Мировые элиты и Британский рейх во Второй мировой войне

Еще до этих событий, 22 сентября 1941 года посла США в Японии Джозефа К. Грю заинтересовало следующее: «Несмотря на то что мы, в конце концов, без сомнения, победим, я задаюсь вопросом: в наших ли интересах видеть обедневшую Японию, низведенную до положения третьестепенной державы?» [42]. Определенно, что у «придворных факторов» был свой план относительно будущего Японии, для которой игры в национализм закончились ликвидацией национальной элиты.

Среди событий, происходящих около Перл-Харбора необходимо отметить, что незадолго до атаки в Нью-Йорке для борьбы с изоляционизмом и за вступление США в войну объединились Ring of Freedom, Fight for Freedom и Committee to Defend America by Aiding the Allies в Freedom House, официальной представительницей которой стала Элеанор Рузвельт (Eleanor Roosevelt). В 1945 году у новой организации появилось свое здание, в котором она предоставила помещения для Advancement of Colored People, Anti-Defamation League и B`nai B`rith Council, проводя компании за деколонизацию французской и британской империй [57]. Сразу после войны в Японии снова появилась финансовая группа Bache & Со, организовав заработавший на японских активах Japan Fund [31]. С 1956 года в Bache & Со сделает свою карьеру младший сын президента, стоявшего за атакой на Перл-Харбор, Джон Рузвельт (John Aspinwall Roosevelt), к 1980 году дослужившись до вице-президента компании, ныне ассоциированной с группой Wachovia Corporation [58].

По решению Объединенным комитетом начальников штабов Вооруженных сил США семейные кланы «дзаибацу» подлежали ликвидации, десяти крупнейшим концернам, их дочерним компаниям и еще 83 холдинговым группам были запрещены любые операции с ценными бумагами и реальными активами. После чего Комиссия по ликвидации изъяла и подготовила к продаже акции холдингов Mitsui, Mitsubishi, Sumitomo, Yasuda, ставшего впоследствии Fuji и еще 42 холдинговых групп меньшей капитализации [3][36]. Видимо с распродажей 42 % всех японских активов и надо связывать успех Japan Fund, Bache & Со, теперь корпорации утратили прямую связь со своими корнями в семейном бизнесе, в Японии исчезли богатые семьи и большие личные состояния, ликвидацию национальной элиты довершила земельная реформа [36].

Перед капитуляцией военные концерны припрятали сырье и материалы военного производства до лучших времен на общую сумму 100 миллиардов иен по тогдашним государственным ценам, о чем, под предлогом «сохранения военной тайны», были уничтожены все списки и документы [63]. И скоро эти времена наступили: «Эта война (в Корее) – ниспосланное богом счастье», – заявил один из членов японского правительства. По решению Вашингтонского совещания в 1951 году Япония получила военных заказов на сумму 4,1 млрд. долларов с июня 1950 по апрель 1954 года, обслуживая войну в Корее. Главными подрядчиками оставались Mitsui, Mitsubishi и Sumitomo. Кроме того, общая помощь Японии со стороны США в период с 1952-го по 1959 год составила еще 2,4 млрд. долларов, что в совокупности и послужило основой японского «экономического чуда» [30]. Так закончились игры в национализм для Японии, и рассказ будет неполным, если не рассказать, во что нацистская политика вылилась в «Германии для немцев».

Neuordnung в Германии

«Наш исходный пункт – не индивидуум, и мы не разделяем точку зрения, согласно которой следует накормить голодных, напоить жаждущих или одеть нагих, – не в этом заключаются наши цели. Наши цели диаметрально противоположны…»

Иосиф Геббельс, из выступления на съезде NSDAP в 1938 г.

Бисмарк не только, обслуживая интересы Ротшильдов, подсадил Германию на золотой стандарт, но и принял закон, запрещающий социалистические организации. Согласно описанию Фредерика Мортона, еще Натан Ротшильд был «грубым и яростным противником любой формы социального обеспечения». В период правления, свергнутого впоследствии, Вильгельма II произошел отказ от линии Бисмарка. Берлинская конференция 1890 года рассматривала вопросы ограничения труда для детей и женщин, на основании чего в рейхстаг был внесен закон об охране рабочих в виде изменения некоторых статей промышленного устава. При Вильгельме школа должна была стать нравственным воспитателем, а имущие классы взять на себя бремя государственных расходов. «Je veux etre un roi des gueux» («Хочу быть королем бедных»), – говорил кайзер [25][26]. Фашистская революция уничтожила зачатки социальных преобразований и начала со школы:

«Век крайнего интеллектуализма теперь окончился, и успех германской революции вновь проложил дорогу германскому духу. Вы делаете правое дело, предавая дух прошлого пламени. Это сильный, великий и символический акт… Прошлое лежит в огне… Будущее поднимается из огня в наших собственных сердцах».

Иосиф Геббельс, выступление 10 мая 1933 г. на берлинской Франц-Йозеф-плац

Зажигательную речь министра пропаганды, сопровождающую публичное сожжение «неблагонадежных» книг, наблюдал детский писатель Эрих Кестнер, чьи книги горели вместе с 24 другими «нежелательными и вредными» авторами [1]. Ранее Кестнер в течении шести лет издавался в семейной газете Отто Байера Beyers fur Alle, с 1928 г. известной как «Детская газета Клауса и Клэры» [2], теперь же, как взывал губернатор Мейер: «Германская революция меняет лицо мира. Мы должны создать новый тип человека. Когда-нибудь германская революция распространится далеко за пределы Германии. Мы несем пылающие факелы во все государства мира».

«Дню сжигания книг» предшествовало изъятие из университетских библиотек учебников и курсов лекций, не вызывающих доверия у нового руководства. Это дало старт воспитательной доктрине, которую описал ведущий национал-социалистический педагог Э. Крик: «Национал-социализм является мировоззрением, которое поднимает тотальное притязание на действительность и не хочет доверять формирование мнения воле случая».

Руководитель «Гитлерюгенд» – Бальдур Бенедикт фон Ширах (нем. Baldur Benedikt von Schirach) провозгласил «революцию воспитания», в которой задача «обновления немецкой народной души» возлагалась на образование [3]. Кстати, Фон Ширах был наполовину американец и, как и Ялмар Шахт, вырос в США [7].

Родители, препятствующие переходу их детей в ведомство фон Шираха, подлежали тюремному заключению, а сами дети направлялись в сиротские приюты. Вмешательство в дела семейные вообще узнаваемый признак даже современного «нового мирового порядка», так в Третьем рейхе была заведена так называемая «семейная книга», где помимо учитываемых ранее стандартных сведений о родителях заполнялись данные об их гражданстве, вероисповедании, расовой принадлежности супругов [1], составлялось генеалогическое древо с указанием кто, чем, когда болел, примерно то, что в современных московских школах называют «паспортом здоровья ученика», напоминающий по содержанию социальный паспорт родителя [3].

Для идеологической интеграции в школах на первый план вышли гуманитарные дисциплины, например – страноведение, где основной акцент делался на проблемах геополитики, жизненного пространства, демографии, расовой экспансии и на значении колониальных территорий. Реализуя 20-й пункт программы NSDAP, предполагавший «предпринять полную реорганизацию… национальной системы образования…» под кураторством различных ведомств были созданы национал-политические воспитательные учреждения «Напола», закрытые школы орденсбурги (орденские замки), «Школы Адольфа Гитлера» и высшие партийные школы, для которых издавались специальные учебники и разрабатывались специальные образовательные программы. В 1937 году корреспондент «Манчестер Гардиан» опубликовал свои впечатления от посещения орденского замка, в учебной библиотеке которого он наткнулся на открытый атлас, в котором «…немецкие колонии все еще остаются немецкими… Эльзас-Лотарингия не являются французскими! Примечание на полях указывало на то, что эти области были у Германии украдены». Примечательно, что в этих заведениях, дающих возможность «трудолюбивому немцу… занять свое место в национальном руководстве» учебное время было перераспределено в пользу физической подготовки и расоведения в ущерб прочих предметов за исключением английского. «Политические солдаты в униформе двинутся в университеты. Интеллектуал боится такого варварства, но молодое поколение хочет вернуться в джунгли», – подчеркивалось в статье газеты «Немецкий студент».

