Опасный нарцисс. Книга четвертая. Нарциссические дети

Это тоже характерно для нарцисса – разделять и властвовать. Ему невыгодно, что его противники объединились, тогда ему труднее будет их разбить поодиночке.

«Как-то сын вместе со своей женой решили выловить бывшую пассию сына. Узнав, что мы договорились с ней провести время вместе на даче знакомых, они неожиданно заявились на дачу, устроив что-то вроде засады на нее, чтобы устроить разборку между ней и женой сына. Я обомлел от такой наглости, но моя жена не потеряла самообладания, сказала им: „Она вас видеть не хочет“, и выставила обоих за дверь. Сын был в бешенстве: „Вы меня больше не увидите! Ноги моей в вашем доме не будет! Это предательство!“»

Здесь я вижу такую стратегию сына: поймать и уличить свою бывшую пассию, и тем самым разбить врага наголову, разрушив коалицию между противниками – родителями и бывшей. А кроме того, предъявить своей жене бывшую любовницу, чтобы создать треугольник. Столкнуть бывшую и нынешнюю девушку – излюбленная тактика нарцисса: заставить ревновать обеих и качать энергию страданий ревности из обеих.

«Насколько я могу судить, жена сына после двух-трех лет восстановленных было отношений все-таки окончательно ушла от него. Видать, тоже не выдержала. Вообще я заметил: у сына нет никого, кто с ним бы долго дружил. Он растерял всех школьных и всех университетских друзей, он не общается с большинством родственников».

Как и у всех нарциссов, у этого мальчика отношения с людьми не складываются. Они держатся только до тех пор, пока он сам не показал свое истинное лицо людям – потом люди просто от него уходят. В других случаях нарцисс сам рвет отношения с людьми: после использования и полного обнуления своей жертвы, он теряет к ней интерес и выкидывает за ненадобностью.

Рассказ шестой. Пакость нарциссического сына, или последний привет от бабушки

«После того, как старший сын пришел к выводу, что он – типа жертва нарциссической матери, то он стал засыпать нас статьями о тиранах-родителях. Это преподносилось как борьба за душу младшего брата, чтобы мы не испортили ему жизнь, как испортили старшему. Но этим он не ограничился: он стал обрабатывать и брата-подростка. Хотя мы жили далеко, но каждый день братья созванивались, и велась пропаганда: «родители к тебе несправедливо относятся, лишают тебя детства, ломают тебя как личность, заставляют делать то, что ты не хочешь, не разрешают играть в компьютерные игры, это насилие».

Надо сказать, что мы старались ограждать младшего от этого общения, видя весьма сомнительного содержания посты, которые выставляла в фейсбуке парочка (старший сын и его тогда еще жена). Но постепенно у младшего стали появляться тенденции, свойственные старшему. Пропала радость и непосредственность, появились депрессивные настроения, он стал терять одного за другим друзей из-за появившихся нарциссических замашек. Мы были в шоке. Старший явно утягивал за собой и младшего в свое негативное болото. Но не могли же мы запретить общаться братьям!

Очередной пакостью старшего стала попытка устроить тайный побег младшего (ему еще не исполнилось четырнадцати) к родственникам жены сына, где предполагалось веселое времяпрепровождение. Побег был устроен, причем с помощью дяди жены (как он на это согласился – не пойму, вроде нормальный с виду человек)».

Очевидно, что были промыты мозги не только жене, но и ее родственникам. Все это делается для того, чтобы собрать войско против родителей, раздавить их и уничтожить – ведь они и есть его самые главные враги, они не должны наслаждаться жизнью, они должны страдать до конца своих дней, и все вокруг должны их позорить! И для этой цели старший сын выбирает противозаконные действия: ведь фактически это киднэппинг, похищение несовершеннолетнего.

«Стоило нам это нервов; зато младший, вернувшись, как-то заметно подрастерял интерес к общению со старшим – видать, не все ему там понравилось. После серьезного с ним разговора, жизнь вошла в нормальное русло».

Конечно, старший сын хотел только лишь вызвать возмущение и протест у младшего. Его не волновало, что младший вернется опять домой, что ему, возможно, попадет, и он может испортить отношения с родителями, с которыми ему еще жить. Если уж старший считал, что ребенок подвергается домашнему насилию, обратился бы в органы опеки и спас бы брата, взял бы его к себе жить. Но этого он, конечно, сделать не захотел! Зачем ему на голову лишняя забота в виде брата? Он и в детстве-то о нем никогда не заботился, и сейчас не собирался. Вся операция состояла в том, чтобы расшатать авторитет родителей, хотя это, очевидно, не удалось.

«И глядя на младшего сына, который пока еще живет с нами, у которого масса увлечений и друзей, и который дарит нам тепло общения и желание делиться своими интересами, я никак не могу понять: неужели это и впрямь генетическое в старшем сыне? Неужели ничего нельзя было сделать?»

Я думаю, что это гены плюс влияние бабушки.

«Кстати, бабушка не только выделяла старшего внука, но и обеспечила его жильем. Жил он в квартире, которую ему подарили дед с бабушкой. Он единственный из внуков удостоился такого подарка. Но не только. Позже, когда теща умерла, то выяснилось, что и свой загородный дом в нашей области она тоже завещала не кому-нибудь, а старшему внуку. Так что он теперь у нас владелец квартиры и загородного дома. Я оформлял все документы, потому что сам он был, видите ли, не в состоянии это сделать, а я теперь плачу за коммунальные услуги, чтобы дом не пропал (у сына ведь нет на это денег). А мы все маемся на съемном жилье. Сказать, что жена была уязвлена поступком своей матери – это ничего не сказать».

Сыну, который фактически живет один и не имеет семьи, и не приходит в голову поделиться с родителями и братом. Вот такой привет обычно оставляет нарциссическая бабушка. Она настраивала внуков друг против друга. И даже после смерти сталкивает лбами всю семью со старшим внуком. И с точки зрения семейной системы это очень неправильно. Собственность должна передаваться по наследству детям, а не внукам. А если уж внукам, то хотя бы в равных пропорциях. Здесь же все отдано одному внуку, через голову дочери. Это грубейшее нарушение системных связей. Это сильнейший перекос, который приводит к дисбалансу в отношениях и расшатыванию всей системы.

Какой вывод из всей той истории? По моим оценкам, исходя из всего описанного, диагноз старшего сына может быть коморбидный. Его поведение соответствует критериям как нарциссического, так и параноидного расстройств личности. Даже если родители нанесли ему некую психическую травму, то наказание уже превышает все мыслимые размеры.

Перед такими детьми я не рекомендую извиняться, раскаиваться, не рекомендую пытаться поддерживать с ними отношения. Агрессия тиранов, не встречающая сопротивление, как правило, усиливается. За жилье пусть он платит сам. Ни на какие его письма не реагировать и ничего ему не отвечать. Подумайте о своей жизни и пойдите сами в терапию. Если хотите ему помочь, думайте о нем позитивно, любите на расстоянии, делайте расстановки. Если его болезнь – это результат ошибки в родовой системе, то, возможно, это поможет. Хотя гарантий никаких нет.

«Кстати, вскоре нам представилась возможность убедиться, что мы не одиноки в своей беде.

Как-то жена обратила внимание на свою коллегу, Наталью, которая вдруг стала ходить несчастной, темнее тучи, и буквально на глазах постарела на двадцать лет. Сначала на попытки жены разузнать, что случилось, она лишь отмахивалась, но потом призналась: «Неудобно признаться, но с дочерью нелады». Наталья жила вдвоем с дочерью, которая казалась вполне жизнерадостной и нормальной девушкой, с матерью общалась весело и дружелюбно – по крайне мере, при посторонних. Но оказалось, что девушка, пройдя консультацию у психоаналитика, вдруг пришла к выводу, что мать виновата в ее, как она считала, не сложившейся личной жизни, что мать устроила ей жуткое и несчастное детство… Дело закончилось тем, что вдруг озверевшая дочь выгнала мать из дома.

Когда Наталья стала повторять обвинения, которые выставляла ей дочь, моя жена обомлела: дочурка Натальи говорила в точности теми же самыми словами, что и наш старший! Впечатление было такое, что их по одной методичке готовили, или они из одних и тех же источников цитаты заучивали! Хотя это невозможно: люди совершенно разные, живут в разных городах, не могут иметь никаких контактов, и общаются с разными врачами и специалистами.

Жена рассказывала: «Вроде посочувствовать надо, а я как давай ржать! Ну один в один история, и все слова как под копирку! Говорю – Наталья, мы с вами сотоварищи по несчастью, и не смейте себя обвинять!»

Мы пригласили Наталью к себе, познакомили ее с бывшей девушкой старшего сына. Долго все вместе обсуждали наши истории. Знакомых психологов у нас, к сожалению, не было, но мы к тому времени уже были знакомы с каналом Татьяны, посвященным нарциссическому расстройству личности. Вместе смотрели, сравнивали, думали. Потом Наталья уехала к себе на дачу, поскольку дочь ее дома видеть не хотела. Позже мы узнали, что Наталье удалось обрести равновесие, поверить в то, что она нормальная мать. Однако о восстановлении отношений с дочерью и речи уже не было – Наталья уехала в родной город, оставив дочурку наедине со своей жизнью, и предоставив ей делать с ней то, что она хочет».

Он выбрал меня мамой

(видео 196)

Это история о приемном сыне-нарциссе. Мне написала Лидия:

«Я работала в коррекционном детском доме для детей с отклонениями в развитии. Когда Костя к нам поступил, ему было пятнадцать лет. Не могу сейчас воспроизвести его диагнозы, их много. Но психопатия точно есть.

Его забрали из семьи двухмесячным. Несколько детских домов сменил за свою жизнь. И все время был возле воспитателей; в основном ведь это женщины, так он умел покорить женское сердце: вязал крючком, умел плести на коклюшках, увлекался разведением цветов. Чистюля ужасный! Его детский дом закрыли, и Костю перевели в наш. Естественно, на фоне остальных детей – а я больше двадцати лет отработала в этом детском доме – у нас таких чудесных воспитанников не бывало.

Как приходила на работу, он сразу ко мне прибегал. Не знаю, как-то сразу и быстро все произошло: сначала я взяла его на гостевой вариант, потом совсем. С самого начала у меня было ужасное ощущение. Мне было плохо. Не понимала, что со мной происходит. И к психологам, и к гадалкам обращалась, чтобы разобраться. Про нарциссизм тогда не знала, поверила гадалке, что это родственная душа, карма и все в этом духе.

А он – нарцисс чистой воды. Любит себя, очень щепетилен к любой царапине, любому пятнышку. Я сделала все возможное и невозможное, и увезла его учиться в Москву (думала, мне легче будет, когда он уедет). Он поступил на первый курс колледжа. Сразу зазвездился: «у нас в Москве», на «а» начал говорить, и все такое. Начал много врать, я плакала. А потом стал болтаться и пропускать уроки. В прошлое лето приехал, чтобы забрать все, что у меня есть – все свои вещи, его деньги, которые я копила для него. Сказал: «Я привык к Москве, взрослый, буду жить самостоятельно». Вел себя при этом ужасно, грубил, дверь закрывал перед моим носом, я не видела его еще таким!

Когда плакала, просила: «Давай поговорим» – отворачивался спиной. Потом уехал; я не поддерживала общение, очень была обижена. Потом меня вызвали к директору колледжа, вот тут я и услышала: «Только посмей приехать! Ты мне кто? Чужая тетка! Приедешь – знать тебя не хочу!». Удалил из друзей и статусов в контакте».

Естественно, он ведь забрал все деньги и вещи, цель достигнута, зачем ему еще Лидия?

«Несколько месяцев молчал. Я лечилась на дневном стационаре в психотерапевтическом центре. Все время слезы текли, не могла поверить, что мой Костя так со мной обошелся. Потом звонит как ни в чем не бывало: «Привет, как дела?», но для меня то, что он даже не извиняется, было еще худшим ударом.

Перед началом лета, когда я начала приходить в себя и как-то привыкать, он написал: «Мама, разреши тебя увидеть». Я не отвечала, он продолжал «мам… мам…» Как я могла устоять? Начал звонить; сначала робко, но быстро перешел на прежний тон. Лето. Каникулы. Нужно уезжать куда-то из общежития. Кроме как ко мне, некуда. Все понимаю, но не пустить как?

Сейчас он учится. Я живу звонками. Не звонит – ломка. Если я чем-то не угодила, денег не перевела – замолчит и не звонит, пока сама не наберу.

В своей ситуации сама виновата. Я это знаю. Раздула его самомнение сама, своими похвалами, но считала, что он к цели так будет двигаться. А ему нужно было в Москву попасть, освободиться.

Ну, а я не могу войти теперь в свою колею. Живу его жизнью. Выполняю поручения, пишу курсовые, перевожу денежки… И говорю ему, какой он замечательный. Потому что иначе не станет звонить. У меня двое своих детей, отношения с ними почти разладились. Вот смотрю Ваши ролики – все про меня, даже ситуации те же. Только уйти мне некуда.

А может, это все мои иллюзии? Выбрал он меня мамой… в общем, запуталась».

Здесь мы видим все те же манипуляции и приемы, что и у других нарциссов – стремительная предвыборная компания, быстрое сближение, а потом классическое колесо насилия: игнорирование, наказание, напряжение, взрыв, медовый месяц, и снова – игнорирование, наказание… (подробнее про универсальный сценарий нарцисса смотрите в следующей книге). У Лидии, как и у многих других, в самом начале отношений возникало чувство тревоги, некомфортные ощущения; но, как и все другие жертвы, она игнорировала эти сигналы и вступила в эти патологические отношения.

И при этом Лидия пока продолжает переживать за приемного сына и жалеть его. Вот ее последнее письмо, где, кстати, хорошо показаны и другие нарциссические черты этого юноши:

«Послезавтра он уходит в армию. Тешу себя надеждой, что впереди год – я привыкну без него. Но ведь он вернется. Волнуюсь, как он армию со своим характером переживет.

Коля сам по себе внешностью яркий, но бесталанный, ушел с хореографического курса, потому что не был там лучшим. Бесился, что его ругают, а других хвалят; а он привык к обратному. И снова врет: детям на курсе, что все лето в больнице лежал на кардиологии, что тромб оторвался, пришивали (!), что кандидатскую диссертацию пишет. Писать, впрочем, пробует – про дискриминацию цыган русским населением.

Спрашивал у руководителя курса: «Если эту мою пьесу поставит театр „Ромэн“, зачтут ли мне оценку?». Некоторые педагоги поддерживают его, считают неординарным. Они ведь не знают, что он коррекционный ребенок, диагнозы у него сняты (я сама бегала по врачам, на комиссии, доказывала, какие у него успехи, статьи из газет приносила, которые сама и организовывала). Психолог из детского дома объяснила мне, что у него стерты границы «Я идеального» и «Я реального», он искренне верит в то, что говорит.

Третий курс, а друзей нет, почти ни с кем не общается».

Что же делать Лидии?

Прежде всего, ей надо понять, что она ни в чем не виновата. Не она раздувала его «эго» – скорее всего, это гены, плюс стресс после потери родителей.

Ей надо понять, что то, что он «выбрал ее мамой», было нарциссическим захватом. У него были свои корыстные цели. Он-то выбрал, а вы-то его не выбирали! И ваше тело сигнализировало вам о том, что это не ваш выбор, с самого начала. Он при помощи манипуляций проник в вашу семью и обокрал ее, отняв у нее вашу энергию. Пятнадцать лет – это уже достаточно большой возраст для осмысленного выбора и расчетливых действий. И теперь он выкачивает все ваши ресурсы, отнимая их и от ваших собственных детей. Вы, вместо того, чтобы давать всю свою любовь и заботу своим детям, отдаете их проходимцу, и за это потом расплачиваетесь болезнями. Сравните: двое ваших детей, которые нуждаются в вашем внимании, или один приемный ребенок, которому вы помочь не сможете и который вас разрушает. Куда, по-вашему, надо направлять ресурсы?

Ему уже есть восемнадцать лет, он взрослый человек. Вы и так сделали для него много, но вы не можете изменить его генетику. С ним надо расставаться как с обманщиком, проходимцем, и как с любым другим нарциссом вообще. Я бы рекомендовала это даже с собственным ребенком. С детьми-нарциссами надо расставаться после достижения ими восемнадцати лет. Хотя родителям это всегда дается тяжело, и они склонны винить себя во всем. А тут вам достался юноша пятнадцати лет, вполне личностно сформированный, вы его не растили, и за все проблемы его характера вы вообще никак не можете отвечать.

Конечно, можно предположить, что армия способна оказать положительное воздействие на его характер. Но, честно говоря, надежда слабая. Нарциссическое расстройство личности отцы-командиры вряд ли вылечат: более вероятно, что нарцисс научится мастерски маскироваться – но только до тех пор, пока над ним стоит командир. Более того, стресс в армии может даже усилить нарциссизм. Когда он станет «дедом», то «духи» (новички) взмолятся и пожалеют, что на свет родились.

Воспользуйтесь этим перерывом длиною в год. Прорабатывайте чувства вины, тоски, ломки. Идите на терапию или используйте техники самопомощи.

И главная рекомендация та же, что и для любых нарциссов: прекращайте с ним все контакты.

Что делать с сыном, если он нарцисс и психопат? История Ирины в пяти рассказах

(видео 269—275)

В этой истории мы снова встретимся с нарциссическим насилием – на сей раз со стороны взрослого сына – в его грубой форме, да еще и в сочетании с признаками антисоциального расстройства. И снова один из родителей ребенка-нарцисса окажется нарциссом. Но эта история интересна тем, что здесь мы увидим, пожалуй, самый полный набор факторов, позволяющих отцу-заочнику, который даже никогда не жил со своим сыном, превратить его в нарцисса, действуя фактически на расстоянии. Впервые мы встретимся с эффектом инициации, или «наведенных помех», как назвала их героиня истории Ирина.

Рассказ первый. «Лучше убей себя сама».

«Здравствуйте! Меня зовут Ирина. Три дня назад я нашла Ваши видео о нарциссах-психопатах.

Моему сыну двадцать, а мне сорок восемь. Я настолько загашена своим сыном-нарциссом, скорее даже психопатом, что без посторонней помощи, боюсь, не выбраться.

По образованию я – конструктор. То есть с интеллектом у меня всё нормально (хочу верить). Комплексов из детства множество, но я ж не одна такая.

Я была одинокой мамой, надо было работать, и ребенок часто был с бабушкой. Но когда я забрала сына от своей мамы, всё начало разваливаться. С работы меня уволили, не могу устроиться уже лет восемь. Все попытки срываются – повзрослевший сын сбивает мне режим, не давая спать ночью, какая уж тут работа… Приговаривает: «ты никому не нужна, лучше убей себя сама». Недавно отхватил кухонным ножом у меня прядь волос с макушки.

У его отца в роду была подобная история – со сводным братом. Так там мать этого сводного брата всё же повесилась… Думая об этой истории, я говорила себе: не дождетесь! А сейчас чувствую, что сил-то уже и нет…

Мой сын Роман часто поднимает на меня руку. В основном бьёт по голове, находя банально надуманный повод. И комментирует, что, мол, «синяков нет – доказательств нет, тебе никто не поверит – ни врач, ни участковый». Он отслужил в армии… и поначалу, вроде, показалось, что армия пошла ему на пользу… Но вот именно после армии он и стал бить меня по голове. После этого даже голова болит. Нереальное состояние…

А так хочется жить… и быть счастливой… Можете подсказать, где же искать решение? Что-то совсем мне нехорошо. Сил уже очень мало.

Я столько перечитала, переслушала, пересмотрела информации о причинах и следствиях, что в голове одновременно и каша, и ощущение, что причины понятны. Сына, на самом деле, уже и не жалко, но сомнения одолевают.

Вы говорите, что надо уходить. А если уйти некуда? Я думала про разъезд – денег мне не хватит. Хотя всё время думаю, как бы это сделать. Просто, понимаете… у всех вроде есть проблемы с детьми… Но только у меня вышло так жестоко. И я виновата, и мои мама с папой. Ну очень нереально…».

Вот что я ответила Ирине.

Во-первых, вам надо принять твердое решение, что вы уходите от сына и отделяетесь от него эмоционально. Вас беспокоят сомнения – это вас и держит. Видимо, вы все еще сомневаетесь: а может, ваш сын хороший, может, он еще исправится? Возможно, вас мучает чувство вины, что вы недостаточно дали ему внимания, и из-за этого ваш сын жил с бабушкой. Кроме того, вам следует подумать над вашими отношениями с вашими родителями. Очень часто люди становятся жертвами собственных детей не потому, что они детей обижали, а потому, что они уже до этого были жертвами собственных родителей, свекров-тещ или мужей. Дети, особенно те, у которых не хватает эмпатии, видя презрительное и агрессивное отношение дедушек-бабушек и других взрослых к вам и ваше неумение защититься от них, начинают относится к вам так же агрессивно. И, наконец, еще один важный момент: раз такая жестокость уже была в роду отца ребенка, значит, отклонение в поведении у вашего сына скорее генетическое, и тут вряд ли можно рассчитывать на исправление. Сын уже совершеннолетний, и вы не обязаны его растить и жить с ним. Как бы вы его не воспитывали, хорошо ли, плохо ли, ваша родительская миссия на сегодня закончена. Вам надо понять: он – самостоятельный взрослый человек, и он сам выбирает свою судьбу.

Во-вторых, применяйте метод эмоциональной свободы и простукивайте вину перед сыном. Простукивайте ваш страх перед ним. Простукивайте ваши сомнения в правильности ваших действий. Простукивайте надежду на то, что он исправится. А лучше всего – обратитесь к психологу и пройдите терапию. Вам надо освободиться от тех чувств, что держат вас подле сына. Поймите: пока вы с ним, вы ему не помогаете и помочь не сможете – наоборот, оставаясь удобной мишенью для вымещения на вас агрессии, вы способствуете развитию его недуга.

В-третьих, вам надо выходить в люди и говорить о своих проблемах. Не замалчивайте насилие в семье – это как раз то, чего добиваются агрессоры, чтобы установить контроль над жертвой. Ищите поддержку везде, где можно. Идите в полицию, пишите заявление на сына, снимайте побои. Уверяю вас – врачи прекрасно умеют видеть следы побоев. Так что врач все увидит и поверит вам. Если сын вас бьет – вызывайте полицию на дом. Обратитесь в группу родственников анонимных алкоголиков – там умеют помогать людям, оказавшимся в деструктивных отношениях. Ищите любые группы самопомощи.

В-четвертых, уходите куда угодно! Разъезжаться срочно! Вам нельзя с ним жить. Вы не можете от него уйти, потому что вы, на самом деле, еще не приняли этого решения. Как только вы решитесь, то вы найдете, куда идти. Если ничего не приходит в голову – советую вам обратиться в Кризисный центр помощи жертвам домашнего насилия: это то самое место, где жертва может получить надежное убежище. Обратитесь в социальные службы и узнайте, какие у вас могут быть варианты. Главное – не оставайтесь одна! Именно это и является целью насильника – изолировать вас от окружающего мира и иметь над вами полную власть.

Оставьте вашего сына наедине с собой и своим недугом. Не усугубляйте его заболевание, будучи бессловесным кормом для его демонов. Когда он останется один, у него будет куда больше шансов получить от окружающих все последствия своего поведения, задуматься над своей жизнью, а впоследствии, возможно, даже исправиться.

Вам надо понять, что вы достойны лучшей доли. Вам надо отменить все его установки, с помощью которых сын вас загашивал. И тогда у вас появится шанс на новую счастливую жизнь.

Рассказ второй. Как защищать себя от сына-нарцисса

В этом рассказе речь пойдет о том, как Ирина стала искать пути выхода из сложившейся ситуации.

Ирина пишет, что, после того, как я разместила на канале видео о ней и ее сыне (см. рассказ первый), в ее жизни вдруг начали происходить изменения к лучшему – причем, как будто бы сами собой! Вообще, это очень интересная закономерность, которую я подметила и раньше: многие мои зрители и клиентки писали, что изменения в их жизни начинались уже сразу после публикации видео об их ситуации. Я думаю, что разгадка такого удивительного эффекта на самом деле в вас, мои уважаемые зрители и комментаторы. После того, как на канале появляется история человека, зрители начинают сопереживать герою, пишут слова поддержи, дают ободряющие советы – и это оказывает чрезвычайно важное действие на психологическое состояние героя истории. Человек начинает понимать, что он не одинок, начинает верить в себя и предпринимать реальные шаги к исправлению своей жизненных ситуаций. Так что большое спасибо всем тем, кто смотрит мой канал, слушает истории и по-человечески откликается на них!

После моей рекомендации обратиться за помощью, Ирина решилась это сделать. Она пошла в травмпункт, где зафиксировала свежие побои, причем доктор прекрасно их увидел – хотя сын уверял ее, что никто ничего якобы не сможет заметить! Потом Ирина пошла в ближайшую консультацию психологов, а потом – в полицию. О том, как она вернулась домой, Ирина рассказывает:

«Подхожу к квартире – дверь не могу открыть. Сын так замок изнутри повернул. А когда я позвонила в дверь собственной квартиры, он открыл и спросил: „Вам кого?“. Я сказала, что была в полиции, и могу выдворить его из квартиры элементарно. Молча отошёл и уступил мне дорогу без единого слова».

Ирина молодец – стала отстаивать свои границы! То, что ей это удается, и то, как повел себя сын, указывает на то, что, возможно, у сына преобладает именно нарциссическое расстройство: нарциссов, в отличие от психопатов, можно запугать. Сыну было чего бояться – он в квартире Ирины прописан не был. И в случае нарциссов наступательная запугивающая тактика будет наиболее адекватной.

Лучше всего, если на стороне Ирины окажется какой-нибудь сильный или статусный мужчина – защитник. Нарциссы наглеют и расширяются, когда видят, что жертва беззащитна. Но, поскольку сами нарциссы – большие трусы, то они сразу сдают позиции, как только видят, что против лома есть прием – другой лом.

Ирина рассказывает:

«Участковый вызвал нас с сыном и провел беседу. Я сама попросила не открывать уголовное дело, но припугнуть сына последствиями – письмами на работу, выселением из квартиры, в которой он не был прописан. И сработало до некоторой степени! Во всяком случае, это его теперь удерживает от рукоприкладства, хотя он мне строит теперь коммунальные козни – сам не спит, и мне не дает».

Мне кажется, что если сын Ирины мешает ей спать, нарушая установленный порядок – шумит, включает громкую музыку – то это вполне является основанием для обращения в полицию с заявлением на него. И вообще, при малейших поползновениях со стороны сына на агрессию – и не только в форме рукоприкладства – надо обращаться в полицию и писать на него заявление. Чем больше будет таких заявлений, тем легче будет найти на него управу.

Ирина рассказывает о своем визите к психологу:

«Вчера районный психолог, после нашего разговора, сказала мне: «Вижу, ничего не хотите делать, вините во всем других. А ведь вы сами ни для кого не можете быть примером: у вас нет ни мужчины, ни дома, ни сына, ни родителей, ни работы…». И я что-то призадумалась… Я же ей сама чётко сказала: да, пока ещё у меня есть тенденция обвинять; да, я не вижу решения, силы ушли не на то. Да, я виновата. Но при этом я же ищу решение! Я ей сказала, что нуждаюсь в помощи извне, при том, что менять себя я буду сама.

А она всё равно увидела меня тунеядцем…

Я же не идеальный персонаж, поэтому и пришла за помощью… У меня и не было бы проблем, если бы я понимала, что к чему. Брала бы да делала.

Да, странный разговор был с психологом из районного отделения. Она активизировала все мои сомнения в себе. Я и сама понимаю, что много допустила откровенных ошибок. Искала виноватого где-то вне себя».

Такая, с позволения сказать, «помощь» психолога указывает на то, что сей горе-психолог не знает динамики домашнего насилия. Психолог в данном случае не понимает, что жертва парализована, что она и так во всем винит себя, что у жертвы уже не осталось энергии… То, что сделала эта женщина-психолог – это не помощь жертве, а вторичная травматизация! Психолог фактически объявляет жертве, что та сама виновата. В английском языке для этого случая даже есть специальный термин «виктим-блэйминг» (victim blaming), то есть «обвинение жертвы». Такая «помощь» недопустима, и к таким психологам ходить не надо! Обратитесь в Кризисный центр – там должны быть более грамотные психологи. Они понимают, как парализована жертва, в каком зазеркалье она находится; они знают, что домашнее насилие циклично, и что ему не может быть никакого оправдания.

Не только психологу, но и пострадавшим следует понимать этапы кризисного процесса. Первая фаза кризиса – это шок: человек вообще дезориентирован, диссоциирован, он словно находится не здесь и не сейчас, и при этом отрицает проблему. Вторая фаза – жертва чувствует страх, вину, обиду, стыд, агрессия направлена внутрь. На первых двух фазах велика опасность попытки суицида: на первой стадии – из-за потери чувства реальности, на второй – из-за обвинения себя и жажды самонаказания. Когда жертва начинает обвинять другого – это хороший признак того, что кризис переходит в третью, более конструктивную, стадию: жертва начинает понимать, что произошедшее – не ее вина, что это ее бьют. У человека просыпается осознание, с его сознания словно спадает туман, что и произошло с Ириной. Она стала выходить из этой тюрьмы и искать помощи, а это значит, что энергии у нее появилось больше, и она уже не парализованная бессловесная овечка. Появилась здоровая агрессия, направленная вовне, и на этой стадии уже меньше риска, что жертва совершит суицид. А что делает такой психолог, как та женщина из районного отделения, с которой пообщалась Ирина? Она опять разворачивает агрессию Ирины внутрь, опускает ее на предыдущую фазу кризиса и увеличивает шансы на совершение суицида! Хотя надо делать все наоборот: показать Ирине, что она не виновата в том, что ее бьют, оскорбляют и обижают, что оправдания насилию со стороны ее сына нет, независимо от того, что делает или не делает сама Ирина. Что должен делать психолог? Проработать с жертвой все травмы, все негативные эмоциональные заряды, помочь ей воссоединиться с собой – только тогда у жертвы появится энергия, которая позволит ей подниматься на более высокие ступени преодоления кризиса, и в конце концов полностью преодолеть его.

Ирине, слава Богу, удалось выйти из самой опасной стадии кризиса и обрести определенную уверенность в себе. Когда она почувствовала в себе больше энергии, то начала искать работу. Хорошая новость: у Ирины уже несколько предложений! Так что ее ситуация явно стала меняться в лучшую сторону.

Психологам желаю изучить психологию жертвы, психологические аспекты травматической привязанности, а также динамику домашнего насилия и этапы кризисного процесса. Когда жертва находится на первой или второй стадии (смотрите серию моих видео про 5 стадий кризиса в плэйлисте «Домашнее насилие») – это определенно не время для нравоучений и морализаторства. В этот момент человека надо спасать! Спокойно разбирать ошибки – которые мы все совершаем – можно только тогда, когда человек преодолел кризис, обрел внутренний ресурс энергии, и в состоянии посмотреть на свою жизнь со стороны, когда он в состоянии извлечь уроки из происшедшего без угрозы потери идентичности. Но дело в том, что при правильной работе с жертвой на ранних этапах кризиса, на более поздних этапах жертва сама начинает видеть свои объективные ошибки, сама принимает на себя ответственность за свою жизнь и выносит уроки из случившегося. Так что обвинять жертву, в итоге, не имеет смысла ни на каком из этапов.

Рассказ третий. Отец: нарцисс, заочник и алиментов неплательщик

Здесь речь пойдет о том, как даже редкие встречи с отцом-нарциссом делают нарцисса из сына, благодаря механизму идентификации и переадресации агрессии.