Помоги проекту - поделись книгой:
Огонь быстро распространялся по полю, приближаясь к стогу сена, в котором я лежал. Уже ощущалось его жаркое дыхание, доносимое ветром. «Хорошо, что увезли Сергея!» — мелькнуло в сознании.
Внезапно огненный вал вытянулся в одну извилистую линию, остановился и сник. «Речка!» — облегченно вздохнул я.
Да, линия фронта видимо недалеко, а моих друзей все нет. Уже прошли все сроки. Но ведь это война, все могло случиться…
Кривой Рог
Ночь прошла неспокойно. Невдалеке двигались войска и техника, гудели самолеты. Линия фронта должна быть проходила совсем рядом. До утра не смог сомкнуть глаз. Где же Михаил Петренко и Федор Смирнов? Что с ними?
Утро! Пятидесятое утро войны… Чуть рассвело. Усталый, полуслепой, с трудом тронулся в путь. Откуда брались силы, не знаю. Старался идти через рощи, перелески, поля, где ползком, где пригнувшись, чтобы не натолкнуться на немцев.
Сколько километров прошел — не знаю. Но вдруг из раскинувшихся на склоне ложбины кустов раздался тихий, но властный окрик: «Стой! Кто идет?»
Услышав родную речь, радостно закричал:
— Родные, братцы! Свои!
Это оказался передовой наряд пограничников, и один из них под конвоем повел меня к своему командиру.
Мне повезло: вышел на войсковую часть наших пограничников под командованием подполковника Худякова, бывшего начальника штаба 90-го Владимир-Волынского пограничного отряда.
Вспомнил этого делового, внимательного и душевного человека. Впервые встретился с ним в кабинете начальника погранотряда подполковника Владимира Петровича Жданова[46]. Потом не раз встречались с ним по службе. Он мне очень нравился, и я, в то время молодой командир, только что окончивший Орджоникидзенское пограничное училище, старался во всем подражать ему, как и командирам В. П. Жданову, А. К. Чумовицкому…
В последний раз виделся с майором Худяковым в штабе, когда получал новое назначение в Отдельную Коломыйскую пограничную комендатуру. И вот теперь снова встреча!
Населенный пункт, где я встретил нашу часть, оказался селом Зеленым, пограничники подполковника Худякова защищали Кривой Рог, где находился штаб.
Рассказал командиру о себе, попросил его помочь мне поскорее добраться в штаб, чтобы передать важные сведения. С сопровождающим переправились на пароме через Ингулец и благополучно добрались до Кривого Рога. Сердце радостно забилось, ведь здесь в Петровском переулке должна находиться моя жена, эвакуированная из Коломыи. Хотелось поскорее встретиться, увидеть и обнять ее. Но сначала нужно было попасть в штаб…
Славный город металлургов стал неузнаваем. Некогда шумный и веселый, нарядный и ярко освещенный, он теперь выглядел хмурым и настороженным, серым и затемненным. Но город продолжал жить полной жизнью.
Впервые побывал здесь в апреле 1941 года во время отпуска. Тогда как отпускник, регистрируясь в горотделе НКВД, познакомился с товарищем Цоцко (или Соско, фамилию точно не помню). Он оформлял мои документы. И вот иду теперь по улицам без сопровождающего в городской отдел НКВД.
Замечаю на себе удивленные взгляды прохожих: военный командир, а одежда оборванная, вся в крови и грязи, сапоги рваные, худой, обросший, с палкой в руках. Таким и вошел я в горотдел НКВД…
…После некоторых осложнений, о которых до сих пор больно вспоминать, но таково было то суровое время, попал я, наконец, к товарищу Цоцко и рассказал все, что произошло. Он помнил меня по довоенному времени, поэтому дружелюбно сказал:
— Все это позади, товарищ лейтенант. Сейчас вам нужна медицинская помощь. Наши врачи помогут вам быстро вернуться в строй.
— Благодарю, могу еще потерпеть. Необходимо передать важные сведения, собранные в тылу противника. По-моему, они готовят наступление на Кривой Рог.
Цоцко с кем-то связался по телефону и, закончив разговор, сказал:
— Есть! Сейчас выезжаем.
Мы сели в машину, и Цоцко приказал шоферу отвезти нас в штаб, который находился в здании городского почтового отделения.
Начальник штаба, седой полковник, внимательно выслушал меня. Я попросил его узнать, что стало с моими друзьями-пограничниками старшиной Петренко и рядовым Смирновым, ушедшими к разъезду, чтобы подорвать фашистский эшелон с горючим.
Полковник, в свою очередь, тоже связался с кем-то по телефону. По его ответу: «Есть, товарищ генерал!» понял, что собранные нами сведения передали куда-то выше, возможно, в штаб армии.
После разговора полковник сказал мне:
— Ну, а теперь — в медсанбат!
Меня осмотрел военврач и сказал:
— Кроме ранений, еще и нервное истощение. Сейчас для вас самое главное — лечение.
Измученный, усталый, я мгновенно уснул. Не знаю, сколько времени прошло, но сквозь сон слышу голос:
— Не надо будить, пусть поспит.
— А я уже не сплю, товарищ полковник, — отвечаю, узнав его голос.
— Ну, коль проснулись — хорошо. Вы сообщили командованию очень важные сведения и с честью выполнили свой воинский долг! — как-то торжественно произнес он.
— Служу Советскому Союзу! — отвечаю, вскакивая с кровати. — Сведения принадлежат моим боевым товарищам. Это они все видели и рассказывали, а я запоминал…
— Между прочим, мне уже доложили, что тот эшелон с горючим взорван неизвестными. Наши летчики видели это во время воздушного боя с фашистскими бомбардировщиками. Скорее всего это были ваши товарищи. К сожалению, о судьбе их пока ничего не известно.
Полковник распорядился, чтобы мне выдали новое обмундирование, оформили документы.
— А вот все медицинские бумаги. Отдадите их в госпитале, — сказал военврач, передавая их мне.
Переодевшись, попросил разрешения перед отъездом в госпиталь разыскать жену. Получив согласие, вышел с сопровождающим. Всю дорогу тревожила мысль: добралась ли она до Кривого Рога? Здесь ли?…
Шофер хорошо знал город и без труда разыскал Петровский переулок, дом 8. Соседи сообщили, что она эвакуировалась, а куда — никто не знал.
Расстроенный, вернулся в городской отдел НКВД. С первым же санитарным поездом был отправлен в госпиталь. С болью в сердце думал о жене, вспоминал своих боевых друзей и товарищей из нашей Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры. Где сейчас сражаются Филиппов, Коротков, Богданов, Смирнов, Петренко? Живы ли они?
…Темнеет. Куда движется наш поезд не знаем, может на Кавказ, а может, в родной Крым? Закрыв глаза, слушаю перестук колес. Что ждет меня впереди?
…Не мог я знать тогда, что впереди почти четыре года войны до дня Победы, который встречу в поверженной столице гитлеровского рейха — Берлине…
Глава 3. Народ победил смерть
В живых — всего пятнадцать
…Никто не мог предположить, что война продлится 1418 дней. Советская Армия закалилась в жестоких сражениях с врагом. Суровые испытания выпали на долю советского народа. Но ни неисчислимые жертвы, ни голод и холод, ни разруха не могли подорвать его веры в Победу.
И вот она, Победа, пришла вместе с майским праздником. Пришла, долгожданная, в каждый дом, село и город. Пришла как мать к своим детям. Пришла, чтобы сказать спасибо за веру в нее. Пришла, чтобы помочь быстрее залечить раны, чтобы освободить землю нашу от смертоносного металла.
Она вошла в наш дом, Победа!
Слезы радости и горя слились воедино.
Ей, нашей Победе, хотелось поскорее увидеть поля, одетые в зеленый наряд, мирный труд счастливых людей.
Ныне даже вспомнить страшно пережитое. Меня всегда до глубины сердца волнует песня «На безымянной высоте», особенно слова: «…Их оставалось только трое». А от нашей Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры вместе с нашими соседями и школой служебного собаководства осталось только пятнадцать, а сейчас — семеро из тысячи. Вдумайтесь, читатель, в эти строки — всего пятнадцать живых свидетелей и участников героических дел ОКПК в годы войны…
…Прошло более сорока лет со дня первых боев пограничников с фашистами на государственной границе нашей Родины. И я разыскиваю своих боевых товарищей из Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры.
Какова же судьба оставшихся в живых пограничников ОКПК?
За многие годы поисков мне удалось найти их и связаться или встретиться с каждым… Просматривая документы в Центральном архиве пограничных войск СССР, в 1957 году напал на след нашего всегда спокойного, внимательного и отзывчивого товарища, нашего «Айболита», — старшего военфельдшера Ивана Николаевича Глушкова.
