Помоги проекту - поделись книгой:
Танки шли, поливая огнем своих орудий. Гарь и пыль повисли над окопами. Пятеро пограничников бросились под прикрытием этой завесы навстречу танкам со связками гранат. И вот уже пылает один, за ним второй, машина вертится на разбитой гусенице. Остальные остановились. В замешательстве остановилась и пехота. В этот момент с правого фланга по ней ударила группа Жучихина. Завязалась жестокая рукопашная схватка. Пограничники, мастерски владевшие приемами рукопашного боя, кололи вражеских солдат штыками, били прикладами, рубили саперными лопатками. Враг стал беспорядочно отступать. Преследовать не стали — уж больно мало осталось защитников КПП. Рядом со Снятином стояли подразделения и части 60-й горно-стрелковой дивизии Красной Армии, и Жучихин посылает в одно из подразделений связного за помощью.
Захватчики опомнились после первой неудачной атаки и при поддержке танков большими группами пошли в наступление вновь. «Ни шагу назад! Умрем, но не сдадимся!» — таков был последний приказ старшего лейтенанта Жучихина.
Захлебнулась и вторая атака врага, но и ряды пограничников поредели. Почувствовав это, фашисты бросились в третью атаку, отбить которую малочисленные и обескровленные защитники Снятинского КПП не смогли бы, но вовремя подоспела помощь. Подразделения 60-й горно-стрелковой дивизии вместе с пограничниками оттеснили неприятеля к границе.
Из защитников Снятинского КПП в живых осталось всего семь человек, в их числе старший лейтенант Петр Петрович Ищенко и повозочный узла связи Снятина рядовой Дмитрий Васильевич Кудинов, со слов которого мы узнали об этом бое, о героизме и отваге роты старшего лейтенанта Жучихина. Думали, что Жучихин погиб в этом бою — 28 июня 1941 года. Но оказалось не так.
С небольшой группой бойцов ему удалось вырваться из окружения, что подтверждается его письмом к жене от 12 июля 1941 года. Однако остался неизвестным их путь в дальнейшем. По-видимому, группа шла почти по нашему маршруту и лишь за районным центром Немировом смогла нас догнать.
«24 июля в городе Брацлаве, — вспоминает старший военфельдшер И. Н. Глушков, — я вместе с военфельдшером Женей Рудиковой оказывал медицинскую помощь группе Жучихина. Но наш комбат Филиппов не успел с ними связаться. Старший по званию командир полка отдал приказ прикрыть их часть. По-видимому, все погибли».
Если о пограничниках Снятинского контрольно-пропускного пункта хоть что-то удалось выяснить, то о Снятинском пограничном посте известно очень мало.
Многое осталось неизвестным о героических боях пограничников Прикарпатья в первые дни войны, в том числе и ОКПК, многие награды не нашли героев. Одна из причин — слабая связь. На новой границе из-за недостатка времени, сил и средств не успели наладить многоканальную связь, почти отсутствовала радиосвязь. Одноканальная связь была нарушена в первые же часы боев. Об этом пишет в воспоминаниях и Г. К. Жуков: «…перед рассветом 22 июня во всех западных приграничных округах была нарушена проводная связь с войсками и штабы округов и армий не имели возможности быстро передать свои распоряжения. Заброшенные ранее немцами на нашу территорию диверсионные группы в ряде мест разрушили проволочную связь. Они убивали делегатов связи, нападали на командиров. Радиосредствами, как я уже говорил, значительная часть войск приграничных округов не была обеспечена»[20].
Вторая причина состоит в том, что многие штабные документы были уничтожены во время войны в не дошли до нас. А мужество и героизм пограничников, проявленные в начале войны в неравных боях с гитлеровцами, — беспримерны. Это признают и наши враги. Так, начальник Генерального штаба немецко-фашистских войск генерал-полковник Франц Гальдер писал в своем «Военном дневнике»: «Хотя наши штурмовые группы уже пересекли в нескольких местах Прут и захватили мосты, однако признаков того, что русские намереваются очистить всю территорию между Прутом и Днестром пока не имеется».
Все на защиту Родины
На западной границе нашей страны, в горах и лесах, отрезанные от штаба (связь во время боя была повреждена), пограничники еще не знали, что война идет от Баренцева до Черного моря, что фашисты бомбят Севастополь, Киев, Минск и другие города Советского Союза.
Об этом стало известно в 14 часов 22 июня, когда, отбив первые атаки, нам удалось восстановить связь.
А война не на жизнь, а на смерть уже шла по всей границе. В «Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жукова читаем: «По данным авиационной разведки, бои идут в районах наших укрепленных районов и частично в 15–20 километрах в глубине нашей территории. Попытка штабов фронтов связаться непосредственно с войсками успеха не имела…»[21].
Как известно, на советско-венгерской границе противник активных действий не вел до 1 июля 1941 года[22]. И тем не менее провокации, крупные нарушения, концентрация войск у самой границы — все говорило о намерениях командования венгерских войск перейти к активным действиям для осуществления плана гитлеровского командования.
Венгерское правительство объявило о разрыве дипломатических отношений с Советским Союзом 26 июня, хотя войска его участвовали в боевых действиях с первого дня войны[23].
В «Военном дневнике» Ф. Гальдера читаем: «…Венгерский генеральный штаб сосредоточил в районе Мараморош, Сегед подвижной корпус в составе двух моторизованных бригад и одной кавалерийской бригады и держит его в боевой готовности для использования на правом фланге венгерского Карпатского фронта. Я сказал генералу Химеру, что одними подвижными частями нельзя прорваться через Карпаты. Для этого следует наступать по всему фронту. Для нас желательно наступление венгерских войск в этом случае в направлении Коломыи, Станислава. Генерал Химер обещал обсудить этот вопрос с (полковником) Ласло — начальником оперативного отдела венгерского генерального штаба».
Это не осталось незамеченным нашим командованием, и оно приказало пограничникам усилить свое внимание в данном районе. Нам приходилось вести боевые действия как с мелкими, так и с крупными бандами националистов, подготовленных фашистской Германией.
22 июня 1941 года в 14 часов 30 минут комендатура Коломыи передала, что в направлении Мамалыга и Бочковцы продвигаются крупные силы противника…
Днем 23 июня к границе были полностью подтянуты все части 58-й горно-стрелковой дивизии под командованием генерал-майора Н. И. Прошкина. Это намного облегчило положение комендатуры. Бандиты не решались больше атаковать в лоб, но и попытки их обойти нас с тыла на соседних участках не увенчались успехом.
Все население, чем могло, помогало пограничникам и воинам Красной Армии. Организационным центром по оказанию всесторонней помощи пограничникам и воинам Красной Армии стал Коломыйский городской комитет партии. Здесь был создан городской штаб обороны. Ближайшими проводниками всех решений горкома партии были коммунисты и комсомольцы.
В селах и районах проходили многочисленные митинги. Так, в селе Матвеевцах за полчаса на митинг собралось свыше пятисот крестьян. Простой колхозник Михаил Витеняк сказал:
«Гитлеровская банда напала на нашу страну. Это еще раз показывает звериное нутро фашизма, который поставил целью уничтожить все наши достижения. Я призываю вас изо всех сил трудиться на своем боевом посту — колхозных нивах, а когда партия и рабоче-крестьянское правительство позовут, мы как один встанем на защиту священной советской земли. Я теперь ежедневно выполняю норму выработки на 150–160 процентов, к этому призываю каждого из вас»[24].
Крестьяне отдавали своих лошадей и подводы для отправки в тыл раненых, а оттуда доставляли боеприпасы. Всюду висели лозунги: «Все для фронта, все для победы!..»
Немецко-фашистские самолеты беспрерывно совершали варварские налеты на мирные города и села нашей Родины. С первых дней войны фашисты бомбили и Коломыю, обстреливали с самолетов мирное население. Несколько бомб упало на улицы Ленина, Кирова, Дзержинского, на территорию парка культуры и отдыха… Война несла разрушения и пожары, страдания и смерть.
Перед Коломыйским городским комитетом партии и городским исполнительным комитетом остро встал вопрос об эвакуации мирного населения, прежде всего, семей офицеров-пограничников, важнейших документов, ценного оборудования…
На вокзале толкотня, плач детей. В товарных вагонах и на платформах отчаянные слова прощания.
Десант
Коломыя была для врага важным оперативным пунктом на пути к карпатским перевалам, а также в долину реки Прут, где они могли выйти на оперативный простор. В случае ее захвата 8-й венгерский корпус получал возможность соединиться с правым флангом 17-й немецкой армии и образовать сплошную линию фронта.
24 июня 1941 года в 9 часов начальник пограничных войск НКВД УССР генерал-майор Хоменко передал из Львова в Главное управление пограничных войск НКВД СССР очередное сообщение, в котором говорилось, что на участке Коломыйской пограничной комендатуры был выброшен немецкий парашютный десант в количестве пятидесяти человек. Он быстро был ликвидирован. Мы понесли небольшие потери[25].
Об этом сообщается и в «Истории городов и сел УССР. Ивано-Франковская область»:
«24 июня 1941 года гитлеровцы выбросили десант в районе Коломыи. Однако пограничники его уничтожили. В боях особое мужество и героизм проявили воины-пограничники под командованием майора Филиппова»[26].
Мысленно перенесемся к событиям этого дня. 24 июня были эвакуированы многие семьи пограничников и важнейшее оборудование.
Вскоре после отхода эшелона над городом появились вражеские самолеты. Началась бомбежка. Оставшиеся в городе жители попрятались в подвалы. Бойцы комендатуры и боевого охранения укрылись в наспех вырытых противовоздушных щелях. В это время один самолет отделился от группы и полетел вдоль железнодорожного полотна на восток, за станцию. В небе тут и там зависли белые купола парашютов.
У железнодорожного вокзала несла охрану группа бойцов старшины Николая Григорьевича Обухова.
Обухов Николай Григорьевич родился в 1920 году в городе Дно Псковской области. На службу в Красную Армию призван в 1939 году Дновским РВК. Был старшиной, а позже командиром взвода ОКПК. Член ВЛКСМ. Погиб 31 июля 1941 года во время Легедзинского боя в Тальновском районе Черкасской области.
— Смотрите-ка наши! — крикнул одни из бойцов.
На землю спускались парашютисты в форме наших пограничников, а также в гуцульской одежде.
«Если наши, то почему они не сели на аэродроме? Как гражданские попали на военный самолет и почему прилетели от границы? Нет, — сказал себе Обухов, — это диверсанты!»
— Быстрей беги к собаководам! — приказал старшина красноармейцу. Пусть пришлют человек двадцать на помощь!
В десяти минутах ходьбы от вокзала располагалась школа служебного собаководства. Боец стремглав помчался туда.
— Приготовиться к бою! — скомандовал старшина. — По вражескому десанту огонь!
Парашютисты были уже у самой земли, когда раздались автоматные очереди и винтовочные выстрелы бойцов боевого охранения. Приземлившись, многие из них остались лежать, накрытые парашютным шелком, остальные начали отстреливаться. Завязалась перестрелка.
— Ни один диверсант не должен уйти! — крикнул Обухов.
С правой стороны от места боя показались проводники с собаками. Они стали окружать десант с двух сторон. В считанные минуты операция была закончена. Ускользнуть удалось только одному гитлеровцу.
Диверсант в форме пограничника впрыгнул в кабину стоявшего у здания вокзала грузовика и погнал его по улицам города. Быстро мчавшаяся машина не вызвала ни у кого подозрения. Время ведь военное. Гитлеровец стремился скорее выбраться из города, но, не зная дорог, на полной скорости въехал в тупик. Это был подъезд к новым домам на берегу небольшого озера.
Как раз мимо дома, стоявшего поперек дороги, проходили бойцы погранкомендатуры и, увидев несущуюся на них машину, без предупреждения выстрелили по шинам. Грузовик резко затормозил и развернулся поперек дороги. Диверсант был доставлен в штаб комендатуры.
В короткой схватке с десантом группа наших бойцов под командованием старшины Обухова и старшего сержанта Щербакова уничтожила пятнадцать и взяла в плен тридцать пять гитлеровцев…
Горечь отступления
Девять дней и ночей шли на нашем участке упорные бои. Стойко удерживали границу пограничники ОКПК совместно с подразделениями 58-й горно-стрелковой дивизии. Лишь 30 июня был получен приказ командования об отходе.
К этому времени начальник пограничного поста старший лейтенант Яков Иванович Ерофеев и начальник КПП в Залещиках лейтенант Иван Кондратьевич Остропольский совместными усилиями своих пограничников отразили все попытки врага перейти границу на их участках. В полном составе они присоединились к основным силам комендатуры. Путь лежал через Залещики на Борщев.
Со щемящим сердцем 1 июля 1941 года мы оставляли государственную границу, мысленно давая клятву вернуться.
В этот день в Коломыи вышел последний номер местной газеты «Червоний прапор». Редакция, члены горкома партии и исполкома вместе с нами последними покидали разрушенный, пылающий город.
Отход осуществлялся по приказу, в котором говорилось, что Отдельная Коломыйская пограничная комендатура поступает в полное распоряжение командования 8-го стрелкового корпуса.
К этому времени фашисты продвинулись уже на линию Ровно — Броды, то есть оказались у нас в тылу за 300 с лишним километров. Назревало окружение. Надо было выводить людей.
Начали отходить и наши соседи: справа 95-й Надворнянский, слева — 97-й Черновицкий погранотряды.
Позже из журнала боевых действий Надворнянского пограничного отряда мы узнали, например, о боевых действиях 17-й погранзаставы, которая вела бои с превосходящими силами противника.
«…1-го июля 1941 года 17-я застава лейтенанта Тихоненко, прикрывая отход 295-го стрелкового полка, заняла оборону южнее города Снятина, по фронту 2 км.
Застава имела 25 штыков, 2 станковых пулемета, 3 ручных пулемета, 3 ППД. В течение суток вела бои с противником силой до двух батальонов, со стороны которого были введены 5 бронемашин, 2 минометные батареи, 6 станковых пулеметов, поддерживаемых артбатареей…»
Лейтенант Тихоненко, верный сын Родины, остался со своей заставой на месте и вел бой до последнего патрона, обеспечивая отход 295-го стрелкового полка, которым командовал полковник Руднев. Полк получил приказ отвести свои подразделения с занимаемых позиций.
После отхода наших войск фашисты окружили заставу, и все пограничники пали в неравном бою.
Из документов:
«Лейтенант Тихоненко в этом бою сражался геройски: будучи неоднократно ранен, оставался в бою, командовал заставой и впоследствии погиб смертью храбрых. Силами заставы был нанесен большой урон наступающему противнику. Последний потерял до батальона пехоты, выведено из строя три бронемашины и восемь транспортных машин»[27].
Подписано начальником Надворнянского погранотряда подполковником Арефьевым, батальонным комиссаром Карповым и начальником штаба капитаном Хашевиным…
После нашего отхода в Коломыю вошли части 8-го венгерского корпуса.
Военный историк и исполнитель фашистского плана молниеносной войны Курт Типпельскирх писал в своей книге «История второй мировой войны»:
«…Из района Карпат румыны двигались на Черновцы, а одно венгерское соединение захватило город Коломыю и установило связь с южным флангом 17-й армии».
