Помоги проекту - поделись книгой:
«Может ли женщина позволить себе выглядеть по-мужски?» — задавались вопросом люди в 1922 году — и сами же давали ответ: «Конечно, нет! И нет никаких оправданий, чтобы иметь хоть один волосок там, где ему быть не положено!»
Дальше были битвы за ноги, стадия, которую Хоуп назвала «Пора смириться с волосами на ногах». Удаление этих волос не так быстро вошло в моду, в основном потому, что женщины могут прятать ноги под чулками.
Сначала тренду стали следовать высшие слои населения, потому что безволосость продавалась как знак статуса. Но к 1930-м годам эти привычки перешли и к среднему классу. Окончательно дело с волосами на ногах было решено во время Второй мировой войны, когда чулки стали дефицитом.
Реклама меня злила, но в свое время она была популярна. Наверное, ей удалось задеть какие-то струны: неуверенность в себе, нереализованные желания. Потому-то эти рекламные объявления остались с нами так надолго.
Идея, что волосы на ногах — это мерзость, вжилась в наше сознание, есть даже исследование о том, что во время полового созревания девочки вдвое чаще, чем мальчики, начинают бояться пауков. Когда девочек просили описать пауков, они говорили про «мерзкие волосатые штуки». Это примерно тогда же, когда у девочек начинают расти волосы. Пауки! О господи.
Почему мы так уверовали в безволосость? Я поговорила с Дженнифер Скэнлон, профессором кафедры женских исследований в колледже Боудин. Скэнлон также является автором книги «Невысказанные желания: The Ladies' Home Journal, гендер и перспективы культуры потребления». Скэнлон сказала, что не стоит воспринимать женщин как жертв рекламы. «Женщины тоже играли здесь свою роль».
Я не удивилась.
Она сказала, что женщины в то время чего-то искали. Они хотели обрести чувство собственного достоинства, чувственность и независимость. «Культура не предлагала им этих вещей, — пояснила Скэнлон. — Но рекламщики предлагали. Они говорили, что можно стать чувственной, если побрить подмышки».
«Значит, — сказала я, — вы считаете, что вместо удаления волос рекламщики могли также говорить: «Весь секрет в куриной печенке! Натирайтесь ею по всему телу и станете чувственными».
«Да, — ответила Скэнлон. — Им надо было удовлетворить свои потребности».
Но реклама удаления волос на ногах и подмышках — это еще не самое жуткое.
Однажды я встретилась со своей подружкой Мэгги за утренним кофе и стала делиться с ней подробностями своего расследования. Я рассказала ей о самом наихудшем: «Прикинь, дамы даже использовали для удаления волос радиацию!»
«Да ладно!» — воскликнула Мэгги.
Я узнала об этом из статьи, написанной Ребеккой Херциг, профессором гендерных исследований в колледже Бэйтс.
Когда открыли рентгеновское излучение в 1896 году, ученые заметили, что, помимо карцином, оно еще и от волос избавляет. Клиники депиляции рентгеном открылись по всей Америке.
К началу 1920-х годов уже существовали исследования о том, что воздействие радиации опасно. Но клиники продолжали работать и предлагали свои услуги по удалению волос. К 1940 году это стало незаконным. Поэтому радиационные салоны начали работать на задних дворах, как нелегальные абортарии. Женщин завлекали «безболезненной» процедурой, и они становились постоянными клиентами — брошюры обещали все: от социального роста до принятия в высшем обществе за «гладкую, белую, бархатистую кожу». Особенно реклама была нацелена на женщин-иммигранток, которые чувствовали себя маргиналами из-за иностранного (и более склонного к волосатости) происхождения. Я, будучи волосатой еврейкой, могу это понять.
Волосатая итальянка Мэгги — тоже.
Многие женщины получили серьезные увечья, шрамы, язвы, рак, а некоторые и вовсе умерли из-за страшного давления безволосого лобби. Женщин, которые пострадали от депиляционной радиации, грубо называли «североамериканскими хиросимскими девами» в честь отравленных радиацией во время ядерной бомбежки Японии в конце Второй мировой войны.
Некоторым женщинам достичь безволосости удалось лишь ценой собственной жизни. Это ужасно грустно, но не восхищаться таким самоотречением я не могла.
Мэгги закрыла руками рот. Глаза — величиной с блюдца. «Это ужас какой-то! Сумасшествие!»
«Мэгс, я бы была одной из этих телок, — уверила ее я. — Я бы лицом прямо улеглась в радиоактивную жидкость».
Со мной явно не все в порядке.
Я продолжила обзванивать ученых в поисках информации.
Ой, кого я обманываю? Я им звонила в поисках утешения.
Бесси Ригакос, профессор социологии в Университете Мэриан, изучала практики по удалению волос последние восемь лет. Главная проблема в поисках ответа на вопрос «почему?» оказалась в том, что для исследования тяжело найти контрольную группу женщин, которые не удаляют волосы с тела.
Впоследствии я сама стала волонтером для исследования Ригакос. Но сначала мы прошлись по основам.
Почему мы удаляем волосы с тела?
«Я изучаю удаление волос и сама удаляю волосы, — сказала Ригакос. — Но при этом до сих пор не знаю, почему мы это делаем. Удивительно».
Мне стало получше.
Она рассказала, что существует много факторов, которые играют роль в принятии решения, но главный выделить никак не удается. «Если бы только у меня был ответ, — сказала Ригакос. — Кто управляет этим: общество или сами женщины?»
Продолжайте, Бесси. Я тоже хочу знать.
В чем у Ригакос нет никаких сомнений — это в том, что удаление волос дает женщинам возможность получать положительный отклик, и это хороший стимул. «Когда дети писают в горшок, их за это хвалят, — сказала Ригакос. — Так и женщины, следующие стандартам красоты, получают одобрение общества».
Меня эта аналогия как-то не убедила, и я закончила телефонный разговор с Ригакос в состоянии той же неопределенности, что и раньше. Но по крайней мере я получила научное подтверждение своих сомнений. У Ригакос была докторская степень исследователя по удалению волос из Оксфорда или типа того.
Следующим пунктом я позвонила Бреанне Фас, профессору гендерных исследований в Университете штата Аризона. Фас очень увлечена предметом и говорила быстро. Это было здорово, потому что у меня меньше чем через три месяца намечалась свадьба и надо было получить скорый ответ.
«Удивительно, что люди воображают, будто удаление волос — это выбор, а не культурная потребность, — сказала Фас. — Когда говорят, что это выбор, я отвечаю: попробуйте этого не делать и расскажите, что будет».
«И что будет?» — спросила я.
Она сказала, что отращивать волосы на теле можно настолько интенсивно, что женщина поймет, что значит жить как «другие», как маргиналы. Под «другими» она подразумевает представителей ЛГБТ, толстяков или людей с особенностями развития.
«Вы сразу ощутите, как негативно люди оценивают ваше тело», — объяснила Фас.
«Как так получилось?» — спросила я.
«В корне всего этого — мизогиния, женоненавистничество, — ответила Фас. — Патриархальная культура, которой не нужны сильные женщины. Мы хотим хрупких женщин, у которых нет сил». Она пояснила, что в западной культуре мужчины чувствуют угрозу от сильных женщин и эротизируют девушек, которые выглядят как маленькие девочки. «В нашей культуре не любят женщин, — сказала Фас. — Удаление волос с лобка особенно жутко. Оно направлено на то, чтобы превратить женщин в допубертатных девочек. Мы эту практику защищаем, говорим, дело не в этом, дело в удобстве. Женщины говорят, мол, не хочу, чтобы мужчина меня там целовал и потом выковыривал из зубов волосы. Как будто это худшее, что может случиться».
Повесив трубку после разговора с Фас, я была изрядно напряжена. Ее послушать, так удаление волос — признак заката цивилизации. Я не хочу такой ответственности.
Как объяснить с эволюционной точки зрения, что людей больше привлекает безволосость? Признаюсь, во время чтения я обнаружила, что хотя удаление волос не было популярно в начале истории США, по всему миру оно встречается с незапамятных времен.
Археологи считают, что люди удаляли волосы на лице с доисторических времен. Древние сдвигали края двух ракушек или камней и пользовались ими как пинцетом. Тюрки по всем свидетельствам были первыми, кто стал удалять волосы химически, где-то в 4000–3000 гг. до нашей эры. Они использовали субстанцию под названием «рюмса», смесь из трехсернистого мышьяка, извести и крахмала.
В книге «Энциклопедия волос: культурная история» Виктория Шерроу рассказывает, что в Древнем Египте, Греции и Римской империи женщины удаляли бóльшую часть волос на теле пемзой, бритвой, пинцетом и пользовались депиляционным кремом. Греки считали лобковые волосы «варварством» и опаляли их пламенем лампы. Римляне не были склонны играть с огнем и ограничивались выщипыванием и депиляционными кремами. «Когда ты в Риме, веди себя как римлянин».
Значит, как бы я ни хотела свалить всю вину на рекламщиков, они просто играли на врожденной человеческой черте. И эксплуатировали ее — в рамках закона.
