Алиса в стране насильников

– У нас было такое в Школе обаяния, – призналась я.

– Тогда дополним наш сценарий.

Я недовольно поморщилась – и так боль от прищепок не доставила мне удовольствия.

– Не волнуйся, это будет не сильно. Вот так, – Пьер легонько ударил меня по одной щеке, затем по другой.

Я вздохнула, мотнула головой, было не больно, но неприятно. Тут как раз подошли оператор с актером.

Меня одели в откровенный костюм с цветным лифом и синими трусами, нацепили браслеты на руки и ноги. После чего включили камеру и легкую музыку, под которую я только что уже танцевала, велели медленно избавляться от одежды. Оператор на камеру фиксировал мои плавные движения.

Оставшись совсем голой, я продолжила проделывать несложные танцевальные па, призывно тряся браслетами и животом. Приходилось преодолевать свой стыд вперемешку со смущением. Хотелось скрыться, уйти от заинтересованных взглядов.

Режиссер смотрел то на меня, то на мое изображение в камере, он велел крупным планом взять мое лицо. По его командам я выгибалась, показывая низ живота, разводила колени.

– Шире, Алисочка, шире, чтоб все было хорошо видно, – требовал Пьер.– Покажи себя, красавица!

Потом пришлось сесть в кресло, закинуть ноги на подлокотники и терпеливо наблюдать, как оператор снимает мои интимные места.

Да, было стыдно, но в то же время, такая пикантная ситуация все же нашла отклик в теле, вызвала возбуждение, я почувствовала, что слегка увлажняюсь. Неожиданная реакция. Словно мое тело, вопреки разуму, хотело продолжения, причем продолжения сексуального.

– Хорошо! – довольно сказал режиссер, – Покажи теперь, как ты ласкаешь себя в ожидании мужика.

И я подчинилась, ненавидя собственные эмоции, поддававшиеся на эту ситуацию. Мои пальцы потянулись вниз, я раздвинула мягкие складки, открывающие вход в лоно, и обнажила розовую, влажно поблескивавшую плоть. Понимаю, что любому здравомыслящему человеку, такое покажется крайне непристойным и пошлым, но… меня это заводило! Ведь я же на съемках, мне нравится, что режиссер доволен мной, а оператор с актером внимательно наблюдают за моими действиями. Все же в душе я, наверное, шлюха.

– Теперь погладь себя еще медленно по интимным местам, – скомандовал Пьер, – А затем введи пальцы в киску.

От одних только его слов мышцы внутри сжались. Я коснулась клитора, слегка потеребила его, медленно, как и просили, провела пальцами вниз, задержалась на скользкой промежности.

Палец вошел мягко, тело накрыла волна жара. Затем и второй мой палец медленно вошел в горячее, влажное лоно. Мышцы послушно сжались, втягивая пальцы, я непроизвольно выгнулась и едва слышно застонала, трогая себя уже изнутри, ощущая свою нежную и очень чувствительную кожу там.

Я протолкнула указательный и средний пальцы, как могла глубоко, а большой положила на возбужденный и набухший клитор и стала массажировать его, нам такое показывали в Школе обаяния. С губ сорвался тихий, самопроизвольный протяжный стон, я едва не захлебнулась от накрывшей меня волны удовольствия. И уже не думала ни о чем, перестав контролировать свои эмоции, не обращая внимания на окружавших меня людей, словно была одна. Сознание окутал туман, сквозь который послышался голос режиссера:

– Очень хорошо! Это можно будет включить в основную съемку. Теперь давайте переходить к сексу.

Я очнулась от дурмана, но ненадолго. Ко мне подошел черноволосый мужчина, настоящий мачо, от одного вида которого все внутри возбудилось еще больше. Именно о таких мужиках мечтают женщины. Он был еще более красив и сексуален, чем Джонни из Школы обаяния, и, вероятно, более искушен в ласках. Хорошо развитое тело, впечатляющие мышцы, мягкая от кремов, лощеная золотисто-бронзовая от загара кожа, интригующе сексуальный глубокий шрам на гладко выбритом лобке, вызывающий желание прикоснуться, прильнуть к нему губами, эрегированный длинный член: сразу видно, с чем придется иметь дело. Если созерцание прежних, пусть даже бесспорно привлекательных самцов в Школе обаяния вызывало лишь эстетическое удовольствие, то этот актер, определенно вызывал желание.

Я не могла отвести глаз от мужчины и замаскировать свои эмоции, совершенно не думая о том, что нас снимают. Хотя, наверное, мое поведение придавало особый шарм съемке. Я скользила взглядом по великолепному телу и мужественному лицу актера. У него были короткие волосы, подстриженные по современной моде, и большие зеленые глаза, его взгляд сводил меня с ума. Я ждала его ласк, быстро представила, как эти грубые сильные руки станут ласкать мое тело, как между ног вонзится его член. Я хотела этого мужчину! Здесь и сейчас.

Его глаза блестели, и в них читалось нетерпение. Он тоже был готов, но застыл возле меня, ожидая, очевидно, команды режиссера. А режиссер молчал, уставившись в монитор камеры.

Красавчик широко расставил ноги, его ладонь стала равномерно ходить вверх-вниз по напряженному члену.

– Ну, Пьер, долго мне ждать? – не выдержал актер. – Что будем делать?

– Давай сразу, Глен, основную съемку в наручниках, как обговаривали. Достаточно с кастингом. Она прекрасная актриса. Так, секунду… Возьми наручники, камера. Работаем!

Глен подскочил ко мне, схватил за волосы, стащил с дивана, поволок за собой, ухватил за запястья, завел руки за спину, нацепил наручники и прикрепил ими к стойке. Затем нахлопал ладошками по моим щекам, легонько, мне не было больно.

После чего, он наконец-то вошел в меня прямо на полу. Как я этого хотела! Сразу стало легче, меня накрыла эйфория. Самая настоящая эйфория, пронзившая все тело, сильная эмоция сладостного наслаждения от сбывшегося желания проникновения в меня элитного альфа-самца. Такого я еще не испытывала никогда! Вероятно, именно за такие эмоции, женщины обожают своих кавалеров, даже если они подонки…

И это было только началом нашего секса.

– Хороша девка, – с явным удовольствием выдохнул Глен, хотя этого почти наверняка не было в сценарии.

Он положил ладони на мои бедра, приподнял и притянул меня к себе, сделал несколько уверенных толчков и… вышел.

– Ты прекрасно пахнешь, – прошептал актер, наклонился и проник языком между моих нежных складочек, прикрывающих вход в лоно.

И это было приятно! Я, прикованная к стойке, была ограничена в движениях, но, как могла, прогнулась навстречу его лицу и развела колени. Он действовал языком, лаская меня и собирая выступившую влагу.

– Поиграй с ее клитором, – велел режиссер. Умелые пальцы Глена осторожно сжали мое эрогенное сокровище, выдавили розовую горошинку, после чего горячие губы актера накрыли ее поцелуем, затем резко втянули в рот. Его зубы легонько сжали клитор и создали импульс боли пополам с удовольствием.

Я вскрикнула, он освободил мой возбужденный, болезненно чувствительный клитор. Затем прикоснулся к нему своим твердым членом. Я вскрикнула опять, вновь изнывая от желания получить мужское достоинство внутрь себя, ощутить его движения, толчки, испытать новую волну наслаждения. Очень хотелось, чтобы Глен оттрахал меня как следует, довел до предела, помог разрядиться.

Но Глен не спешил. Они с режиссером действовали по своим правилам. Актер опять надавал мне пощечин, схватил и сильно сжал сначала один, потом другой мой сосок. Он терзал их жесткими ласками, сжимал мои груди сильными пальцами, причиняя боль, вместо наслаждения. Такая боль была мне неприятна. Я не сопротивлялась, но вспомнила, что в мы с режиссером даже не успели согласовать ключевое слово, стоп съемке.

Глен, вероятно, почувствовал мое состояние и освободил грудь, поцеловал напряженные соски, разряжая мое недовольство. Какой он все же молодец! Так хорошо понимает женщину.

– Не будем спешить, детка, – шепнул он мне в ухо и прижался к моим губам властным поцелуем, проник языком в рот.

Но поцелуй длился не долго. Глен опять отстранился. Дал мне пару пощечин, надавил на ставший огненно-чувствительным клитор указательным пальцем правой руки. Только после этого гладкая головка его члена скользнула по промежности и ворвалась в меня, снова мешая боль и наслаждение. Глен вошел до упора, он буквально насадил меня на свое орудие и замер.

Жаркая волна окатила меня до самых кончиков пальцев ног, а стон облегчения прорвался через стиснутые зубы. Но в следующий момент Глен, к моей досаде, вновь вышел.

– Почему? – не удержавшись, вскрикнула я.

Актер не ответил. Его ладони обхватили мою талию, приподняли, он сблизился, подлез под меня, ухватил за бедра, потянул на себя и вынудил сесть верхом на его твердый член. Я раздвинула ноги так, чтобы все было видно оператору, и стала прыгать на члене. Наручники, конечно, стесняли движения, но они не являлись серьезной помехой на пути получения удовольствия. Раздразненные ласками эрогенные зоны одаривали волнами блаженства, по коже разбегались озорные мурашки.

Сердце бешено колотилось в груди, но я не замечала такой мелочи, как и присутствия режиссера, который молча наблюдал за нами. Похоже, он был доволен. И даже оператор, снующий вокруг нас с камерой, не мешал моим эмоциям. Возможно, это даже заводило меня еще больше.

Я продолжала двигаться, скользя мокрыми складками вдоль горячего ствола, стремясь утолить сексуальный голод, вызванный действиями опытного сердцееда, поглотивший все мысли и желания кроме одного: насладиться и разрядиться. И в этом наслаждении мне не мешала даже моя прикованность к стойке, моя беспомощность ко всем действиям актера. Но разрядиться нам все же пока не дали: режиссер вдруг вмешался в процесс:

– Не кончи раньше времени, – велел он актеру. – Отцепи ее, и приступайте к минету.

Глен вылез из-под меня, отцепил наручники, велел встать на колени, сунул пару пальцев в мой рот, легонько провел ими по языку. Я подалась вперед, навстречу его пальцам, но Глен вытащил их и грубо запихал мне в рот член.

Он трахал рот, его твердый ствол скользил по возбужденному небу и языку все быстрее, одной ладонью актер грубо мял мне грудь, другую положил на голову и с усилием помогал моим движениям.

Затем он сомкнул обе руки у меня на голове, впихнул полностью член в горло и стал держать голову, не давая пошевелиться и дышать. Я не могла терпеть, из горла моего хлынула липкая рвотная масса, пачкая ноги актера и пол под нами.

– Стоп камера, – скомандовал режиссер. Перерыв.

Я думала, Пьер будет ругаться, что испортила ему съемку. Нет, он сказал, что получился хороший эпизод, который войдет в фильм, хотя этого не было в оговоренном сценарии.

Глава 16.

Мы с Гленом накинули халаты и босиком пошли умываться в душевую, которая находилась в коридоре. Я была готова отдаться Глену прямо в душе, восторженно смотрела на него и призывно виляла бедрами, а он делал вид, что не понимает, чего я хочу.

На обратном пути в коридоре Глен встретил вульгарную девицу в лифчике и коротенькой юбке с татуировкой пантеры на голом животе, они обнялись к моему неудовольствию.

– Это новенькая? – спросила девица. – Я ее не знаю.

– Новенькая. У нас съемка у Пьера. Сейчас перерыв.

– А я на подхвате у Шамански. Зайдешь, посмотришь?

Глен взял меня за руку, и мы осторожно проскользнули в одну из ближайших дверей. Это был зал, аналогичный залу, в котором только что состоялось мое «боевое крещение». И здесь шла съемка. В центре находились женщины, облаченные в костюмы кошек. Их было три. Четвертая, совершенно голая, стояла на коленях.

Длинные кошачьи хвосты торчали прямо из попок длинноногих актрис, на них были лосины, портупеи, напяленные на голое тело, полосатые маски и прикрепленные к волосам ушки. К шеям девушек были пристегнуты кожаные ошейники, как у собак, а к ошейникам крепились металлические цепи, концы которых находились в руках человека. Он сидел рядом, ноги его покоились на женщине, стоявшей на четвереньках и выступавшей в роли стола.

Девушки, наряженные в кошачьи костюмы, сексуально двигались в такт ритмичной музыке, все снимал оператор.

Внезапно мужчина вскочил, грубым толчком ноги в бедро оттолкнул от себя голую женщину, велел ей встать, дал кожаную плеть и приказал:

– Накажи их!

Жгучая брюнетка с великолепными формами, нехотя взяла плетку, на трясущихся ногах забавно продефилировала, как по подиуму и остановилась рядом с танцовщицами.

Они продолжили развратно двигаться, казалось, девушки не обращают внимания на плеть. Первый удар обрушился на их обнаженные груди. Кто-то из девушек вскрикнул.

– Сильнее! – скомандовал мужчина, игравший роль деспота, – Сильнее бей плетью рабынь.

Женщина ударила еще несколько раз, не принимая во внимание визги «кошечек», которые по-прежнему продолжали стоять на ногах, двигаясь в такт музыке.

– Продолжай дубасить их! – требовал актер, игравший деспота.

Еще несколько хлестких ударов кнута прошлись по обнаженным телам, покрывшимся красными ссадинами. С каждым новым ударом деспот требовал бить все сильней, пока одна из актрис не упала на пол.

Наблюдавший за всем этим человек в костюме, очевидно, режиссер, хлопнул в ладоши и крикнул:

– Снято!

Съемка прекратилась, оператор выключил камеру.

– Пойдем, нас ждут, – шепнул мне Глен.

В коридоре он спросил меня:

– Как впечатления от кошечек? Будешь в подобном сниматься?

В тот момент я была без ума от Глена и с ним или ради него, могла бы сняться в чем угодно.

– Кто эти девушки? – спросила я.

– Обычные актрисы. Некоторых я знаю, снимался с ними. Они выбрали БДСМ профессией, ничего особенного. Это прибыльнее, чем подрабатывать проститутками на улицах.

Пьер ждал нас, чтобы продолжить съемку. На этот раз мне засунули в рот кусок светлой ткани и замотали рот скотчем вокруг головы.

– Вот так будет намного естественнее, – пошутил режиссер. – Ты бы пыталась кричать, сопротивляться во время съемок, будто тебе очень больно, будто насилуют тебя. Пробуй делать попытки мычать и брыкаться во время секса. А то ты всем довольна.

Меня положили животом на стол, растянули и привязали веревками за руки так, что я почти не могла двигаться. Попробовала закричать, но раздавались лишь невнятные звуки.

Я вспомнила, что опять не согласовала стоп-слово, о котором говорила Принцесса Дона. Но сейчас это, похоже, было бесполезно. Оставалось надеяться на гуманность людей в студии.

Включили софиты, съемка началась. Глен подскочил ко мне, довольно сильно несколько раз ударил рукой по попке, затем сжал мои ягодицы.

Я пыталась дрыгаться, изображая недовольство, как просил Пьер, но не тут-то было. Когда лежишь лицом на столе с привязанными руками, почти нет возможности сопротивляться. Меня собирались насиловать, а я была совсем беззащитна. Мне не нравилось, что партнер находится сзади, я не вижу его, не могу судить о его эмоциях и показать свои. Это заставляло чувствовать собственную уязвимость. Я понимала, что никто не собирается спрашивать, какую позу я люблю, и не станет бережно возбуждать мою точку джи. Впрочем, меня по жизни вообще никто не спрашивал о таких вещах. Меня насиловали, не считаясь с моим мнением и эмоциями. Но сейчас я прониклась доверием к этим людям. И дергалась изо всех сил только потому, что меня об этом просили.

Глен перестал тискать и бить меня по попке, несколько секунд я лежала без движения, как вдруг, в меня без подготовки вторглась мужская плоть. Нужно было заорать, но кляп во рту не позволил сделать это.

Глен вошел резко, глубоко. Похоже, без смазки, с болью. Да, это был именно член Глена, я узнала его. И выгнулась в пояснице от боли, пронзившей меня насквозь. Актер своего вторжения не прекратил, делая мощные глубокие толчки.

Видимо, неожиданность столь быстрого совокупления и еще вдобавок испуг от внезапного проникновения, не позволили моим внутренним мышцам растянуться, что отразилось болью и могло бы даже обернуться кровотечением, но, вроде, обошлось.

Я корчилась на столе, а Глен продолжал свои интенсивные грубые движения, с каким-то диким остервенением вбиваясь в меня все глубже и глубже своим большим членом, словно старался добраться до центра моего живота.

Боль постепенно стала ослабевать, скорее, даже принимать приятный оттенок. Легкое наслаждение пронеслось по телу, появилась дрожь от предвкушения долгожданного освобождения, которое стремительно приближалось. И хорошо, что на этот раз Глен не дразнил меня, а работал так, что можно было кончить, как ему, так и мне.

Много времени для этого не понадобилось, Еще несколько толчков, мощных, сильных, и я почувствовала его разливающееся семя у себя глубоко внутри. Я задыхалась от нахлынувшего удовольствия, острого, яркого. Руки Глена, сдавливавшие мою талию, ослабли, я слышала, как он отошел от меня. На моем лице возникла блаженная улыбка от долгожданной разрядки и облегчения. Я дрожала от пережитого, тяжело дышала, угар желания постепенно стал сходить на нет, унося эйфорию. Но меня не спешили освобождать.

Оператор снимал сзади, как сперма Глена выходит из моей щелки. Затем удар плетки обрушился на ягодицы. Кричать я не могла, даже мычать не было сил, лишь немного скулила, отзываясь на новый, не слишком сильный удар, приносящий приятную боль.

Наконец меня отвязали, вынули кляп, Глен взял на руки, перенес на диван и заботливо положил.

– Отдохни немного, – сказал он.

– Ты сейчас куда? – спросила я, желая продолжить наше знакомство.

– Пожалуй, поеду домой, по пути поужинаю в каком-нибудь ресторане. Завтра еще одна съемка, так что следует хорошенько отдохнуть и напряжение снять, – Глен достал из кармана брюк телефон, он уже успел одеться. – Надо будет позвонить Анне, обещал свозить ее к матери.

– Кто такая Анна? – спросила я и хотела сказать, что у меня тоже русское имя – Алисия.

– Моя жена.

Во мне словно что-то оборвалось. Я не стала ничего говорить. Ситуацию разрядил подошедший к нам режиссер, который сказал, что я могу прямо сейчас получить гонорар у Принцессы Донны.

Глава 17.

Деньги, полученные в качестве гонорара за съемки, большей частью осели в карманах Билла. Я стала совершеннолетней, но по-прежнему жила в общине при Билле и зависела от него. Билл забрал гонорар со словами:

– Ты будешь зарабатывать свое содержание, а я буду содержать то, что ты зарабатываешь.

Иногда опекун заставлял меня заниматься с ним сексом. Мне было не сложно удовлетворять пожилого мужчину, который имел секс и с другими девушками общины, потому не сильно досаждал мне.

Порно стало моей профессией, чтобы стимулировать активность, часть гонораров после съемок, Билл согласился все же отдавать мне, у меня появились деньги на карманные расходы. Я снялась в нескольких фильмах студии «Приват», там были обычные сцены секса без насилия, планировалось продолжить сотрудничество и с «Кингом» в Сан-Франциско. Иногда я вспоминала Глена и хотела бы увидеть его опять.

Не знаю, может быть, съемки в порно и легкая, стремительно пронесшаяся влюбленность в Глена, поменяли мое восприятие жизни. Я стала обращать внимание на те вещи, к которым ранее была равнодушна. У меня появилась потребность хорошо одеваться. Если раньше мне было совершенно без разницы, в чем я хожу, одеждой обеспечивал меня опекун, а я никогда ничего не требовала, то сейчас я сама стала посещать магазины и тщательно подбирать себе майки, джинсы, кроссовки.