Быль, ставшая легендой: Отдельная Коломыйская пограничная комендатура в боях с фашистскими захватчиками

Командир 8-го стрелкового корпуса генерал-майор М. Г. Снегов (фото 1940 г.).

Командир 99-й Краснознаменной дивизии полковник И. П. Опякин (фото 1941 г.).

Фотокопии статьи Т. Лильина, напечатанной и газете «Красная звезда» 5 августа 1941 г.

И. Н. Глушков — старший военфельдшер ОКПК (фото 1940 г.).

Старший лейтенант В. М. Ракитин — помощник коменданта ОКПК (фото 1940 г.).

Начальник погранпоста № 1 ОКПК лейтенант М. Т. Медведев (фото 1941 г.).

Помощник начальника штаба ОКПК старшин лейтенант Е. С. Кошкин (фото 1939 г.)

Военврач И. Б. Белорусец — начальник санитарной службы ОКПК (фото март, 1940 г.).

Военфельдшер ОКПК И. Н. Курилько (фото 1940 г.).

Полковник С. Ф. Горохов — начальник штаба 99-м Краснознаменной горно-стрелковом дивизии (фото 1942 г.).

Лейтенант ОКПК А. И. Фуки (фото 1941 г.).

Командир 173-й стрелковой дивизии генерал-майор С. В. Верзин (фото 1941 г.).

Лейтенант И. П. Луцай — начальник погранпоста № 17 (фото 1940 г.).

А. Н. Дружинин — делопроизводитель ОКПК, прошедший дорогами войны с оружием в руках (фото 1944 г.).

Старший лейтенант П. П. Ищенко — старший контролер Снятинского контрольно-пропускного пункта (фото 1935 г.).

Встреча работников редакции «Червоний прапор» с ветеранами ОКПК и семьями погибших. В центре — Герой Советского Союза В. А. Бочковский. Коломыя, 28.03.1964 г.

Командир 8-го Краснознаменного стрелкового корпуса генерал-майор М. Г. Снегов (фото 1958 г.).

Страница из письма М. Г. Снегова.

Встреча ветеранов ОКПК в Коломыи. Слева направо: А. И. Фуки, М. Т. Медведев, П. П. Ищенко. А. Н. Дружинин (фото октябрь, 1969 г.).

И. П. Луцай — защитник Родины и ветеран труда.

И. Н. Глушков ныне уже на пенсии, но продолжает вести общественную работу.

Бывший пограничник И. И. Наглый ныне генерал-майор запаса (фото 1979 г.).

Памятник защитникам штаба 8-го стрелкового корпуса в селе Легедзино Черкасской области (фото 1969 г.).

На центральной площади Коломыи воздвигнут памятник защитникам и освободителям города (фото 1963 г.).

Каждый из сражавшихся здесь стремился нанести удар врагу как можно сильнее и ощутимее.

Но наносить удары было нечем. Отсюда и весь драматизм положения в треугольнике Новоархангельск-Умань-Легедзино. Этот треугольник по праву можно назвать треугольником мужества, стойкости и преданности Советской Отчизне.

Родина скажет свое слово. Здесь будет воздвигнут мемориал воинам 6 и 12 армий за их ратные подвиги.

* * *

До леса нас довезли быстро. Надо было найти выход из создавшегося положения. Медики обходили машины. Бригадный врач, остановившийся возле машины, обратился со словами:

— Сынки мои! Кто может хоть немного передвигаться, идите к нашим через линию фронта. Это лучше, чем… — и сразу умолк.

Мы тронулись в свой неизвестный путь вечером. Идти было тяжело: мучили раны, да еще в придачу я ничего не видел. Одолевали жажда и голод. Большую часть ночи еле ковыляли или ползли. Мы снова были все вместе: Смирнов, Петренко и я — побратимы, друзья. Смирнов помогал мне передвигаться.

Это был мучительный путь, но желание выжить, чтобы снова стать в строй, бороться с ненавистным врагом, придавало нам силы. К утру мы добрались до реки Синюхи и перешли ее вброд, помогая друг другу. Утолили жажду и стали продвигаться дальше.

Миновали деревни Терновку и Тишковку. За деревней сделали привал: надо было отдохнуть.

Нас стало больше

— Товарищ лейтенант, там какой-то тип в нашей форме идет, — прошептал Смирнов.

— Надо задержать его. Если наш — веселее будет вместе пробираться к своим, если фашист — на одного меньше будет.

Смирнов взял мой пистолет и, когда незнакомец приблизился, приглушенно скомандовал:

— Руки вверх! Иди быстрей, сюда.

— Кто такой?

— Старшина Тараненко! — представился он.

Мокрые, измученные, в пропитанных кровью и грязью гимнастерках, мы с удивлением смотрели на Тараненко, чистенького и веселого. Да и разговаривал он так, будто ничего особенного вокруг не происходило: не война, а так, маневры.

— Ну и вид у вас, друзья, — с улыбкой покачал он головой.

— А вот мы сейчас поглядим, друзья мы тебе или нет, — с угрозой в голосе проговорил Смирнов. — Показывай документы!

— Да вы что! — посерьезнел Тараненко. — Я из артсоодинения полковника Романова. Соседи мы ваши. Вас я знаю. Ведь вы из батальона Филиппова. А чистенький потому, что новую гимнастерку получил. От старой только клочья остались.

В довершение он вытащил тщательно спрятанный партбилет.

— Оно-то так, — вздохнул Петренко. — Сегодня и нам должны были вручить партийные билеты… — сказал он.

— А вместо этого, — продолжил Смирнов, — вот… — Он осмотрелся вокруг.

— Получите! — подбодрил нас Тараненко. — Вот только своих найдем. А партбилет мне недавно вручили… После тяжелого боя… Помните село Краснополку, севернее Умани?

— Слыхали! — оживились мы.

— Так вот, на этом участке действовала наша 99-я Краснознаменная стрелковая дивизия. А рядом — пограничники из 92-го погранотряда[45]. Ну и отчаянные ребята! Они держали оборону южнее села Роги 31 июля почти семнадцать часов. Там пытались прорваться к Легедзино фашистские танки.

— К нам в гости, значит, — криво усмехнулся Смирнов. — Ну и как, прорвались?

— Где там!.. В Подвысоком мне рассказали, что пограничники майора Филиппова так измолотили фашистов, что те до сих пор опомниться не могут.

— Оно-то так, — грустно улыбнулся Петренко, — но и мы вот… в себя приходим.

— А дальше что было? — спросил Смирнов.

— Окружили наш полк, — вздохнул старшина Тараненко. — Мы, правда, прорвались, соединились с дивизией. Комдив, полковник Опякин, поблагодарил нас и приказал отправить раненых в Подвысокое. Ну, а что дальше — вы знаете. Теперь вместе будем прорываться к своим. Вместе нам делить радость и горе. Правда, горя пока больше…

— Оно-то так, — согласился с ним Петренко, употребив свое любимое выражение. — А вы знаете, теперь и замполит у нас, пока беспартийных, вроде есть, — он кивнул на Тараненко.

Мы снова тронулись в путь…

Впереди показалась деревня. В разведку ушел Тараненко, оставив мне на всякий случай документы и партбилет. Мы долго лежали, с волнением ожидая его возвращения.

Наконец, он вынырнул из-за деревьев.

— Это деревня Липняжка, — сказал он, — фрицев там — тьма, и очень много танков. Видно, немчура готовится к большому наступлению.

Тараненко принес флягу воды. Мы напились.

— Засветло идти нельзя. Обязательно нарвемся на фрицев, — продолжал Тараненко. — Подождем, пока стемнеет.

Мы залегли в пшеничном поле, невдалеке от дороги. Дождавшись темноты, снова двинулись на восток. Где ползли, где карабкались на четвереньках или шли согнувшись. И так всю ночь.

Рассвет застал нас в кукурузном поле. Наевшись досыта молодой кукурузы, отползли в более удобное место и стали ждать темноты. С наступлением сумерек двинулись дальше. Прошли километров пять, остановились, я стал поправлять повязку на глазах. И вдруг передо мной вспыхнуло что-то красное, будто увидел яркий свет или взглянул на солнце. От неожиданности я попятился назад. Оказывается, на пятые сутки ко мне вернулось зрение, правда, очень слабое, но все же — зрение. Товарищи мои радовались вместе со мной. Значит, не все потеряно, еще повоюем!

Смерть товарища

После вынужденного привала мы уже собрались было в путь, но тут послышался гул моторов.

Все отчетливее слышалось приближение тяжело громыхающих машин. Я невольно поднял голову, но ничего не увидел и снова залег. Вдруг где-то слева, километрах в двух, раздалась ружейно-пулеметная стрельба, которая продолжалась около часа. Затем послышался взрыв огромной силы, шум, крики, и снова тишина, которую разрезал усиливающийся гул моторов.

Ночь была тревожной. Если это линия фронта, почему тогда не слышно артиллерийской канонады, постоянной стрельбы, не видно трассирующих пуль?

Тишина.

Если бы не эта танковая колонна, можно было подумать, что никакой войны и нет…

А война шла везде и всюду, по линии фронта и за ней, в тылу оккупантов.

На седьмые сутки мы залегли в пшеничном поле на некотором расстоянии друг от друга. Вскоре послышался нарастающий гул моторов. Это двигались танки. Вот они все ближе, ползут по полю в нашем направлении. Менять убежище было поздно.

Слышу, танки идут прямо на нас. Обидно погибнуть так глупо под гусеницами. Еще обиднее оттого, что не в состоянии встать на пути врага. Мысленно прощаюсь с родными, дорогим сердцу Севастополем, ставшей такой близкой мне Коломыей, с друзьями.

Волна воздуха и выхлопных газов обожгла меня. Танки прошли справа в нескольких метрах. Все стихло.

Вскоре послышался вновь гул моторов. На этот раз двигались две колонны танков: одна справа от меня, другая — слева. А я лежу беспомощный, стараясь вжаться в землю. В таком же положении находились, конечно, и мои товарищи. Нервы были на пределе.

Наконец, все стихает. Минут через двадцать ко мне подползает Смирнов. Увидев, что я жив и невредим, обнимает и целует, как родного брата. Минут через десять появляется старшина Петренко. Ждем Тараненко, а его все нет. Прождали еще полчаса и поползли туда, где он должен быть.

Вдруг Смирнов вскрикивает. Подползаем и видим раздавленного гусеницами танка Тараненко.