Я позвонила антропологу и профессору из Университета штата Пенсильвания, Нине Яблонски, чтобы узнать, есть ли эволюционная причина, почему женщины без волос кажутся более привлекательными.
«Привлекательным считается то, что похоже на детскость, — сказала она. — Кожа без волос ассоциируется с юностью, детьми, голыми младенцами».
Она явно не видела моих младенческих фотографий.
Яблонски пояснила, что женщины, которых считают привлекательными, часто имеют детские черты лица: тонкие челюсти, высокие лбы, большие глаза, пухлые губы, маленький нос и небольшое расстояние между ртом и подбородком. «Исследования с использованием МРТ показывают, что, когда человек видит ребенка, бóльшая часть его мозга показывает привязанность, любовь и положительные эмоции, — сказала Яблонски. — Таким же образом мужчины реагируют на женщин с детскими чертами».
Интересно, подумала я. Но ее ответ мне не слишком понравился. Я наконец стала склоняться к тому, чтобы вернуться в свое первозданное состояние, и не хотела, чтобы эволюция помешала мне считаться красивой.
Поэтому я спросила у Яблонски, отчего волосы на лице — это большее табу, чем волосы на других частях тела. Табу такое страшное, что мы не только избавляемся от них, но и прячем следы. Я надеялась, что ответ Яблонски по крайней мере поможет мне открыть мой самый страшный секрет Дэйву.
«Во-первых, некоторое количество волос на лице — это норма», — заверила меня она.
Это было прекрасное и очень утешительное начало.
Потом она объяснила: фолликулы на верхних губах мужчин и женщин наиболее восприимчивы к андрогенам, и особенно к тестостерону. «Персиковый пушок» виден над верхней губой у подростка, пока тестостерон не вырастет и не появятся полноценные усы и борода. У женщин тоже есть андрогены, хотя их меньше, чем у мужчин, поэтому «персиковый пушок» растет над верхней губой и у девушек. «Это нормально для многих половозрелых женщин», — сказала Яблонски.
Значит, усы, от которых я сходила с ума в старших классах, — это нормальный признак половой зрелости? Класс. Хотя немного поздно.
Но стоп.
Яблонски не закончила. Она перечислила причины, по которым женщины могут захотеть избавиться от своих безобидных усиков.
Во-первых, она пояснила, что многие женщины не хотят, чтобы их принимали за неполовозрелых мальчиков. «Это посылает смешанные сексуальные сигналы», — сказала она.
Смешанные?
Во-вторых, у женщин с возрастом все больше андрогенов и меньше эстрогенов. «Волосы на лице становятся заметными, а не «пушком», — сказала она, — а женщины все более одержимо их удаляют, потому что хотят выглядеть моложе».
То есть чем меньше волос на лице, тем моложе выглядит женщина. Волосы на лице ассоциируются с менопаузой, а значит, с преклонным возрастом, поэтому чем меньше волос, тем сильнее намек на фертильность.
Ясно?
Разве это не главный стимул для людей и других животных? По-хорошему, мы все родились, чтобы размножаться. Значит, с точки зрения науки я все это время удаляла волосы с лица, чтобы мужчины видели во мне качественную детородную машину, даже до того, как я осознала, что хочу детей.
Я совсем запуталась.
На следующий день я говорила со своей подругой Эрин. Изучая тему волос, я утратила восприимчивость к табу и смогла говорить более свободно о своих проблемах. Я рассказала Эрин о последнем волоске на подбородке.
Эрин, к моему восторгу, призналась, что у нее тоже иногда растут волосы. «Я это обнаружила в старших классах на уроке математики, — сказала она, поднося руку к подбородку. — Сидела, теребила подбородок вот так, и тут — волос». Эрин сразу обсудила этот волос с двумя подругами, у которых была схожая проблема, и они назначили друг друга аварийной службой эпиляции, если вдруг одна из них впадет в кому или потеряет дееспособность.
«Серьезно?» — спросила я.
Я была потрясена и одновременно обрадована известием, что я не одна такая — с растительностью на подбородке, а главное — с постоянным страхом обрасти волосами в коме.
На протяжении следующих нескольких недель я опросила двадцать женщин на тему волос на теле. У большинства из них тоже был план на случай, если они сами не смогут выщипывать волосы. Они отводили почетную роль аварийной службы эпиляции сестрам или подругам. Но никто не просил об этом мужа или бойфренда.
Приятно было осознавать, что я не одна, но тревожно, что столько женщин боятся проявлять свою природную сторону. Как будто страха перед натуральным освещением недостаточно.
14 ноября я начала отращивать волосы на теле. Я думала, не отпустить ли волосы на подбородке, но решила, что это чревато психологическими последствиями малого, а то и среднего масштаба. Я не слишком хорошо владею дзен-искусством пожимать плечами в ответ на язвительные замечания.
Даже моя подруга Али предупреждала: «Не делай этого, побереги нервы». У нас с Али много общего. Она переживает по поводу своих волос, и ее муж не знает, что она выводит волосы с лица средством Nair и обесцвечивает подмышки.
Больше всего она боится, что, когда у нее будет ребенок, муж может увидеть, как она кормит грудью при дневном свете. «Он увидит мои сиськи, а они будут такие воспаленные, что я вряд ли смогу выщипать волосы, — сказала она. — Да и вот вопрос: странные волосы на груди не волнуют ребенка?»
Между тем ничего особо драматичного по мере роста моих волос не произошло. Они оказались не такими густыми, как я думала. Ноги мои не стали косматыми, а покрылись тонкими темными волосками в полсантиметра-сантиметр длиной. Это смотрелось как деревянный пол парикмахерской после того, как там подровняли лысеющего мужчину.
А вот подмышки заколосились сильнее. Там сначала вырос коричневый пушок, на удивление мягкий. Иногда, подняв руки вверх, я замечала боковым зрением что-то вроде грызуна, но повернувшись, понимала, что это просто мои подмышечные кудри.
Было тревожно идти на йогу или в спортзал, где все увидят мои ноги и подмышки. Что обо мне подумают? Но в целом я чувствовала себя бунтаркой. Хотела, чтобы кто-то сделал мне замечание, тогда пришлось бы отстаивать мой выбор. Но никто в мою сторону даже не смотрел.
Лишь однажды я заметила, как две девушки смеются и показывают пальцем на мои подмышки. Это было неприятно, но заставило меня вздохнуть с облегчением. В конце концов, годы волосяного страха были прожиты не зря. Люди действительно могут оказаться придурками, которые любят осуждать других.
Самое классное (хотя не то чтобы это очень классно) — стоя перед зеркалом в полный рост голышом, поднять руки и заметить, что волосатые подмышки выглядят как две запасные вагины. Не сомневаюсь, что пещерные женщины успешно использовали их для привлечения самцов.
Но раскрепощение, которого я так ждала, к сожалению, как-то не пришло.
Бóльшую часть времени я просто чувствовала себя волосатой, и от этого все вокруг становилось чуть хуже:
Казалось, мое тело эмигрирует за рамки своей юрисдикции. Четкие границы постепенно стали стираться. Я превратилась в раскраску, и ребенок постоянно заходит цветом за линию. Мои брови вышли из своих обычных берегов и полезли на лоб и нос. Как справлялась Фрида [5]?
Чтобы почувствовать хоть ненадолго облегчение, я зашла на сайт hairtostay.com. Он называет себя «единственным в мире журналом для любителей косматых от природы женщин». Отчасти это порносайт для фетишистов, одержимых женскими волосами, отчасти — виртуальный трактат о позитивном отношении к волосам. Чего только там не предлагают: от секса по телефону с волосатой женщиной до статей типа «Могут ли волосатые ноги предотвратить преступление?». Но я отправилась на сайт не для того, чтобы найти подруг по несчастью. Я зашла в поисках фотографий более волосатых женщин, чем я, чтобы в сравнении с ними ощутить себя гладкой.
Наконец пришел декабрь, время по нашей ежегодной традиции отправиться на каникулы с семьей. В тот год мы собирались в Юго-Восточную Азию, землю генетически безволосых женщин. Перед вылетом я купила коробку восковых полосок Sally Hansen (страсть к ним меня так и не оставила) и выдрала «веселую тропинку» на животе. Это были те волосы на теле, которые я больше не могла терпеть. Без тропинки я наконец вздохнула полной грудью.
Вскоре мы с семьей оказались в Камбодже. Во время поездки в Ангкор Ват, храмовый комплекс XII века, я спросила нашего гида, Вутту, как местные относятся к волосам на женском теле.
«Они ничего не делают с волосами, — ответил он. — Точнее, у них они просто не растут».
«То есть ни бритья, ни воска?»
«На самом деле все девушки хотят иметь такую же светлую кожу, как у вас».
«Но если они получат светлую кожу, то с ней ведь и волосы придут?»
«Честно говоря, — сказал Вутта, — местные считают, что волосатая девушка — счастливая. Ее ожидает хорошая жизнь. У нее будет хороший муж».
«Правда?» — спросила я. Это было самое волосопозитивное утверждение, которое я когда-либо слышала.
«Но это не так, — ответил Вутта. — Это просто поверье. Мы очень отстаем в экономике и общественном развитии, потому что у наших людей дурацкие предрассудки».
Поделиться книгой: