Помоги проекту - поделись книгой:
Окна в доме Фомича еще светились. Один из пограничников направился к дому.
— Ребята, немцы там, спят вповалку, — сообщил он. — Надо быстрее командиру доложить.
— Товарищ лейтенант, — обратился ко мне один из пограничников, — это скорее всего какая-то немецкая тыловая группа. Немцы чувствуют себя здесь в полной безопасности, поэтому и охрану не выставили.
Пограничники были подняты по тревоге очень тихо. Так же тихо, бесшумно приступили к выполнению операции. Проверили все соседние дома. Немцы оказались еще в четырех хатах.
— Товарищ лейтенант, там в саду стоят немецкие грузовики и легковая машина, — доложили пограничники, — охраны не видно.
Операция была проведена весьма «деликатно», без единого выстрела. Мы захватили в плен двадцать пять фашистов (среди них четыре офицера), девять грузовиков с продуктами, легковой автомобиль и готовый выпеченный хлеб.
Пленных, их документы, оружие и грузовики мы передали в штаб.
— Ну, пограничники, — молодцы! — похвалил нас генерал-майор Снегов. — Порадовали не только хлебом, но и машинами, а главное документами, картами и пленными. Среди них оказалась важная тыловая персона.
Чем дальше мы отходили на восток, тем ожесточеннее становились бои. Особенно упорными они были на старой границе, в районе Бара, Копайгорода и далее в направлении Жмеринки.
Немцы решили уничтожить наше соединение, которое фактически находилось у них в глубоком тылу, и бросили против корпуса генерал-майора Снегова отборные части.
Вызвав к себе майора Филиппова, назначенного командиром Отдельного батальона особого назначения, Снегов сказал:
— Родион Иванович! Для меня очевидно, что теперь ввязываться в бой с немцами нет смысла, они сомнут нас. Надо выделить группу прикрытия, а остальным частям срочно отходить в направлении Винницы.
Для прикрытия отхода ОКПК майор Филиппов оставил автоматчиков под командованием старшины Степана Степановича Клавдиева. Они выполнили свою задачу, но все пали в этом бою смертью храбрых. Это старший сержант сверхсрочной службы Г. И. Овечкин, бойцы, призванные в 1937 году, А. Л. Аксенов, К. А. Александров, И. С. Андреев, М. В. Возняк, В. М. Дельнов, В. Г. Дудин, Н. С. Комаров, С. С. Ларин, А. А. Леонтьев, П. И. Мальцев, М. А. Петрушин, А. И. Рубцов, М. М. Скворцов, В. И. Сайферов, Ф. М. Теленков, А. А. Филиппов, А. И. Чириков и боец призыва 1939 года К. В. Булавский, а также другие.
Кроме 8-го стрелкового корпуса, в этом районе были сосредоточены и другие соединения и части Красной Армии. Фашисты пытались их отрезать в районе Винницы. Сюда немецко-фашистское командование направило крупные подвижные силы, которые к 18 июля пытались осуществить план окружения и разгрома наших войск.
Здесь находился командный пункт фронта. Вся территория Винницкого железнодорожного узла была забита огромным количеством вагонов, а паровозов почти не было.
Немцы контролировали почти все дороги в восточном направлении. Обойти город ни с севера, ни с юга было невозможно: немецкие танковые группы перекрыли дороги.
Генерал-майор Снегов принимает смелое решение: пробиваться на восток через Винницу. Пограничники при поддержке трех наших танков захватили и первый, и второй мосты через реку Южный Буг, и по узкому коридору, пробиваемому в фашистском кольце штыками наших бойцов, через город проскочили войска, штаб и обозы.
…27 июля 1941 года наша авиаразведка обнаружила движение мотоколонн противника с севера на юг на Гайсин.
Сковывая наши войска активной обороной на Уманском направлении, враг стремился прорваться из района Гайсина на восток и выйти во фланг и тыл нашим войскам, действовавшим севернее и северо-восточнее Умани и Христиновки.
В разведке
Чтобы избежать неожиданных встреч с фашистами, наше командование решило провести разведку широким фронтом. Необходимо было разгадать замыслы врага, выявить места сосредоточения боевой техники и живой силы, добыть сведения о действиях противника в районе дислокации нашего 8-го стрелкового корпуса. Это задание выполняли разведчики частей и соединений корпуса, а также двенадцать пограничников из батальона особого назначения майора Филиппова. В одной из групп вместе со мной пошли в разведку рядовой Федор Смирнов, удивительно хладнокровный, обладающий феноменальной силой воин, необычайно смелый и отважный, хорошо знавший немецкий язык, и старшина Михаил Петренко — весельчак, говорун, на счету которого десятки задержанных нарушителей границы.
Провожая нас в разведку, майор Филиппов сказал:
— От результатов разведки зависит судьба сотен людей. Вам ясно?
Мы это хорошо понимали, но предусмотреть все было невозможно.
В сторону врага двинулись засветло. Потемневшее от порохового дыма солнце спешило уйти за горизонт. Вдали раздавалась артиллерийская канонада, то нарастая, то вновь затихая. Огонь и металл оставили повсюду свои следы на израненной кормилице-земле.
Дубовая роща, лежавшая у нас на пути, была иссечена осколками снарядов и мин. С деревьев беспомощно свисали надломленные ветви. На развороченной земле валялись обрубленные снарядами верхушки стволов, молодые деревья, вырванные с корнями. Было такое впечатление, будто над этими местами пронесся страшной силы ураган.
Мы пробирались осторожно, нервы были напряжены до предела. Стало темнеть, на небосводе все отчетливее вырисовывались пунктиры трассирующих пуль.
Бесшумно, вслушиваясь в каждый шорох, миновали вражеские наряды. Прошел еще час. Двигаясь вдоль проводов полевого телефона, мы вышли к немецкому штабу. Видно было, что фашисты не применяли особых мер предосторожности, и это во многом облегчило нашу задачу. Подсоединившись к проводам, мы в течение часа прослушивали разговоры по штабному телефону, получив таким образом важные сведения о вражеских частях, их численности. Разведали, где огневые позиции, узнали расположение и места охраны железнодорожного состава с горючим.
Далее продвигались очень осторожно, кое-где ползком. Сейчас, спустя несколько десятилетий, трудно себе представить, сколько мы прошагали в ту ночь. Собрав необходимые сведения, двинулись в обратный путь. Не забывали напутственных слов майора Филиппова: «От вас зависит судьба сотен людей». Поэтому пробирались с максимальной предосторожностью. Ежесекундно были начеку.
Начинало светать. До расположения нашего соединения оставалось не более трех километров. И тут в бинокль мы заметили, что из нашего тыла возвращаются вражеские разведчики. Фашистов было трое. Мы находились как раз в знакомой уже дубовой роще.
«Что делать? Как быть? Заметили ли они нас или нет? Мы собрали важные сведения. Надо думать, что и они осведомлены о наших силах и местонахождении»? — пронеслось в голове.
Принимаю решение захватить вражеских разведчиков в плен или в крайнем случае уничтожить. У Петренко и Смирнова было по винтовке СВ, у меня автомат, кроме того, у каждого — пистолет, кинжал и по две гранаты.
Когда немцы подошли ближе, мы увидели, что они вооружены автоматами.
Расстояние между нами сокращалось с каждой минутой. В бинокль было отчетливо видно, что один из них в форме обер-лейтенанта, а двое других — солдаты. Шли они открыто, во весь рост, без маскхалатов.
«Как же наши прохлопали их»? — подумал я с горечью.
Между нами осталось около ста метров.
— Смирнов, займешься левым солдатом, а ты, Петренко, — правым, — тихо приказал я. — Офицера беру на себя!
Наступал момент развязки. Тогда мне казалось, что я правильно распределил силы, кроме того, нашим союзником должна была стать внезапность.
Было совершенно ясно: немцы нас не видели.
— Не стрелять! Действовать только кинжалами! — приказал я.
Каждый из нас приготовился к схватке и выбрал себе место поудобнее для нападения.
Немцы шли цепочкой, офицер — последним. Как только они поравнялись с нами, мы неожиданно набросились на них. Мой противник оказался сильнее меня физически. Он был натренированным и ловким, сумел вырвать кинжал и всадил его мне в правую руку. Кинжал вошел глубоко и застрял, и фашист стал меня душить. Перед глазами все завертелось, земля ушла из-под ног, дубовая роща оказалась над головой и стала падать на меня. Что было дальше, не помню. Очнулся от сильного толчка. Ничего не могу понять. Трудно дышать… Кровь на лице… Нестерпимо острая боль в правой руке.
Смирнов оттаскивает в сторону мертвого обер-лейтенанта. Старшина Петренко вырывает кинжал из раны, и я теряю сознание…
Спас меня Смирнов. Он легко справился со своим противником, затем помог старшине Петренко взять «его» фашиста живым. Связали руки, заткнули рот тряпкой. И здесь только Смирнов увидел, как плохи мои дела. Сразу же бросился на помощь — ударил сзади обер-лейтенанта прикладом по голове.
— Ну что, товарищ лейтенант, живой? Доберетесь «своим ходом»? — участливо спросил Петренко.
— Ничего, доберусь! — ответил я. Смирнов вытер кровь на моем лице.
Связанный немец пугливо смотрел то на трупы, то на нас.
Время летело, надо было скорее возвращаться. Собрав трофейное оружие: автоматы, пистолеты, ракетницы, гранаты, финки, а также сняв с фашистов бинокли и планшеты с картами, мы продолжали обратный путь.
Идти нужно было быстро. Но связанный фашист задерживал нас. Решили развязать его и даже нагрузить трофеями. Он был так напуган, что не решился бы бежать.
Смирнов развязал пленному руки. Он покорно и молча стоял. Но когда я из кармана вытащил пистолет, чтобы переложить его в кобуру, фашист, вообразив, что хотим его расстрелять, стал просить о пощаде, показывая фотографию, на которой было трое детей. Еле успокоили, объяснив, что должны доставить его в штаб.
Мы снова двинулись в путь, пленный пугливо следил за каждым нашим движением, но вскоре успокоился.
Идти было трудно. Хотя, как говорится, к дому идти легче, да и мне помогал Петренко, все-таки сказались усталость и рана. Поэтому пришлось сделать привал, чтобы немного передохнуть.
Когда мы вернулись, все группы разведчиков уже были на месте. Добытые сведения командование нашего батальона передало в штаб корпуса.
Разведанные и добытые пограничниками и другими группами документы были доставлены в штаб нашей армии. Проанализировав их и показания пленного, командование приказало 8-му стрелковому корпусу отходить в направлении Умань — Бабанка — Подвысокое. Это позволило, как оказалось впоследствии, выйти из тщательно разработанного фашистами окружения…
«Бензинная» операция
В Краснополке командование 8-го стрелкового корпуса получило шифрограмму, в которой говорилось, что железнодорожный состав с горючим для соединения Снегова находится на перегоне Христиновка — Тальное. Однако радиограмма запоздала: весь этот район уже захватил враг.
Надо было что-то предпринимать. Генерал-майор Снегов вызвал к себе нашего командира, майора Филиппова, и попросил высказать свои соображения о том, как добыть бензин в расположении противника. После обсуждения всех за и против было решено поручить эту рискованную операцию небольшой группе пограничников.
Майор Филиппов вызвал к себе восемнадцать человек, а отобрал лишь шестерых. В их числе был Смирнов, Петренко и я, хотя рука еще побаливала. Ведь мы недавно были в этих местах в разведке. Из шестерых четверо свободно владели немецким языком.
Уходя на задание, беспартийные пограничники передали комиссару батальона Константину Семеновичу Короткову заявления, в которых просили считать их коммунистами. Это был не просто благородный порыв. Сознание ответственности и огромного риска предстоящей операции невольно напоминало каждому о великой партии Ленина, руководившей в те тяжелые и грозные дни титаническим трудом народа во имя победы над фашизмом. И каждый хотел быть причастным к этому, отдать все силы, способности, а если потребуется, и жизнь во имя свободы Родины.
К сожалению, из членов этой оперативной группы по фамилиям помню только рядового Смирнова, сержанта Лунина и старшину Петренко.
Перед рассветом в расположение врага были направлены два наших автобензозаправщика с нарисованными на них фашистскими опознавательными знаками. Немцы часто использовали наши бензозаправщики, справедливо считая их более пригодными к нашим дорогам.
Все мы, конечно, были переодеты в немецкую форму. Нам очень пригодились и трофеи, взятые у фрицев в Дунаевцах: ящики с вином, на которых были яркие немецкие этикетки, и пачки галет. Все это можно было заметить при открытой дверце машины. Взяли мы с собой, и, как потом оказалось, не напрасно, несколько бутылок водки.
К железнодорожному составу поехали в объезд: охранение у гитлеровцев стояло по торцам состава и с восточной стороны. Фашистам, видимо, и в голову не пришло, что машины, совершенно открыто подъехавшие к цистернам и заправляющиеся горючим, могут оказаться неприятельскими. Петренко и Лунин выскочили из машин и подсоединили шланги к цистернам.
Двое фашистов направились к нашим машинам. Увидев бутылки с вином, они приветливо заулыбались:
— Приятель, а шнапса нет?
— Есть!
— Когда еще приедешь заправляться? Я буду проситься сюда на пост! — рассмеялся один из них.
Заработали моторы, и мы медленно тронулись в обратный путь.
Возвращались по старой дороге, но ее уже контролировал враг. Пришлось свернуть на другую. И вот тут-то случилось непредвиденное. Дело в том, что невозможно было предупредить все части и соединения нашего корпуса о готовящейся вылазке в расположение врага. И вот артиллеристы одной из наших батарей, увидев, что к позициям советских войск направляются автомашины с фашистскими опознавательными знаками, дали залп. Заметив это, фашистские артиллеристы стали защищать «своих». Завязалась артиллерийская дуэль. Снаряды с воем проносились над нами, рвались сзади и спереди, слева и справа. Я ехал в первой машине, вторая — шла рядом. В голове пронеслась мысль: «Хоть бы одна машина доехала благополучно!» Даю сигнал: «Следуй за мной!». Решив принять удар на себя, я рассчитывал заслонить первой машиной вторую от огня наших батарей. Свернули с дороги в поле, чтобы легче маневрировать. Едем одна за другой, напрямик, в сторону наших позиций.
Наконец наши артиллеристы прекратили огонь: поняли, что здесь что-то не так. Замолкла и фашистская артиллерия.
Враг никак не мог понять, зачем это «их машины» идут в расположение советских войск.
Все ближе и ближе подъезжали мы к нашим позициям. Тут фашисты спохватились и обрушили на нас огонь своих батарей.
Приходилось все время менять направление. Видя это, наши артиллеристы усилили огонь по вражеским позициям. И все же фашистам удалось подбить вторую машину: она вспыхнула, как факел, и взорвалась. Погибли трое пограничников, в их числе сержант Лунин…
С большими трудностями, просто чудом уцелевший, добрался наш бензозаправщик к своим.
После «бензинной» операции меня, Смирнова и Петренко называли «счастливчиками».
Генерал-майор Снегов поздравил нас с выполнением боевого задания и сообщил, что представил всех участников «бензинной» операции[32] к награждению. И добавил:
— Еще раз поздравляю вас, товарищи пограничники! Вы теперь — коммунисты. Берегите высокое доверие и честь коммуниста.
Этот солнечный июльский день навсегда сохранился в моей памяти.
Уманский прорыв
Отгремели бои под Краснополкой, Верхнячкой, Викторовкой, Водяным, Старыми Бабанами. Огнем и штыками мы пробились к Большим Бабанам. По данным нашей разведки враг готовился в этом районе взять корпус в плотное кольцо и уничтожить.
Фашисты вели не только военную, но и пропагандистскую подготовку. Чего только не писали геббельсовские брехуны в своих листовках, сбрасываемых с самолетов! Они хвастливо заявляли, что Красная Армия разбита, взяты Москва и Ленинград, а руководители партии и правительства, мол, бежали за Урал. Однако фашистская пропаганда достигала прямо противоположных результатов: у советских бойцов росла ярость и злость к захватчикам, пришедшим на нашу землю.
Повсюду шли ожесточенные бои. В районе Умани наши войска оказались в особенно сложной ситуации. Город несколько раз переходил из рук в руки. О боях под Уманью написано немало статей и очерков. В Штуттгарте, например, после войны был опубликован сборник «Мировая война 1939–1945 гг.». В одной из статей его фашистский генерал фон Бутлар указывает, что в районе Умани действовали немецкие соединения 1-й танковой группы, а также соединения и части 6-й, 11-й и 17-й армий. Все они выступали против частей и соединений наших 6-й и 12-й армий. Севернее от Легедзино находился и наш 8-й стрелковый корпус, который к этому моменту вместе с придаными средствами и частями в недоукомплектованном виде состоял из 10 батальонов. Огромное численное и техническое превосходство врага давало о себе знать, но не принесло фашистам желаемых результатов… Село Старые Бабаны под Уманью. Уже далеко за полночь, но у генерал-майора Снегова идет совещание. Желтый, сумрачный свет падает от коптящих керосиновых ламп.
На большом столе — оперативная карта. Над ней склонились начальник штаба 8-го стрелкового корпуса полковник Николай Алексеевич Бобров и бригадный комиссар Владимир Иванович Петрин.
— Михаил Георгиевич, — обращается к Снегову Бобров, — есть сведения, что сегодня утром фашисты собираются атаковать нас. Это очень серьезно. Мы сейчас практически окружены, и выстоять нам будет трудно, тем более, что сил у них значительно больше.
— Думаю, Николай Алексеевич, — сказал Снегов, — вам надо применить суворовскую тактику: ударить первыми и там, где враг нас меньше всего ждет.
Он снова склонился над картой.
— Надо опередить врага с артподготовкой и с боем прорваться сюда, — показал он на карте местечко Подвысокое. — Это пока ближайшая наша цель, а дальше будем пробиваться к Первомайску, затем — на юго-восток.
29 июля 1941 года, 5 часов утра. Всходило ласковое солнце. Тянуло свежестью от недалекой рощи. В дымившемся еще туманном утре чувствовалось что-то поэтическое, но сейчас было не до этого — нервы были напряжены до предела. Даже в минуты передышки все подчиняла себе жестокая, беспощадная война.
Фашистские танки и пехота только успели сосредоточиться в небольшой роще для атаки, как на них обрушился огонь нашей артиллерии. Затем артиллеристы перенесли огонь в глубь вражеского расположения, а бойцы корпуса пошли в атаку.
Бой шел с переменным успехом до самого вечера, пока мы не сломили упорного сопротивления фашистов.
В этом сражении особенно отличилась 99-я Краснознаменная стрелковая дивизия под командованием полковника Опякина П. П. (комиссар дивизии — полковой комиссар А. Т. Харитонов, начальник штаба — полковник С. Ф. Горохов, командующий артиллерией — полковник Н. Д. Романов[33]). Дивизия первой в Великой Отечественной войне из всех соединений Красной Армии была удостоена высокой награды — ордена Боевого Красного Знамени[34].
Начала она свои боевые действия под Перемышлем и закончила бои в поверженном Берлине. В дальнейшем она стала именоваться 88-й Гвардейской Запорожской ордена Ленина Краснознаменной орденов Суворова и Богдана Хмельницкого дивизией. Она воспитала 14 Героев Советского Союза, восемь тысяч солдат и офицеров награждены боевыми орденами и медалями Советского Союза.
Это было потом. А сейчас шли непрерывные бои, были переправы через реки, ночные марши, прорывы из окружения — таков семисотдвадцатикилометровый путь 8-го стрелкового корпуса от Перемышля до Умани.
И на этот раз наш корпус сумел выйти из окружения, но положение на участке Умань — Бабанка — Подвысокое продолжало оставаться очень напряженным.
Ожесточенные бои вели под Уманью наши соседи по государственной границе, подразделения Черновицкого пограничного отряда, находившиеся в оперативном подчинении 99-й стрелковой дивизии.
В конце июля 1941 года на этом участке фронта создалось критическое положение. Командование дивизии приказало пограничникам выбить фашистов из села Краснополка и тем самым помочь воинам соединения разорвать кольцо окружения. Получив приказы, командиры батальонов капитан В. И. Дубинский и капитан В. С. Селимов решили и на этот раз «нарушить распорядок гитлеровцев». Их батальоны контратаковали врага внезапно глубокой ночью и с небольшими потерями овладели селом. Двое суток они прочно удерживали позиции. Фашистское командование бросило против них крупные силы, танки, артиллерию и авиацию. Бойцы стойко отражали все попытки врага вернуть свои рубежи.
Героические подвиги совершали пограничники в этих боях. Старший политрук Георгий Александрович Сычев, будучи раненым, сумел подбить танк, но был снова ранен. Когда танки вновь пошли на позиции пограничников, Георгий Александрович, превозмогая боль, со связкой гранат бросился под фашистский танк.
Воспользовавшись замешательством противника, пограничники ударили по пехоте и заставили ее отойти на исходные рубежи. В этот день на поле боя осталось шесть танков.
Поделиться книгой: