Мировые элиты и Британский рейх во Второй мировой войне

Лорд Керзон заявил, что англичане несут моральную ответственность за поддержку молодых государств Армении, Азербайджана и Грузии, как антибольшевистских стран, на территории которых, как пишет эксперт по советской нефти Генрих Хассманн (Heinrich Hassmann) – англичане отменили «экспроприацию нефтяной промышленности и восстановили прежних собственников», а британские инженеры приступили к ремонту насосных станций и железной дороги Баку-Батуми. Лорд Бальфур был более прагматичен, нежели лорд Керзон, считая, что «мы будем защищать Батум, Баку, железную дорогу между ними и трубопровод», вместо того, чтобы «тратить деньги и людей на приведение нескольких человек к цивилизации вопреки их воли» [92]. Контролируя транспорт, англичане формировали ценовую политику и вывозили нефть нарастающими темпами, если в 1918 году из Баку вывезено 13,3 тонны, то в 1920 году только за первые полгода 153,22 тонны [94].

Однако в начале 20-х в Лондоне произошла встреча Л. Красина и Г. Синклера из Sinclair Oil Corporation, в руководство которой входили Теодор Рузвельт-младший, сын бывшего президента, его брат Арчибальд Рузвельт и директор Chase Manhattan Bank Уильям Бойс Томпсон. Вскоре Арчибальд Рузвельт подписал в Москве соглашение о предоставлении концессии на разработку месторождения в Баку и на Сахалине. Учреждались компании с равными долями, объемом инвестиций не менее 115 млн. долларов и участием в прибыли 50/50. Следом должно было состояться признание Советской России и установление президентом Уорреном Гардингом дипломатических и торговых отношений с США. Но «неожиданно» вокруг президента разразился коррупционный скандал, связанный с Sinclair Oil Corporation, с шумихой в средствах массовой информации и расследованием Конгресса, в ходе которых Уоррен Гардинг также неожиданно умер [91], прослушав зачитанную женой статью в «Saturday Evening Post», и следом медсестра нашла его с выражением муки на лице. Отчего он умер, так и не удалось установить, труп вскрывать не стали, забальзамировав его прямо в отеле [93], но дипломатических отношений с Советской Россией не получилось. В силу этих событий, видимо, появились причины недолюбливать лондонский банковский клуб и у Рузвельта.

Наверно наиболее правильно политику всех освободителей Кавказа понял член эмигрантского кружка выходцев с Кавказа доктор Шаков. Когда перед ними выступал внук известного имама Сайд Шамиль, в то время уже сотрудничавший с немецкой разведкой, которая вышла на него в Турции через компанию AEG, доктор поинтересовался – где независимость, когда «под разговорами о независимости речь идет только о смене протекторатов» [89].

В целях создания «большого германского банковского института для восточноазиатского предпринимательства» готовилось слияние Германского Азиатского и Германского банка для Восточной Азии, было образовано Имперское кредитное общество [19][57]. Э. Р. Фишер, один из директоров I.G. Farben на заседании 27 марта 1941 года заявил, что подчинение германскому влиянию района Персидского залива и «возможно, других стран», где сегодня доминируют «интересы Royal Dutch Shell» это высшая цель [66]. Таким образом, ближневосточная нефть стала еще одной областью, в которой связанному с Ротшильдами бизнесу предложили подвинуться в регионе, который еще долго будет определять ценовую политику на нефть, благодаря уникально низкой себестоимости добычи, всего 7 против 45 пфеннигов за литр, за которые ее был готов производить концерн I.G. Farben [69]. В этот день появилась компания Continental Oil, совместное предприятие на 100 % принадлежащей концерну BASF – Wintershall AG, I.G. Farben, Deutsche Bank, Dresdner Bank, Deutsche Oil AG, Preussag AG и Braunkohle-Benzin AG (BRABAG) [66][67], соакционером которого также в свою очередь являлась I.G. Farben [68]. Новому совместному концерну «было передано исключительное право на добычу, переработку, транспортировку нефти и торговлю нефтепродуктами» сроком на 99 лет, за что немецкому государству отчислялось 7,5 % получаемой прибыли. Управление компанией было сосредоточено в руках одного из директоров I.G. Farben Э. Фишер и Deutsche Bank К. Блессинга, в наблюдательный совет вошли: министр экономики В. Функ, статс-секретари министерства иностранных дел В. Кепплер и «четырехлетнего плана» Э. Нойман, К. Краух и Г. Бьютефиш от I.G. Farben, А. Ростерг от Wintershall AG, К. Ширнер от Deutsche Oil AG, К. Раше от Dresdner Bank, Г. Абс от Deutsche Bank, Г. Виссельман от Preussag AG, а также представители «Имперского кредитного общества» А. Родевальд и «Берлинского торгового» Г. Вельтцин [66].

Совершенно секретно. Только для командования.

«Использование арабского национально-освободительного движения. Положение англичан на Среднем Востоке при проведении крупных немецких операций станет тем затруднительнее, чем больше они будут в нужное время скованы очагами волнений и восстаниями. Все служащие этой цели военные, политические и пропагандистские мероприятия потребуют теснейшего согласования. В качестве органа, который должен принимать участие в составлении всех планов и в проведении всех мероприятий на арабской территории, назначаю особый штаб Ф» [11].

Директива № 32 «Подготовка к периоду после осуществления плана «Барбаросса»», 11.06.1941 г.

Дети Японии, Германии и Италии встретились в Токио, чтобы отпраздновать подписание Тройственного союза между их странами, 17 декабря 1940 года

Деятельность особого штаба «Ф», названного так по имени командовавшего им генерала Фельми, предполагаемого будущего гауляйтера Индии, координировалась через эксперта по Ближнему Востоку Ф. Гробба. В начале 1942 года на стол Розенберга легла его докладная записка «Продвижение Германии через Кавказ в арабское пространство»: «…Необходимо подготовиться к взятию нефтяных сооружений в различных областях арабского мира и Ирана (Киркук, Ханекин, Абадан, Кувейт, Бахрейн, трубопроводов, ведущих в Триполи и Хайфу, и нефтеперерабатывающих заводов в этих местах)», также он отметил, что «необходимый материал, в частности буровое оборудование, подготавливается». Ближневосточная операция Третьего рейха была остановлена вводом ввод советских и английских войск в 1942 году в Иран.

Подготовка вторжения в Индию проводилось как нельзя серьезнее. Еще в 1937 году коммерческий отдел I.G. Farben принял решение о том, что все представители концерна за рубежом должны быть снабжены нацистской литературой и поддерживать тесную связь с зарубежными организациями нацистской партии [19][57][66]. По части Азии и в частности задаче внедрения в Китай помощником руководителя HW-7 Макса Илгнера был Эмиль де Хаас [74]. Несмотря на то, что после заключения Антикоминтерновского пакта Гитлер в феврале 1938 года заявил: «Германия не имеет территориальных интересов в Восточной Азии… Мы больше не вернемся туда» [11], на следующий год Индию посетил Ялмар Шахт. Планам экспансии, как и положено, предшествовала экспансия банковская: в Восточной Азии работал «Германский азиатский банк»-дочернее предприятие Deutsche Bank и Dresdner Bank.

В 1939 году начальнику генерального штаба сухопутных войск генерал-полковнику Ф. Гальдеру поступило указание разработать план вторжения на Ближний Восток и в Индию, с двух направлений: из Северной Африки – во взаимодействии с итальянской армией – и через Балканы, Грецию и Анатолию к Ираку, где обе группировки должны были соединиться. С ноября 1941 года по три часа в день на языках хинди, персидском, пушту, томили, темру и английском вещало радио «Свободная Индия», в передачах которого клеймились «британские плутократы», поработившие страну, народ призывался к сопротивлению, а Германия изображалась «повивальной бабкой» индийской свободы.

Ответственным за «пропаганду на Индию» являлся сотрудник МИД Германии статс-секретарь Кеплер, имевший непосредственное отношение к разведслужбам, как и большинство из шести сотрудников «Специального бюро по Индии» со «специальным знанием страны», сформированном под руководством Адама фон Тротт цу Зольца. В 1942 году министр иностранных дел Риббентроп через своего заместителя Вейцзекера потребовал форсировать подрывную работу среди мусульман, проживающих в Индии и Южной Азии, в такой степени, чтобы в течение трех месяцев можно было бы начать всеобъемлющие действия. В одном из мусульманских центров страны – Алигархе на немецкие деньги начал выходить журнал «Дух времени», издававшийся немкой, женой профессора местного университета. В Индии появились немецкие клубы и даже были сформированы провоенные организации наподобие штурмовых отрядов, возглавляемые местным молодчиком Урком [19] [57]. Массовые протесты 1942 года закончились арестами более 100 000 людей и публичными телесными наказаниями, ну и спровоцированный Черчиллем и Линдеманном голод сделал свое дело [84]. Гитлер планировал так: «Сначала мы должны овладеть дорогой. Затем перед нами будет путь к равнинам Кавказа. Там мы можем свободно разместить наши армии и установить центры снабжения. Через год-два мы начнем наступление в подбрюшье Британской империи. С минимальными усилиями мы сможем освободить Персию и Ирак. Индийцы встретят нас с восторгом» [72].

С помощью мусульманской пятой колонны планировалось выбить из английских рук «жемчужину Британской короны», для чего создавалась «арабская дуга». В составе Вермахта было сформировано 19 рот для проведения специальных информационно-психологических операций на фронтах. Возглавлял Службу массовых диверсий «Инсургирунгунд саботаже» («Восстания и саботаж») полковник СС Гюнтер д'Алкуен, его служба планировала и оперативно сопровождала все операции войск СС и карательные акции на оккупированных территориях. Она стала своеобразным прообразом Управления современных систем информационно-психологических операций США [60].

Субха Чандра Вос (Subhash Chandra Bose) – лидер индийских фашистов на встрече с Гиммлером, 1943 г.

При этом очевидно, что никто освобождать индийцев не собирался. 15 января 1942 года Гитлер вполне четко выразил свое отношение к Индии «Я прочел сегодня, что в Индии насчитывается 385 миллионов жителей, что означает рост на 55 миллионов за последние 10 лет. Это тревожно. Женщины рожают там детей каждый год… О чем думают наши врачи?» Он также недоумевал по поводу английской колониальной политики в части создания в Индии университетов, где молодежь «учится вещам, которые ей лучше не знать», и вообще «Если бы дали индусам свободу, ее не хватило бы и на 20 лет… Господство Англии принесло Индии большую пользу».

Подлинное отношение к индийцам станет ясно индийскому «нетаджи» (точное соответствие немецкому «фюрер») – Субхасу Чандра Босу, который никогда особых иллюзий по поводу Гитлера не питал и обратил внимание Риббентропа на те места в «Майн Кампф», где Гитлер в унизительной форме отзывается об индийцах. Лидер индийских фашистов вообще увлекался не столько фашизмом, сколько… Лениным(!) и его решающей ролью в Октябрьской революции, а также плановой индустриализацией.

«Индийский легионер» вермахта

Несостоявшийся союз Чандра Боса с Гитлером изначально с обоих сторон диктовался неожиданно пересекшимися интересами. Немецкие войска захватили в Африке около 10 тысяч индийских пленных из состава английских войск, из которых в 1941 году под руководством индийского нетаджи сформировали «Индийский легион» («Azad Hind»). И хотя Бос настаивал на использовании легиона исключительно для освобождения Индии, но после его отъезда из Германии фашистское руководство проигнорировало это условие и отдало приказ о направлении солдат легиона в Голландию для охраны побережья.

Что было делать Англии в непростой ситуации, которую Майкл Уолш описал так: «В Индии все более и более нагнетается обеспокоенность скорейшим освобождением от британской оккупации. Японцы быстро насладятся величайшим успехом в победе над индийскими сердцами и умами» [73]. Пришлось Англии втайне торговаться с Японией, предлагая признать завоевания в Китае в обмен на возврат Сингапура, но сделка не состоялась. Тогда хитрое английское правительство пообещало Индии в качестве уступки статус доминиона с правом защищать Индию от агрессии со стороны внешних врагов, при этом начать предлагалось непосредственно с обороны от немецкого и японского посягательств. Индийский национальный конгресс отверг эти предложения и призвал подписать соглашение с Объединенными нациями, а также свою декларацию независимости, с готовностью опубликовать которую оперативно отозвалось японское правительство, кроме того приступившее к вооружению пленных индийских подразделений для борьбы с «белыми демонами».

Тогда, оцените красоту политической игры старых колонизаторов, англичане стали также разыгрывать в Индии национальную карту. Летом 1942 года англоиндийское правительство легализовало Компартию Индии, начав печатать газету «Народная война», причем газета стала выходить на языках: хинди, урду, маратхи, малаялам, телугу, тамил, бенгали и пенджаби. Коммунисты Индии выступили против Национального конгресса, призвав к праву на самоопределение вплоть до отделения за «теми частями индийского народа, которые имеют в качестве своего отечества сплошные исторические и традиционно сложившиеся территории, общий язык, культуру, психологические особенности» [57]. То есть англичане, столкнувшись с перспективой потерять Индию, расставаться с ней решили по частям, взяв курс на ее расчленение с помощью ручной Коммунистической партии. «Самоопределение народов» – самый избитый трюк махинаторов английской колониальной системы [19][57][75]. Последствием политики разделения стало возникновение Пакистана, который начал с Индией войну за территорию княжества Кашмир [85].

Нашивка легиона «Свободная Индия»

В день падения Сингапура премьер Тодзио сказал, что для Индии возникает блестящая возможность участвовать в создании «Великой Восточно-Азиатской сферы процветания» и пора реализовать лозунг «Индия для индийцев». Показательно, что идею самоопределения с индийцами стали разыгрывать в рамках планов по перетаскиванию Индии из одной сферы влияния в другую. Позади тех и этих «нацизмов» стояли определенные круги, которые с помощью одних пробивали себе дорогу на восток, а навстречу им, вооруженные такой же идеологией пробивали себе путь восточные нацисты.

Визит в Третий рейх

Победы Японии вызвали некоторое беспокойство другой «арийской» расы. 24 января 1942 года на своем 13-м заседании Восточно-Азиатский комитет I.G. Farben высказал пожелание, чтобы Япония «в своем экономическом планировании в восточно-азиатском экономическом пространстве ориентировалась на германские пожелания и чтобы мы не пришли слишком поздно». В это время в Японии уже работала немецкая делегация во главе с уполномоченным передать Японии программу Восточноазиатского комитета I.G. Farben экономистом Г. Вольтатом. Условия германских монополий были для японцев настолько жестким, что переговоры затянулись до 20 января 1943 года, когда было решено, что немецкие фирмы могут работать в Большой Азии беспрепятственно, а захваченная войсками Японии немецкая собственность после проверки будет передана немецкой стороне [19][57]. В контексте интернационального нацизма ситуация в Японии требует отдельного рассказа.

Нацисты Востока

«В годы, предшествовавшие Русско-японской войне, почти все ожидали, что в случае войны с Россией, Англия окажет Японии вооруженную помощь. Все японские военные суда, за исключением немногих мелких, были построены в Англии по английским образцам, ее моряки были обучены английскими специалистами, а ее инженеры получили подготовку на английских казенных и частных заводах».

В. Ньюбольд, «Как Европа вооружалась к войне (1871–1914.)»

Отношения Японии с придворными факторами начались еще во время финансирования Русско-японской войны Якобом Шиффом [1], породив собственных «придворных факторов» – концерны «Асано» и «Окура», выросшие при покровительстве маршала Ямагата, также содействовавшего концерну Yasuda [2], который кредитовал правительство Японии во время русско-японской и Первой мировой войн. К концу Второй мировой этот концерн займет четвертое место в Японии после Mitsui, Mitsubishi и Sumitomo [3], старейшего концерна, история которого уходит корнями в конец XVI века [2].

Ивен Камерон, один из прадедушек действующего премьер-министра Соединенного Королевства был главой лондонского представительства Hongkong & Shanghai Banking Corporation (HSBC) и играл ключевую роль в организации финансирования Русско-японской войны со стороны Ротшильдов [75]. HSBC, был наряду со Standard Chartered Bank Барухов и Bank of China in Hongkong, одним из трех банков Китая, имевших право эмитировать китайскую валюту [77]. Другой прадед Юэн Аллан Камерон, тоже связан с Китаем, он являлся сотрудником созданным в 1935 году Монтегю Норманом Комитетом китайских держателей Облигаций [75].

5 сентября 1905 года по Портсмутскому миру Россия уступила Японии аренду Ляодунского полуострова вместе с имеющей стратегическое значение веткой Южно-Маньчжурской железной дороги [76]. В 1911 году союз англичан и японцев закрепляется Англо-японским союзным договором. В начале Первой мировой Япония, лишая немцев источников сырья, захватила территории немецких колоний, а в конце ее заключила с Великобританией, Францией и Италией соглашение об аннексии этих территорий. Несмотря на протест китайской стороны, 156-я статья Версальского соглашения передала немецкие концессии в китайском Цзяочжоу японцам [4]. Японцы не только беззастенчиво грабили Сахалин во время Первой мировой, но пытались прибрать его в экономическом отношении руками японской компании с неяпонским названием Kunst & Albers [5]. Далее, по словам историка Н. Яковлева «отплатили черной неблагодарностью своим англо-американским покровителям»: «Япония вознамерилась овладеть Китаем, стать ведущей силой на Дальнем Востоке и Тихом океане, а на первом этапе – захлопнуть перед США «двери» в Китай».

Чьи интересы исполняла Япония – вопрос риторический. С 1899 года США открыто требовали принципа открытых дверей по отношению к китайской экономике. Если в 1890 году доля США в импорте Китая составляла 6 %, то в 1905 году она равнялась уже 20 %, а для Японии аналогичный рост произошел еще быстрое: с 9,4 % в 1900 году до 21 % в 1905 г. За предшествующие вашингтонской конференции восемь лет экспорт США в Индию и Китай увеличился в 4,3 раза, потеснив конкурентов. Вашингтонскую конференцию американский писатель Уильям Питкин освещал в журнале Atlantic Monthly: «В наших руках находятся большая часть мировой наличности золота, большая часть свободного капитала… Экономический хаос разрушил нашу торговлю с Европой… Есть только одно средство предотвратить обострение кризиса, открыть быстро новые рынки… где приложить наши капиталы, куда сбывать наши товары? Только на Дальнем Востоке. Китай и Сибирь могут поглотить биллионы нашего капитала и здесь капитал… может принести до 1000 % прибыли… Для борьбы с все более и более обостряющимся в Америке промышленным кризисом необходимо завоевать тихоокеанские рынки и утвердить гегемонию С. Штатов на Тихом океане» [9].

Служивший в 1919 году советником при Колчаке, будущий глава американской разведки У. Донован завязал отношения с генералами японских интервенционистских войск в России [6], после чего видимо последовало расторжение Англо-японского союзного договора 1911 года и окончательный переход Японии в сферу США на проходившей в Вашингтоне в 1921 году международной конференции по морским вооружениям [7], по решениям которой Япония вернула китайцам занятую ею территорию, «арендованную» в свое время Германией [6] и предоставила Китай для американского влияния [8]. На этой конференции в ходе обсуждения проблем Дальнего Востока и Тихого океана США также добились от Англии отказа от превосходства английского флота над флотами двух ведущих морских держав [10], что продолжило историю противостояния двух финансовых мировых систем – ФРС и лондонского Сити в части освоения тихоокеанских территорий.

Для Японии, оккупировавшей Северный Сахалин, где было введено японское военно-гражданское управление, остров являлся важным источником нефти, добыча которой к середине 30-х достигла 160–180 тыс. тонн в год. Сложное противостояние американских компаний Sinclair Oil и японских концернов, таких как Mitsubishi решилось концессионными договорами, окончание которых юридически было зафиксировано лишь 30 марта 1944 года в Москве [87].

В Японии владение входящими в будущую тройку лидеров фирмами Mitsubishi, у основания которой стоял князь Тоса и Mitsui & Со, основанной отказавшимся в 1616 году от самурайского звания Такатоси Сокубэем, в описываемый период разделили семьи Ивасаки и Дэн, в отношения с которыми вступил Джек Морган [2][11] [12]. Изначальная банкирскую деятельность Морганов связывали с организованным синдикатом Дж. П. Моргана в Нью-Йорке и Луи Ротшильда в Вене [15], занимавшимся продажей золотых бондов США в Европе при посредничестве общего партнера Джорджа Пибоди (George Peabody) [13]. Но ситуации менялась, как писал Уильям Энгдаль: «Постоянно расширявшие свое влияние члены Совета по международным отношениям и их сторонники в Вашингтоне вознамерились сделать послевоенный мир «Американским веком», точно так же, как предыдущее столетие было «Британским веком» [14].

Вслед за Н. Нарочницкой и В. Фалиным «отметим, что англо-американские противоречия во многом определяли расстановку сил на мировой арене вплоть до 1939–1940 гг.» [16], и с этой позиции посмотрим на военного советника при японском командовании в начале века Карла Хаусхофера [17], будущего воспитателя Рудольфа Гесса. До того как попасть в Японию Хаусхофер участвовал в заседаниях британского клуба «Эффективников» [18], а в Японии вступил в организованную в 1901 году ультранационалистическую организацию «Черный дракон», контролирующую китайские опиумные поставки и более известную в современном мире как Якудза [19]. Примерно в это время в Японии и появляется теория «жизненных линий», аналога немецкой теории «жизненного пространства».

Лидерство в торговле опиумом после Ост-Индской компании в XIX веке перешло к Jardine, Matheson and Со [20], торгово-финансовой группе, основатель которой Уильям Джардин инициировал отторжение Гонконга от Китая под склад опиума и явился катализатором опиумных войн с Китаем. Влиятельность ее подтверждается связями с холдингом Rothschilds Continuation, являющимся ее компонентом, в который в свою очередь входит знаменитый банк NM Rotschild & Sons [21]. Банковская компания Mitsui & Со была главным японским торговым партнером фирмы Jardine, Matheson and Co. Второй сын барона Мицуи, Такасуми учился в Лондонской школе экономики члена клуба «Эффективников» Хэлфорда Макиндера и оксфордском колледже Магдалены [18]. В 20-х годах Mitsui & Со помогала I.G. Farben установит контроль над DuPont и Eastman Kodak [1].

Реакцией на усиление американского влияния в Японии стало появление террористических организаций, таких как «солдаты бога», планировавших ликвидацию всех членов правительства. Тяжелое ранение премьер-министра Осати Хамагути «сверхпатриотом» Сагойя в ноябре 1930 года привело к смерти политика [6]. Ряд протестных движение были в отнюдь не японском стиле, к примеру, организованное офицерами генштаба «Общество 5-го числа», первым требованием которого было отмена Вашингтонского соглашения [2]. Далее последовали «Революция императорского флага» 17 октября и попытка переворота выходца из маловлиятельного клана генерала Араки 3 ноября 1931 года, когда около пятидесяти тысяч человек должны были собраться возле алтаря в память погибших воинов и выдвинуться к императорскому дворцу, слившись с силами резервистов и рабочими, подстрекаемыми секретарем социал-демократической партии Акамацу. По примеру итальянского марша на Рим, перед дворцом собравшиеся под руководством генерала Сиотена должны были потребовать введение военного положения и диктатуры верховного правителя микадо. «То, что нам нужно больше всего, – это сила», – заявляли члены «Общество 5-го числа».

Заговор потерпел поражение, но на следующий год последовала череда политических покушений, когда бомбы были брошены в хранителя императорской печати Макино, Главное полицейское управление и здание банка Mitsubishi [2][22]. 15 мая 1932 года группа молодых людей расстреляла 75-летнего «бога конституции» премьера Инукаи в его резиденции [6]. Также в 1932 году в результате покушений был убит директор Mitsui & Со барон Дана. Совместно с лейтенантом Фудзиме министр финансов Иноуэ создадут группу «Братства крови» для подготовки террористических ячеек «крестьян-смертников», однако в том же 1932 году Иноуэ сам будет убит в результате покушения [2][22].

Японская экспансия стартовала раньше немецкой, в 1933 году под руководством принца Фузимара Коноэ создано «Общество Великой Азии». Являясь инструментом генерального штаба и разведки японской армии, общество должно было разработать теоретическое обоснование миссии создателей «нового порядка» и освободителей народов «Азии от белых империалистов» для японского вторжения. На оккупированных территориях шла шумная паназиатская пропаганда «трех А»: «Япония – лидер Азии, покровитель Азии, светоч Азии» [6] [65][67].

«До 1937 г. колониальные притязания германского империализма распространялись и на Юго-Восточную Азию. Тезис «желтой опасности», угрожающей «белой расе» в результате японской экспансии не сходил с повестки дня немецкой пропаганды до заключения Антикоминтерновского пакта между Германией, Италией и Японией».

В. И. Дашичев, «Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы и материалы», т. 1.

Широкое распространение в милитаристской программе получил по аналогии с германским «жизненно пространство» термин «жизненная линия» Японии. Перед захватом территории провозглашалось, что именно по ней пролегает та самая «жизненная линия», от которой зависит жизнь и смерть японского народа. Причем, до заключения Антикоминтерновского пакта, который Германия, Италия и Япония показательно составили на английском языке, тезис «желтой опасности», угрожающей белой расе не сходил с повестки дня немецкой пропаганды, причисляя японцев к «низшей расе». Японская же расовая теория доказывала, что прародина всех арийцев – Япония, что она же – центр мира, что подлинные арийцы – только японцы, что немцы – эрзац-арийцы [6][65][67]. Английский профессор К. Торн считает, что «один из важнейших аспектов войны на Тихом океане в 1941–1945 годах была расовая война, и именно так ее нужно рассматривать в перспективе более чем ста лет» [6].

«Даже молниеносное вторжение японцев в Северный Китай это, по сути, не война против Китая, а мессианская убежденность правящих кругов Японии, что эта страна призвана быть лидером цветных рас мира в их борьбе против господства белых и должна поэтому взять под свой контроль дезорганизованный Китай ради этой великой цели» [68].

Бэзил Матьюз, «Столкновение рас», 1938 г.

Также как и в Третьем рейхе в японской модели завоевания грабеж был превалирующим. За военными частями следовали банки и бизнес-специалисты, устанавливающие экономический контроль над активами, землями и населением. Они изымали золото и создавали компании для добычи нефти, угля и других полезных ископаемых, столь необходимых для таких бедных ресурсами стран как Япония. Учреждение компаний в Китае, Тайване, Сингапуре, Филиппинах, Французском Индокитае, Бирме сопровождалось лозунгом: «Император подобен Богу, а японский народ превосходит прочие расы и его судьба управлять миром» [66].

В 1935 году в Лондоне на наследника Mitsui & Со Такасуми Мицуи вышел упоминавшийся лидер группы «Моральное перевооружение» Фрэнк Бакмэн, также завязавший отношения с Китизаимоно Сумитомо из картеля Sumitomo, и семейством банкиров Сибусава, министром финансов во время Первой мировой войны. Задачей Такасуми Мицуи по словам Бакмэна было «подключить Японию к единому фронту Англии и стран оси в крестовом походе против большевизма» и втянуть ее в конфликт с Китаем [18]. В феврале следующего года группа «молодого офицерства» и все тот же генерал Араки организовала восстание расквартированных в Токио полков, около 300 «детей бесценной страны богов» окружили дом премьер-министра Кэйсукэ Окада, который сумел скрыться под видом плакальщиков, выносивших из дома гроб с телом его убитого при окружении дома зятя. Бывшему премьер-министру Макото Сайто повезло меньше, в его теле было обнаружено сорок семь пулевых ран. Через три дня восстание было остановлено «группой контроля», также состоявшей из военных, ориентированных на легальный захват власти [6]. В августе произошло покушение на председателя Тайного совета барона Хиранума Киитиро, которому прострелили шею. Совершено нападение на участника Парижской конференции 1919 года, придерживающегося либеральных взглядов принца Фумимаро Коноэ, по факту которого задержали четырех представителей «отряда небесного мщения» [6][23][24].

Трудно сказать, как на дальнейшее событие повлиял бы приход к власти той или иной группировки, внешняя политика Японии была сформирована такой же как у Германии ограниченностью ресурсов, как писал еще в 20-х годах Б. Доливо-Добровольский: «Япония, бедная углем и железом… не может отказаться от своих притязаний на Китай, с его богатыми железными рудниками, с его угольными копями, запасы которых в два раза превышают угольное богатство Западной Европы» [25]. Уголь для металлургии Японии поставляла Франция, половину ввозимого олова и треть каучука Англия, кроме того на поставках цветных металлов в Японию специализировались ее доминионы Канада и Австралия, нефть, хлопок и ферросплавы поставляли США [69].

Китайская карта активно разыгрывалась с прихода к власти весной 1927 года правых китайских националистов во главе с Чан Кайши [25], порвавшего в марте с коммунистами [81], но большую часть времени проведшим в Японии, где он издавал журнал «Цзюнь шэн» («Голос армии») и пробовал учить немецкий язык [26]. Примечательной фигурой также является жена Чан Кайши, которая не скрывала, что «единственное китайское, что у меня есть – это лицо». Сама она, как и ее семья, еще во время обучения в Америке была представлена президенту Теодору Рузвельту [72][73], счастье такое, понятно, выпадает не каждому приехавшему учиться в Америку китайцу. Поразительной параллелью является то, что ее сестра вышла замуж за Сунь Ятсена [81], также в свое время после провала второй революции, бежавшего в Японию [80].

После поражения войск Чан Кайши в Манчжурии от войск советской Дальневосточной армии в ноябре-декабре 1929 г. президент США Герберт Гувер заявил: «Мы должны указать, что Китай оказался не в состоянии обеспечить должный порядок внутри страны, который предусматривался договорами. Значительная часть Китая оказалась под влиянием китайских коммунистов, сотрудничающих с Россией».

Японские милитаристы взяли на себя роль Чан Кайши, который отдал своим войскам приказ не оказывать им сопротивления, а народ наставлял «соблюдать спокойствие и выдержку», когда 18 сентября 1931 года японцы напали на казармы китайских войск в Мукдене, Чанчуне и ряде других городов. При обсуждении опубликованного в октябре 1932 года «доклада Литтона» глава Foreign Office Саймон парировал все обвинения Японии в агрессии, британцы защищали японскую политику и в Лиге Наций [16][25]. Усилиями Японии появилось 30-миллионное государство Маньчжоу-Го с императором Пу И, при котором неотлучно находился генерал-летенант японской армии Есиока Ясунори [70] [71].

Американский дипломат Уильям Додд вспоминал наивные увещевания американского посла китайским, который «все еще надеется, что Соединенные Штаты и Англия заставят Японию прекратить истребление его народа, и умоляет об этом» [15]. Официальную позицию выдает просьба государственного секретаря Г. Стимсона, чтобы в прессе не было никакой критики Японии, ведущие газеты США даже перевыполнили просьбу, сообщая, что «китайские войска атаковали японские части, и последние были вынуждены защищаться» [27].

В декабре 1936 года генералы Чжан Сюэлян и Ян Хучэн арестовали Чан Кайши, склонив его к созданию единого фронта с коммунистами против японских захватчиков [28], после чего в развитии японской военной машины появились новые заинтересованные лица. Ситуацию не изменил даже декабрьский инцидент 1937 года, когда японские самолеты потопили американскую канонерку «Пэнаи» с сотрудниками посольства США на борту, американское правительство ограничилось принятием извинений, сохранив концепцию «невмешательства в войну в Китае» [6]. Несмотря на газетную истерику по поводу инцидента, исследователи отмечают, что население было против вступления в войну [27]. И такая позиция вероятно предопределила появление самого громкого исторического события – атаки на американский флот в Перл-Харбор.

С вооруженного инцидента на мосту Лугоуцяо началась Японо-китайская война, в которой Советский Союз поставил Китаю 1285 самолетов, 1600 орудий, 82 танка, 1850 автомашин, и на которой погибли 227 советских инструктора. Англия Китаю не помогала [88]. Ассиметричные действия, подготовка диверсионных бригад на Кавказе и Средней Азии осуществляла Япония [89].

В 1938 году начальник генерального штаба французской армии М. Гамелен определит британский интерес так: «…так же обстоят дела в Китае по отношению к Японии, которая претендует на 80 % всей китайской внешней торговли. Только оставшиеся 20 % Англия хочет оставить за собой» [29]. В это время Япония контролировала провинции Северного Китая, Хэбее, Чехаре, частично Суйюани и Жэхэ, территории Центрального и Южного Китая [30]. Одним из первых инвесторов Японии во время Второй мировой войны оказался банк Bache & Со, в наше время отчасти соединившийся с корпорацией Wachovia. Старт банку дал Джулис Бачи (Jules S. Bache), реорганизовавший под своим именем банк своего дяди Леопольда Кана (Leopold Cahn). Банк входил в неофициальную банковскую группу Our Crowd, организованную немецкими банкирами еврейского происхождения, в которую также входили банки Lehman Brothers, Goldman Sachs, J. & W. Seligman & Co и Kuhn Loeb, а одним из первых его клиентов были Джон Рокфеллер (John D. Rockefeller Sr.) и Эдвард Гарриман (Edward Н. Harriman) [31][32].

Другим источником инвестиций для Японии стали Морганы. Если за время оккупации Манчжурии инвестиции группы Моргана в Японию составили 182 млн. долларов, то с 1937–1939 год они выросли до 511 млн. долларов, американский атташе вспоминал: «Если кто-либо последует за японскими войсками в Китае и увидит, сколько у них американского снаряжения, то он получает право думать, что следует за американской армией» [25]. Другой американский политик, конгрессмен К. Андерсен выступил с аналогичным высказыванием: «Мы все знаем, что шансы 50 на 50, что наш флот встретится в смертельной схватке с японским флотом. Ему, наверное, придется сражаться с кораблями, построенными из металлолома, вывезенного из нашей страны, машины которых будут работать на нашей нефти» [6]. К 1940 году доля американских поставок в Японию по нефти и нефтепродуктам составляла 67 %, по металлическим сплавам 99 %, по стали и меди 90 %, по самолетам 70 % [15]. Уже в 1944 году, говоря об отношениях с Японией в предвоенный период сенатор, Г. Шипстед добавил существенную деталь к общей картине: «Мы же осыпали их таким количеством военного и промышленного оборудования, за которое японцы не были в состоянии расплатиться. Мы сами платили за него, финансируя и предоставляя бонусы при продаже драгоценных металлов и, конечно, закупая в больших количествах японские товары, что давало Японии еще валюту» [6]. Таким образом, финансы текли в Японию и с английской и с американской стороны, а за внутренними распрями японской элиты вполне могли оказаться интересы инвестирующих сторон по контролю над Японией и дальнейшему ее использованию в своих планах.

«В политике невмешательства сквозит стремление, желание – не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, – выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира» и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия. И дешево, и мило!» [33].

И. Сталин, «Вопросы ленинизма»

В марте 1939 года, выступая в Экономическом клубе Аллен Даллес отозвался о немцах, итальянцах и японцах, как об «энергичных народах… твердо решивших самостоятельно управлять своей судьбой» [34]. А уже в мае японские войска предприняли попытку захватить территорию, принадлежащую Монгольской Народной Республики восточнее реки Халхин-Гол. Договор о ненападении между СССР и Германией, подписанный 23 августа 1939 года сыграл свою роль в скорейшем окончании конфликта [6][35]. На следующий день после заключения советско-германского договора министр иностранных дел Арита сообщил о прекращении любых переговоров с Италией и Германией, газета «Ници-Ници» признавала: «Пакт о ненападении между Германией и СССР является похоронным звоном для антикоминтерновского пакта» [69].

Замешательство и негодование в Токио, привело к отставке правительства Хиранума, новое правительство возглавил Фумимаро Коноэ. Князь Коноэ был в высшей степени странным человеком, он грезил наяву и принимал десять видов снотворного. Министром иностранных дел стал участник версальской конференции, экс-президент Южно-Маньчжурской железной дороги Иосуке Мацуока, прозванный «Гитлером из папье-маше». Его усилиями был подписан тройственный германо-итало-японский договор о военном союзе в сентябре 1940 года и договор о нейтралитете с СССР в марте 1941 года. Гитлер и Риббентроп склоняли Мациока захватить Сингапур, так как «с Англией фактически покончено», но в июле его должность занял адмирал Тэйдзиро Тоеда [6][35]. Сингапур все-таки стал японским в феврале 1942 года, после того как генерал Ямасита Томоюки, наступление которого уже захлебнулось, а войска остались без горючего и боеприпасов, взял город смелостью, воспользовавшись тем, что британский генерал Артур Персиваль запросил мира и поддался на ультиматум немедленной и безоговорочной капитуляции, Томоюки получил не только Сингапур, но и свыше 80 тысяч пленных солдат и офицеров войск Британского Содружества, имевших полный комплект вооружения и боеприпасов [82][83]. Это был окончательный разгром Британии на Востоке после уничтожения двух линейных кораблей «Соединения Z» адмирала Томаса Филипса японской авиацией в декабре 1941 года, ознаменовавшего собой закат эры линкоров [84]. Как писал М. Уолш: «Унизительный разгром Перл-Харбора был лишь началом победоносной поступи японского империализма, за которым последовал стремительный успех в Сингапуре, Гонконге, Маниле, Борнео, Новой Гвинеи, и Яве. За пять с половиной месяцев за счет удушения британских, голландских и французских империй на Дальнем Востоке японцы получили богатейшую колониальную территорию в мире. Их усилия оказались настолько успешны, что настоящая история разгрома не попадала в публичную сферу вплоть до окончания войны» [83].

Однако, несмотря на пронацистскую идеологию, наметившаяся социальная политика Японии вряд ли соответствовала представлениям о ней в вашингтонских кругах. Все фондовые биржи были объединены в проправительственную организацию Japan Securities Exchange. С 1937 года ключевые решения в корпорациях должны были согласовываться с государственным плановым агентством Kikakuin, которое с 1939 года также стало согласовывать и размеры дивидендов. В 1940 году появилась «Новая экономическая система», призванная «настолько полно отделить собственность от управления, чтобы собственники не получали никакой прибыли от роста производства». Правительственный комитет подготовил закон о статусе компаний, работающих с военными заказами по которому «прибыль в ее обычном понимании больше не будет принадлежать акционерам… прибыль должна распределяться фиксированными долями между акционерами, директорами и рабочими». После чего родилась уже совсем неприемлемая для западных компаний концепция, что предприятие должно принадлежать его работникам [36].

Кроме того, 8 августа 1941 года служащий японского морского штаба С. Утида резюмировал политику Японии по отношению к СССР: «С июля не видно больших изменений в ходе борьбы между Россией и Германией. Русское сопротивление непоколебимо. Поэтому Япония не может начать операции против России в Сибири в 1941 году». На следующий день к таким же выводам пришел генеральный штаб армии [6]. Вместо СССР в декабре 1941 года объектом атаки Япония выбрала Гонконг, который контролировала следующие три с половиной года [37]. В результате фирма Jardine, Matheson and Со закрыла все свои предприятия и офисы, кроме представительства в Чунцине [20], а Bache & Со все кроме Лондона [31]. Черчилль объяснял своему кабинету: «Мы не можем бездействовать, допустив, чтобы желтая раса завладела британскими доминионами» [6].

Первая попытка 39 года изменить закон о нейтралитете США, что позволило бы Штатам вступить в войну, натолкнулась на противодействие сенатора Ванденберга и так называемого «Национального комитета» в состав которого входили Генри Гувер, Генри Форд, Чарльз Линдберг, губернатор Лафолетт и другие. Как писал впоследствии сотрудник английского посольства Э. Н. Дзелепи: «Понадобилась драматическая и дорогостоящая военная хитрость в Перл-Харборе (японцам было дозволено «неожиданно напасть» на американцев, в то время как в Вашингтоне были известны инструкции и приказы, которые давались в Токио, поскольку американцы давно уже расшифровали японский секретный код), чтобы вызвать достаточно сильный психологический шок у американского народа, позволивший президенту Рузвельту вовлечь его в войну» [38], подготовка к которой для американцев началась задолго до Перл-Харбора, еще в 1936 году, в котором увеличение бюджета предполагало создание десантных кораблей и подводных лодок. В январе 1938 года Рузвельт дополнительно запросил увеличить финансирование флота на 20 %, при этом в Конгрессе вызвал недоумение тот факт, что предполагалось развивать именно наступательные виды вооружений, а не береговую оборону. Тем не менее, было одобрено не только это предложение, но и в мае 1940 года решено построить 2831 новый корабль и 73 подводных лодки [27].

Относительно расшифрованных японских кодов примечательно, что глава официальной на тот момент разведывательной структуры Управления Специальных Операций Уильям Донован, разместивший свой кабинет в комнате № 3603 Рокфеллер-центра [14], был исключен из числа получателей расшифрованных материалов начальником штаба армии генералом Джоржем Мрашаллом [6]. Также примечательно, что машину для расшифровки кода получили отдельные штабы подразделений, но группе Перл-Харбор машина для дешифровки не досталась [39], то есть: в Рокфеллер-центре и на самой базе знать о готовящейся провокации не полагалось. Возможно, что Рузвельт «не выглядел удивленным» в день известия об атаке на Перл-Харбор, как позднее об этом вспоминал Уильям Донован, потому что сам всеми силами ее приближал, ибо его беспокоило, по словам главы Управления Специальных Операций только то, что публика не поддерживала декларацию о войне [40].

Шифрованную переписку японского флота спецслужбы США читали со второй половины 20-х годов, тайно сфотографировав шифровальные книги с так называемым «красным кодом». В 1924 году к команде дешифровщиков присоединился будущий глава отдела, занимавшегося в штабе радиоперехватом и дешифровкой, капитан Лоуренс Саффорд (Laurance F. Safford), чья позиция во время слушаний по событиям, связанным с Перл-Харбором заставит многих усомниться в официальной версии [6]. С 1932 года Саффорд, используя оборудование IBM, разрабатывал те самые машины для дешифровки [41], в 1937 году для радиоперехвата по гигантской дуге от Филиппин до Аляски были развернуты специальные радиостанции.

Усилия более 700 сотрудников под руководством Л. Саффорда и У. Фридмана в августе 1940 года увенчались расшифровкой сложнейшего «розового», или «пурпурного кода», которым шифровалась правительственная дипломатическая переписка Японии. В курсе успеха дешифровщиков в руководстве США кроме высшего командования были президент Ф. Рузвельт, госсекретарь К. Хэлл, военный министр Г. Стимсон и секретарь военно-морского флота США Ф. Нокс, которые не были ознакомлены только с четырьмя из 227 документов составлявших секретную переписку между Токио и японским посольством в США [6]. Соответственно, вполне вероятно, что им было известно содержание заседания имперского правительства, состоявшееся 6 сентября 1941 года в присутствии императора, на котором говорилось, что если «не будет существенной надежды на достижение соглашения с нашими требованиями посредством вышеупомянутых дипломатических переговоров, мы немедленно примем решение о введении готовности для войны против Соединенных Штатов» [42].

«Послевоенные документы и рассекреченные документы Конгресса, а также смерть самого Рузвельта, – по мнению У. Энгдаля, – показывают без всяких сомнений, что президент и его министр обороны Генри Стимсон намеренно подстрекали Японию к войне» [14]. В книге Роберта Стиннета «День лжи: правда о Федеральном резервном фонде и Перл-Харбор» говориться, что администрация Рузвельта спровоцировала атаку японцев [43], потому что дальнейшие ее действия иначе как провокацией и назвать нельзя.

Во-первых, летом 1941 года в Китай была направлена авиационная группа, официально состоящая из американских добровольцев – «Летающие тигры», которая действовала против японцев в составе армии президента Чан Кайши.

А 23 июня 1941 года на стол Рузвельта легла записка помощника президента Гарольда Икеса, указывающая, что «введение эмбарго на экспорт нефти в Японию может быть эффективным способом начала конфликта» [39]. Уже на следующий месяц заместитель госсекретаря Дин Ачесон запретил японцам импортировать нефть и нефтепродукты из США. С этого момента только японский флот по утверждению адмирала Нагано «сжигал в час 400 тонн нефти», получить которую японцы могли, лишь захватив нефтяные ресурсы Индонезии (Голландской Ост-Индии), Филиппин и Малайзии [44]. 20 ноября 1941 года японский посол Номура обратился с предложением мирного урегулирования конфликта, включавшим пункт: «Правительство Соединенных Штатов будет снабжать Японию необходимым количеством нефти» [42]. М. Уолш нехватку нефти определяет как единственную причину капитуляции Японии в будущем.

Кроме того, что США прервали пароходное сообщение с Японией и закрыли Панамский канал для японских судов, 26 июля Рузвельт подписал указ об аресте японских банковских активов на существенную по тем временам сумму 130 миллионов долларов и переходе всех финансовых и торговых операций с Японией под контроль правительства. США игнорировали все последовавшие просьбы политиков Страны восходящего солнца о встрече глав обоих стран [14][45] для урегулирования отношений.

Будущий автор создания Международного валютного фонда, сразу после атаки на Перл-Харбор занявший пост помощника министра финансов, Генри Моргентау [46] 6 июня 1941 года подготовил для своего будущего шефа документ, попавший к госсекретарю Хэллу и президенту Рузвельту как «меморандум Моргентау», положения которого вошли в так называемый «ультиматум Хэлла». 26 ноября 1941 года японскому после в США адмиралу Номуре было вручено письменное требование вывести японские вооруженные силы из Китая, Индонезии и Северной Кореи, расторгнуть тройственный пакт с Германией и Италией [47], такой ультимативный ответ на предложения Номуры однозначно трактовалось Японией как нежелание США урегулировать разногласия мирным путем.

7 мая 1940 года Тихоокеанский флот получил официальное предписание оставаться в Перл-Харборе неопределенное время, возглавлявший его адмирал Дж. Ричардсон в октябре попытался убедить Рузвельта отозвать флот с Гавайских островов, так как там он не оказывает сдерживающего влияния на Японию. «…Я должен заявить вам, что высшие офицеры флота не доверяют гражданскому руководству нашей страны», – подытожил беседу адмирал, на что в свою очередь Рузвельт заметил: «Джо, ты так ничего и не понял». В январе 1941 года Дж. Ричардсона был уволен, а его пост занял Хасбенд Киммель (Husband Kimmel) [6], от которого не только последовательно скрывали документы, способные навести на мысль, что целью атаки будет Перл-Харбор, но и наоборот демонстрировали те, что создавали ложное впечатление готовящейся атаки на Филиппины [48].

Предотвратить нападение на американский флот пытался также полковник О. Садтлер, в силу своей должности знакомый с содержанием японской переписки и нашедший в ней кодированные слова, предупреждающие о готовящемся нападении. Он написал предупреждение всем гарнизонам, включая Перл-Харбор от имени начальника штаба генерала Дж. Маршалла, однако его практически высмеяли, несмотря на то, командование из секретной переписки знало о наступательной операции, разработанной в Токио под кодовым названием «Магия» и вполне могло знать, что 7 января 1941 года военно-морской министр Косиро Оикава изучал девятистраничное обоснование налета на Перл-Харбор [6][48]. 24 сентября 1941 года из поступающих шифровок стало известно, что военно-морская разведка Японии запрашивает квадраты точного расположения кораблей США именно в Перл-Харборе.

Судьба американского флота, базировавшегося в заливе, уже была решена, однако в ноябре 1941 года Рузвельт поинтересовался о предстоящих событиях: «Как мы должны подвести их на позицию первого удара, чтобы повреждения не были сильно разрушительными для нас?», о чем сделал в своем дневнике запись министр Стимпсон [39]. Уже в наше время японский политолог и внук Сигэнори Того, министра иностранных дел в начале 40-х Кадзухико Того, с недоумением отмечает: «… есть непонятные вещи. Например, незадолго до нападения Японии из Перл-Харбора были выведены все три американских авианосца» [49]. Действительно по приказу командования флота США Киммель отправил два авианосца, шесть крейсеров и 14 эсминцев к островам Мидуэй и Уэйк [48], то есть из-под удара была выведена наиболее дорогостоящая техника, что окончательно станет понятно из доклада комиссии.

В книге Уильяма Эндгаля говориться о документах, которые «доказывают, что Рузвельт был полностью осведомлен о планах бомбардировки Перл-Харбора за несколько дней до ее начала, вплоть до деталей перемещения японского флота в Тихом океане и точном времени начала операции» [14]. Тоже признавал и Черчилль: Рузвельт «полностью был осведомлен о непосредственных целях вражеской операции. В действительности Рузвельт проинструктировал директора Международного Красного Креста приготовиться к многочисленному числу пострадавших в Перл-Харбор, потому что он не имел намерения предотвращать потенциальную атаку или защищаться от нее» [83].

Как минимум точно известно, что 26 ноября, на следующий день после записи военного министра о неизбежной атаке на Перл-Харбор английский премьер-министр сообщил о ней Рузвельту, указав точную дату [14]. Киммелю и раньше, когда он попытался подготовиться к столкновению с японскими войсками, Белый дом направил уведомление, что тот «усложняет ситуацию» [40], а в конце ноября ему и вовсе указали прекратить проведение разведки против возможного авиаудара [48]. За неделю до трагических событий было решено оставить сектор в направлении 12 часов вне патрулирования [6], зенитная артиллерия не была приведена в готовность [48], в соответствии с антисаботажным предупреждением № 1 техника, а корабли согнаны в плотные группы, что делало их легкой добычей для атаки с воздуха. Последовавшая событию комиссия армии США резюмировала ситуацию так: «Все было сделано для того, чтобы максимально благоприятствовать атаке с воздуха, и японцы не преминули этим воспользоваться» [14] [48].

В период между 28 ноября и 6 декабря было перехвачено семь шифровок, подтверждающих, что Япония намерена атаковать Перл-Харбор [40]. Окончательно о неизбежности войны с Японией стало известно за день до атаки на Перл-Харбор, за шесть часов до атаки стало известно ее точное время – 7.30, о чем командование армией США решило сообщить на Гавайи не телефонным звонком, а обычной телеграммой, дошедшей до адресата, когда флот уже был потоплен. И уже непосредственно перед атакой два солдата, дежуривших на радаре, заметили японские самолеты, но на звонок в штаб никто не ответил, а через полчаса жена Киммеля стоя в ночной рубашке во дворе своей виллы уже докладывала мужу: «Похоже, они накрыли линкор «Оклахома»!» [39].

Всего во время атаки погибло 2403 (по данным Н. Яковлева 2897) служащих базы, было уничтожено 188 самолетов [6][50], старое судно-мишень «Юта», минный заградитель «Оглала», эсминцы «Кэссин», «Дауне» и «Шоу» и линкор «Аризона», горящий образ которого стал символом разгрома Перл-Харбора. Гибель «Аризоны» принесла наибольшее количество жертв – 47 офицеров и 1056 нижних чинов, однако добавила ряд вопросов. Согласно исследования Нимица «Аризона» была уничтожена пикирующим бомбардировщиком «Val»-234, но он бы не смог поднять 800-кг бомбу, которой якобы был разрушен линкор, торпедных попаданий «Аризона» также не получила [27]. Более того обследование водолазами судна показало, что линкор, считавшийся непреступной крепостью пошел ко дну в результате серии взрывов, произошедших внутри судна. Морской министр Фрэнк Нокс тогда заключил, что бомба угодила в дымовую трубу линкора, однако многим вспомнилась история крейсера «Мен», якобы уничтоженного вместе с командой испанцами в 1898 году, в реальности же подорванный американскими спецслужбами, чтобы развязать войну против Испании [27] [51]. Историю крейсера «Мен» с оговоркой «никто не знает, был ли «Мэн» потоплен испанцами или нет», не далее как 14 февраля 1941 года Рузвельт напомнил послу Номура, с констатацией, что президенты того времени «не могли сопротивляться требованиям американского народа начать войну» [6]. Доклад о потерях министра Нокса констатировал то, что видимо и было задумано с самого начала: «Общий баланс сил на Тихом океане в плане авианосцев, крейсеров, эсминцев и подводных лодок не пострадал. Все они в море и ищут соприкосновения с противником», то есть ощутимого урона японская атака не нанесла.

Рузвельт сам назначил состав первой комиссии верховного судьи О. Робертса, которая должна была выяснить обстоятельства трагедии. Ее отчет публиковался множество раз, но ни разу до 1946 года широкой общественности не были представлены 1887 страниц протоколов опросов и более 3000 страниц документов, так как их содержание очевидно противоречило выводам [27], тем не менее президент поблагодарил О. Робертса «за тщательное и всестороннее расследование», свалившее всю вину на начальника гарнизона Уолтера Шорта и Хасбенда Киммеля, 1 марта отправленного в отставку с обещанием позже предать суду военного трибунала. После судьбоносной трагедии оба работали в сфере военного производства. В 1943 году Киммель запросил материалы военно-морского министерства, но ему под предлогом обеспечения безопасности отказали [6].

В 1944 году кандидат в президенты Томас Дьюи (Thomas Dewey) был намерен обнародовать историю с японскими шифрами из которой явно следовало, что Рузвельт знал о готовящейся операции, однако председатель Объединенного комитета начальников штабов (Chairman of the Joint Chiefs of Staff) генерал Дж. Маршалл убедил его не раскрывать карты перед японцами во время военных действий [40]. На следующий год сенат рассмотрел законопроект Э. Томаса, предусматривавший 10 лет тюрьмы за разглашение шифрованных материалов, но республиканцы его отклонили, и новой комиссии было представлено более 700 дешифрованных японских документов. Хотя члены комиссии со стороны республиканцев проявляли особое рвение в расследовании, но им было запрещено самостоятельно изучать архивы правительственных ведомств, а документы из личного архива покойного к тому времени президента секретарь Грэс Талли выдавала по собственному усмотрению [6]. Были и другие странности.

«Протоколы показаний полны противоречий. Сказанное осенью 1945 года неизменно противоречило показаниям, данным перед предшествовавшими следственными комиссиями. В 1945 году документы либо скрывались, либо исчезли, а память участников событий была «освежена», или они начисто забыли происходившее. Поэтому в ряде случаев на настойчивые вопросы следовал стереотипный ответ: «Не помню». Даже сенаторы, стремившиеся нажить политический капитал на расследовании, устали и перестали углубляться в дело».

Н. Яковлев, «Перл-Харбор, 7 декабря 1941 года. Быль и небыль»

Японская телеграмма от 4 декабря 1941 года, предупреждавшая о начале войны была расшифрована и разослана руководящим деятелям США, но уже в 1944 году комиссия военного министерства констатировала: «Оригинал телеграммы исчез из архива военно-морских сил… Копии находились и в других местах, но теперь они все исчезли… В течение минувшего года были уничтожены журналы радиостанции, в которых было зарегистрировано получение телеграммы. Свидетель армии показал, что эту телеграмму командование армии никогда не получало». Свидетели один за другим стали путаться в своих воспоминаниях. Заведовавший переводом и рассылкой дешифрованных материалов А. Краммер, который слыл абсолютным педантом, везде вставлял любимое словечко «точно!», после обеда у адмирала Старка, стал давать сбивчивые показания. Добились этого не только обедом у вышестоящего командования, но и помещением его в психиатрическое отделение флотского госпиталя Бетесда, откуда, уже согласно относительно современным исследованиям, выпустили в обмен на изменение показаний и под угрозой пожизненного содержания. Глава военно-морской разведки вице-адмирал Теодор Уилкинсон предъявил комиссии 11 радиоперехватов, которых, как показывали Маршалл и другие, не существовало, однако в феврале 1946 года, во время работы последней комиссии, управляемый им автомобиль скатился с парома, что привело к гибели свидетеля.

Также «крепким орешком» оказался создатель дешифровальных машин Лоуренс Саффорд, не зря заслуживший у подчиненных прозвище «безумный гений». В феврале 1944 года он явился к Киммелю, заявив, что обладает доказательствами того, что адмирал «жертва самого грязного заговора в истории флота», что видимо вдохновило адмирала заявить главкому ВМС Э. Кингу 15 ноября 1945 года: «Непосредственно после Перл-Харбора я считал, что… должен взять на себя вину за Перл-Харбор… Теперь я отказываюсь принять хоть какую-нибудь ответственность за катастрофу в Перл-Харборе». К этому моменту прошло уже как минимум девятое расследование, так и не внесшее ясности в причины, ввязавшие США в мировую войну. Последнее в 1946 году возглавил юрист с показательной фамилией Морган [6].

Саффорд упорно настаивал, что 4 декабря получив телефонограмму с кодовым словом, означавшим войну немедленно доложил об этом контр-адмиралу Ноксу [45]. Саффорд был единственным, кто обратился к следственной комиссии флота с указанием на оказываемое давление. Главный советник Ричардсон часами донимал Саффорда, прибегая к юридическим уловкам и доводя его показания до абсурда: «Итак, вы утверждаете, что существовал обширный заговор от Белого дома, через военное и военно-морское министерства, через подразделение Крамера уничтожить эти копии?». На что Саффорд лишь парировал, что главный советник не первый, кто пытается заставить его изменить показания. Ведя переписку с исследователями, он еще три десятилетия интриговал общественность и больше всех свою жену, от греха подальше спускавшую с лестницы журналистов и сжигавшей все, обнаруженные в доме бумаги, с упоминанием Перл-Харбора, в результате чего Саффорд стал шифровать от нее свои записи [6].

Даже современные исследователи отмечают, что расследовать природу инцидента, втянувшего Соединенные Штаты в войну крайне затруднительно, так как секретные депеши были изъяты из материалов слушаний Конгресса США, а позже стали доступны лишь в специальных архивах [48]. Один из исследователей, Роберт Стиннетт (Robert Stinnett) считает, что за умышленной провокацией атаки на Перл-Харбор стояли президент Рузвельт, государственный секретарь Хэлл, военный министр Стимсон [52] и еще девять человек из военного руководства, которых сам Стимсон перечисляет в своем дневнике. Пользуясь Законом о свободе информации (Freedom of Information Act) Стиннет длительное время собирал уцелевшие от цензуры документы и пришел к выводу, что основным организатором провокации являлся Рузвельт, получивший в октябре 1940 года служебную записку от офицера военно-морской разведки А. Макколама (A. McCollum), содержащую инструкцию из восьми действий, включавших эмбарго, которые гарантированно приводили к войне [53].

Скрытый, но наиболее значимый итог Перл-Харбора подвел М. Уолш: «…объявление Америкой войны Японии 8 декабря 1941 года в основном признано следствием «неожиданной скрытой атаки». В тот же день Англия также объявила войну Японии, итогом которой стала капитуляция Англии в пользу США на Дальнем Востоке…» [83]. В 1919 году сэр Эдвард Эдгар Макки писал о компании Royal Dutch Shelname = "note" «Она полностью владеет или управляет каждым важным нефтяным месторождением в мире, включая США, Россию, Мексику, Голландскую Индию, Румынию, Египет, Венесуэлу, Тринидад, Индию, Цейлон, Малайзию, Северный и Южный Китай, Сиам и Филиппины» [86]. В 1940 году японцы зашли в Северный Индокитай по договоренности с французами [86], но именно эмбарго США заставило их расширять зоны контроля в поисках нефти, тем самым зачищая территорию от Royal Dutch Shell.

Парадокс, но в войне Китая и Японии проиграла Англия, а победу одержали США, еще и потому, что с 1948 года курс китайского юаня становится жестко привязан к доллару США [54], факт непосредственно связанный с тем, что первыми американскими банками в коммунистическом Китае были Chase Manhattan Bank и First National Bank of Chicago [55]. Даже, несмотря на то, что Чан Кайши на которого изначально в США и делали ставку [30] был вынужден перенести правительство единственно признаваемой в ООН до 1971 года Китайской Республики на Тайвань, который Япония потеряла по итогам войны [26][56].

Изначально попытки США противостоять японцам в открытом бою закончилось капитуляцией 70000 армией под командованием генерал-майора Кинга в битве за Батаан, и последовавшей окончательной капитуляцией командующего всеми союзными силами на Филиппинах Джонатана Уэйнрайта, после освобождения советскими войсками принимавшего капитуляцию уже Японии [78]. Тогда троекратно превосходящее ожидания количество пленных стало проблемой японского тылового обеспечения, не имевшего возможности снабжать или транспортировать их. Пеший марш пленных протяженностью 97 км вглубь полуострова не смогли преодолеть около шести тысяч человек, обессиливших или казненных в пути [79].

Теперь же, чтобы Япония была посговорчивей, ее население по примеру Германии атаковали зажигательными бомбами, 1,7 тысяч тонны которых 10 марта 1945 года обрушили на Токио 334 американских бомбардировщика. Если гибель более 2000 военнослужащий при атаке на Перл-Харбор всегда на слуху, то о гибели более 100 тысяч японцев, около 85 % которых сгорели в огненном смерче или задохнулись почти ничего неизвестно. Жертвы сопоставимые по численности с жертвами бессмысленного и беспрецедентного по своей жестокости испытания атомного бомбы на жителях Хиросимы и Нагасаки, к созданию которой приложилась компания холдинга Гарримана Dresser Industries. Эта же компания поставляла и зажигательные бомбы [14], которыми с марта по август 1945 года разбомбив 64 города [62][64] уничтожили более миллиона японцев [59], из которых 250 тысяч погибли во время пожаров в Токио. Еще восемь миллионов остались без крова [83].

В это время с 1930 года в совете директоров Dresser Industries заседал Прескотт Буш (Prescott Bush) и впоследствии трудился Джордж Буш (George Bush) [60]. В наше время фирма Dresser Industries ассоциировалась с различными компаниями, в том числе с Halliburton Company и с General Electric [61].

«Исследования отечественных и зарубежных историков показывают, что в США на протяжении всей войны существовало разделение общественно-политических сил по «советской проблеме». Однако, в прессе сразу после объявления войны СССР Японии подобного разделения не наблюдается. Это позволяет предположить, что советская помощь в Тихоокеанской войне для представителей обоих «полюсов общественности» была очень долгожданной, и данное событие заставляет даже критически настроенные к СССР СМИ временно воздержаться от резких публикаций. А это, в свою очередь, является дополнительным аргументов в пользу того, что после применения первой атомной бомбы американское общество и пресса не расценивали её как финальную точку войны, воспринимая в качестве таковой советское наступление».

С. Буранок, «Победа над Японией в оценках американского общества»

Трумэн писал главному военному министру Г. Стимсону: «В наших интересах – не пускать русских далеко в Маньчжурию. У нас не было никаких соглашений с ними на счёт Маньчжурии» [90], особо выделяя эту зону. К победе над Японией вопреки тиражируемому на Западе мнению привела не атомная бомбардировка, так как бомбы упали на мирные города, а войсковая операция Советской армии с 9 по 19 августа 1945 года, уничтожившая 84 тысячи японских солдат, при этом еще 600 тысяч попали в плен. Цифра более чем впечатляющая с учетом того, что общая численность Квантунской армии в Китае и Корее с союзными подразделениями составляла более миллиона человек [74]. Случилось, как и констатировал вице-адмирал Джон Гувер: «Маньчжурия – житница Японии; чем быстрее Россия возьмёт ее, тем раньше закончится война» [90].