Повсеместное расоведение привело к моде среди подростков осветлять волосы, с октября 1933 года в выпускных классах по «расоведению» вводится экзамен. Часы в пользу нового предмета перераспределяются за счет иностранного языка и той самой математики [1], которая, по мнению уже современного министра образования А. Фурсенко «убивает креативность» [4], но как раз помогает «вернуться в джунгли».

Поскольку учебников по расологии еще не написали, учителям приходилось развивать креативность на месте. Один из преподавателей биологии, руководствуясь выдержками из работ видных расологов, взялся измерять носы и черепа собственных учеников, скрупулезно фиксируя полученные результаты. В конце исследований он объявил классу, что только 7,7 % обследованных принадлежит к расовой элите человечества. Один из счастливчиков поинтересовался: могут ли лица еврейского происхождения считаться представителями нордической расы. «Конечно нет, мой мальчик. В этом – суть нашей работы. Наша новая расовая наука позволяет нам идентифицировать и отделять таких людей от народного сообщества», – был ответ. «Тогда, видимо, произошла ошибка, – заметил ученик. – Моя мать – еврейка» [1]. Ошибки эти были столь частыми, что прообразом «идеального немецкого солдата» для нацистской прессы послужил солдат вермахта еврей Вернер Гольдберг [5]. Геббельс вполне откровенно говорил, что цель его пропаганды «заставить немецкого солдата убивать без колебаний, рассеять его сомнения относительно законности этой войны и развить у него чувство собственного превосходства» [6].

«Строжайшая дисциплина, ежедневная «промывка мозгов», насаждение образа врага позволили нацистскому руководству с высокой степенью эффективности манипулировать молодым поколением, умело направляя его энергию в нужное русло».

Е. А. Паламарчук, «Социальная политика Третьего рейха»

Для повышения жизнеспособности светловолосой «арийской расы» и женские, и мужские школы стали отдавать предпочтение физической подготовке. «Поменьше часов в аудиториях, побольше – на воздухе», – напутствовал министра образования Руста глава Трудового Фронта Роберт Лей [8]. Кроме того, образование нацелилось на обучение практически полезным вещам, девушек вместо естественно научных дисциплин стали обучать домоводству и рукоделию, а будущим солдатам вермахта объяснили, что «высочайшая честь мужчины – в том, чтобы пасть в схватке с врагами своей страны».

«Мы хотим в течение года достигнуть уровня, когда оружие покоится так же спокойно в руке немецких мальчишек, как и перо… Либерализм написал на школьных дверях, что «знание – это сила». Но мы узнали во время ВОЙНЫ и в послевоенные годы, что могущество нации, в конечном счете, основывается на ее оружии и на тех, кто знает, как его применять», – объяснял в 1935 году обергебитсфюрер X. Штелрехт. С 1942 года члены «Гитлерюнгенда» с 14 лет проходят семидневные курсы военной подготовки, с 1943-го из них по достижении 16 лет комплектуются зенитные батареи. Привлеченные к военной службе носили форму «Люфтваффе» и получали 50 пфеннигов ежедневного жалования. С 1944 года к боевым действиям были привлечены 11-летние подростки.

Согласно заявлению Имперского министерства науки, образования и культуры: «Высшей задачей школы является воспитание молодежи для службы народу и государству», поэтому 1 мая, десятью днями ранее книжного аутодафе, показательно в День труда, Адольф Гитлер выступил со следующей речью: «Многократно превозносимая «академическая свобода» должна быть изгнана из германских университетов, поскольку эта свобода, будучи только негативной, не была подлинной… Первое обязательство – по отношению к народному сообществу… Это обязательство должно быть прочно установлено и внедряться Трудовой повинностью». Сама Национал-социалистическая добровольная трудовая служба была создана двумя годами раньше и к моменту его выступления уже успела обзавестись двумя трудовыми лагерями для молодежи, где помимо труда немало времени уделялось физической подготовке. Фюрер Имперской трудовой повинности К. Хирль считал, что: «Трудовая повинность будет гордой привилегией немецкой молодежи и… службой на благо всего народа», на деле с 1934 года она становится шестимесячной обязанностью, выполнение которой заносится в «Паспорт трудовой повинности», который в отдельных случаях предъявлялся для прохождения экзаменов. «Все молодые немцы обоих полов, должны служить своему народу в Имперской трудовой повинности», – говорилось в «Законе об Имперской трудовой повинности» от 26 июня 1935 г. Уже в начале 1941 г. была издана специальная директива Гесса, позволявшая привлекать к сельскохозяйственным работам школьников старше 10 лет. Генеральный трудовой фюрер доктор Деккер приветствовал возможность покинуть «каменную нищету городов» и «ощутить, где выращивается хлеб для народа» в специальных трудовых лагерях.

«Трудовая повинность, представляется мне одним из наиболее приятных среди нацистских экспериментов, по крайней мере, в германских условиях… В настоящее время 200000 мужчин проходит службу в таких лагерях в течение шести месяцев… Лагеря организованы всецело на военной основе. Дисциплина суровая; мальчики носят униформу, как солдаты; единственное различие – в том, что они носят лопаты вместо ружей и работают на полях».

Профессор Сиднейского университета С. Х. Роберте, «Дом, который построил Гитлер», 1938 г.

«Тот, кто терпит неудачу в лагере, утрачивает право управлять Германией как выпускник вуза», – заранее предупреждал глава Имперского министерства науки, образования и культуры Б. Руст. Теперь в ВУЗах, как и в средней школе, вместо академического образования приоритет отдавался физическому воспитанию и формированию характера. Считалось, чтобы стать судьей студенту достаточно двухсеместрового курса права. Преподавание было переориентировано на практическую работу на промышленных предприятиях и фермах – ближе к работодателю [1]. В общем, складывается такое впечатление, что к разработке новой образовательной системы немцы привлекли А. Фурсенко с его «будущий студент будет «затачиваться» под конкретного работодателя» [4]… ну или наоборот – совпадает-то все вплоть до сокращения часов математики.

Подобная практика не преминула сказаться на уровне выпускников. Командование вермахта отмечало у призывников «ежегодное снижение уровня знаний, способности мыслить и выражать себя логически», а также «неадекватное владение немецким языком в его устной и письменной формах», общее количество студентов уменьшилось со 128 тыс. чел. в 1931–1932 гг. до 57 тыс. чел. в 1937–1938 гг. Отчасти это произошло из-за сокращения женской аудитории: с апреля 1933 года для студенток была установлена десятипроцентная квота, что привело в довоенный период к резкому сокращению их доли. Новый режим изначально декларировал негативное отношение к высшему женскому образованию. По мнению лидеров национал-социализма, женщины должны были рожать детей, крестами разной степени награждались матери родившие четырех и более детей, им были обязаны салютовать члены «Гитлеровской молодежи». Но при этом речь не идет о принципе Гогенцоллернов – дело женщины «Kirche, Kinder und Kuche».

«Каждый ребенок, которого женщина приносит в этот мир, это битва, битва, которая ведется ради существования ее народа, – провозгласил Гитлер 15 сентября 1935 г., обращаясь к партийному съезду с речью, озаглавленной «У женщины тоже есть свое поле битвы». «Необходимо понять, что брак не является самоцелью, что он должен служить более высокой цели – размножению и сохранению вида и расы», – утверждал он в «Майн Кампф». Дети для Третьего рейха – это в первую очередь рабочие руки и солдаты, те, кто будет реализовывать принцип служения корпоративному государству, в котором было больше корпоративного, чем государственного.

Определенным ударом по семье стало введение закона о «наследственных дворах», по которому в сельской местности дочери лишались права на наследование имущества родителей, а вместе с этим и перспектив выхода замуж. У взявшегося было возражать введению закона профессора Зеринга Имперским крестьянским фюрером были быстро найдены еврейские корни, а его «Исследовательский институт по аграрной сути и сути поселений» был закрыт.

«Новый мировой порядок» не рассматривал семью, как приоритет общества. «Семейная жизнь – отжившее понятие. Нам оно не нужно в нашей новой жизни, которая ставит превыше всего государство. Не доверяйте никому. Следите за своей женой. Следите за своими детьми. Следите за всеми. И доносите об их действиях правительству», – внушал своим подопечным руководитель «Гитлерюгенд» фон Ширах.

«В Третьем рейхе государственному контролю и регламентации подверглась не только общественная, но и личная жизнь граждан. Были, в частности, ликвидированы границы, охранявшие внутренний мир семьи. Брак и материнство в значительной степени были лишены своего интимного характера и стали рассматриваться как исключительно государственная задача… Определяя социально-политическую стратегию в целом, нацисты огромное внимание уделяли демографической политике, превратив ее в важнейший инструмент реализации целей режима. В этой связи ими был создан механизм регулирования рождаемости, заключения браков, абортов, разводов и пр., действовавший под тотальным контролем государства».

Е. Л. Паламарчук, «Социальная политика Третьего рейха»

Сущность политики деторождения раскрывается в знаменитом указе Гиммлера 1939 года, где он призывает солдат зачать детей, прежде чем идти в бой [10]. В январе 1944, чтобы повысить рождаемость и компенсировать потери мужского населения Гитлер предложил введение бигамии. Идея была активно поддержана женой рейхсляйтера, национал-социалисткой Гердой Борман. В результате ее мужем был развернут проект «народных браков»: в апреле 1944 г. партийным службам отдали распоряжение создавать возможности для «хорошего общения» между пришедшим в отпуск с фронта, «проверенным в бою и наследственно здоровым мужчиной» и двумя или более незамужними женщинами с целью зачатия детей. В будущем запрещалась публикация любых романов, рассказов, пьес, в которых бы содержались описания конфликтов между «законной женой» и «незаконной соперницей». Напротив, говорилось в меморандуме рейхсляйтера, «мы должны умело и ненавязчиво показать», что согласно генеалогическим исследованиям, многие выдающиеся деятели прошлого имели внебрачных детей. Необходимо полностью отказаться от употребления самого слова «незаконнорожденный» [1]. Попытка противодействия рождению внебрачных детей со стороны церковных кругов инициировали ответные атаки Гитлера и Гиммлера, в которых церковь, опиравшаяся «лишь на надуманные церковные догмы», объявлялась главным противником национал-социалистской политики в области народонаселения [9].

«Лично я считаю, что отказ от моногамии будет для нас вполне естественным. Брак в его современном виде – это сатанинское изобретение католической иеркви: законы о браке по сути своей аморальны… В условиях двоебрачия каждая жена будет выступать стимулом для другой, и обе будут стремиться стать женщиной мечты для своего мужа – исчезнет неряшливость, исчезнет беспорядок. Они будут стремиться к идеалам красоты, проповедуемым искусством и кино» [10].

Генрих Гиммлер, в мае 1943 года, из воспоминаний личного врача Феликса Кирстена

Цитата эта, помимо прочего показывает, что отношение к «Kirche» у руководства новой Германии было негативным, сразу после прихода к власти оно запретило любые молодежные церковные объединения [11]. Последовательное противостояние с церковью начал еще прикормленный «придворными факторами» Бисмарк во время Второго рейха, при нем все религиозные заведения были поставлены под контроль государства, которое теперь согласовывало назначения, регистрировало брак и т. д. Противостояние Бисмарка, взявшего себе в союзники немецких либералов, и католической церкви при Пии IX получило название «культурной борьбы» – Kulturkampf [34][35].

В Третьем же рейхе процесс пошел еще дальше. Под руководством Гиммлера начался процесс реабилитации жертв инквизиции, которая якобы в сговоре с мировым еврейством уничтожала генофонд арийской расы [12]. В 1937 году в своем письме рейхсфюрер СС отмечал: «Мы живем во времена окончательного отмежевания от христианства. Миссией охранных отрядов НСДАП является передать немецкому народу внехристианские мировоззренческие принципы, чем и определить на века вперед его образ жизни». Мартин Борман считал, что пора отобрать верующих у церкви и манипуляторов [27].

Хотя с чисто прагматической точки зрения Гитлер восхищался католичеством: «Католическая церковь является великим явлением… Это институт, который просуществовал на протяжении двух тысяч лет. Мы должны учиться на исторических уроках». Подхватив идею, Генрих Гиммлер желал создать «некое подобие религии и религиозной этики». «Для установления «прарелигии»» бригадефюрер СС Карл Вилигут требовал: «… упразднение монастырских школ… Роспуск всех мужских и женских монастырей… Конфискация всего церковного имущества вне зависимости от конфессии, запрет на передачу наследства церковным структурам». По его мнению, религиозные организации должны жить за счет пожертвований и сами содержать своих функционеров [13]. Редактор журнала «Народный наблюдатель», будущий крупный идеолог нацистского движения открыто объявлял идеалы христианской Европы бесполезными убеждениями:

«Что нужно Европе, так это освободиться от мягких, абстрактных христианских идеалов, происходящих из Малой Азии и с Востока, и открыть новую философию, уходящую корнями в недра земли, осознать расовое превосходство и чистоту нордического человека [10]

Начальник Внешнеполитического управления NSDAP Альфред Розенберг, «Миф двадцатого столетия», 1930 г.

Аналогичного мнения придерживался Йозеф Геббельс: «В Европе распространяется нечто вроде атмосферы крестового похода. Мы сможем хорошо это использовать. Но не слишком напирая на лозунг: «За христианство»…Это бесхребетное учение самымхудшим образом может повлиять на наших солдат» [29]. В 1935–1937 гг. прошли показательные процессы над священнослужителями и монахинями по обвинению их, как практикуется и наше время, в сексуальной распущенности и валютных махинациях. С 1941 года «Гитлерюнгенд» умышленно обязали проходить еженедельную перекличку вместо воскресной службы, что вызвало открытые протесты среди населения. Также громкий общественный резонанс вызвало введение сельскохозяйственного календаря, в котором отсутствовало какое бы то ни было упоминание христианских святых [16]. Летом 1941 года в вермахте были запрещены христианские издания для солдат [29], далее вся нацистская пропаганда работала на то, чтобы превратить новогодний праздник в «Рождество без Христа» [28], и в декабре Гитлер в кругу подчиненных предрекал скорый конец церкви вообще: «Война идет к концу. Последняя великая задача нашей эпохи заключается в том, чтобы решить проблему церкви. Только тогда германская нация может быть совершенно спокойна за свое будущее… Нужно подождать, пока церковь сгниет до конца, подобно зараженному гангреной органу. Нужно довести до того, что с амвона будут вещать одни дураки, а слушать их будут одни старики…» [29].

Особенным нападкам католическая церковь подвергалась в еженедельном иллюстрированном журнале СС «Черная гвардия», редактором которого был глава Службы массовых диверсий «Инсургирунг унд саботаже», специалист информационно-психологических операций полковник СС Гюнтер д'Алкуен, работавший под началом «чисто интеллектуально подавившего в себе еврея» Рейнхарда Гейдриха [10]. Согласно показаниям доктора Карла Нейгауза, курировавшего отношения с церковью со стороны Главного управления Имперской Безопасности: «Пий XII во время мировой войны тайно вел прогитлеровскую политику», чему в частности соответствует его энциклика проклятие коммунизму «Квадра-гезимо анно» [15]. Но с другой стороны говорят, что как только папа Пий XII порывался выразить негодование теми или иными действиями нацистов, те дюжину патеров-кюре отправляли в концлагерь [14]. В 1942 году Гитлер откровенно пригрозил папе Римскому «Если Ватикан будет раздражать меня, то я разрушу его пинком ноги так же легко, как муравейник…» [16].

Прагматизм гитлеровского отношения к церкви выражается в том, что с одной стороны при его покровительстве в 1938 году в Берлине появляется храм Покрова Божией Матери на Шпрее вместе с русской школой и даже гимназией. Священники в течении войны даже исповедовали и причащали военнопленных, ходили по тюрьмам и лагерям [30], что с другой стороны напоминает работу РСХА по вербовке по религиозной линии.

Предположить это можно из ситуации, складывающейся на оккупированных территориях, практически в каждом населенном пункте жители созывались немцами «на открытие Божьего храма», но это не имело отношения к религиозности оккупантов. Открытие храмов немцы прагматично использовали как PR-ходы.

Под Брянском церковь, открытая местными жителями без согласования с немцами, была закрыта. Реальное отношение Гитлера отображено в его застольных беседах: «Церковь-это всегда государственная объединительная идея. В наших же интересах лучше всего было бы, если бы в каждой русской деревне была своя собственная секта со своим собственным представлением о Боге» [29].

Относительно «кухни» с женщинами тоже не сложилось, очень быстро на смену девизу «Место женщины – дома!» пришел лозунг: «Наш дом – Германия, где бы мы ей ни понадобились!». И под девизом: «Немецкие женщины помогают побеждать!» их отправили на производство. После провозглашения тотальной войны женщины вынуждены были работать и по ночам, при том что восьмичасовой рабочий день для кого бы то ни было отменили еще с 1935 года. Геббельс выразил уверенность в том, что «после первоначальных трудностей все женщины, в первую очередь, из высших слоев населения, с особым спортивным азартом примутся за работу» [1][8]. Согласно записке начальника управления вооружений сухопутных войск, подполковнику Г. Томаса, «некомплект рабочей силы в военной промышленности к началу лета 1942 г. составит минимум 800 тыс. человек», что предполагало «введение в полном объеме трудовой повинности для женщин с использованием их на той службе, которую до сих пор несли военнослужащие: связь, воздушное наблюдение и оповещение, кухни, канцелярии и прочая внутренняя служба в армии резерва» [33].

«В сентябре 1939 года постановлением правительства добровольный призыв женщин и девушек на трудовые работы был превращен в обязательную трудовую повинность… Трудовая повинность среди женщин приобрела большой размах уже в ходе самой войны за счет увеличения женских трудовых лагерей… Но даже и это не могло удовлетворить растущие потребности государства в рабочей силе. Поэтому по постановлению правительства была создана специальная «военно-вспомогательная служба», в системе которой «девушки-рабочие» должны были работать в течение полугода после прохождения ими службы – также в течение 6 месяцев – в отрядах государственной трудовой повинности. Девушки, находившиеся на военно-вспомогательной службе, привлекались для работы в военной промышленности, в военной администрации, на транспорте и т. д.» [36]

Инж. Вальтер Кумпф, «Организация Тодта в войне»

Немецкие женщины на производстве во время войны

С неизменной и особой торжественностью проходил первомайский праздник «Дня национального труда», при этом, если в 1933 году рабочая неделя составляла 43 часа, то в 1939 году она на некоторых предприятиях достигла 60 часов (даже банковским служащим приходилось работать 53 часа в неделю). Занимавший в это время, с 1933 по 1942 гг., должность руководителя III управления Рейхсминистерства труда В. Мансфельд считал, что его законы устранят классовую борьбу, заменяя ее «идеей единения» [1][8].

«Не нужно было также разрешать никаких проблем заработной платы и условий труда. Реальная заработная плата оставалась после 1933 г. на низком уровне. 60-часовая рабочая неделя стала обычным явлением, даже до начала войны. Это и был ответ на призывы Стиннеса, Шахта, Дуисберга в 20-х годах: больше работы, меньше социального обеспечения. Одним из результатов удлинения рабочего дня был рост числа несчастных случаев на производстве (с 34 на тысячу рабочих в 1932 г. до 60 в 1938 г.). Какой предприниматель не уделил бы часть своих прибылей за возможность вести дела, не опасаясь стачек и не занимаясь переговорами о заработной плате? Гитлер дал им все это даром. От них требовалось только работать на войну, которая сама по себе была прибыльным делом»

Ричард Сесулай, «И. Г. Фарбениндустри»

С 1944 года 60-часовая рабочая неделя была установлена уже как минимальная. В ключевых отраслях промышленности, таких, как авиационное производство, планка достигла уровня 72 часа, а потолочным стал показатель в 88 часов. Кроме того предприниматель мог обязать своих рабочих трудиться сверх максимума продолжительности рабочего времени, установленного законом, поскольку работа понималась как «само собой разумеющаяся ответная услуга за… долг заботы, взятый на себя фюрером предприятия».

Летом 1933 г. в гитлеровской Германии число рабочих, увеличенное только на 7,5 %, производило промышленных изделий на 22,4 % больше, чем год назад, но только 4 % этого добавочного количества продукции оплачивалось дополнительно. Усиление эксплуатации происходило на фоне падения реального дохода граждан, если в 1929 году недельный заработок составлял 42,2 марки, то в конце 1933 г. только 21,6 марки, сократившись наполовину.

В апреле 1934 г. в своем выступлении по радио Йозеф Геббельс заметил: «Рабочий, налаживая наше производство, был вынужден удовлетворяться такой заработной платой, которая ни в коей мере не была достаточна для поддержания жизненного стандарта, соответствующего высокому культурному уровню нашего народа. И он выполнял поставленную перед ним задачу с беспримерным героизмом».

Вследствие переутомления по стране прошли забастовки, даже несмотря на то, что они были объявлены вне закона. Кроме того, с 15 мая 1934 года вне закона объявлялось свободное перемещение по стране в поисках работы, а с 1936 согласно «Седьмому предписанию о проведении четырехлетнего плана» работодатели имели право не выдавать своим работникам трудовые книжки, лишая их, таким образом, возможности покинуть предприятие. При этом наследник профсоюзов Германский трудовой фронт не имел никаких полномочий, его глава Роберт Лей, определяя позицию Трудового фронта в начале 1934 г. «трижды подчеркнул, что немецкие рабочие никогда не должны забывать, что они солдаты, обязанные беспрекословно подчиняться государству и поменьше думать о заработках… рабочий абсолютно предан своему хозяину и даже не помышляет о протесте или об организации стачек».

Одной из причин нарастающей эксплуатации стало падение реальных доходов монополий, вызванное кризисом. Экспортные отрасли I.G. Farbenindustrie, которые в 1930 г. показали 89 млн. чистой прибыли, в 1933 г. сообщали о ее резком падении – 49 млн. марок. Однако интенсификации производства и увеличение продолжительности рабочего времени вследствие переутомления дали обратный эффект – в 1938 году средний спад производительности труда составил почти 20 % [1][8].

В 1936 году указом А. Гитлера «О борьбе за производительность немецких предприятий» в производственный процесс внедрялись различные формы соревнований, по итогам которых предприятию «может быть в качестве награды присвоено звание «Национал-социалистическое образцовое предприятие». Организацией «Крафтдурх Фройде» была разработана система отпусков. Только у этих отпусков была одна интересная особенность – от них нельзя было отказаться, потому что «мы направляем наших рабочих в путешествия, сооружаем для них плавательные бассейны не только в целях развлечения…», – писал пресс-секретарь Трудового фронта Г. Старке. По мнению нацистов, население должно было оставаться под контролем властей даже в часы досуга, которые можно было эффективно использовать для сплочения нации. Отпуск подразумевал обязательное посещение идеологических кружков, поэтому отправляли в него директивно.

С одной стороны развернутая в Третьем рейхе пропаганда говорила, что общество «Красота труда», отвечающее за организацию рабочих мест и оформление производственных помещений создана «не по экономическим причинам, но исключительно для того, чтобы помочь немецкому рабочему человеку», с другой, в 1938 году глава Трудового Фронта Роберт Лей привел предоставленные ему владельцами предприятий статистические сведения о том, что «эстетизация труда» не является предметом роскоши, а лишь способствует повышению эффективности производства [1][8]. В целом же отношение к рабочему сословию выражает саркастическое замечание Геринга по поводу деятельности организации «Крафтдурх Фройде» («Сила через радость»): «Трудовому фронту следовало бы производить побольше силы и поменьше радости» [1].

Именно под деятельность его, Геринга четырехлетнего плана, 15 июля 1933 г. Гитлер издает закон, по которому вся промышленность должна установить твердые цены, определял которые рейхскомиссар по вопросам ценообразования, подчиненный непосредственно Герингу. Кроме того, данное должностное лицо могло поставить вопрос существования предприятия в зависимости от норм выработки. Далее, несмотря на то, что 13-й пункты программы NSDAP предусматривал «конфискацию всех капиталистических картелей», «каждый конкурент или аутсайдер, который посмеет сбивать эти цены или организовать новую фабрику, может – в порядке борьбы с «экономическим саботажем» – быть подвергнут взысканию правлением синдиката, может быть арестован государственными властями, может быть заключен в концентрационный лагерь» [17]. Закон от 15 июля позволял правительству в принудительном порядке образовывать картели, а дополнительно проведенная «юридическая реформа акционерных обществ» ликвидировала все фирмы с капиталом менее 100 тыс. марок, допуская далее открытие предприятий с уставным капиталом не менее полумиллиона. Хотя эта мера, закрыла пятую часть всего малого бизнеса и напрямую противоречила пункту изначальной программы NSDAP: «Создание и сохранение здорового среднего класса», она подавалась как временная и объяснялась необходимостью преодоления последствий экономического кризиса. В статье, опубликованной 28 ноября 1939 г. в «Нойе цюрихер цайтунг» о создавшейся ситуации говорилось: «Владельцы и члены их семей, утратили свою самостоятельность и были вынуждены идти в военную промышленность, строительство или в административный аппарат. Вследствие недостатка товаров многие мелкие магазины стали нерентабельными еще до начала войны. Введение же карточной сертификационной системы распределения товаров с ее началом лишь усугубило их положение».

Таким образом, экономика, которая бы основывалась на принципах самоуправления, оказалась миражом. Последствиями реформ стало то, что значительная часть старого среднего класса либо подверглась пролетаризации, не выдержав конкуренции со стороны монополий, либо была поставлена под ружье, утратив, таким образом, возможность оставаться в бизнесе – «Этот закон ужасающим образом способствовал умиранию экономически самостоятельной средней и мелкой буржуазии». В рамках «новой социальной справедливости» не предусматривалась каста «среднего класса».

В августе 1933 г. Шредер внес план по национализации всех крупных банков, с тем, чтобы затем разделить их на 12 «окружных банков», которые постепенно должны потом перейти в частные руки. В итоге шесть крупнейших банков и 70 акционерных компаний контролировали свыше 2/3 промышленного потенциала страны [1][18]. С 1942 года поставщики, как вспоминал министр финансов Шверин фон Крозигк, должны «были полностью финансировать свое производство из собственных капиталов или же прибегать к банковским кредитам. За счет этого государство ежемесячно экономило до 800 млн. марок» [31].

Региональные частные банки и их клиенты были озадачены перспективой стать лишь филиалами крупных банковских структур Берлина и необходимостью согласовывать в столице каждое решение [19]. 15 октября 1933 г. правление банка Allgemeine Deutsche Creditanstanstalt в Лейпциге на годичном собрании акционеров оперативно доложит: «Банк будет стараться в будущем вести свои дела по принципам национал-социализма; это станет возможным только в том случае, если банк будет пользоваться доверием национал-социалистской партии» [17]. Также на призыв фюрера откликнулся самый подготовленный, самый объединенный синдикат I.G. Farben, выпустивший 30 сентября 1934 года сообщение «Мы достигли фазы развития, которая соответствует основным принципам национал-социалистической экономики».

«Фактически «сообщество предприятия» представляло собой жестко иерархизированную структуру, в которой доминировало государство с его интересами, далее шел «фюрер предприятия», рабочие же занимали низшую ступень».

Е. Л. Паламарчук, «Социальная политика Третьего рейха»

Как и идеи «Срединной Европы», идеи национал-социализма рождались в «брюквенные годы» Второго рейха как социальный компромисс. Сотрудник «патриарха» немецкого национал-социализма, концерна I.G. Farben Вернер Дайтс еще во времена кайзера Вильгельма предрекал в своем эссе: «Возникает новый тип государственного социализма, полностью отличный от того, что каждый из нас думал о нем или как он себе его представлял. Частной экономической инициативе и частной капиталистической экономике не будет причиняться вред, но она будет систематизироваться с точки зрения нужд государственного социализма, так что основной капитал будет сконцентрирован в народном хозяйстве и будет направляться вовне, повинуясь внутренним требованиям… Это изменение капитализма диктует с естественной безапелляционностью реконструкцию прежнего интернационального социализма. Это превратит его в национальный социализм».

В реальности эта симфония частной экономической инициативы и государственного социализма мгновенно была превращена монополиями в инструмент предотвращения конкуренции. Американский экономист Роберт Брэди правильно описал немецкое фашистское государство как «диктатуру монополистического капитализма». Его «фашизм» – это фашизм делового предпринимательства, организованного как монополия, которая командует вооруженными силами, полицией, всей юридической и пропагандистской властью [20], что и есть Новый мировой порядок по своей сути. От социализма в «новой социальной справедливости» не осталось ничего кроме пропагандистских лозунгов, ровно как и от национализма. Немецкий философ Освальд Шпенглер, увидев приход к власти партии Гитлера, публично заявил, что новое немецкое государство строится на «принципах азиатского коллективизма» [21].

«Еще часть заработной платы конфискуется не в форме денежных вычетов, а путем увеличения нормы физической эксплуатации, посредством выжимания большего количества труда при той же сумме оплаты. Время работы увеличивается сверх установленной нормы без какой-либо оплаты за переработку. Число нерабочих дней сокращено. Узаконенные перерывы в работе теперь уже не оплачиваются. Темпы работы и нормы интенсивности взвинчены до крайности. Еще летом 1933 г. в гитлеровской Германии число рабочих, увеличенное только на 7,5 %, производило промышленных изделий на 22,4 % больше, чем год назад, и только 4 % этого добавочного количества продукции оплачивалось дополнительно. Механизация и вместе с нею норма эксплуатации физического труда беспрерывно растут; темпы все более убыстряются; реальная зарплата за единицу работы снижается… Средний недельный доход германского промышленного рабочего составлял в 1929 г. 42,2 марки, а в конце 1933 г. только 21,6 марки. Заработок сократился наполовину. Это не случайный конъюнктурный поворот, это социальный переворот»

Генри Эрнст, «Гитлер над Европой?», 1936 г.

Отсутствие конкуренции взвинчивало цены и доходы компаний-монополистов, чьи прибыли уже в довоенный период достигли астрономических сумм. У концерна Круппа за пять лет – 1934–1939 гг. они выросли в три с лишним раза: 1934 г. – 6,65 млн. рейхсмарок; 1935 – 10,34 млн.; 1936 – 14,39 млн.; 1937 – 17,22 млн.; 1939 – 21,11 млн., а его личный доход вырос в десять раз [18].

В то же время старейшие работники фабрики по производству хрусталя в баварском Терезиентале, жалуясь на мизерную оплату их труда, отмечали, что более ужасных времен не припомнят. Доля всех немецких рабочих в национальном доходе сократилась с 59,6 % в 1932, кризисном, году до 53,6 % в 1938 г., а прибыли капиталистов и бизнесменов за то же время подскочили с 17,4 % до 26,6 % национального дохода [1]. Как и предлагалось в меморандуме 1935 года «Милитаризация экономики», составленного в недрах Farbenindustrie: «Цель, которую необходимо достичь посредством всеохватывающей военно-экономической организации, можно представить примерно следующим образом: силы, необходимые для фронта, черпаются вермахтом из народа и тем самым из экономики» [33].

«В этом – подоплека всех событий в Германии, в этом подоплека исторической миссии Гитлера, Геринга и Геббельса. В этом – конечный итог «национал-социалистской мелкобуржуазной революции»: переход к неофеодализму королей сырья и энергетики»

Генри Эрнст, «Гитлер над Европой?», 1936 г.

Падение доходов в реальном исчислении привело по данным Г. Керля, занимавшего высокие посты в Имперском министерстве экономики к последовательному снижению товарооборота розничной торговли: с 37,8 млрд. марок в 1939 г., до 35,7 в 1940-м, 35,4 – в 1941-ом, 33,7 – в 1942-ом и 33,0 млрд. рейхсмарок в 1943 г. Уже начало войны принесло немецкому гражданскому населению нормирование продовольствия.

«Валютный голод – следствие огромных расходов на вооружение – повлек за собой все растущие ограничения, в частности в области снабжения продовольствием. Население питается плохо и, может быть, даже зачастую живет впроголодь. Безработицы больше нет, наоборот, наблюдается нехватка рабочей силы, ведь производство эрзацев требует гораздо больше рабочего времени, чем производство натуральных продуктов. Но рабочие, вынужденные трудиться по десять часов в день, начинают выказывать признаки усталости» [39].

Письмо посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Боннэ, 15 декабря 1938 года

Изданное 27 августа 1939 г. «Распоряжение о временном нормировании сельскохозяйственных продуктов» вводило карточную систему распределения 14 видов товаров, 10 из которых составляли продукты питания. Эта мера привела к сокращению потребления жиров на душу населения, по сути, с началом войны в Германию вернулись «брюквенные годы» Первой мировой: в конце 1939 года Геббельс издал указание, чтобы карточки, дающие право приобретения нового пальто, выдавались только в обмен на безвозмездно предоставленную поношенную верхнюю одежду. Среди населения главной службы народного здравоохранения Мюнхена велась разъяснительная работа: если мать сетует по поводу того, что ее ребенок съедает 100 г. мяса, рассчитанные на неделю, за один день, то «не знаешь, чему нужно больше удивляться, – примитивности мышления или очевидной неспособности распределить мясо соответствующим образом».

Ситуация Первой мировой повторялась с точностью до деталей: вспомните судьбу начальника военного ведомства Кригсамт генерала Тренера, пытавшегося на фоне брюквенной диеты населения убедить канцлера ограничить прибыль военно-промышленного комплекса, потому «что война не случай для наживы… что от каждого требует жертвы», а не только от населения. После подобного требования он не продержался на своем посту и нескольких месяцев. В новой ситуации рейхсминистр вооружений и военной промышленности Альберт Шпеер пытался требовать отдать всю оборонную промышленность под свой контроль. Гитлер произнес по этому поводу речь, обещая всем все вернуть после победы и одновременно пугая конфискацией собственности, союзниками и Сибирью в случае поражения, что должно было возыметь действие [8], однако идея «мобилизационного социализма» не нашла одобрения у крупного капитала, представленного картелями. Превалирующие компании с иностранным участием были в первую очередь заинтересованы в возврате инвестиций вложенных в немецкую военную промышленность, а значит в еще большем усилении эксплуатации.

К усилению эксплуатации и падению реального заработка добавились еще постоянные удержания с заработной платы с целью освобождения средств, необходимых для перевооружения, указания о чем были даны рейхсминистру финансов уже в 1933 году. Согласно официальной статистике, общая сумма сборов стартовала с 351 127 000 рейхсмарок в 1936 году и достигла в зиму 1942/43 г. рекордного результата 1,6 млрд. рейхсмарок. За этими впечатляющими цифрами стоял принудительный характер взносов, взимаемых под угрозой суровых санкций. Рабочий, который не имел возможности сделать соответствующий взнос или взнос которого признавался недостаточным, рисковал потерять работу.

«В первый год войны, когда размеры народного дохода еще не успели существенно измениться, военные расходы Германии не превышали 38 млрд. марок… в конце войны они повысились приблизительно до 670 млрд. марок. Эти расходы покрывались на 33 % – из внутренних источников… Метод «бесшумного» кредитования, превращавшего ничего не подозревающего вкладчика на 90 % в государственного кредитора, привел к все увеличивающемуся перевесу краткосрочных долгов, к быстрому росту инфляции и к полному разрушению всех основ этой системы финансирования» [31].

Министр финансов Шверин фон Крозигк, «Как финансировалась Вторая мировая война»

Действительно, денежная масса даже в невоенный период выросла вдвое с 5,7 млрд. в 1933 г. до 10,4 млрд. рейхсмарок в 1938 г. [37]. К 1939 году эта сумма увеличилась до 14,5 млрд., к концу 1940 г. – 16,8 млрд., 1941 г. – 22,3 млрд. марок [38], то есть к началу войны увеличилась в четверо. Превалирующая доля сборов приходилась на организацию «Зимняя помощь», аббревиатура которой получила у населения саркастическую расшифровку «Мы продолжаем голодать». Примечательным также является факт, что в 1936 году М. Борман письменно запросил Геббельса отказаться от финансового контроля за расходованием средств, собранных на благотворительные нужды, и действительно контроль за расходованием средств «Зимней помощи» был ограничен. Помимо превалирующих денежных сборов сдавали одежду и горючее, а каждое второе воскресенье месяца семьи всех «истинных фольксгеноссен», независимо от их достатка, должны были ограничивать свое дневное питание одним дешевым блюдом. Если блоквальтер, регулярно обходивший подконтрольные ему квартиры, находил на плите в указанные дни более одного горшка, виновные подвергались общественному осуждению. В соответствии с указом Геббельса от 30 октября 1941 года «воскресенья одного блюда» получили название «жертвенных» и неуклонно соблюдались в ресторанах, кафе, гостиницах, вагонах-ресторанах Германской железной дороги и на немецких кораблях.

«Таким образом, тоталитарный характер нацистской системы социального обеспечения и благотворительности проявился в том, что, в значительной степени, она функционировала на средства самих граждан, большая часть которых изымалась у них в принудительном порядке в виде различных взносов. Последние фактически представляли собой форму дополнительного налогообложения, позволяя снять финансовое бремя с плеч государства».

Е. Л. Паламарчук, «Социальная политика Третьего рейха»

Из-за невозможности открытого сопротивления население Германии перешло к тихому саботажу: по сообщениям фрайбургского отделения Трудового фронта, в октябре 1941 г. на подавляющем большинстве предприятий ежедневно прогуливали работу по неуважительным причинам 30 % рабочих. Другая статистика говорит о том, что ежедневные прогулы в 1942 году составили 20 %. Особенно частым явлениям прогулы были среди женщин, которые стояли перед необходимостью сочетать ведение домашнего хозяйства, работу на предприятии и очереди, сопровождавшие распределение продуктов питания. Хотя в подавляющем большинстве случаев говорить о политической подоплеке протеста со стороны женщин не приходилось, прогульщицы приравнивались к асоциальным элементам и направлялись в концентрационные или трудовые воспитательные лагеря [1]. Вот и утверждайте после этого, что жесткость законов компенсируется необязательностью их исполнения только в нашей стране. По сути, фашистский режим был оккупационным для самих немцев, первыми узнавшим что такое «новый социальный порядок».

В отчете жандармского управления из области Гармиш, датированном августом 1941 г., сообщалось о низком состоянии морали представителей средних слоев, отсутствии у них веры в скорое окончание войны и недоверии к правительственным обещаниям обеспечить улучшение экономического положения в послевоенный период [18][22].

«Внутреннее положение, даже в самой «партии», кажется, впрочем, довольно напряженным. Хорошо информированные лица считают, что вновь появляются признаки, предвещающие внутренние конвульсии Третьего рейха: волнение населения, общее чувство тревоги и неуверенности, взрывы возмущения и неожиданно откровенной критики режима, наблюдающиеся в среде служащих, офицеров и членов «партии», в частности после еврейских погромов, – одним словом, атмосфера предгрозовая» [39].

Письмо посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Боннэ, 15 декабря 1938 года

Стремительное падение престижа NSDAP обозначилось в конце 30-х и выразилось в отказе некоторых категорий граждан: чиновников и учителей от членства в партии, а в конце 1943-го льготы членов NSDAP выглядели настолько вызывающими, что многие из них перестали носить отличительный значок и отказывались от официального приветствия «Хайль Гитлер!». Весной этого года Мюллер разоткровенничался с Шелленбергом: «Национал-социализм не более чем куча отбросов на фоне безотрадной духовной пустыни. В противоположность этому в России развивается единая и совершенно не поддающаяся на компромиссы духовная и биологическая сила. Цель коммунистов, заключающаяся в осуществлении всеобщей духовной и материальной мировой революции, представляет собой своеобразный положительный заряд, противопоставленный западному отрицанию» [32].

Согласно исследованию общественного мнения, проведенному Кершо, наиболее всеобщим неприятие нацистского режима было именно в сельских областях, даже несмотря на то, что Имперский аграрный союз на втором этапе президентских выборов 1932 года объявил Гитлера кандидатом от сельского хозяйства страны. Объяснением может стать иллюстрация социального эксперимента по созданию кастового неофеодализма, которому подверглось крестьянство Германии. Речь идет о создании Имперского продовольственного сословия, по определению рейхсминистра продовольствия и сельского хозяйства Р. В. Дарре: «Единой сословной организации распределения и переработки продуктов сельского хозяйства». Образованное в соответствии с «Законом о временной организации Имперского продовольственного сословия» от 13 сентября 1933 г. оно должно было принудительно объединить все профессиональные отрасли сельского и лесного хозяйства. Несмотря на то, что Дарре назвал «год победоносной национал-социалистической революции» годом «славного освобождения немецких крестьян», на смену контрактной системе и свободной реализации продукции вводился жесткий регламент всего оборота аграрного сектора.

Пропаганда подавала этот шаг так: «Либеральному меркантильному торгашескому духу мы противопоставляем наше мировоззрение крови и почвы». По поводу почвы нужно заметить, что хотя экономическая программа NSDAP 1930 года заявляла: «Немецкая земля никогда не станет объектом финансовой спекуляции», это никогда не было реализовано на практике, зато теперь землевладельцы не справлявшиеся с обязанностями по отношению к фатерланду или по политическим мотивам могли быть лишены права собственности на землю по усмотрению рейхскомиссара.

«Рабочий класс Германии нуждается в такой встряске, от которой у него вылетят не только все зубы, но и мозги. Это встряска – война. Немецкий рабочий умрет, чтобы возродиться. Из пепла восстанет рабочий-властелин. Чтобы править миром, нужно иметь очень много мозгов – столько природа вам не отпустила, но чтобы все-таки им править, можно и не иметь мозгов, заменив их силой» [8].

Роберт Лей, глава профсоюзного движения «Немецкого рабочего фронта»

Идеологическая машина объясняла крестьянству, что оно «оплот против разрушительного воздействия цивилизации» и «эталон нордической расы», условия соответствия которому определил Дарре, выступая перед представителями германской промышленности в 1934 году: «Мы требуем, чтобы каждый крестьянин сознательно подчинялся суровой дисциплине; мы отдаем ему приказ в битве за продовольствие…» – по его мнению «зачаточными клетками расового возрождения немецкого народа» должны были стать «наследственные дворы», закон о которых разрешал наследование лишь одному из детей мужского пола. Под лишенных наследства остальных детей 1 февраля 1940 г. в Имперском молодежном руководстве была создана «Служба поселенцев молодого поколения OST» – основа заселения «восточных поселений», где после годового курса сдавался экзамен на усвоение сельскохозяйственного труда. Отдел «Остланд» функционировал в Рейхсминистерстве продовольствия и сельского хозяйства с 1933 года, что явилось продолжением гитлеровской политики, определенной фюрером в «Mein Kampf»: «Мы… указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке… Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены» [1]. «Коренных жителей вытесним в болота Припяти, чтобы самим поселиться на плодородных равнинах…». «Мы совершенно не обязаны испытывать какие-либо угрызения совести… Едим же мы канадскую пшеницу, не думая [при этом] об индейцах» [24].

«Так возник великий континентальный план… Этот план очень прост – это только совокупность тех отдельных тенденций и движений, которые вытекают из капиталистической динамики его… предприятий. План этот велит, чтобы Германия из сравнительно небольшой области на континенте превратилась сама в континент и установила свою власть над континентом. Германии необходимы все сырье и все ресурсы континента… под «германским руководством» этот «союз», перекраивающий всю экономическую карту Европы, в течение десятков лет был самой сокровенной мечтой, главным устремлением германского капитализма, и сегодня при докторе Шахте он является прямой целью и главной идеей экономической политики Третьей империи»

Генри Эрнст, «Гитлер против СССР», 1938 г.

Как писал немецкий социолог Ульрих Бек: «…классический фашизм <…> был модернизационным движением, которое, с одной стороны, вещало о крови и почве, а с другой – продвигало модернизацию радикальными методами [23]». При модернизации, как обычно и бывает, появилось «невписавшееся» население, которое вооружили теорией о расе господ «herrenvolk» и отправили осваивать «жизненное пространство» на Востоке.

«Я занимаюсь скучной работой – внушаю недоумкам, что они соль земли, раса господ, будущие властелины мира!.. Наши такие же тупицы, как остальные. Главное было дать им работу… Наш рабочий, пока он работает, внушаем и управляем, как прыщавый подросток. Он наденет военную форму, даже не заметив, будучи уверен, что его просто переставили на другое место на конвейере общенационального труда».

Председатель орг. бюро NSDAP, глава «Немецкого рабочего фронта» Роберт Лей в письме к Альбрехту Хаусхоферу 19 апреля 1935 г.

Когда Гитлер предложил автору вышеприведенных из письма строк заняться обеспечением экономики «рабской силой», то скрипач, ценитель Сальвадора Дали и стихов Поля Элюара глава Трудового фронта отказался весьма оригинальным способом: он попросил Гиммлера отправить его в концлагерь, чтобы «на собственной шкуре подсчитать КПД от принудительного труда». Через двое суток таскания валунов из болота, построений на аппельплаце Роберт Лей составил аналитическую записку о том, что рабский труд «не производителен» [8]. Казна его «Немецкого рабочего фронта» сначала поглотила все бывшие профсоюзные средства, заставив исчезнуть изначальных организаторов фашистских профсоюзов Энгеля и Штера, а дальше интенсивно пополнялась за счет обязательных вычетов из зарплаты рабочих.

Вероятно, тогда Роберт Лей, а вместе с ним и весь «мировой порядок» задумался об эксплуатации с помощью «мягкой силы», не зря же первая телевизионная реклама появилась именно в ведомстве Лея и принадлежала подконтрольной Трудовому фронту крупному туроператору профсоюзов «Крафт дурх Фройде». В рекламном ролике белокурая девушка нашла «радость в силе Эмиля», придавая современные черты телевизионному «brainwashing» Третьего рейха, оставленный им в наследство Новому мировому порядку вместе с терминологией и задачами [17][41][42][43], о которых в феврале 1942 года в одном из документов рейхсминистр почты Вильгельм Онезорге писал: «Приобретение контроля над телевидением во всей Европе в годы войны является важным по следующим причинам. 1) Установление немецких стандартов как общеевропейских… Создание во всех странах специальных центров продвижения телевидения» [40].

Konzentrationslager «Drittes Reich»

«Персонально и строго конфиденциально

«Национальная революция в Германии, которая представляет собой естественную реакцию на путаницу в делах последних лет и в не меньшей степени на марксистско-коммунистическую агитацию развивается как противопоставляемый миропорядок [1]».

Вильгельм Манн, глава Отдела продаж фармакологических препаратов I.G. Farbenindustrie Aktiengesellschaft, из письма главам подразделений I.G. Farben, 29 марта 1933 г.

Окончательным выражением социальной политики Третьего рейха стало создание концентрационных лагерей, использование которых во время Второй мировой было лишь логическим продолжением политики ВПК Германии времен Первой мировой, красиво оформленных положениями Гаагской конвенции. Гитлер еще не был наделен властными полномочиями, а использование концентрационных лагерей продолжилось в Веймарской республике. Указ об их создании основывался на ст. 48 п. 2 Веймарской конституции о чрезвычайной ситуации, он был подписан рейхспрезидентом Гинденбургом 28 февраля 1933 г. В тоже время уже был принят закон о превентивном аресте, в Австрии, где он носил название «Anhaltehaft», по нему в тюрьмы были заключены тысячи самих национал-социалистов [18]. Так же важно отметить, что в немецких концлагерях погибло 500 тысяч этнических немцев, половина из которых являлись противниками нацизма. Неблагонадежные граждане перемещались в лагеря без какого-либо суда и на неопределенный срок [20]. То есть с самого начала концентрационные лагеря были политическим инструментом, а не инструментом расовой политики. Геринг сам признается в этом, говоря о причинах создания концлагерей: «Нам приходилось жестоко обходиться с врагами государства… Поэтому были созданы концентрационные лагеря, куда мы должны были посылать первые тысячи чиновников коммунистической и социал-демократической партий» [11]. Современная теория Холокоста акцентирует внимание исключительно на еврейских узниках, хотя впервые полторы тысячи евреев были помещены в концентрационный лагерь лишь в июле 1938 года [77], что делает подход необъективным, к примеру в Равенсбрюке содержались узники более 40 национальностей [65], в построенном в 1937 году Эттерсберге, впоследствии получившим название Бухенвальд, содержались представители восемнадцати национальностей. Всего он стал местом пребывания для 239 тыс. чел, при этом для 56 тыс., включая коммуниста Эрнста Тельмана, убитого 18 августа 1944 года местом последним [45]. Первыми заключенными Дахау были 200 коммунистов [13]. Немецкий генерал фон Фрич писал: «Для того чтобы Германия снова стала сильной, мы должны одержать победу в трех битвах», на первое место поставив «битву против рабочего класса», которую Гитлер по его мнению «уже выиграл» [7]. Расистская концепция концлагерей не позволяет увидеть, что они появились как реакция на набирающее популярность социалистическое движение, а не были следствием расовых предрассудков, которые активно транслировали на рядовое немецкое население. Во время Второй мировой в США об ужасах концентрационных лагерей узнали из кинохроники Джека Гленна (Jack Glenn), который перед смертью признался, что фильм был постановкой, снятой в Нью-Йорке с американскими актерами [15].

«Достаточно важно понять, что все картины о концентрационных лагерях вводят в заблуждение, поскольку показывают лагеря в их последней стадии, в тот момент, когда в них вошли войска союзников… К тому же, то, что более всего покоробило союзников и что производит в их фильмах ужасное впечатление – именно вид человеческих скелетов, вовсе не было типично для немецких концентрационных лагерей… Состояние лагерей было результатом событий на фронтах в последние месяцы: Гиммлер приказал эвакуировать все лагеря уничтожения на Восток, поэтому германские лагеря были страшно переполнены, а он уже не был в состоянии обеспечить снабжение продовольствием в Германии».

X. Арендт, «Истоки тоталитаризма»

Катастрофическая ситуация в концентрационных лагерях в конце войны была вызвана тем, что в результате разрушения железных дорог и постоянных бомбардировок промышленных заводов было уже невозможно оказывать надлежащий уход за массами людей, в том числе в Освенциме, с его 140 тысячами заключенных. Число больных стало просто угрожающим. Лекарств почти не было; повсюду вспыхивали эпидемии [18]. Нехватка продуктов вела к ослаблению организма повсеместно, обследование детей в обреченной на голодное существование Польше обнаружило рахит у 70 % мальчиков и 58 % девочек, 80 % польских детей болели туберкулезом в скрытой форме [92], но детей этих не содержали в концлагерях.

По показаниям бывшего коменданта Освенцима Рудольфа Хесса (Rudolf Hoss) трудоспособные заключенные все время были востребованы. По приказу рейхсфюрера даже полубольных следовало использовать на каких-либо участках промышленности, на которых те могли работать, поэтому каждый уголок в концлагерях, который можно было использовать для жилья, был заполнен больными и умирающими заключенными [18].

«После того, как началась война и стали прибывать крупные партии политических заключенных, и позже, когда с оккупированных территорий стали прибывать плененные партизаны, лагерные здания и пристройки уже не могли справляться с большим количеством прибывавших заключенных. В первые годы войны эту задачу еще удавалось решать с помощью импровизированных мер, но позже, из-за военных нужд, это стало невозможно, поскольку в нашем распоряжении практически не осталось стройматериалов»

Карлос Портер, «Невиновные в Нюрнберге»

Расстановка акцентов подачи информации уже может существенно искажать ее облик или происходивший процесс. В качестве примера можно привести судьбы влиятельных еврейских промышленников Артура и Карла фон Вайнбергов, один из которых бежал от нацистского режима в Италию, а другой не успел и сгинул в концлагере «Терезиенштадт». Это абсолютная правда, но только открыв детали можно понять перипетии судьбы именитых и титулованных братьев: Карлу фон Вейнбергу титул был пожалован кайзером Вильгельмом II за вклад в германскую индустрию, он также являлся владельцем фирмы Casella, составлявшей существенную часть I.G. Farben еще со времен Первой мировой. Именно он в июле 1933 года убедил представителей компании DuPont, прибывших во Франкфурт, реинвестировать свои средства в фашистскую Германию, заявив, что нацистское движение получило его полную поддержку и одобрение.

После введения расовых законов Карл Вайнберг перебрался в Италию, с ежегодным содержанием в 80 000 рейхсмарок. Артуру фон Вейнбергу проживание в нейтральной стране Карл Шмиц и Карл Краух оформить не успели, поэтому старший брат закончил свою жизнь в лагере [1]. Но этот лагерь был «возрастным гетто» (нем. Altersghetto), куда с 1942 года, после Ванзейской конференции, депортировались пожилые евреи, а Артуру фон Вейнбергу на момент смерти было более восьмидесяти двух лет. «Терезиенштадт» отличался очень высоким образовательным и профессиональным уровнем заключенных, среди которых было немало ученых, литераторов, музыкантов, политиков с международной известностью. В нем действовали синагоги и христианские молитвенные дома. Были лекционные залы, выпускались журналы, проводились спектакли и выставки» – так о лагере рассказывает Википедия. Лагерь работал под наблюдением миссии Красного Креста, о нем снимали пропагандистский фильм «Das Leben der Juden im Konzentrationslager Theresienstadt» под лозунгом «Гитлер дарит евреям город». Снятую в Третьем рейхе видео-пропаганду, где евреи с соответствующими нашивками после работы посещают футбольный матч можно найти в интернете. В лагере работал Банк еврейского самоуправления, на банкноты которого были помещены темы еврейских библейских мотивов [14]. Конец лагеря был несколько не такой, как его описывает электронная энциклопедия, по договоренности между президентом «Отечественного фронта» Жан-Мари Мюзи и Гиммлером, последний намеревался отпустить всех 600 000 евреев, содержащихся в лагерях в обмен на деньги. По этому соглашению из лагеря Терезиенштадт в Швейцарию поездом выехало 1210 евреев, включая 58 детей [91].

Терезиенштадт лагерь показной, существовавший под надзором Международного Красного Креста, но руководителем этой организации в Германии был Освальд Поль [66], он же начальник Главного административно-хозяйственного управления СС [26], заведовавшего всей системой концентрационных лагерей. Международный Красный Крест также остался удовлетворён содержанием польских евреев во французском лагере Виттель, где ожидали депортации получившие визы от представителей американского консульства [63]. То есть организации Красный Крест ничего не мешало инспектировать и остальные лагеря, выстроенные в целую систему.

В Аушвице

Германский исторический институт в Вашингтоне закончил исследование под руководством Джоффри Мегарги, начатое еще в 2000 году. Согласно исследованиям нацистами были организованы 30 тыс. трудовых лагерей, 1150 еврейских гетто, 980 концлагерей, 1 тыс. лагерей для военнопленных, и… 500 борделей [48]. Пауль Вербен в своей книге о Дахау также писал, что «Лагерные деньги использовались для покупки товаров, доступных в лагерных лавках» [13]. Использование специальных денег было профилактикой побегов [63]. Это был элемент новой полицейской власти, до 1936 года заключенным не запрещалось носить повседневную домашнюю одежду, получать письма и посылки, читать книги и газеты любого содержания.

В бараках показывали кино, по крайней мере, во Флоссенбурге, в котором летом 1943 года рейхсфюрер СС Гиммлер приказал открыть «специальный блок», находящийся в ведении больничного отделения и являющийся публичным домом [49][63]. В тот же год лагерный бордель был оборудован в лагере Аушвиц, который проработал практически до последних дней существования лагеря [50], посещение осуществлялось не чаще раза в неделю, после разрешения директора лагеря, подаваемого через надсмотрщиков из числа заключенных [1]. Вряд ли публичные дома открывали для инспекций Красного Креста.