Узнав адрес, сразу же написал ему письмо в Свердловск. Началась связанная фронтовыми узами переписка. Как и каждому из нас, ему пришлось пережить немало. После Легедзинского боя, где мы сражались рядом, и где, как упоминалось раньше, он был контужен и ранен, но не покинул поля боя, лечился в госпиталях Николаева, Ейска, на побережье Азовского моря, в Ростове-на-Дону.
После выздоровления его направили в Краснознаменный пограничный отряд, где прослужил до 1950 года. Затем до 1952 года служил в Армении, оттуда был переведен в Прибалтику. Здесь он в 1956 году закончил службу.
Сейчас Иван Николаевич на заслуженном отдыхе. Ему и жене его Ольге Алексеевне есть что вспомнить о тяжелых годах войны и есть кому об этом рассказать.
…В апреле 1966 года меня пригласили в Коломыю выступить с воспоминаниями перед учащимися школы № 9, торжественно отмечавшими день рождения В. И. Ленина (организатором этих ежегодных праздников, называющихся «За честь школы», был ее директор Яков Израилевич Грайф).
Смотрел на счастливых детей, и слезы катились по щекам: недаром советские воины проливали свою кровь за светлое будущее этих ребят, за мирное небо над головой…
Начались торжества утром — в 10 часов. Выступали школьники от первого до десятого классов.
На праздник были приглашены гости со всех концов страны. Многие из них поделились своими воспоминаниями. Мне этот день запомнился на всю жизнь еще по одной причине. Здесь я узнал, что в селе Трилисы Фастовского района Киевской области живет мой боевой товарищ по Отдельной Коломыйской пограничной комендатуре Петр Петрович Ищенко. Сразу же послал ему телеграмму и попросил встретить меня на станции Фастов. До войны Петр Петрович был старшим контролером на контрольно-пропускном пункте в городе Снятине, а затем назначен начальником только что созданного третьего КПП. Старший лейтенант с честью прошел нелегкими дорогами войны и закончил ее в Пруссии. Теперь у него, как и у его жены, самая мирная, самая почетная профессия — учитель…
…Поезд подходил к станции Фастов. Я вышел в тамбур, с нетерпением жду остановки. Встреча через двадцать пять лет! Какой ты, мой товарищ, сослуживец Петр Петрович Ищенко?
Не успел поезд остановиться, как мы бросились навстречу друг другу. Крепкие мужские объятия. Слезы волнения и радости. На нас обращают внимание на перроне, а мы ничего не замечаем вокруг. Нужно многое сказать, а мы молчаливо, до боли сжимаем друг друга в объятиях.
Поезд стоял в Фастово всего десять минут. Они промелькнули мгновенно. И вот уже протяжный гудок локомотива.
Выйдя из оцепенения, даю Петру Петровичу свой московский адрес.
— Жду, обязательно жду вас с женой в Москве. Если не сможете приехать — напишите!
Поезд трогается. Мы долго машем друг другу, кричу ему, что скоро обязательно встретимся.
Петр Петрович в Москву не приехал. У них в семье случилось большое горе: трагически погиб старший сын. Чтобы как-то помочь другу, успокоить его, приехал к нему через три месяца после нашей первой встречи.
Петр сильно осунулся, еще больше поседел, стал даже мрачноватым. Но воспоминания о военных трудных днях, о жертвах, принесенных в Отечественную для того, чтобы на земле всегда был мир, встречи с разными людьми, выступления в школах немного отвлекли его.
Петр смог пережить и это большое горе. Когда мы через месяц с женой уезжали, он был уже более спокоен… После мы встречались не раз. В настоящее время Петр Петрович Ищенко на пенсии…
И снова поиск, просмотр архивов. Только в 1967 году узнал, что остался в живых Александр Николаевич Дружинин. Перед войной он был делопроизводителем Отдельной Коломыйской погранкомендатуры.
Как только узнал, что А. Н. Дружинин живет и работает в городе Рени Измаильского района Одесской области, сразу же выехал на встречу с ним.
Нашим разговорам не было конца: вспоминали каждый бой и своих боевых товарищей. Хотелось верить, что еще кто-то остался в живых. Александр Николаевич рассказал:
«Трудно представить, как нам удалось уцелеть в такой тяжелейшей обстановке. Через несколько часов после выхода из Легедзинского боя, в ночь с 3 на 4 августа, остатки нашего батальона, отошедшие к селу Нерубайке, были брошены на ликвидацию парашютного десанта, сброшенного фашистами в городе Новоархангельске. На подступах к его окраине под шквальным огнем пулеметов и минометов мы вели тяжелые бои… Утром выяснилось, что осталось в живых всего шестьдесят человек… Мы снова атаковали фашистов с северо-западной окраины города. Силы были неравными: у врага — тяжелые танки и мотопехота. Новые невосполнимые потери, но врываемся в город. В уличном бою, как я узнал позже от сержанта Скоробогатова, был убит батальонный комиссар К. С. Коротков.
Прорвались мы и здесь, но в следующем бою на переправе под селом Лепковкой погибли почти все. Среди пограничников, оставшихся в живых, был и наш комбат майор Филиппов. Заместитель командира батальона капитан Богданов был тяжело ранен. О дальнейшей судьбе его я ничего не знаю…»
С небольшой группой наших бойцов А. Н. Дружинин пробился к своим… Он прошел суровыми дорогами всю войну. Судьба бросала его с одного фронта на другой. После войны — снова служба в погранвойсках…
Мы встречались с Александром Николаевичем не раз.
При очередной встрече я поинтересовался, как у бывшего делопроизводителя, почему на многих фотографиях, собранных мною о пограничниках ОКПК, стоят надписи: город Горький, Княгининский, Богородский, Большемурашкинский, Лысковский, Балахнинский и другие районы Горьковской области.
— Ничего удивительного, — ответил Дружинин. — В сентябре 1939 и 1940 годов я вместе с командирами ездил в Горький за призывниками, и мы привезли их в Коломыю.
Я так и ахнул: то, что собирал уже более двадцати лет по крупицам, сразу же нашло свое подтверждение. Порывшись в альбоме, он протянул мне фотографию. Хотя она была повреждена временем, да к тому же — любительская, я рассмотрел на ней наших пограничников: Александра Николаевича Дружинина и Ивана Ивановича Уварова с Михаилом Матвеевым, Сергеем Пономаревым и Иваном Горшениным из Княгининского района…
Поиски продолжались. 28 мая 1971 года мне любезно была предоставлена возможность выступить по горьковскому телевидению, подготовившему передачу «Новая страница о подвиге пограничников-горьковчан». Передачу сопровождали привезенными мною фотографиями. Затем областная газета «Горьковская правда» напечатала очерк «Поиски продолжаются» и фотографии.
Судьба пограничников из Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры волновала и взрослых, прошедших войну, и молодежь…
В редакцию, на телевидение шел поток писем (их переадресовывали мне в Москву). На многие вопросы у меня еще нет ответов. Есть фотографии пограничников, но кто они — до сих пор неизвестно.
…В октябре 1969 года пограничников ОКПК, оставшихся после войны в живых, пригласили в Коломыю на празднование 30-летия воссоединения западно-украинских земель с Советской Украиной. Какова же была моя радость, когда на этом празднике я встретил Михаила Терентьевича Медведева.
Несколько вечеров мы провели вместе. Воспоминаниям на гостеприимной украинской земле не было конца. Вот что рассказал Михаил Терентьевич:
«С марта 1941 года я служил начальником 1-го погранпоста ОКПК в глухом гуцульском местечке Яловичоры. Участок границы, охраняемый нами, был довольно большим, и наш комендант, майор Филиппов, назвал этот район „Яловичорским воеводством“, а меня дружески — „воеводой“. Здесь мы и встретили начало войны.
Наш погранпост был самый правым флангом комендатуры. Соседствовала с нами застава 95-го Надворнянского пограничного отряда во главе со старшим лейтенантом (фамилию уже не помню). Слева от нас находился погранпост в селе Гриняве, дальше погранпост и погранзастава — в Кутах, которой командовал лейтенант Е. В. Кузнецов.
С 22 июня до 1 июля наш погранпост бдительно охранял и защищал государственную границу. Связь со штабом комендатуры была нарушена, приказа на отход мы не получили, поэтому держали границу столько, сколько смогли.
Первого июля венгерские фашистские части прошли через Карпаты и вышли нам в тыл. Мы вынуждены были отходить не на северо-восток, а на юго-восток — на румынскую территорию. Прошли с боями по румынской территории, из окружения пробились к своим — вместе со своими пограничниками влились в роту старшего лейтенанта Кошкина. Затем уже в составе роты были приписаны к штабу 58-й дивизии генерал-майора Прошкина.
Через несколько дней мы разыскали ОКПК и соединились с ней. К этому времени она именовалась уже Отдельным батальоном особого назначения при штабе 8-го стрелкового корпуса. В ее составе мы участвовали во всех боях, в том числе и под Легедзино, где я был тяжело ранен и эвакуирован в тыл. После выздоровления продолжал службу в Среднеазиатском пограничном округе до 1949 года, затем по болезни уволен в запас».
Сейчас Михаил Терентьевич Медведев живет в городе Алма-Ате и находится на заслуженном отдыхе.
…Пятым, оказавшимся в живых, был наш боевой товарищ, старший лейтенант Егор Семенович Кошкин — бывший помощник начальника штаба ОКПК по боевой подготовке.
Тридцать семь лет разыскивал его. За это время пересмотрел много архивных материалов. Рассылал запросы, но ответы были удручающими, такими, как этот: «Пропал без вести. 5 марта 1942 года исключен из списка личного состава».
В 1978 году в Центральном архиве пограничных войск, уточняя биографические данные боевых товарищей, нашел личное дело Кошкина. С удивлением прочел «Кошкин Георгий Семенович». Но это еще не все. В анкете записано: «…жена — Кошкина Валентина Тимофеевна». Но ведь она Александра Тимофеевна, да еще и год рождения указан неправильно. Мне стало ясно, почему не мог разыскать ни Егора, ни его семью. Листаю дальше и не верю своим глазам: «Принят на военный учет Егорьевским ГВК Московской области 7 августа 1959 года».
И вот встреча в Москве.
— Почему молчал? Не давал о себе знать в Коломыю? — спрашиваю.
— Да, так получилось.
Из рассказа Егора Семеновича удалось выяснить, что накануне Легедзинского боя ему майор Филиппов дал ответственное задание: «Задержать продвижение вражеской колонны, направляющейся в Легедзино».
— Я отобрал до взвода пограничников со старшиной Аркадием Осиповичем Четвериковым. Здесь же были неразлучный друг Аркадия командир отделения младший сержант Соломойченко. Они взяли с собой пулеметный расчет ефрейтора Боярышева.
Егор Семенович хотел назвать и другие фамилии, мучительно напрягал память, но, видимо, ранения, контузия и, наконец, время сделали свое коварное дело. В памяти не сохранилось много дорогих имен.
— Мы, — продолжал Егор Семенович, — не ввязывались в открытый бой с вражеской колонной, а наносили неожиданные удары, то незаметно исчезая, то снова появляясь там, где враг не ждал нас. О результате боя трудно судить. Было не до того, чтобы подсчитывать нанесенный врагу урон. В Легедзино мы вернулись 31 июля поздно ночью, а утром 1 августа — бой. Защитники штаба 8-го стрелкового корпуса нанесли врагу значительный удар, но и сами потеряли немало. Наш батальон превратился по количеству бойцов в роту. В этот день погибли старший политрук Александр Павлович Паромонов, военфельдшер Миненко, старшина Аркадий Осипович Четвериков, младший сержант Соломойченко, пограничник Боярышев. В общем больше половины пограничников ОКПК. И я был тяжело ранен, попал в плен, бежал. Вернулся в строй. Вначале временно исполнял обязанности командира роты 237 полка 13 дивизии конвойных войск, затем был командиром роты 228 полка 35 дивизии конвойных войск, позже — командиром учебного батальона.
Егор Семенович Кошкин прошел по дорогам войны, о чем говорят награды: два ордена и семь медалей. 25 ноября 1945 года уволился в запас, работал. Теперь на пенсии. У Егора Семеновича и Александры Тимофеевны четверо детей: Анатолий работает главным энергетиком на водоканале в Егорьевске, Юрий — майор военно-морской авиации, награжден четырьмя медалями, Владимир — инженер-механик гражданской авиации, дочь Валентина — завуч одной из московских школ.
С Егором Семеновичем мы побывали на местах боев ОКПК. Какую огромную военно-патриотическую работу проводят в Тальновском и Новоархангельском районах. Первый секретарь Тальновского райкома партии Виктор Федорович Путей и первый секретарь Новоархангельского райкома партии Иван Семенович Зубец рассказали нам о великом уважении односельчан к памяти погибшим, о большой работе по воспитанию патриотизма, великой преданности Родине… Именно здесь возник обряд — День вдов!
Я уже упоминал в начале книги, что в июле 1941 года командование ОКПК ничего не знало о судьбе погранпоста во главе с лейтенантом Луцаем…
Лишь спустя тридцать восемь лет мне удалось разыскать Ивана Петровича Луцая, бывшего перед началом войны в ОКПК начальником погранпоста в населенном пункте Августдорфе.
Поделиться книгой: