Мы уже приводили выше фрагменты из письма Владимира к матери. Это большое, подробное и выразительное письмо имеет большую ценность, как взгляд на нарциссизм изнутри. Он разрешил мне использовать это письмо по моему усмотрению. Отрывки из этого письма будут опубликованы в разных книгах этой серии. А здесь я привожу эпилог этого письма.
«Нет, дорогие мои, любовь – это не дела и поступки, это прежде всего – эмоции и чувства, и если эмоции не выражаются, если выражается только недовольство друг другом, гнев и взаимные обвинения, обиды, если в ребенке видят потенциально союзника во внутрисемейных склоках, то нарцисс и вырастет. И не надо удивляться этому.
Как я уже сказал, я тебя в этом не обвиняю. Только не я. Я рад, что ты вырастила меня таким. Я рад, несмотря на то, что болезнь может в скором времени свести меня в могилу, несмотря на то, сколько крови я потерял в этих терзаниях Раскольникова, несмотря на то, что мне так нужна любовь, несмотря на то, что я не могу выстроить устойчивую Я-концепцию.
Не загружайте меня своей мертвечиной, своими бытовыми склоками, своим маразматическим выяснением отношений вокруг всякой мелочи. Ваш сын умирает. Поймите это. Умирает. Хватит рыгать друг в друга желчь из-за яблок, нестиранных вещей или непомытой посуды. Хватит добивать меня еще и этим. Хватит смеяться, когда мне не смешно. Хватит давать мне советы, которые годятся только для овец.
Поймите, почему ваш сын умирает. Почему ему так плохо. Пока не стало слишком поздно. Пока не пришлось писать эпитафию в свете звёзд, под Великой Моей Звездой».
Глава 2. Дети-нарциссы у нормальных родителей
Как правило, в семьях, где хотя бы один из родителей нарцисс, почти обязательно появляются дети-нарциссы или дети с программами жертв нарциссов – об этом достаточно сказано в предыдущей книге. Тем не менее, обратное не всегда верно: если родители – здоровые и эмпатичные люди, это еще не является гарантией того, что их ребенок не станет нарциссом. Примеров того, когда теплые и душевные родители жестоко страдают от выходок своих нарциссических детей, очень много.
Почему это происходит? Во-первых, гены нарциссизма не всегда передаются напрямую от родителей – они могут передаваться и через поколения, в частности, от бабушек и дедушек. Большую роль в активизации этих программ играют пренатальные факторы. Во-вторых, причиной могут также стать ошибки в воспитании, которые часто допускают молодые и неопытные родители.
Взрослая дочь-нарцисс
(видео 73)
Почему дети в нормальной семье могут стать нарциссами? И что делать с детьми-нарциссами? Вы их растили в атмосфере любви, принятия, сочувствия, а они все равно стали нарциссами.
Я получила письмо от Ольги, у нее есть двадцатишестилетняя дочь Валентина, ярко выраженный нарцисс. Ее превращение в нарцисса произошло не сразу, а постепенно, и началось где-то в возрастной период от 18 лет до 21 года.
Ольга пишет, что отец дочери – нарцисс; они прожили с ним шестнадцать лет, потом она развелась, и сейчас у нее другой муж, очень хороший, теплый человек. И все бы хорошо, но стали портиться отношения с дочкой. «Душой переживаю всю эту ситуацию, но разрешить её к лучшему не получается пока. Ваш совет, Татьяна, не вовлекаться, отойти от общения, я прочла; да, я все понимаю, стараюсь, но боль внутри не проходит. Постоянное ощущение несправедливости – да как же она так может?! Накатывает ощущение краха, какой-то безысходности. Я с ним работаю, привожу себя в порядок, хотя бы относительный. На это уходит много сил, конечно. Понимаю, что это во многом созависимые отношения, и моя вовлеченность должна бы быть меньше; но слишком уж меня задевает эта ситуация, её игнор, грубость, крик, ложь…».
Ольга сама психолог, и прекрасно понимает природу происходящего, но сделать все равно ничего не может. Она пишет:
«Проявления этого недуга были ещё в первом или во втором классе школы, но я справлялась с ними и не принимала их близко к сердцу. Как-то в школе было чаепитие, у детей были разные конкурсы и игры, соревновались две команды, а меня и другую мамочку попросили быть арбитрами. Я объявила наше решение – победила команда… та, в которой нет Вали. Все нормально, все радуются, некоторые немного огорчены, а у Вали – истерика! Она подбежала и так возмущалась, сжав кулаки! В её понимании, если мама в судьях, то победа должна быть у неё. Понятия о справедливости у неё не было. Она просто хотела быть «сверху», и всё.
И совсем сильно эти симптомы стали проявляться у Вали после 15—16 лет. Мы уже были в процессе развода, и это тоже очень сильно повлияло – она стала стремительно меняться. После школы она поступила в институт и стала жить с отцом, в другом городе. У нее появился парень. Мы с ней ездили друг к другу, перезванивались, но постепенно отдалялись. Характер у неё становился всё жёстче, злее. Она стала мне неприкрыто завидовать, что у нас с новым мужем хорошие отношения, стала винить во всех своих проблемах. На психологическом факультете, где училась дочь, им рассказали, что все проблемы идут из детства, и у нее появилось много претензий ко мне. Она стала оскорблять меня, лгать, даже драться стала – очень гневалась на меня. С парнем она рассталась после трех лет отношений по ее инициативе, и очень грубо. Парень ее очень любил, поддерживал и понимал; но женитьбу отложил на потом. А ее нарциссизм (а может, и психопатия) прогрессировал, вечно всем недовольна, и отношения у них испортились; она стала интриговать и даже драться! И наступил у них разрыв. Но разве может она помириться, признать свою неправоту? Пока пытается сложить новые отношения с другими, но не получается у неё, вот она и винит меня да отца.
После последних неудач Валентина очень резко перестала общаться со мной. Мне это было очень больно. Понимаю, что больно и ей. Недавно Валентине исполнилось 27 лет. Живем в разных городах.
Черты эти у нее врождённые, по характеру она похожа на свою бабушку по отцу, которая тоже нарцисс. Характер у бабушки был склочный, злобный и высокомерный, и с возрастом становился все хуже. Она искренне считала, что она и её сын – это ого-го какие величины! А я и моя мать – ну так себе, никто, и наш удел – только им прислуживать. Как в мультике про Карлсона: «Добро пожаловать, дорогой Друг Карлсон! Ну и ты, Малыш, тоже заходи». Проблема была в том, что я видела это, но не проясняла своё место в семье и не отстаивала «с открытым забралом» свое положение».
Почему девочка рядом с теплой и искренней матерью стала нарциссом? Это можно объяснить с точки зрения биопсихосоциального подхода, который рассматривает взаимодействие природы и среды, или генетики и стресса.
В психопатологии существует теория стрессоуязвимости. Согласно ей, если у вас нет генетической предрасположенности, то вы неуязвимы, и какой бы сильный стресс не переживали, психически вы останетесь здоровы. Если у вас есть предрасположенность, но стресс низкий, то тоже ничего не случится. А вот если у вас есть наследственность и вы пережили сильный стресс, то у вас есть большая вероятность заболеть. Это относится к любым психологическим расстройствам – и к шизофрении, и к депрессии, и к биполярному расстройству, и ко всем остальным. В данном случае, у Вали была предрасположенность, но если бы не было стресса, то все могло бы обойтись. Однако, когда ей было пятнадцать лет, и пубертатные изменения могли включить гены на полную катушку, в дополнение к этому родители стали разводиться – сильный стресс для ребенка, особенно когда один из родителей – нарцисс, который своим поведением, своим хамством, безжалостностью и манипуляциями умножает мучения жены и ребенка. Именно тогда начал меняться ее характер. Дальше она стала жить с отцом-нарциссом, вступила в отношения с молодым человеком, с которым начались конфликты – непрерывное наложение одного стресса на другой. Неадекватность поведения нарастала.
На психологическом факультете Вале объяснили, как родители могут создавать психические проблемы у детей. Полученную информацию она стала «преломлять», выгибая все факты только в свою пользу. Это типично для нарциссов, которые просчитывают ситуацию только с точки зрения своей выгоды – как кривая линза, которая всё искажает. Валя стала очень сильно проецировать все свои проблемы на родителей, полностью сбрасывая с себя ответственность за всё. Ну вот не получается в личной жизни – это родители виноваты, в детстве куда смотрели? И квартиру не подарили! А должны! Другим же дарят! А другие-то похуже, чем она, не такие умные и красивые, попроще, а им-то всё! И парень виноват – любить не умеет! Ее заполняют зависть и злоба, и приходит решение – отомщу родителям, попляшут они у меня! Не буду их любить! Пусть помучаются. Так я вижу эту ситуацию.
Ольга впервые начала замечать резкие изменения в характере дочери в восемнадцать лет, когда Валя приехала к ней на каникулы. «Она стала как-то нарочито не считаться с моими привычками, интересами, как бы не слышать меня. Приходила домой поздно, когда мы уже спим давно, и громко вела себя, шумела. Мы просили так не делать, потише вести себя, и приходить хотя бы около 11-ти ночи, не будить нас. Но это особо не действовало. Она начала обманывать, перевирать и перекручивать ситуации, чтобы свалить на нас ответственность за свои проступки. Это очень поощрял мой бывший муж (ее отец), как я гораздо позже узнала. Например, он знал, что Валентина поехала ко мне на каникулы, и что отсюда я взяла ей путёвку на море в Крым (в Симеиз мы её отправили на десять дней, путевку вместе с ней выбирали). Мы с моим нынешним мужем оплатили, я её проводила, помогла в сборах. А потом узнаю от бывшего мужа информацию постфактум, что я такая-сякая, ничем ей, несчастной, не помогаю, отдых плохой, мама плоховато её встретила. То есть она потом трактует события, ради своей выгоды выставляя себя перед папой „сильно пострадавшей“, а он её „жалеет“, так сказать, и денег даёт, помогает и т. п. Ну, то есть, чтобы от него хоть что-то получить, ей надо облить маму грязью, сказать, что всё плохо, она бедная-несчастная. Хотя, когда была у нас, она была вполне отдыхом довольна, рада вроде, поправилась, похорошела, интересно рассказывала, фото сделала…»
Это тоже типичное поведение нарциссических детей – играть на конфликте разведенных родителей. Развод часто запускает нарциссизм, потому что дети начинают манипулировать родителями. Это свойственно любым детям при разводе родителей, но для детей-нарциссов тут наступает просто настоящий простор для оттачивания манипуляций и использования: говорить матери про отца, что он плохой, а отцу то же самое про мать, и стричь купоны, снимать сливки с обоих.
И что интересно, у Валентины сильнее всего нарциссизм начал проявляться после смерти бабушки по отцу, которая сама была нарциссом. «Еще в 14—15 лет она была лучше и крепче, её тогда к хорошему тянуло, – пишет Ольга. – А потом, после смерти бабушки, больше к плохому». Начались сексуальные извращения, алкоголь.
С точки зрения системного подхода, семейных системных расстановок по Хеллингеру, потомки могут брать на себя ношу предков из любви к ним. Возможно, сам нарциссизм – это результат трагедии в истории рода. Надо провести не одну расстановку, а по меньшей мере четыре, и со стороны отца, и со стороны матери, потому что мать и отец подошли друг к другу как ключик к замочку. Возможно, и в роду матери были подобные трагедии, поэтому-то их и притянуло друг к другу, только один оказался агрессором, а другой жертвой.
Что же делать матери? Сердце у нее болит, от дочки ведь не откажешься…
Не будьте спасателем. Не надо искать ей терапевтов, лечить ее. Не надо пытаться заслужить ее любовь, покупать квартиры, машины, путевки. Вы лишь подтвердите в ее глазах свою вину, которую вы якобы пытаетесь загладить.
Пройдите терапию сами, иногда терапия помогает изменить ситуацию. У меня есть такой случай, когда мать прошла терапию, и взрослый сын тридцати пяти лет изменился, стал больше ей сочувствовать.
Снимите с себя вину. Нарциссические дети вас винят во всем. Нарциссические дети умеют пользоваться загашиванием, внушением вам чувства полной вашей несостоятельности, как никто другой, вплоть до того, что вы теряете смысл жизни; и даже наличие других, вполне здоровых и нормальных детей, не помогает с этим справиться. Но мы же знаем, что вы просто не можете быть виноватыми во всем, здесь сработала комбинация факторов. При таком же воспитании другие дети вырастают нормальными. В любом случае, чувство вины неконструктивно, оно вам не поможет. Но просто так сказать «я не виновата» – этого недостаточно. Надо работать с этой виной, делайте техники самопомощи. Простукивайте все эти чувства страха, тревоги, ужаса, вины и т. п. Очень помогает техника отматывания с выключением и вытягиванием связей.
После проработки чувств перепишите сценарий своих отношений со свекровью, сценарий детства дочери. Посмотрите серию моих видео о переписывании сценария (плэйлист «Техники самопомощи») Напишите, как вы отстаивали себя в отношениях со свекровью; как вы не отдавали дочь отцу, что дочь была с вами, жила без стресса, и ее предрасположенность вскоре уступила место сочувствию, доброте, просоциальному и альтруистическому поведению. Перепишите тот эпизод из ее детства, когда ее команда проиграла – напишите, что она лишь немного огорчилась, и была рада, что мама пришла на праздник.
Семейные расстановки по Хеллингеру тоже могут помочь, хотя бы до какой-то степени скомпенсировать проблему рода. Только, как я говорила, это серьезная работа, и одной расстановкой тут не обойдешься.
Сын-нарцисс. История Игоря в шести рассказах
Рассказ первый. Наш первенец
Пишет Игорь:
«Я уже много лет пытаюсь понять своего старшего сына и найти к нему подход. Ему 24 года, он не может найти себя, работу по душе, отношения ни с кем не складываются; к нам, родителям – одни претензии. Посмотрел Ваши видео, и у меня создалось впечатление, что он нарцисс. Сын тоже изучает эту тему, и он-то как раз обвиняет в нарциссизме нас, считая себя «козлом отпущения», а брата «золотым ребенком».
Если смотреть по симптомам, то присутствуют все девять симптомов нарциссического расстройства личности, и по характеру он очень похож на свою любимую бабушку – стопроцентного нарцисса. И я не понимаю, кто из нас нарцисс. Или мы тут все нарциссы?
Наш первенец родился, когда мы жили в одном городке в Казахстане, куда уехали по распределению. Мы были молодые, друг в друга влюбленные, ребенок был желанный. Но мы были неопытными, и жили далеко от родителей; помочь было некому – учились всему по книжкам.
Беременность жены сопровождалась стрессовыми ситуациями на работе. Первенец был очень беспокойным, довольно нервным, спал плохо, постоянно кричал. Я работал, но помогал жене как мог. Мы вкалывали вдвоем, чередуя сон и дежурство. Сказать, что в такие минуты ты испытываешь счастье и безмерную любовь к ребенку, было бы погрешить против истины. Тем не менее, мы сына любили; силы и внимание ребенку отдавали все, какие были».
У ребенка был трудный темперамент, согласно типологии Томаса и Чесса. Такой ребенок часто плачет, плохо реагирует на изменения и плохо адаптируется. Трудный темперамент можно объяснить двояко. Это может быть связано просто с генами, которые достались ему от бабушки-нарцисса. С другой стороны, согласно теории стрессоуязвимости, гены, доставшиеся ребенку, могли находиться в неактивном состоянии, однако стресс во время беременности запустил эти гены. Это называется «эпигенетический эффект» – гены могут включаться при неблагоприятных условиях. Я подробно объясняла это в своих видео по пренатальному развитию ребенка и влиянию пренатального стресса. Трудный темперамент обычно наблюдается в анамнезе у нарциссов.
«Старший сын всегда был очень чувствительный, тревожный, у него было много страхов с раннего детства. Потом, когда родился младший сын, мы удивлялись, что, оказывается, могут быть такие спокойные дети. Честно говоря, и ответное чувство благодарности и любви к нему было сильнее. Жена иногда плакала, потому что ей казалось, что она не может найти в себе достаточно любви к первому сыну».
Есть такая теория в психологии о том, что личность определена темпераментом, который является биологической основой личности. Нейротизм – это одна из черт, отвечающая за настроение и эмоциональный фон. Дети, которые были крикунами с рождения, вырастая, очень часто становятся раздражительными, тревожными и недовольными людьми. Это врожденные характеристики, и в принципе эта основа личности неизменна:
«Могу сказать одно: глядя на своих детей, я вижу, что человек приходит в этот мир с готовым характером. Как будто у него уже есть жизненный опыт и свои взгляды на жизнь, своя эмоциональная реакция на все! Ты можешь лишь помочь ему, попытаться ему что-то объяснить, поддержать; но изменить его характер ты не можешь».
Здесь мы видим иллюстрацию теории Юрия Бронфенбеннера о системно-экологическом подходе к развитию: ребенок, благодаря своей собственной конституции, активно формирует внешнюю среду; иными словами, та реакция, которую он вызывает у окружающих, формирует его среду развития. Истощенные детским криком родители не могли в полной мере дать безусловную любовь ребенку, а это, в свою очередь, влияло на развитие сына.
То, что у младшего не развилось нарциссического расстройства, можно объяснить либо отсутствием неблагоприятных генов, либо, даже если гены и были, отсутствием стресса во время беременности. По принципу эпигенетического эффекта, даже при наличии неблагоприятных генов, при благоприятных условиях они могут не включаться. Даже с плохой наследственностью ребенок может быть спокойным и адаптированным, если он не подвергается стрессу внутриутробно. У старшего ребенка был стресс как во время внутриутробного развития, так и после родов. Тот стресс, который создавал ребенок родителям, потом вредил ему же самому, потому что родители были издерганы.
Конечно, для детей с трудным темпераментом в идеале нужны родители, которые дают безусловную любовь. Хотя в приведенной выше истории отец очень поддерживал мать, но этого оказалось недостаточно. Родителям надо учиться навыкам эмоциональной саморегуляции, маме дать время на восстановление. Хорошо, если есть помощь со стороны родственников, друзей, чтобы молодые родители могли элементарно выспаться и восстановиться, чтобы они смогли в себе найти эту энергию на безусловную любовь.
Рассказ второй. О том, как бабушка усилила нарциссические черты сына
Игорь продолжает свой рассказ о сыне:
«С первого года началась тихая борьба с бабушкой за сына. Теща не хотела помочь нам, когда новорожденный ребенок кричал, но как только ребенок стал более самостоятельным и больше не плакал, она пыталась присвоить его себе. Как я понял намного позже, она была нарциссом, и характеры у них с сыном были очень похожи. Помню, она даже сказала мне: «Это мой ребенок!». Тогда мы еще не понимали, насколько опасна бабушка и как это может отразиться на наших отношениях с ребенком. Когда родился второй ребенок, бабушка забирала старшего себе, чтобы он мог отдохнуть от криков младшего брата. Я думаю, это было нашей огромной ошибкой.
Мы старались не делать различий между детьми и относиться к ним одинаково. Пытались научить детей взаимодействовать друг с другом, но все наши попытки пресекались бабушкой, которая превозносила старшего и опускала младшего. По какой-то неясной причине жена не могла ослушаться мать и прекратить отправлять старшего к бабушке. Хотя все нутро ее протестовало, она чувствовала вину перед матерью и жалость к ней одновременно, потому что та плакала: как ей плохо без внука, как много это для нее значит, и как сильно она хочет помочь нам, молодым.
В итоге старший сын вырос с установками принца, который находится на особом положении. При этом бабушка как-то рассказывала, как четырехлетний сын однажды довел ее до слез игнорированием, когда она на коленях вымаливала у него за что-то прощение, а он лишь холодно молчал в ответ».
Из этого рассказа видно, что черты манипулянта у ребенка проявились уже в таком раннем возрасте. Все маленькие дети отчасти манипулянты, но такой метод, как игнорирование, доступен далеко не всем; это прямо какой-то особый врожденный дар манипулирования! Впрочем, возможно, ребенок выучил этот прием манипулирования как раз от той же бабушки.
Здесь видно, что нарциссическая бабушка растила мальчика как «золотого ребенка» и способствовала формированию в нем нарциссических черт. Забирая его к себе, она тем самым подчеркивала его превосходство, приучала его к мысли, что все остальные недостойны жизни на таком особо комфортном положении. Второй ребенок был для нее «козлом отпущения».
«Когда старший жил дома, мы боялись задеть его, сказать что-то лишнее, попросить что-то сделать, потому что это вызывало шквал возмущений и подчеркнуто презрительное игнорирование; либо же он просто уходил к бабушке. Как нам хотелось, чтобы он жил с нами! Мы очень не хотели отпускать его к бабушке, хотели наладить с ним контакт, тем более что младший очень любил старшего и скучал по нему. Так мы толком и не знали, как же нам поступить: идти у него на поводу или закручивать гайки. Бабушка была для нас авторитетом, к тому же мы не хотели портить с ней отношения и жалели ее, а потому просто запретить ей забирать ребенка мы так и не сумели. В итоге, видимо, мы допустили много ошибок в воспитании. С такого раннего возраста старшего сына мы уже попались на крючок его манипуляций, и пытались создать ему дома все условия, лишь бы он не уходил от нас к бабушке».
В этой истории для старшего сына сошлись воедино несколько неблагоприятных компонентов: и генетика от бабушки-нарцисса, и пренатальный стресс, и стресс молодых родителей, которые в первые годы жизни ребенка, видимо, все же в недостаточном объеме дали ему безусловную любовь. Хотя их можно понять: истощенные бессонницей, они делали самое лучшее из того, что могли. Но, на мой взгляд, самым главным неблагоприятным фактором было вмешательство бабушки. Вместо того, чтобы помочь родителям создать в семье атмосферу безусловной любви между всеми поколениями – детьми, родителями, бабушками – она действовала ровно наоборот, как это делают все нарциссы: настраивала ребенка против родителей и брата, перетягивая всю любовь старшего сына на себя.
Вывод из истории такой: никогда не допускайте нарциссическую бабушку к своим детям, особенно, если у ребенка есть тенденция к нарциссизму. Чем больше он общается с бабушкой-нарциссом, тем больше учится у нее манипуляциям.
Рассказ третий. Отношения с братом.
Игорь продолжает свою историю про сына. Теперь речь пойдет о взаимоотношениях старшего сына со своим эмпатичным младшим братом.
«Старший сын рос очень послушным и старательным. Однако еще с дошкольного возраста у него была явно выраженная тенденция к манипулированию братом и другими детьми. Если дети собирались сделать что-нибудь сомнительное или набедокурили в чем-то, старший манипуляциями буквально выталкивал младшего вперед, а сам прятался за спину брата, наблюдая из укрытия за реакцией родителей.
Мы старались учить детей заботиться друг о друге, любить, помогать. И никаких проблем у младшего с этим не было. Младший сын рос очень эмпатичными и любящим, и его, похоже, и учить не надо было. Зато у старшего проблемы с эмпатией были выражены очень рано. Когда другие дети плакали, он улыбался. Когда кому-то в семье было плохо, он мог спокойно заниматься своими делами. Его это не волновало.
Как-то жена с восьмилетним старшим и двухлетним младшим одна поехала в отпуск, на дачу к друзьям. Я не мог ее сопроводить, надо было работать. В итоге ей пришлось там очень тяжело одной с двумя детьми. В какой-то момент жена слегла, и попросила старшего о помощи – принести воды, помочь младшему. На что старший решительно отказался: «Сама неси!», и, наоборот, стал требовать внимания к своим нуждам. А когда увидел, что мама не встает и не делает то, что он у нее просит, расплакался и убежал. Воду маме принес двухлетний малыш».
Обычно у детей есть эмпатия с самого раннего возраста. Есть исследования, которые доказывают, что большинство малышей уже в два года демонстрируют помогающее поведение, и, если человек нуждается в чем-то, то они по ситуации помогают – открывают дверь, поднимают оброненную вещь. Это такая врожденная реакция. Здесь же мы видим, что у старшего сына с этим явные и серьезные проблемы. Не все дети, не всегда и не сразу проявляют такие эмпатичные качества, но большинство все же способно научиться этому при целенаправленном воспитании. В этой семье родители понимали, что сочувствие и помощь – это важно, и учили этому обоих детей, но старшему это не помогло, видимо, потому, что от рождения область мозга, отвечающая за эмпатию, работала неправильно.
«Мы подумали тогда, что причиной такой бесчувственности является тот факт, что он у бабушки не имеет опыта взаимодействия с другими детьми. Мы стали больше ему объяснять, рассказывать, как надо сочувствовать, помогать другим.
Младший сын вырос удивительно уравновешенными, спокойным, каким и был с рождения. И как-то прощал нам даже повышенный голос или наказания в состоянии усталости или раздражения. Но старшего сына мы боялись даже поругать в сложных ситуациях, потому что он сразу убегал к бабушке, которая постоянно его хвалила. В глаза она нас, родителей, не осуждала – напротив, вроде бы даже старалась говорить старшему сыну о нас хорошо; но бабушка не могла скрыть настоящее отношение к своей дочери и ко мне. Она могла сказать своей знакомой по телефону «моя шлындра», имея в виду свою дочь, «эти дураки», имея в виду нас обоих, или обсуждать с мужем или приятельницами «этот кретинизм», имея в виду семью дочери. Старший внук впитывал отношение бабушки к родителям буквально кожей.
У детей были обязанности: они должны были убирать за собой, мыть посуду. Однако старший все разбрасывал и ничего убирать не хотел; и младший, чтобы не нарываться на скандал, и чтобы брат опять не убежал к бабушке, делал все за него. Иногда и мы сами, вместо того чтобы пререкаться, делали все за старшего – лишь бы сохранить мир в семье. Было ощущение, что все в доме было посвящено его величеству – как бы заслужить его любовь, как бы не спровоцировать его гнев. Никогда мы не просили старшего нянчиться с младшим.
В голодные девяностые годы мы не могли себе позволить покупать хорошую одежду детям, все ходили в гуманитарке. Но старший сын стыдился своего вида. И мы, когда жизнь стала лучше, сразу купили все хорошее ему. Младший с удовольствием отказался от обновок – он не был так зациклен на своем внешнем виде, и хотел, чтобы старший был счастлив; в итоге на младшем сыне мы экономили».
Вот здесь и проясняется ответ на вопрос, кто тут нарцисс – сын или родители. Если бы старший был «козлом отпущения», как он сам считает, то он, как это обычно происходит, стал бы «мальчиком-Золушком»: такого ребенка заставляют все делать по дому, нянчиться с детьми, держат его в черном теле. А история, которую рассказал нам Игорь, совершенно отлична от этой версии. Здесь старший брат как сыр в масле катался: никто его ничего не заставлял, а «Золушком» был как раз младший, которого старший считает «золотым ребенком».
В чем ошибка родителей? Они пытались задобрить ребенка подарками, купить его любовь вещами и тем, что выполняли за него обязанности сами и позволяли это делать младшему сыну. Получается, что невольно они подтверждали статус «золотого ребенка» и дома. И это понятно, они хотели, чтобы он не убегал к бабушке. Лучшим решением было бы порвать все связи с бабушкой.
Рассказ четвертый. Отношения с матерью
В этом письме Игорь рассказывает об отношениях старшего сына с матерью:
«Когда старшему было шестнадцать, жену послали на важную для нее международную конференцию по ее специальности в Москву. Вызов ей пришел из министерства. И вдруг старший сын пришел в негодование: «А почему это она едет?!». Неприятие этого было таким сильным, что пришлось устроить разговор. В конце концов, сын с помощью наводящих вопросов признался, что считает маму слишком низкой и «простой», недостойной поездки на такое значительное совещание в столице, и прямо дал понять, что она там будет смотреться «позорно»; а вот себя он считал бы достойным.
Я тогда впервые задумался о том, насколько глубоко в старшем сидит высокомерие и сознание собственной исключительности. Откуда оно взялось? Возможно, от тещи? Это ведь она, как я теперь понимаю, загашивала собственную дочь, поселив в ней страх ослушания перед мамой. И ведь в остальном жена была вполне состоявшимся и самодостаточным человеком, прекрасным и уважаемым профессионалом в своей области. Но с точки зрения тещи, дочь была никто – дурочка с переулочка, выскочившая замуж за недотепу-ботаника. И сын, похоже, воспринял бабушкину установку. Как, ЭТА – и в столицу?! Мама для него, аристократа, была просто обслуживающим персоналом, домохозяйкой, плебейкой. Дома должна сидеть и пресмыкаться, на коврике у его ног!
Условия воспитания обоих сыновей отличались не так уж сильно, а вот ощущение энергетики от детей было разным с самого их рождения. Если младший буквально излучал энергию, то старший с самого детства казался ненасыщаемым сосудом, который только забирал наши энергию и заботу, и в лучшем случае милостиво кивал в ответ.
Поступал в университет в другом городе старший сын с помощью бабушки, у которой там была квартира и которую попросила об этом мама – в том смысле, что бабушка бегала, узнавала, выбирала, предлагала. Решение было принято сыном самостоятельно и совсем не то, которое рекомендовала бабушка, но он в конце концов еще и устроил матери выговор, что из-за бабки пошел не совсем на ту специальность, которую он хотел – мол, подослала мне бабушку, та суетилась под ногами, мешала, не дала правильно оценить информацию. Ну, да ладно, так и быть – буду учиться, раз уж взяли. У сына была медаль, и он поступил на филологический без проблем.
Учился он очень хорошо, и профессора прочили ему аспирантуру и в будущем чуть ли не ведущую позицию в одном из академических институтов. Но сын выдал кульбит – не пошел ни на кафедру, ни на одно из предлагаемых ему мест, а устроился в итоге сторожем в какую-то мутную фирму. Создавалось ощущение, что он специально хотел нас подразнить, после всех сил и средств, затраченных на его блестящее образование.
Наконец, он нашел, чем нас зацепить по-настоящему.
Как-то сын заболел каким-то несильным, но затяжным насморком, и было непонятно – то ли простудился, то ли это аллергия. Обеспокоенная жена посоветовала сыну пройти консультацию у эндокринолога, а эндокринолог, рассуждая о причинах небольшого нарушения гормонального фона, упомянул среди всего прочего и возможную психогенную природу. Покинув врача, сын стал читать про возможные причины, упомянутые им. И среди психогенных причин он нашел, что это, например, могло быть связано с детством и родителями. И мысль эта упала на благодатную почву…»
Эта ситуация тоже проливает свет на то, кто здесь нарцисс, а кто нет. Мать только и делает, что старается помогать своему ребенку, в отличии от всех остальных историй про нарциссических матерей, которые унижают и обирают своих детей.
«Сын объявил, что у него хроническое заболевание, в котором виноваты мы. Он нашел какого-то необыкновенного специалиста, который якобы подтвердил психогенную природу заболевания у сына и взялся за деньги выправлять ему нарушенный гормональный фон. Жена сама предложила сыну, что мы будем оплачивать это лечение, но я засомневался и стал сам искать встречи с этим специалистом. Но не тут-то было! Специалист оказался засекреченным. Тогда я стал консультироваться у знакомых врачей, но все, кто нас знали, только руками разводили: «Ребята, это не про вас! Да и вообще, что-то тут странное в этой истории». В общем, если первые два-три раза с меня деньги на это непонятное лечение вытянули (двадцать семь тысяч каждый месяц), из-за чего нам пришлось отказаться от отпуска, то в дальнейшем я платить отказался, пока не увижу официальный диагноз.
И тогда от сына черным потоком пошли нескончаемые обвинения. Он выискивал в интернете статьи о родителях-убийцах. Он стал вспоминать какие-то жуткие несуществующие истории из детства, в которые, похоже, сам верил. Надо сказать, что все раннее детство сына жена вела дневник, так что мы не только прекрасно помнили, что было и чего не было, но и имели документальные свидетельства. Но сына было не переубедить. Он считал, что имеет полное право ненавидеть своих родителей, и приводил цитаты философов и великих писателей, по которым он был большой мастак – как-никак, филологическое образование! Он доказывал, что мы морально изуродованы советской системой и способны творить над детьми только изощренное насилие. Он приводил литературные примеры каких-то монстров и серийных убийц, и утверждал, что они один в один списаны с нас. И далее в том же духе. Жена несколько раз раскаивалась перед сыном за нанесенный вред, просила его простить. Но ему этого казалось мало. Он продолждал бомбить нас обвинениями и бесконечноыми вопросами: «Неужели вам не стыдно от того, что вы со мной сделали? Где ваше раскаяние?». Надо было каким-то особым образом извиняться, но мы никак не могли понять, как. Мы должны были как-то особенно глубоко прочувствовать! Но сын так и не объяснил, как это сделать, и что он от нас хочет. Наверно, ползать на коленях, или болеть от горя и стыда за совершенное нами, в его понятии, преступление. Наверно, мы должны были закончить жизнь самоубийством…»
В тех случаях, когда человек действительно хочет избавиться от травмы детства, раскаяние родителей является достаточным условием для того, чтобы закончить их обвинять и идти вперед. Здесь же этого не происходит.
Здесь мы видим другое: нарциссу нужно бесконечное унижение и страдание родителей, ему надо, чтобы они размазывались перед ним постоянно, и всю оставшуюся жизнь старались скомпенсировать свой «вред». И потом, если родители такие жестокие, и испортили ему всю жизнь, можно было бы просто закрыть тему и перестать общаться. Но нет – этот сынок предпочитает изводить своих родителей. Вопрос: кто из них жестокий тиран? Такая жажда наказания, желание, чтобы жертва мучалась от чувства вины бесконечно, обмусоливание нанесенного вреда указывает на возможное параноидное расстройство личности. Параноики очень мстительны, и у них сильное желание наказать.
«Да, этим ему удалось нас зацепить. Жена вложила в сына всю свою жизнь. Она чувствовала, что вся ее жизнь обесценена. Да и я лез на стенку, глядя на ее состояние, и читая всякий бред, который он стал выставлять в фейсбук, высмеивая нас и нашу жизнь.
Но в конце концов я мысленно послал его к черту, и призвал к тому же жену. Я сказал ей: «Ты ни в чем не виновата. Мы обоих детей воспитывали одинаково. Он был таким с самого рождения. И ты бы все равно не смогла бы его изменить, не ищи, в чем ты ошиблась». Ей было невероятно тяжело принять это, потребовался не один год. Но в конце концов, у любого морального издевательства есть предел – когда оно переходит границы, то становится смешным. У нас есть другой сын, у нас есть своя жизнь, и мы перестали реагировать на чушь, которую он нам посылал, и на его попытки нас зацепить».
Родители приняли правильное решение: перестать общаться со своим нарциссически-параноидным сыном. Здесь правило то же, что и для всех остальных тиранов – никаких контактов. До исполнения ребенку восемнадцати лет вы не можете снять с себя ответственность за него; но после восемнадцати – это взрослый человек, и вы ему больше ничем не обязаны.
Рассказ пятый. Личная жизнь сына
«На первом курсе университета сын женился. Но узнали мы об этом через два месяца после свадьбы, на которую он нас не позвал. Мы не огорчились – молодым захотелось быть наедине без свидетелей, к тому же у невесты в семье были сложности… Жена сына была девушкой симпатичной, но казалась какой-то скованной, на нас смотрела настороженно. Теперь я думаю, что он изначально ей на нас наговорил всякого.
Со временем невестка, столкнувшись с особенностями характера сына, пришла к выводу, что вина за сложности в их совместной жизни лежит на нас, испортивших ему детство. Мысль эту ей подсказал, естественно, сын, который тем самым благополучно делегировал ей обязанности нашей главной обвинительницы. Теперь потоки обвинений шли от нее.
Тогда моя жена была еще в стадии шока и глубокой вины: «Что же мы натворили!». Она раскаивалась. Но в целом, мы продолжали одобрять любые действия сына – лишь бы ему было хорошо. А он, казалось, просто искал способ чем-то нас зацепить на расстоянии. Все результаты своего образования – и в школе, и в университете – он, казалось, намеренно спустил в унитаз, чтобы нас позлить. Внуками они нас радовать не собирались – сын убедил невестку, что, мол, с таким испорченным детством невозможно стать нормальным родителем. Над нашими пожеланиями счастливой совместной жизни смеялись: «Мы же взрослые люди, захотим – разведемся, зачем нам ваши пожелания?».
А дальше произошло следующее. Невестка уехала в длительный отпуск к своим родственникам, и сын нашел другую девушку. Они стали жить вместе, причем сын объявил ей, что разведется и женится на ней. Якобы, с женой они давно уже чужие. Не знаю, насколько серьезные намерения были у сына, но мозги он новой девушке крутил долго – года два, все это время выясняя на расстоянии отношения с женой. За это время девушка почувствовала себя законной спутницей жизни, и даже включилась в традицию обвинять нас во всех бедах сына. А в конце концов, сын бросил девушку и вернулся к жене.
Брошенную девушку моя жена от души пожалела, несмотря на те гневные обвиняющие письма, которые она посылала нам раньше в защиту сына. Девушка, наконец, поняла, с кем она имела дело, и кто тут тиран. Она стала другом нашей семьи; тем более, что младший сын в ней души не чает. Только после расставания с сыном она поделилась с нами тем, как наш старший сын обнулил ее: она буквально потеряла себя, у нее появились тревога, депрессия. В общем, она испытывала все те же чувства, которые испытывала моя жена после того, как сын стал обвинять нас во всех грехах. К тому же, она только сейчас начала восстанавливать отношения со своими родственниками и друзьями, которые были испорчены в период отношений с нашим старшим. Наше общение с ней было теплым, мы чувствовали и свою долю вины в том, что с ней произошло – ведь это сделал наш сын. С другой стороны, это общение стало для нас как бы терапией, своего рода группой самопомощи: мы делились своими чувствами и помогали друг другу преодолеть горечь потери.
У старшего наше общение с его бывшей вызвало бешенство: «Вы не забыли, кто у вас сын?!»»