Генерал фон Бутлар в сборнике «Мировая война 1939–1945 гг.» замечает:
«…В результате наступления румынских войск в направлении на Черновцы и венгерских войск в направлении Коломыи, последним удалось соединиться с правым флангом 17-й армии, 4-я румынская армия, действовавшая южнее 11-й армии, продолжала оставаться на реке Прут.
Ведя тяжелые кровопролитные бои, войска группы армий „Юг“ могли наносить противнику лишь фронтальные удары и теснить его на восток. Моторизованным немецким соединениям ни разу не удалось выйти на оперативный простор или обойти противника, не говоря уже об окружении сколько-нибудь значительных сил русских».
Героически дрались 58, 60 и 96-я горно-стрелковые дивизии. В районе Перемышля мужественно, стойко и отважно сражались бойцы и командиры 8-го стрелкового корпуса генерал-майора М. Г. Снегова и подчиненный ему 92-й погранотряд.
Так получилось, что Отдельная Коломыйская пограничная комендатура в оперативном отношении была подчинена командиру корпуса М. Г. Снегову.
Снегов Михаил Георгиевич родился в 1896 году в деревне Мордвиново Можайского района Московской области. В 1914 году окончил Алексеевское военное училище. Воевал на румынском фронте. Радостно встретил Великий Октябрь. Участвовал в гражданской войне. Был начальником штаба кавалерийской бригады. Закончил академию. Был помощником начальника штаба советской группы под командованием В. К. Блюхера в Китае. Командовал 8-м стрелковым корпусом. Был тяжело ранен. В послевоенные годы стал кандидатом военных наук, был заместителем командующего округом. Награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени и многими медалями. Член КПСС с 1933 года. В апреле 1960 года Михаил Георгиевич Снегов скоропостижно скончался.
На второй день войны, к вечеру 23 июня 1941 года, 99-я стрелковая дивизия полковника Н. И. Дементьева[28] вместе с бойцами и командирами 92-го погранотряда под командованием подполковника Я. И. Тарутина выбила гитлеровцев из Перемышля за государственную границу.
Развивая свой успех в районе Перемышля, части войск 8-го стрелкового корпуса углубились во вражескую территорию на пять километров и около десяти километров по фронту. Потери врага — около 700 пленных, много убитых и раненых[29]. «Это был первый контрудар советских войск», — писала газета «Правда» 19 и 20 июня 1966 г.
Действия 99-й дивизии из корпуса Снегова были отмечены в Генеральном штабе:
24 июня «укрепленные Рава-Русский и Перемышльский районы все еще продолжали успешно отражать вражеские атаки. 99-я дивизия, нанося большие потери противнику, не сдала ни одного метра своих позиций. За героические действия она была награждена орденом Красного Знамени… Удерживала Перемышль в течение 23–28 июня и только утром 29 июня по приказу командования оставила город»[30].
Как уже говорилось, отход правого фланга нашей ОКПК осуществлял старший лейтенант Е. С. Кошкин. Из бойцов пограничных постов он сформировал роту в составе четырех взводов. Первым взводом командовал бывший начальник 1-го погранпоста лейтенант Медведев, вторым — старшина Четвериков, третьим — старший сержант Скоробогатов и четвертым, пулеметным, — лейтенант Кузнецов. Во взводе Кузнецова было два станковых пулемета «Максим» и четыре трофейных…
К вечеру 1 июля передовые подразделения фашистских войск появились на правом берегу реки Белый Черемош. Завязались тяжелые бои в районе моста Ясенов Гурный, вплоть до города Снятина. Противник понес большие потери и с наступлением темноты прекратил боевые действия.
Маршрут отхода роты Кошкина был согласован с командованием ОКПК и проходил через Куты, Заболотов и далее на Городенку. Здесь предполагалась ее встреча с основными силами нашей комендатуры. Однако к исходу 3 июля, когда рота прибыла в Городенку, нашей ОКПК здесь не оказалось, так как пограничники комендатуры уже ушли в направлении Гукова.
Около полудня следующего дня боевое охранение роты доложило Кошкину, что со стороны Снятина на дороге заметно движение. Оказалось, что движется вражеская колонна самокатчиков численностью до батальона, растянувшись по дороге между ржаным и чистым полями. Рота изготовилась к бою. Фашисты были уверены, что дорога свободна. Но как только последняя машина их поравнялась с занявшими оборону пограничниками, был открыт огонь по вражеской колонне. Фашисты заметались в панике: негде укрыться, некуда свернуть с дороги. Бой длился минут 10–15, но враг понес тяжелые потери в живой силе и технике…
Рота продолжала свой путь к Городенке, где находились части 58-й горно-стрелковой дивизии генерал-майора Н. И. Прошкина. Пограничники остались при дивизии. Подразделение старшего лейтенанта Кошкина стало именоваться Отдельной ротой НКВД, ставшей резервной группой дивизии.
Дивизия уходила в направлении Борщева. В этом городе Кошкин встретился с представителем Украинского пограничного округа, который и передал майору Филиппову о дислокации его роты. Сразу же были высланы навстречу машины, и через несколько часов «пропавшую» роту почти в полном составе, в том числе и проводников с собаками из школы служебного собаководства, радостно встретили в Гукове друзья-пограничники.
Батальон уходил на восток через Борщев, Гуков, Смотрин, Балин, Дунаевцы…
Неизвестной осталась лишь судьба погранпоста лейтенанта И. П. Луцая.
Высокое мужество защитников рубежей Украинского пограничного округа, проявленное в первых схватках с врагом на государственной границе, в частности Надворнянского и Черновицкого погранотрядов — лишь частица того массового героизма, который совершили пограничники западной границы… С исключительной храбростью билась Отдельная Коломыйская пограничная комендатура, окружная школа сержантского состава Украинского округа (начальник майор Погребняк М. П.) и другие части и подразделения[31].
Операция «хлеб»
Горела земля. Небо потемнело от пожарищ и взрывов. Больно было смотреть на покинутые села и города, неубранные пшеничные поля, на толпы беженцев у обочин дорог.
Всего какой-нибудь месяц назад на плодородных украинских землях мирно трудились люди, звенели песни. А сейчас над родной землей пылал пожар войны, уничтожая все живое на своем пути…
В село Дунаевцы мы вошли ночью. Чернели глазницы окон брошенных домов, не слышно было даже привычного лая собак. Линии фронта как таковой не было, и трудно было определить, где наши, а где враг. Были готовы ко всяким неожиданностям.
Расположились мы в нескольких дворах на западной окраине села, со стороны Солобковцев. Все, кроме бойцов охранения, мгновенно уснули. Светились лишь окна дома, в котором остановилось командование.
У нас кончился хлеб, и надо было его выпечь. Времени оставалось мало — утром снова отход. Нужна была помощь местных жителей.
Трое пограничников ушли в разведку. Они осторожно подошли к одному из домов, где, как им показалось, кто-то остался жить, и тихонько постучали в окно.
Женский голос испуганно спросил:
— Хто там?
— Свои, гражданка! Откройте, не бойтесь! Мы — пограничники.
Раздался стук щеколды, и на порог вышла пожилая женщина:
— О боже ж ты мий, наши, ридненьки!
— Бабуся, в селе немцы есть?
— Немае. Бусурман нимецъ в останний час не показувався, а може, на краю села е, не знаю.
— Послушайте, бабусенька, подскажите, где нам хлеб выпечь? Кто может помочь?
— Вам до Хомича треба, його хата крайня на ций вулыци.
— Спасибо! — и пограничники по привычке осторожно стали пробираться к дому Фомича по затененной от лунного света стороне улицы.
Поделиться книгой: