Помоги проекту - поделись книгой:
Превосходство противника в живой силе, технике, особенно в авиации, не могло не отразиться на исходе боя. В районе Умани врагу удалось окружить и захватить значительное количество наших войск, а также технику без горючего и боеприпасов. Это было в начале августа.
Гитлеровское командование стремилось во что бы то ни стало захватить штаб нашего корпуса, чтобы нарушить взаимодействие его частей и соединений. Ведь с первых минут Великой Отечественной войны и вот уже в течение сорока суток 8-й стрелковый корпус наносил врагу ощутимые удары в тылу. В двадцатых числах июля фашисты пытались вклиниться в расположение корпуса на стыке 72-й горнострелковой дивизии генерал-майора П. И. Абрамидзе[35] и 173-й стрелковой дивизии генерал-майора С. В. Верзина[36] и захватить штаб корпуса. Но наши подразделения решительными действиями помешали фашистским войскам расчленить соединения и захватить штаб корпуса. Охрана штаба была поручена Отдельному сводному батальону особого назначения, которым командовал майор Филиппов. Батальон стал называться сводным потому, что в подчинение была передана Окружная школа младшего начальствующего состава служебного собаководства.
Накануне боя
В ночь на 30 июля командованию корпуса стало известно о новом намерении противника прорваться и захватить штаб, который находился в небольшом селе Легедзино.
Легедзино утопало в зелени садов, среди которых тут и там белели аккуратные хаты-мазанки. Ветер доносил с полей запахи трав. Справа и слева, за плодородными полями пшеницы, ржи и за огородами, синели леса.
31 июля. Рассвет. Солнце вставало из-за горизонта. Жизнь пробуждалась и вступала в свои права. Сочная трава умывалась росой.
Утренняя прохлада освежала нас, и мы, огрубевшие и ожесточившиеся за сорок дней боев, становились мягче и добрее. Но расслабились только на несколько минут. Ведь шла война. Она была совсем рядом…
Линия обороны штаба начиналась слева от окраины села, далее шла по гребню высоты, затем спускалась и вновь поднималась на ровное плато. Впереди виднелось пшеничное поле, а справа от него зеленела роща. В роще, за изгородью, расположились проводники со служебными собаками. Приходится просто удивляться этим четвероногим друзьям человека, прошедшим с нами от границы сотни километров под огнем противника и, конечно же, мужеству их проводников, которые не только берегли, но и делились с ними скудным пайком.
Еще за день до боя мы оборудовали основные, запасные и ложные позиции. На последних установили неисправные орудия и макеты. Выглядели они так убедительно-правдоподобными, что во время боя враг обрушил на них артиллерийский огонь такой же силы, как и на основные позиции, а это, естественно, уменьшило плотность огня.
Саперы установили минные заграждения и соорудили перед основными позициями несколько ловушек-сюрпризов, замаскировав их жердями и ветками. Зенитчики приспособили свои установки для ведения огня по танкам.
К этому времени в Отдельном батальоне особого назначения майора Филиппова вместе с проводниками служебных собак насчитывалось всего около трехсот пятидесяти человек. Правда, батальону были приданы зенитный дивизион из семи семидесятишестимиллиметровых орудий с расчетами под командованием капитана Касаткина с 99-й Краснознаменной стрелковой дивизии, взвод противотанковых пушек и одна бронемашина, а также саперная рота, численностью около пятидесяти человек, и взвод связистов.
В общей сложности защитников штаба корпуса было около пятисот человек, а техника ваша имела один неполный боекомплект. Было ясно, что бой с врагом будет неравным.
На левом фланге нашей линии обороны расположилась первая рота под командованием старшего лейтенанта Ерофеева[37], правее — вторая под моим командованием[38].
Командный пункт комбата Филиппова находился правее третьей роты. Неподалеку от КП расположились три резервные, или маневренные, как мы их по-пограничному продолжали именовать, группы во главе со старшими лейтенантами П. П. Ищенко, А. П. Сусенковым, С. Г. Клочко и их помощниками младшими лейтенантами П. Т. Яблоновским, А. З. Курашом и Д. П. Куколкиным.
По положению, установленному штабом нашей ОКПК, одна из рот назначалась дежурной. В случае опасности, она обязана была первой вступить в бой, чтобы дать возможность развернуться батальону. Каждый командир роты четко знал свой участок обороны.
В ночь на 31 июля дежурной была рота старшего лейтенанта Я. И. Ерофеева и политрука П. В. Нестеренко. В боевом охранении наших позиций находился взвод лейтенанта И. К. Остропольского. Мы ждали фашистов на рассвете…
Глава 2. Воля и мужество
Легедзинский бой
Для захвата штаба 8-го стрелкового корпуса генерал-майора Снегова фашисты бросили два батальона[39] из дивизии СС «Адольф Гитлер» при поддержке тридцати танков, артполка и шестидесяти мотоциклов с пулеметами.
Пограничники взвода боевого охранения во главе с лейтенантом Остропольским вели неослабное наблюдение за местностью и вовремя заметили приближение вражеских мотоциклистов. Подпустив их поближе, открыли прицельный огонь. Бросая раненых и убитых, мотоциклисты повернули обратно. Это был авангард фашистского полка, высланного для захвата штаба корпуса.
После короткой, но очень массированной артиллерийской и минометной подготовки враг попытался с ходу захватить село и штаб.
Через некоторое время подошли танки и пехота противника. Развернув колонну, фашисты атаковали наши позиции по всему фронту обороны. В бой вступили все три наши роты, и первая атака гитлеровцев захлебнулась. Враг отступил.
Мощный артиллерийский и минометный огонь с новой силой обрушился на наши позиции. Судя по плотности огня, перед нами был по меньшей мере артиллерийский полк. Мы ждали атаки. Ее предвестником была тишина, прерванная нарастающим гулом моторов. Показались фашистские танки.
Один, два, три… Десять… Восемнадцать. Еще двенадцать танков и пехотный батальон остались на исходных позициях. Рассредоточившись, танки неслись на наши оборонительные рубежи, открыв сильный огонь из пушек.
Подпустив их метров на пятьсот, наши артиллеристы открыли огонь прямой наводкой. Повалили клубы дыма из одного танка, вспыхнул факелом второй, за ним — третий. Четвертый танк несся на полной скорости к нашим позициям и вдруг исчез. Мы даже сначала ничего не поняли.
— Молодцы саперы! — радостно воскликнул младший лейтенант И. П. Мавдровский[40]. — Попал в ловушку!
Из трех танков, подбитых перед нашими траншеями, тянулись шлейфы дыма, броню лизали языки пламени.
Остальные фашистские танки замедлили ход и стали разворачиваться, пытаясь уйти из опасной зоны. В это время наши артиллеристы подбили пятый танк, а шестой уничтожили истребители танков из взвода младшего лейтенанта А. З. Кураша.
Первая танковая атака захлебнулась. Кроме шести танков, уничтожили двадцать мотоциклов с экипажами.
Снова начался артиллерийский и минометный обстрел наших позиций. От огня противника мы тоже несли большие потери. В каждой роте были убитые и раненые. Выведены из строя два семидесятишестимиллиметровых и одно сорокапятимиллиметровое орудие, три станковых и четыре ручных пулемета, пять автомашин и шесть повозок.
Раненые отказались покидать свои позиции. Военврач И. Белорусец, старший военфельдшер И. Н. Глушков, военные фельдшеры В. Ф. Балахонов, А. Остапец, Фабричников, И. Н. Курилько и медсестра Женя Рудикова делали перевязки здесь же, в окопах, а тяжело раненных перетаскивали под огнем противника в более спокойное место.
Во время одной из коротких передышек мы увидели около позиций нашей роты генерал-майора Снегова. Он был чем-то взволнован. Я стоял к нему ближе других. Он подозвал меня и сказал:
— Вот моя машина, лейтенант, отвезите на ней летописца к самолету, а то он пропадет у нас вместе со своей летописью! И быстро назад!
Уже значительно позже я узнал от членов семьи М. Г. Снегова, что в штабе Южного фронта знали о тяжелом положении корпуса, о том, что генерал Снегов был тяжело ранен в руку и легко — в ногу. Поэтому командующий Южным фронтом генерал армии И. В. Тюленев послал за ним самолет, но Снегов отказался покинуть поле боя.
Подъехав на машине к самолету, увидел, что в него загружают тяжелораненых бойцов и командиров. На этом же самолете улетел и военный корреспондент «Красной Звезды» Теодор Лильин. Его очерк «Героическая оборона штаба» появился в газете уже 5 августа…
Шел седьмой час ожесточенного боя. Фашистское командование приказало перенести артиллерийский огонь в наш тыл. Стреляли они, главным образом, зажигательными снарядами.
Пылали хаты, обуглились, почернели от огня деревья. Всюду, у хат, на улицах, лежали убитые и раненые мирные жители. Пламя безжалостно пожирало хозяйственные строения. Долетали жалобное мычание коров, истошный визг свиней.
Хотя у нас был ограниченный боекомплект, командование пограничного батальона, однако, приняло решение произвести ответный артиллерийский налет по фашистам, чтобы вызвать огонь на себя и как-то защитить мирное население.
И вновь вражеская артиллерия перенесла огонь на наши позиции, и гитлеровцы, закончив перегруппировку, начали снова атаковать.
На нас двигались двадцать четыре танка, сорок мотоциклов. За ними — плотные цепи фашистов. Вероятно, враг рассчитывал, что остановить такую лавину невозможно, и что они смогут смять защитников штаба.
Оценив обстановку, майор Филиппов приказал бросить все силы против танков. Роте старшего лейтенанта Ерофеева первой пришлось вступить в неравный бой с вражескими танками и мотоциклистами. Истребители танков из первого и второго взводов лейтенантов Остропольского и Кузнецова во взаимодействии с артиллеристами уничтожили два танка и три мотоцикла.
С каждой минутой бой становился ожесточеннее. Фашисты пытались обойти нас с флангов и взять в «клещи». Вторая и третья роты сумели отбить атаку, уничтожив три танка и семь мотоциклов. На «сюрпризы» саперов нарвались еще два вражеских танка…
Пограничная закалка
На КП майора Филиппова раздался звонок.
— Товарищ майор! Немецкие мотоциклисты обходят нас стороной. Могут зайти в тыл, — доложил старший лейтенант Ерофеев.
— Не волнуйся! Ваш тыл прикрывает резервная группа Ищенко!
Старший лейтенант Ищенко разбил своих пограничников на две группы и приказал:
— Если появятся гитлеровцы, первой группе огонь не открывать. Как только завяжется бой со второй группой, первая атакует с тыла через пятнадцать-двадцать минут!
Пограничники первой группы увидели на проселочной дороге, рядом с пшеничным полем, отряд немецких мотоциклистов. Как и было приказано, пропустили фашистов. Впереди застрочили пулеметы и автоматы — это мотоциклистов встретила вторая группа. Пограничники первой группы ждали приказа Ищенко, чтобы ринуться в бой, на помощь товарищам. Но вдруг из пшеничного поля показались эсэсовцы с автоматами наперевес.
— По вражеской пехоте — огонь! — скомандовал Ищенко.
Фашисты, ошеломленные внезапным огнем, залегли в пшенице и начали беспорядочно отстреливаться.
— Егоров[41], возьми десять человек и ударь по мотоциклистам с тыла.
Не выдержав двухстороннего огня, мотоциклисты развернулись и попытались вырваться по той же дороге. Они ехали, образовав веер, и строчили из пулеметов. Заметив вспышки выстрелов из пшеницы, фашисты обрушили туда свой огонь. Эсэсовцы ожесточенно отстреливались. А пограничные группы лейтенанта Ищенко «помогали» и тем, и другим.
В результате этой схватки группа Ищенко захватила пять мотоциклов, — кстати, снятые с них пулеметы усилили нашу огневую мощь, — и уничтожила около пятидесяти вражеских солдат и офицеров.
Несомненно пограничная закалка помогала нам в бою. Едва группе старшего лейтенанта Ищенко удалось ликвидировать обходной маневр фашистов на фланге первой роты, как они нанесли удар на стыке между второй и третьей ротами.
Отряд фашистов из десяти мотоциклов и сорока пяти эсэсовцев обрушился на пограничников и прорвался через нашу оборону. Сразу же создалось угрожающее положение. Ведь они могли напасть с тыла как на вторую, так и на третью роты. Быстро сориентировался командир взвода старшина Алексей Егорович Барабошкин. Бывалый пограничник, сверхсрочник, мечтавший в 1941 году поступить в пограничное училище, он подозвал к себе командира отделения младшего сержанта К. П. Дорофейченко:
— Я ввяжусь с фрицами в бой, а ты бери своих людей и станковый пулемет с расчетом ефрейтора И. Е. Казакова и незаметно зайди к ним с тыла. Действуй, не подведи!
Как только они скрылись, старшина Барабошкин дал команду открыть огонь по фашистам. Всего у пограничников было два ручных и один станковый пулемет, четыре автомата, десять самозарядных и тринадцать трехлинейных винтовок.
Мотоциклисты сразу же ринулись в объезд — окружить пограничников.
Наши заняли круговую оборону, но кольцо окружения все сжималось, фашисты были уже совсем близко. Сказывалось их численное превосходство.
— Давай, Дорофейченко, давай! — крикнул Барабошкин, и, словно услышав его сквозь шум боя, в спину гитлеровцам застрочили автоматы и пулемет Казакова.
Разгоряченный боем, в разорванной гимнастерке Казаков на руках переносил пулемет, все время меняя позиции, и прицельным огнем косил опешивших гитлеровцев из самых неожиданных мест.
Отделение Дорофейченко и расчет Казакова перебили экипажи семи мотоциклов, захватили пять пулеметов и девять автоматов.
Озверевшие бандиты бросились на отделение Дорофейченко. Фашистская пуля смертельно ранила отважного пулеметчика Казакова. Умирая, он успел прохрипеть своему второму номеру:
— Корнеев… Бей их, гадов… За меня… За всех!
Эта схватка длилась более часа. Погибло все отделение младшего сержанта Дорофейченко во главе со своим командиром и четырнадцать пограничников взвода старшины Барабошкина. Но пограничники уничтожили весь фашистский отряд…
Бой шел уже десятый час. Противнику пока не удалось потеснить наши подразделения.
Сотни трупов фашистских солдат и офицеров, искореженные мотоциклы, дымящиеся громады танков. Но гитлеровцы, не считаясь с потерями, продолжали атаковать. Тяжелые потери несли и пограничники, стойко отстаивавшие свои позиции. Их боевой дух поднимали командиры, находясь непосредственно на позициях вместе с бойцами.
Умело руководил боем наш отважный комбат майор Филиппов, появляясь в самых опасных местах и увлекая за собой бойцов стойкостью и бесстрашием.
Превосходство противника в живой силе и технике все-таки сказывалось. Фашистам удалось уничтожить еще два наших семидесятишестимиллиметровых и одно сорокапятимиллиметровое орудия, погибли их расчеты.
Гитлеровцы, собрав в кулак оставшиеся семнадцать танков, пятнадцать мотоциклов и более тысячи солдат, навалились на первую и вторую роты. Создалось критическое положение. Командир батальона послал на выручку в первую роту своего заместителя капитана Богданова с резервной группой старшего лейтенанта Сусенкова, а во вторую — комиссара Короткова с резервной группой старшего лейтенанта Ищенко. Туда же направил и бронемашину.
Вспоминая этот бой, не могу не восхититься храбростью, мужеством и умением экипажа бронемашины. Пушка бронемашины не могла пробить броню немецких танков, но экипаж смело вел бой с танками, — стрелок стремился бить в смотровые щели.
На помощь ротам были переброшены три семидесятишестимиллиметровые и одно сорокапятимиллиметровое орудия.
Стойкость и мужество пограничников вызывали у врага бешеную злобу. «Мы скорее погибнем, чем отступим!» — поклялись пограничники…
Родион Иванович Филиппов любил людей смелых и изобретательных, прислушивался к советам подчиненных. Так было и на этот раз. Кто-то из командиров предложил:
— Товарищ майор! А что, если нам, как на границе, выставить впереди позиций для прикрытия по два-три бойца.
Комбат сразу же одобрил эту идею:
— Выдвинуть метров на сто пятьдесят — двести вперед тридцать человек. Пусть разобьются на группы по два-три человека и рассредоточатся перед линией обороны. Для засады использовать воронки от снарядов, естественные выемки. Как только танки приблизятся к засаде, необходимо забросать их гранатами. Это будет сигналом для наших артиллеристов: они поддержат засады огнем.
На поле боя дымились девять вражеских танков (три угодили в ловушку), остальные продолжали атаковать. Прячась за ними, используя огневую поддержку орудий и пулеметов, фашистская пехота приблизилась к нашим позициям. Слабость нашего огня ввела врагов в заблуждение. Они решили, что сопротивление угасает, и пошли в полный рост.
И вдруг вдалеке от наших позиций в танки и мотоциклы полетели гранаты и бутылки с горючей жидкостью. Мгновенно открыли огонь и четыре пушки.
Сразу задымились и вспыхнули два вражеских танка, были уничтожены гранатами шесть мотоциклов.
На засаду, в которой затаились пограничники Долгушев и Федюнин, неслись три мотоцикла. Долгушев размахнулся, но не успел бросить гранату. Его срезала пулеметная очередь. Федюнин, однако, успел бросить две гранаты, уничтожив два мотоцикла и шесть фашистов. И его настигла фашистская пуля.
В соседней засаде находились сержант Воронцов и пулеметчик Давыденко. Увидев геройскую гибель своих друзей, они уничтожили три мотоцикла, но и сами пали смертью храбрых…
Немцы вплотную приблизились к позициям. Два немецких автоматчика, спрыгнув в траншею, оказались рядом с заместителем комбата капитаном Богдановым.
— Берегитесь, капитан! — крикнул находившийся рядом лейтенант Остропольский[42], всеобщий любимец первой роты…
Остропольский первым выстрелил из пистолета в фашиста и прикрыл своим телом командира. Автоматная очередь скосила его. Богданов выстрелом уничтожил второго фашиста.
— Спасибо тебе, Ваня! — со слезами на глазах сказал Богданов и, приподняв его голову, поцеловал…
Сложная ситуация сложилась на участке третьего взвода младшего лейтенанта Кураша.
На взвод неслись танки, мотоциклы, цепью бежали под их прикрытием гитлеровские автоматчики.
— Мы — пограничники! — сказал бойцам младший лейтенант Кураш. — Это наша граница. Ни шагу назад! Враг может пройти только по нашим трупам!
Пограничники дрались отчаянно. Уже уничтожены четыре последних немецких мотоцикла, перед окопами — около пятидесяти вражеских солдат и офицеров. Но тают и ряды защитников. Погибли Александр Кураш и политрук Новиков… От взвода осталось десять человек. Понес потери и взвод Обухова. Но пограничники не дрогнули — стояли насмерть.
Тринадцатый час боя
Большие потери были во всех подразделениях батальона. А враг все атаковал.
Пяти вражеским танкам удалось прорваться вглубь обороны и смять нашу сорокапятимиллиметровую пушку. Но загорелся один танк, потом второй. Остальные повернули назад.
Бой шел повсюду. Пограничники продолжали стойко удерживать позиции. Медики едва успевали оказывать помощь раненым. Многие из них, как, например, старший военфельдшер Иван Глушков, Женя Рудикова были ранены, но оставались в строю.
Глушков Иван Николаевич родился в 1908 году в деревне Поповщина Халтуринского района Кировской области.
С 1927 по 1930 год работал в Свердловске. В 1930 году был призван в Красную Армию. Службу в частях НКВД начал с 1934 года, а с 1937 — в погранвойсках. С 1940 года — старший военфельдшер ОКПК. 31 июля 1941 года был тяжело ранен в бою под с. Легедзино. В 1956 году уволен в запас. В настоящее время на пенсии.
Шел тринадцатый час неравного боя. Враг понес значительные потери, но по-прежнему не оставлял намерений захватить штаб корпуса. Да и сил у него для этого оставалось еще достаточно.
Снова, в который раз, фашисты обрушили мощный артиллерийский и минометный огонь на наши позиции, а затем и в глубь обороны. Развернутым фронтом вновь ринулись танки. За ними цепью приближалась пехота.
Метрах в двухстах — двухстах пятидесяти от наших позиций танки притормозили и начали обстрел оборонительных рубежей.
Навстречу фашистам рванулась наша бронемашина. Проскочив между танками, экипаж ее стал косить гитлеровские цепи. Враг в панике заметался к залег. Увидев это, танки развернулись за бронемашиной. Все это происходило на наших глазах. Стрелок бронемашины попал снарядом в смотровую щель ближнего танка.
Поделиться книгой: