Опасный нарцисс. Книга четвертая. Нарциссические дети

Вообще, в истории Владимира мы видим интересное сочетание отсутствия эмоций, любви и присутствие похвалы как замещения любви. Тот же механизм действует при развитии зависимости. На фоне стресса – а ребенок без любви находится в стрессе – центр удовольствия в мозгу частично разрушается под действием гормонов стресса (кортизол и адреналин) и становится очень чувствительным к дофамину. Это нейротрансмиттер, который принимает участие в мотивации поведения и в оперантном научении, то есть научении по способу вознаграждения. Постепенно истинная мотивация к действиям заменяется на мотивацию получения этого допинга, а именно, похвалы и восхищения. Так у ребенка возникает зависимость от восхищения. А с другой стороны, зависимость формируется на фоне низкого содержания серотонина, гормона счастья. Серотонин является теми тормозами, которые, по достижении ощущения счастья, говорят мозгу: «достаточно, можно остановиться». Серотонин снижается по многим причинам: недостаток солнца, неправильное питание, недостаток физической активности, и в том числе, недостаток эмоциональной поддержки.

Когда мать не любит ребенка, да еще и одноклассники ненавидят, то тормозов у него нет.

Вот он, рецепт воспитания нарцисса: кроме того, что надо создать побольше стресса, не давайте ему любви, не будьте рядом с ним эмоционально, не давайте высказывать своих чувств, не проговаривайте сами свои собственные чувства, а просто откупайтесь от него похвалами.

А если вы хотите, чтобы ребенок был здоров, то давайте ему безусловную любовь, устанавливайте эмоциональную связь, формируйте безопасную привязанность.

Что значит эмоциональная связь матери с ребенком? Это когда мать смотрит на ребенка глазами полными любви. Она чувствует любовь и радость от общения. Она принимает его таким, какой он есть, с его недостатками, с его проказами, с его болезнями и проблемами. Даже если он неуспешен, она все равно его любит, любовь не зависит от успехов. Это любовь к человеку, а не к его функции и пользе. Ее любовь к нему – это только за то, что он есть. Это разрешение и поощрение быть собой. Она выражает любовь легко – говорит ласковые слова, обнимает, целует, гладит по головке с теплотой и нежностью. Тактильные ощущения очень важны для ребенка, они создают основу чувства защищенности, безопасной привязанности. Мать дает почувствовать ребенку свою нужность, свою ценность. Она спрашивает его, как он себя чувствует, успокаивает его, жалеет, защищает. Если он не хочет есть – она не заставляет, если он хочет есть – она ему дает. Она дает то, что нужно ребенку, а не то, что считает нужным она сама. Мать своей энергией буквально накачивает свое дитя, и он знает, что достоин любви. И так формируется любовь ребенка к себе и чувство собственного достоинства. Это остается с ним на всю его жизнь – он заполнен внутренним светом, энергией света материнской любви. Он имеет четкие границы, понимает, что он хочет в жизни, и способен сам быть источником любви для других. Когда этой любви матери нет, когда не было хотя бы одного человека в жизни ребенка, который его любил, то ребенок себя не любит, он не чувствует себя наполненным любовью, и он начинает воровать ее, вытягивает ее другим способом – через деньги, подарки, похвалы и восхищения, от которых он потом впадает в зависимость.

Желаю вам чувствовать безусловную любовь к своему ребенку, чтобы он вырос психологически здоровым. Желаю вам хороших отношений с вашими родителями.

Фрагмент шестой. Страх потери родителей

«Кроме того, несколько раз случалось так, что я оставался один в этом огромном доме, вечером. В 1995 году, когда мне было четыре года, отец попал в реанимацию, и мать поехала к нему. И не возвращалась дотемна. Я испугался настолько, что после этого у меня начались нервные тики. В 1999, когда мне было восемь лет, мать не приехала после школы забрать меня. Не предупредив. Она тоже часто болела, у неё были приступы мигрени, очень сильные (мигрень, кстати, передалась и мне, и мне кажется, что она коррелирует с эмоциональными расстройствами). Приходилось вызывать ей скорую (отца, конечно, не было дома почти всегда, так что зачастую это делал я).

Однажды скорая забрала её днем, и когда я вернулся с уроков, дом был пуст. Был дождливый осенний вечер с ураганным ветром. И этот мрачный, пустой, холодный, пугающий дом, отсутствие какой-либо информации (мать не брала телефон), стук черепицы на крыше… Лишь ночью приехал отец и рассказал, в чем дело. Он был уже пьян, и продолжил пить при мне.

Однажды скорая увезла её прямо при мне… Это я потом понял, что хоть у неё и болела голова, но её жизни ничто не угрожало. Тогда же я панически боялся, что она умрет. Боялся настолько, что до четырнадцати лет боялся ночевать один, далеко от неё. В десять лет у меня начало развиваться обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) – ритуалы перед сном. С помощью этих ритуалов я пытался гарантировать себе, чтобы мать не ушла ночью. Чтобы не умерла.

У ОКР была и иная подоплека: мать была крайне чистоплотной, до паранойи, и пугала меня бактериями и прочим. Я начал мыть руки по 10 раз подряд… Но основным фактором все же была именно боязнь её потерять.

Я считаю, что всё это важно, ибо я пытался быть лучшим не только для того, чтобы мать меня похвалила, но и потому, что таким образом я пытался сохранить вечно ускользающую эмоциональную связь. Я должен быть лучшим, чтобы мать меня не разлюбила, чтобы мать меня не бросила, чтобы не расстраивать мать, ибо она заболеет и может умереть. Я должен быть лучшим, чтобы мать, в конце концов, не умерла.

Она много раз говорила, что живет только во имя меня и благодаря мне, что я – её будущий спаситель, и её жизнь подчинена мне. Если «её жизнь подчинена мне», то я должен быть лучшим, и тогда, радуясь, она не бросит меня.

При этом я не знал, чего она хочет. Она всегда была непроницаемой, она не просила о конкретной эмоциональной помощи, и вряд ли я в том возрасте и положении мог бы такую помощь предоставить. Всё, что я мог для неё сделать – быть лучшим. Самым умным, самым успешным, самым-самым, потому что я не знал, что можно и нужно делать ещё, и понимал себя, как дарящего радость маме именно победами и успехами. Я знал, что она будет любить меня, только если я буду успешен. Тогда наша связь не разорвется, и она не уйдет. А я получу любовь.

Ещё я боялся оставаться один в большом доме. В принципе. Чувствовал свою покинутость, угрозу. Это очень пугало меня – я не чувствовал себя в безопасности всё своё детство, несмотря на все потуги матери представить себя идеальной матерью. Её «идеальность» лишь обязывала меня быть «идеальным сыном». Она сама много раз говорила, что у неё «идеальный сын, идеальный ребёнок». И я чувствовал, что должен соответствовать этому образу, иначе «идеальная мать» меня покинет».

Если ребенок не чувствует себя в безопасности, если он чувствует постоянную угрозу потерять родителей, то он находится в постоянном страхе. С точки зрения эволюционной теории это равносильно страху смерти. Ведь если родителей не будет, то ребенок обречен на смерть; и, хотя сейчас-то это уже, конечно, не так, но этот страх достался нам от предков. И из страха потерять мать Вова старался быть лучшим. Фактически его стремление к достижениям сформировалось как реакция избегания потери.

Этот страх потери родителей может привести не только к нарциссизму, но и другим расстройствам личности, а также тревожности, депрессии, ОКР, фобиям. У Владимира из этого списка в дополнение к нарциссизму были еще депрессия, социофобия, ОКР.

Если хотите, чтобы ваш ребенок имел ворох психологических проблем, то создавайте в нем этот страх потери родителей, держите его в состоянии неопределенности, игнорируйте его чувства, запугивайте, что вы можете заболеть и умереть. Некоторые родители специально используют страх ребенка, что они умрут, как рычаг манипуляций: «вот ты плохо себя ведешь, и я заболею и умру», «ты сведешь меня в могилу», или «папа от нас ушел из-за тебя».

А если вы хотите, чтобы ребенок был психологически здоров, то будьте с ним рядом и не бросайте его одного, прислушивайтесь к его состоянию, сами проговаривайте свои чувства и учите его осознавать свои эмоции. Создайте ему атмосферу защищенности, надежной опоры, что вы всегда рядом, на вас можно опереться, положиться. Будьте эмоционально доступными, чтобы, когда ему надо, он всегда мог найти в вас поддержку, и он чувствовал бы за спиной надежную опору. Передайте ему всю вашу силу. Когда ребенок чувствует эту опору, у него совсем другая мотивация, он становится любознательным, мотивированным самим процессом, действием, а не страхом потери и наказания.

Фрагмент седьмой. «Когда я получил четверку, я бился головой о стенку»

«Отец, ввязавшийся в мутную историю и попавший в долговую яму, скрывавшийся от кредиторов, сам чуть не был убит. В 2000-х мы даже вынуждены были сбежать на время из дома вместе с матерью, так как к нам приехали за деньгами, а отец был в бегах».

В таком тяжелом положении Вова ещё больше чувствовал на себе ответственность быть героем.

«Мать говорила, что я должен стать великим человеком, и вытащить её из этой ямы. Я должен, должен был быть совершенным, хорошо учиться». Его прямо не принуждали к этому, но только за это ему давали позитивные эмоции; узнавая о его успехах в школе, мать становилась чуточку теплее, и это он считал любовью. «Меня любили за то, что в будущем я стану великим, спасителем, а это предполагало, что я должен быть сильным и совершенным уже сейчас. Я помню, как однажды я получил случайную четверку по алгебре за контрольную. Это грозило мне тем, что я не стал бы отличником в том году. Мать меня не ругала, лишь сказала неэмоциональным тоном, что, мол, „ну всё, не будешь теперь отличником“, с каким-то оттенком… то ли пренебрежения, то ли равнодушия; но у меня была такая истерика, что я бился головой о стену. Меня не могли успокоить. Мать договорилась с преподшей, и мне позволили пересдать».

Вот так строился его грандиозный образ Я и перфекционизм – путем вознаграждения и наказания. За успехи и геройство мать вознаграждает, дает ему поощрение, хвалит, а за отклонение от этого образа наказывает презрением.

Наверно, все знают таких детей, которые выколачивают оценки. Я тоже помню таких по своей работе в школе. Они плакали: «Мама меня накажет за четверку», «Папа меня убьет». И когда учителя им уступают, они оказывают им медвежью услугу. Потому что, уступая, они подкрепляют такое поведение. Если вы учитель, то надо в этой ситуации бить во все колокола, и срочно начинать работать с родителями.

В другой раз Владимир проиграл в шахматы на турнире. Его учитель по шахматам считал его самым перспективным в клубе, на него рассчитывали – а он проиграл. У Владимира вновь случилась такая истерика, что пришлось давать ему кучу успокоительных. Чтобы его успокоить, ему начислили баллы так, словно он тоже победил. Это было совершенно против правил, но иначе мальчику пришлось бы вызывать скорую. Его соперник сам попросил начислить ему очко, и даже был готов пожертвовать своим.

Вот так и идет формирование симптома нарциссизма – требование особого отношения: он такой исключительный, что ради него надо даже нарушить правила. Все просто испугались за Владимира, за его здоровье а у него в результате постепенно развивается ощущение всемогущества, вседозволенности, уверенности, что именно так и надо поступать, чтобы добиться своего. Он начинает думать, что он и впрямь какой-то особенный, достойный исключительного отношения. Хотя в возникшей на турнире ситуации надо было делать как раз наоборот: не начислять незаслуженный балл, а вести к психологу.

В итоге, мальчика однажды «перемкнуло», и он бросил шахматы.

«У меня получалось, но я в том возрасте не мог выдержать такого постоянного нервного напряжения. Все ждали от меня побед – учитель, мать, отец, дедушка. Я хотел радовать их, а получалось не всегда. Тем самым наказанием, которого у меня как бы не было, для меня служила эмоциональная холодность матери, боязнь не оправдать её надежд, боязнь её потерять, боязнь опозориться перед ней, боязнь упасть с того пьедестала, на который меня возвели – царь должен оправдать надежды подданных, иначе он не настоящий царь».

Он должен был стать «великим ученым» — голубая мечта матери. «Ты получишь Нобелевскую премию, ты так хорошо знаешь биологию – ты станешь великим ученым» — говорила мать. Вообще-то биологией интересовалась мать, которая когда-то мечтала стать океанологом.

«Она даже не заметила, как постепенно я начал терять интерес к учебе. Она учила со мной уроки в младших классах, чтобы я всегда был первым, но в старших я уже не чувствовал никакого интереса».

Вот так происходит потеря мотивации, по принципу страха потерпеть неудачу. Когда от детей требуют невозможного, то они теряют мотивацию из страха опозориться и потерпеть неудачу. У нарциссов мотивация быстро пропадает, и все грандиозные планы рушатся именно поэтому. Они вдруг истощаются, не видят в себе силы быть лучшими. Они боятся потерпеть неудачу и эмоционально не справиться с ситуацией.

Единственное, что интересовало Владимира – это история, ибо там были великие личности, на которых он мог равняться. Он читал о роли личности в истории. Биографии Наполеона, Александра Великого, Цезаря, Ленина, Гитлера, Че Гевары, Октавиана Августа, Калигулы, Нерона, и так далее, были его любимым чтением… Там нет места «простым смертным».

«Я рано понял при этом, что, пользуясь своей болезненностью и тем, что мать всё-таки тоже боится меня потерять, можно добиваться своего обманом. Истерить – и мне уступят. Она уступала моим истерикам, она верила в то, что я снова болен – и в итоге я вновь получал частичку её любви.

Например, я рисовал картины, и потом уничтожал их… Чтобы у меня был повод погоревать. А мать вынуждена была меня успокаивать».

Если вы хотите вырастить невротического перфекциониста, то хвалите ребенка только за достижения и презирайте за неудачи. Тогда его грандиозный образ Я будет расти и расти, а мотивация падать и падать. Идите на поводу у его истерик, делайте все, что он захочет.

А если хотите вырастить психологически здорового ребенка, то поощряйте не оценки, а усилия, ту радость, которую он испытывает в процессе работы, правильно использованную стратегию, знания. Например, пусть в шахматах он проиграл, но применил какой-то удачный прием, показал, что он умеет нестандартно мыслить – это прекрасный результат, достойный поощрения! Самое главное, чтобы он научился учиться и работать, а не чтобы он был самым-самым лучшим невротиком в классе. Развивайте в ребенке мотивацю к мастерству, а не к презентации, чтобы не пропадал интерес при малейших неудачах. Говорите ему: «Это ничего, что ты проиграл турнир, главное, что ты развиваешься, играя в шахматы, ты начинаешь думать более эффективно, твоя память развивается, твоя целеустремленность и настойчивость укрепляется. Когда ты играл, ты был так воодушевлен, тебе ведь это нравилось? Сам процесс? Вот это самое главное, чтобы ты делал то, что тебе нравится, чтобы ты нашел себя, понял, к чему у тебя лежит душа». Акцентируйте внимание на удовольствие от процесса, на формирование собственных предпочтений, понимание себя, а не на победу и оценку. Неважно, что ты получил четверку, важно то, что ты готовился, ты трудился, и ты получил знания.

Фрагмент восьмой. «Меня никогда не учили, что такое хорошо, что такое плохо»

Владимир пишет: «Меня никогда не учили тому, „что такое хорошо и что такое плохо“. Так что в плане нравственности меня вообще не воспитывали». Вот так все просто: у него не развита мораль и нравственность, потому что никто его этому не учил. Мораль – это правила добра и зла, которые определяют такую функцию, как нравственное мышление. То есть, мораль должна воспитываться через объяснение и научение, через образование логических взаимосвязей между компонентами поведения: почему хорошо, почему плохо, и каковы последствия того или иного поведения.

«У меня было „идеальное поведение“ почти всегда, и меня хвалили, а когда я делал что-то безнравственное, мне ничего не объясняли. Помню, как однажды я играл с друзьями в своем доме, и один из них сильно захотел в туалет. Для этого нужно было остановить игру. Это меня настолько взбесило, что я приказал ему оставаться и терпеть, ибо надо доиграть. Он не послушался меня; в ответ я накинулся на него, повалил и начал в ярости бить его по голове, и его самого бить головой о стену. Будь я не ребенком, а взрослым, то такими ударами я мог бы его покалечить, а то и убить. Моя мать прибежала и начала нас мирить. Но никто ничего не объяснил мне, не сказал, что это плохо, что так делать нельзя. И так было ещё несколько раз».

Так безнравственное поведение Владимира оставалось безнаказанным. Последствий его жестоких актов не было. Ему все сходило с рук.

Сначала он своими истериками выбивал из окружающих исключительное к себе отношение, о чем говорилось в предыдущем фрагменте. Убедившись, что это работает, Вова просто парализовал все попытки взрослых поставить его на место. Все дрожали и боялись его уже с такого юного возраста. И это было поощрением аморального поведения. Поведенческий компонент морали не сформировался.

С точки зрения теории социального научения, ребенок усваивает моральные нормы через наблюдение. Поскольку отец сам был аморален, то и нормы были усвоены аморальные. Сын видел, как отец относится к матери, к женщинам, считает их шалавами, недостойными уважения, и то же самое отношение к женщинам, видимо, перенял и Владимир.

Если же говорить о чувствах, то у Владимира, видимо, не было эмпатии. Либо с рождения, либо от стресса были разрушены связи в тех участках мозга, которые отвечают за сопереживание, и эмпатия у него исчезла. Помните, он боялся за мать, что она умрет? Так вот, не совсем ясно, было ли это сочувствием или страхом за свою жизнь:

«И кроме того, мать всегда была занята, а я как бы не у дел. Она всегда рядом, но с ней никогда не было искренности. Ни она со мной, ни я с ней». Вот это и есть эмоционально недоступная мать. Она вроде и есть физически, но ее нет эмоционально, она не видит, не чувствует ребенка, и сочувствию он от нее не научился. К тому же ребенок никогда не видел на примере родителей, чтобы они считались с чувствами и потребностями других. С его-то чувствами не считались, почему же он должен считаться с кем-то еще?

Одним словом, и сейчас эмпатии у Владимира нет никакой: он пишет девушкам, что их страдания его нисколько не волнуют, и издевается над теми, кто его любит. И в этих письмах он слегка лукавит: страдания жертв его волнуют – они вызывают у него радость.

С точки зрения психоаналитического подхода, дети развивают моральные чувства, такие, как стыд и чувство вины за плохие поступки, в возрасте трех-шести лет. В то же время, в шесть лет у сына происходит идентификация с отцом, родителем своего пола, и он принимает его нормы поведения и мораль. Отец не был хорошим примером для Вовы, и моральные чувства не развились.

Как надо развивать нравственность у детей?

– Развивайте эмоциональный интеллект. Учите детей понимать и свои эмоции, и чужие. Без понимания своих эмоций он не будет понимать чужие, и не разовьет в себе сочувствия. Разрешайте ему самому испытывать чувства. Не стыдите, не упрекайте его за них. Если он боится, злится, раздражен – проговаривайте чувства, спрашивайте его, что он чувствует, говорите о своих чувствах. Разделяйте понятия чувства и действия: чувствовать злость и обиду можно, а вести себя агрессивно нельзя. Демонстрируйте сами сочувствие, сострадание, помощь людям.

– Снижайте стресс ребенка, чтобы сохранять участки мозга, ответственные за контроль эмоций, за эмпатию и понимание точки зрения другого. Для этого надо учиться самим контролировать свой собственный стресс, потому что главный источник стресса ребенка – это родители.

– При аморальном поведении в первый раз надо поговорить с ребенком и все объяснить ему спокойно, рассказать, как другим больно от этого. Маленьких детей надо учить: котику больно, пожалей его. Учите его жалеть маму. По принципу зеркальных нейронов, он будет испытывать сопереживание. В случае маленьких детей лучше поощрять моральное поведение, а от аморального поведения отвлекать. Более старшим детям в случае аморального поведения надо объяснять, в чем именно они неправы и какой ущерб нанесли другим. Проговаривайте моральные дилеммы, читайте книжки, обсуждайте, рассказывайте, что такое хорошо, что такое плохо, и почему. Так развивается когнитивный компонент нравственности.

– Если аморальное поведение повторяется, то надо ввести правила: если ты еще раз так сделаешь, то будут такие-то последствия. Наказание не должно быть физическим, унизительным и жестоким, потому что жестокость учит жестокости и разрушает участки мозга, которые ответственны за моральное поведение. Заметьте, что наказание должно быть в соответствии с возрастом, и всегда одним и тем же. Лучше всего наказывать сразу после проступка, тогда будет формироваться связь между поступком и наказанием. Наказание не должно лишать ребенка вашей любви; не должно в качестве наказания использоваться игнорирование, потому что это – жестокое насилие. Наказание не должно быть насилием, а лишь логическим следствием поведения.

Поведение лучше формируется на подкреплении, чем на наказании. И еще лучше – на профилактике, чем на исправлении. Показывайте сами образец морального поведения, и следуйте всем тем принципам, которые вы проповедуете.

Фрагмент девятый. «Свита должна повиноваться гению»

Этот фрагмент – о том, как у нарцисса формируется жажда власти.

Владимир пишет:

«Ещё я привык, что в плане еды или обслуживания достаточно малейшего моего желания, чтобы всё было сделано, и оперативно. «Я хочу» – вот и всё. Я не привык к отказам в чем-либо.

Я привык командовать в обмен на то, что я буду лучшим. Я командовал, пользуясь тем, что я – гений, надежда всех вас: работайте на меня одного! Родители и так твердили, что они работают только для меня, что они ещё совсем не разъехались только ради меня. В общем, на меня навесили такие надежды, что… Я стал словно обвешан ожиданиями, обильно высказываемыми, и ещё обильнее – невысказанными. От матери, в первую очередь. От отца. От учителей. От одноклассников. От бабушек и дедушек, и т. д.

В обмен мне предложили оперативное обслуживание. То есть, такая модель: гений, или царевич, с одной стороны, и его свита, которая решает все бытовые вопросы, с другой. Свита рядом с гением, потому что он – гений. Свита должна верить в гения, иначе гений останется один. Гений должен подтверждать, что он – гений. Свита же будет греться жаром его величия. Гению позволено всё, пока все верят в то, что он – гений. Служение гению и воспитание «великого человека» оправдывает пустую и «упущенную» жизнь свиты».

Здесь прекрасно описано, как нарциссические гении нуждаются в свите! На самом деле, это «гении» не выживут без свиты, это они паразитируют на свите, а не наоборот. Некоторые люди из свиты забывают о своей собственной ценности, они попадаются в ловушку «гениев» и всю свою жизнь бескорыстно им служат. Очень часто гениальность сильно преувеличена, нарциссы внушают другим, что они гениальны и велики. Что делают нарциссы со свитой, с жертвами своего культа? Они подменяют их чувство собственной ценности чувством приобщенности к величию «гения», и заставляют их поверить, что они сами по себе никто, без «гениев» они не выживут. Именно так делал Сталин, так был создан культ его личности. Так же действуют все культы и секты. Владимира растили как гения, создавали ему свиту, приучали быть паразитом, не учили ни тому, как общаться с людьми, ни нормам морали в человеческих отношениях. И конечно, он не научился ни обслуживать себя, ни ладить с людьми. Такому паразиту никак не выжить, кроме как убеждать окружающих в своей гениальности и заставлять всех работать на себя. Тогда он будет не один.

«Это ощущение власти также стало подобно наркотику, как и ощущение собственной особости. Я не мучил и не убивал млекопитающих и птиц, но мне нравилось переносить эту жажду власти на насекомых, в первую очередь, на муравьев. Почему муравьев? Потому что они живут большими колониями, их много, и по отношению к ним человек, наблюдающий сверху, подобен Богу, наблюдающему за человеком (в Бога не верю, но аналогия верна). Человек может учинить муравейнику Содом и Гоморру. Утопить его, утоптать, поджечь, подселить муравьев из чужого муравейника и смотреть за битвой» — последнее часто делал Александр Македонский с завоеванными царствами. – «Устроить муравьям „газовые камеры“», – а это уже делал с людьми Гитлер, – «и так далее. Именно потому, что их много, власть над ними человека подобна власти Бога над всеми. Не над кем-то конкретным, одним, а как у Демиурга».

Вот так Владимир тренировался на муравьях быть властителем всего мира… Сейчас он мечтает о политической власти, о карьере политика:

«Именно тогда я начал мечтать о такой абсолютной власти. Концепция «гения» под влиянием вседозволенности и подчинения переродилась в концепцию всемогущего бога. Она не исчезла, нет – просто гений должен был стать Демиургом.

Власть, вместе с популярностью, станет вторым подспорьем: пусть не только любят меня, потому что я идеален, но и боятся, потому что я – бог. Одно восхищение слишком ненадежно – восхищение должно идти рука об руку с боязнью. Именно потом пришло восприятие людей, как муравьев. Правитель должен быть на отдалении от подданных. Концепция власти над людьми, как над муравьями, прекрасно подходила и под материнскую концепцию «героической личности», которая «спасет» её, как Александр Македонский – Олимпиаду. И также подходила под концепцию «гения», так как абсолютная власть позволяет превратить всю страну в поле для творчества.

Власть, не отягощенная ответственностью, кроме одного: быть лучше подданных, иначе они скинут тебя с престола. Потому я решил поступать на экономику (к которой вообще никогда не имел никакого интереса), а не на биологию».

Идея полновластного господина и полное отсутствие стыда, лишь холодный расчет, как стать властелином – все это говорит о том, что у Владимира присутствует не только нарциссическое, но и еще и антисоциальное расстройство. У психопатов, социопатов самый главный страх – это потерять контроль. Почему? Потому что они тогда не выживут, не будет свиты.

Я думаю, что много людей, находящихся у власти, отягощены такими расстройствами, скорее всего, антисоциальным в коморбидности с нарциссическим. Посмотрите, что делают политики: они лгут в предвыборной компании, после выборов нарушают все данные обещания, преследуют только свои цели. Все то же самое, что делает нарцисс в отношениях со своей жертвой! Такой человек у власти лишь упивается чувством полновластного контроля и вседозволенности. Теперь он чувствует, что он не один, и он не должен добиваться чьего-либо внимания, нет – это все остальные стараются заслужить его внимание. Он уже создал свой образ Грандиозного-Я, и теперь этот образ работает на него.

Я бы на месте правительства проверяла бы всех кандидатов на большие должности на такие расстройства личности, и не по тестам, а по анонимным опросам подчиненных. И не допускала бы ко власти психопатов и нарциссов. Может быть, тогда бы в мире стало меньше насилия.

Желаю всем странам иметь психологически здоровых лидеров во главе. А народу – понимать, где патология, а где нет, и не выбирать во власть психопатов и нарциссов. К сожалению, мы настолько наивны, что слишком часто верим в их предвыборные компании, и думаем, что они выполнят все, что они нам обещают…

Фрагмент десятый. Пренатальные и постнатальные факторы нарциссизма

Нарцисс Владимир хорошо проанализировал средовые и генетические факторы нарциссизма; в этом фрагменте он анализирует пренатальную среду, то есть условия во время беременности, и постнатальную среду, то есть сразу после родов.

«У моей матери была тяжелая беременность. Она вынуждена была ночевать на улице, спасаясь от пьяных дебошей отца. И один идиот избил её на улице. Она всю беременность сильно нервничала, лежала на сохранении. Сами роды были длительными и тяжелыми, не было схваток – стимулировали. У меня также была родовая травма, так как меня слишком резко схватили за ноги. Это удалось исправить».

Не вполне понятно, что именно удалось исправить в связи с родовой травмой – Владимир не комментирует. Но он очень правильно упомянул пренатальный стресс. С одной стороны, это может влиять на гены, точнее, на фенотипическое проявление генотипа по принципу эпигенетического эффекта. Стресс способствует выделению гормонов стресса (кортизол, адреналин), и это может включить болезненные гены. С другой стороны, темперамент ребенка зависит от пренатального стресса. Генетически спокойный и уравновешенный ребенок может в результате пренатального стресса родиться тревожным, реактивным, гиперчувствительным, или наоборот, вялым, неактивным. Гормоны стресса воздействуют на мозг ребенка, на амигдалу, на лобные доли, на височно-теменную зону, ответственные за моральное поведение, контроль эмоций, сочувствие. И это делает ребенка чувствительным, раздражительным, пугливым, и в то же время нечувствительным к боли других.

Наконец, стресс в пренатальный период может влиять на сами роды, приводить к осложнению их процесса, что повышает вероятность родовых травм и связанных с ними осложнений.

Постнатальное развитие, то есть первые месяцы после родов, Владимир описывает так.

«После моего рождения мы жили в ужасных условиях: отец строил дом, а мы пока теснились в одной комнате с его сошедшей с ума матерью, его семилетней племянницей, и все они были повешены, как гири, на шею моей матери. Опять нервы, скандалы, и т. д. Кроме того, я испытывал сильную боль, как говорит мать, от грыжи, и пару раз чуть не умер (сначала больная бабушка напихала в рот бубликов – чуть не случилась асфиксия; потом в больнице подцепили сальмонеллу, а тогда был 1992 год, развал, бардак, никто ничего не хочет, лекарств нет – так чуть и не умер в инфекционке). Кроме того, у матери на шестом месяце кончилось молоко. По Фрейду, это как раз начало орально-агрессивной фазы психосексуального развития. В общем, не исключен дефицит тесных эмоциональных связей уже на той стадии, плюс всё это не могло не расшатать психику, что потом стало базой для последующих проблем».

Да, я согласно с Владимиром, что стрессовая обстановка безусловно расшатывала его психику, поскольку стресс матери не мог не передаваться ему. Что касается объяснения по Фрейду: действительно, в его теории неудовлетворенная потребность в питании детей может привести к нарушению эмоциональной связи с матерью и фиксацию на оральной стадии, что ведет к зависимостям: курению, алкоголю, или к вербальной агрессии, доминированию. Но, согласно Фрейду, если агрессия и доминантность – это когда перекормили, то курение и алкоголь – когда недокормили. Не знаю, как у Владимира с зависимостями от табака и алкоголя, не сообщал; но что касается агрессии и склонности к власти – его объяснение не подойдет. Кроме того, позднее эксперименты Харлоу показали, что Фрейд был неправ, и эмоциональная привязанность формируется не из-за грудного вскармливания, а благодаря телесному контакту, комфорту и чувству защищенности в контакте с матерью. И эта связь может быть создана с кем угодно, не только с кормящей матерью, главное, чтобы ребенок чувствовал комфорт и защищенность.

Мораль: если вы хотите иметь психологически здорового ребенка, то нужно снижать стресс во время беременности и после родов. На моем ютуб канале есть видео: «Как стресс во время беременности влияет на развитие ребенка», рекомендую посмотреть его. Надо учиться методам эмоциональной саморегуляции, которых у меня много в моем плэйлисте «Техники самопомощи» или на моем сайте: простукивание, техника «пузырь», метод Седоны, и другие. Специально для беременных у меня есть видео о снижении стресса с помощью медитации и других техник в плэйлисте «Пренатальное развитие». Это поможет вам быть хорошей мамой для новорожденного. После родов ваше состояние передается ребенку, и если вы спокойны и счастливы, то можете дать ребенку чувство комфорта, защищенности, уверенности в себе, и научить его регулировать свои эмоции и справляться со стрессом. Эмоциональная регуляция – это залог как психического, так и физического здоровья.

Желаю вам научиться эмоциональной саморегуляции, избежать стресса и до родов, и после родов, выносить, успешно родить и вырастить физически и психически здорового ребенка.

Фрагмент одиннадцатый. Нарциссические раны, эротика и социальный гедонизм

Здесь я хочу привести некоторые размышления Владимира над подростковыми проблемами, которые испытывает нарциссический ребенок, и над тем, как современное общество способствует формированию нарциссов. Ниже – текст Владимира, без моих комментариев.

Нарциссические раны

«Проблемы с одноклассниками тоже были велики. Они относились ко мне амбивалентно: то восхищались, то пытались атаковать. Я всегда чувствовал себя одиноким и отверженным. В подростковом возрасте после всех этих „побегов“ с матерью и долгов отца у меня начались психогенно обусловленные проблемы с речевым дыханием, мне тяжело было говорить. Также началось подростковое акне. Ныне я решил все эти проблемы, но тогда, уже в 15—17 лет, ни от кого поддержки я не получил. Именно эмоциональной. Для человека, воспитанного в атмосфере то ли обожания, то ли повышенных надежд, акне и проблемы с речью – это большой удар. Не основа, но сильная фрустрация, добавляющая нарциссизм по механизму гиперкомпенсации. Меня отчасти отпустило, когда я переспал с девушкой. Но до конца я не изжил эти ужасы и поныне».

Проблемы с гомоэротикой и эротикой вообще.

«Читал, что нарциссизм может быть ассоциирован с ранним болезненным опытом разрыва или угрозы разрыва с очень значимым другим в детстве или раннем подростковом возрасте. Вы помните, как я боялся потерять мать. И как несколько раз почти терял, эмоционально (уже думал, что всё – она ушла или умерла).

Но была ещё одна связь. Моей первой влюбленностью в 12 лет (да, вот так рано) была не девушка, а парень. Это была не просто дружба, а именно эротическая привязанность. Я ревновал его к другим, я хотел, чтобы он ответил мне вполне определенной взаимностью. Я чувствовал ужасный стыд, и после того, как он меня отверг – я чуть не утонул в этом стыде. Репутация «гомика» потом очень мешала мне.

Вплоть до 18—19 лет я вообще не интересовался девушками, кроме одной. Эта одна – моя мать. Не просто так я подсматривал за ней во время переодевания, и не только из-за боязни спать одному я хотел спать с ней. Но у нас даже выражения чувств были под негласным табу. Секс и сексуальность же – под двойным табу. Для отца секс назывался одним словом «е…я», мать же вообще не произносила такого слова, как секс. Мать всегда считала секс чем-то грязным. Её патологическая чистоплотность привела к тому, что всё, что касалось тела и телесного, вызывало стеснение и непереносимый стыд. Именно с тех пор сексуальное возбуждение у меня тесно пропитано стыдом. Это послужило основой для формирования у меня ныне, прямо скажем, садомазохистской модели сексуальности. У меня на фоне этого всё детство и юность были пропитаны стыдом и боязнью стыда. А стыд часто идет рука об руку с нарциссизмом».

Социум и социальный гедонизм

«Все вы прекрасно знаете, что постиндустриальная эпоха – это эпоха „развитого нарциссизма“, культа наслаждений и эгоизма. Культ успеха и гедонизм нарциссичны сами по себе. Дефицит реального общения в детстве (будучи в конфликте со всеми, я проводил время если не с компьютером, то все равно один) приводит к дефициту коммуникативных и эмпатичных навыков. Индустрия моды с её канонами красоты. Индустрия развлечений. Экономика, основанная на неолиберальной модели стимулирования роста экономики через кредитование потребительского спроса: больше, больше товаров, новые айфоны – каждые полгода! Скорость и инновационность экономики, её компьютеризация – то, что лучше дается молодым. Культ вечной молодости и свежести. И так далее. Это не причина, но сильное подспорье для нарциссизма. По некоторым данным, c конца 1970-х до настоящего времени распространенность нарциссических расстройств разной степени тяжести и у мужчин, и у женщин выросла примерно в 2,5 раза, составляя, по разным данным, от 5 до 20%».

Эпилог к переписке: спасайте своего ребенка, пока не поздно

«Что я могу сказать в конце? Как я понял, Вы в основном работаете с жертвами нарциссов, а не самими нарциссами (это всё-таки больше к клинике). Но всё же: если нарциссизм взрослого человека побороть, скажем прямо, очень тяжело, может, даже невозможно, то вырастить не-нарцисса может любой родитель. Для этого важна эмоциональная связь с ребенком, это важнее даже денег и всего остального. Нет, любовь не только заботой выражается, но и эмоциональной близостью. Да, стоит сюсюкаться, если ребенку это надо. Ребенку нужно зеркало, он должен понимать, кто он; а для этого нужна эмоциональная близость, настоящая, а не обрывочная. По возможности – более-менее постоянная, а не по праздникам. Недостаточно просто быть «хорошенькими» и не наказывать. Меня не наказывали, со мной были «хорошенькими», и что?

И ещё: моя мать боялась прорабатывать со мной мои эмоциональные проблемы в детстве. Да что там – она даже не обращала на них внимание. Ни на страхи, ни на ОКР. Некоторые думают, что, мол, само пройдет, всё равно перерастёт. Может не перерасти! Возможно, не нужно так бояться психологов. Ребенку вряд ли выпишут антидепрессанты, но квалифицированная помощь всё равно может пригодиться. Если бы психологи работали со мной с детства, то, возможно, я бы избежал нарциссизма. Ныне уже поздно, и осознание всего того, о чем я написал, не поможет.

Ну вот – написал всё, что хотел… Если будут вопросы – спрашивайте».

Эпилог к письму матери