Итак, назначенный Лондоном «символом французской нации» отказался признать правительство Дарлана. Интриги начались, когда 12 ноября 1942 года де Голль рассказал советскому послу, что американцы не считаясь с ним, англичанами и СССР, заключили союз с Виши [52]. А уже 24 декабря 1942 года Дарлан был убит в алжирском Летнем дворце молодым человеком – Фернаном Бонье де Ла Шапелленом. На допросе комиссар полиции настоял, что для спасения жизни задержанному стоит признать, что он действовал один, по собственной инициативе, что тот и сделал [50], но к его великому удивлению вместо суда его расстреляли на рассвете следующего дня [55]. В 1945 году апелляционный суд Алжира оправдал Бонье де Ла Шапелля как совершившего убийство из патриотизма [50].
Устранения Дарлана не сразу вывело де Голля на политический Олимп. Неожиданно оказалось, что созданный из старших офицеров и чиновников «Имперский совет» имел «тайный приказ» Дарлана, который тот якобы подписал непосредственно перед своей смертью и назначавший Жиро Верховным комиссаром по военным и гражданским делам на всей территории Северной Африки [57]. У. Маккензи указывает, что «основным источником треволнений был разрыв между Жиро и де Голлем, за которым стояло менее резкое расхождение между британской и американской линиями в политике», при которой «американцы же относились к де Голлю резко враждебно и склонялись к некоему варианту «по Вейгану»» [52]. Британию мало устраивала роль младшего партнера, при которой американцы самостоятельно взаимодействуют с европейскими эмигрантскими правительствами, базировавшимися в Лондоне [13], и чтобы не потерять позиции под давлением американских игроков, британский клуб стал искать новых союзников.
От утешительной должности главнокомандующего союзными армиями в Египте де Голль категорически отказался, атакуя телеграммами Сталина, которого действительно смутила фигура монархиста Жиро, при котором находился претендент на французский престол принц Орлеанский. В результате власть де Голлем была перехвачена в момент, когда Жиро убыл на несколько месяцев в США [52]. Но как констатировал военный министр Генри Стимсон, «у американского правительства и у Франции после освобождения так и не наладились подлинно дружеские отношения» [66].
Во время вспыхнувшего в августе восстания ставленники де Голля утвердились в министерствах, полицейских префектурах, а также в департаменте Сена. Де Голль появился в освобожденном Париже как символ французского государства, что удалось, опять же по признанию У. Маккензи «только благодаря УСО»: «Только Лондон обладал линиями радиосвязи с любой частью Франции, и только Лондон обладал властью решать, какое оружие, и какое подкрепление следует направить в тот или иной район». Под руководством УСО заранее готовились французские Войска внутренних районов, призванные замыкать на себя «жироистские» и «голлистские» «тайные армии» и коммунистические отряды «Вольных стрелков и партизан». Последние являлись предметом особого беспокойства, как писал представитель де Голля в Лондоне Массильи: «Мы (британцы)… опасаемся, что сразу после освобождения все деревни и города окажутся во власти самопровозглашенных коммунистических органов… Единственную надежду предотвратить полный захват власти коммунистами дают союзные армии… их решения предусматривают немедленное назначение на освобожденных территориях префектов по выбору Комитета. Если этого не сделать, поле сражения останется за коммунистами» [57]. Таким образом, именно во Франции Лондон отыграл свое влияние и у США, и у коммунистов, в связи с чем роль де Голля видится особенным образом:
«Трудно представить себе, чтобы мог быть какой-то иной стандарт, кроме золота… оно издавна и всем миром принимается за неизменную ценность. Несомненно, еще и сегодня стоимость любой валюты определяется на основе прямых или косвенных, реальных или предполагаемых связей с золотом» [56].
Из выступления президента Франции Шарля де Голля на брифинге с журналистами 4 февраля 1965 года На связь де Голля с британским финансовым клубом и Ротшильдами указывает и то, что «Объединение французского народа» – партия поддержавшая де Голля – финансировалось через управляющего ротшильдовского банка Рене Фийона, в свое время представившего Ги де Ротшильду руководителя канцелярии де Голля и будущего премьер-министра Жоржа Помпиду, также успевшего поруководить банком Rothschild Freres [31].
Требование вернуть золотой резерв Франции трактуется как строго патриотический шаг де Голля, но с точки зрения противостояния золотого и долларового эмиссионных центров, это попытка реванша, возвращения к золотому стандарту Лондона, вся его антиамериканская деятельность ложиться в эти рамки. Де Голль подыгрывал английской стороне, когда наложил вето на вступление Великобритании в Европейское экономическое сообщество [46], он же, в своей знаменитой речи о «Европе от Атлантики до Урала» заговорил об интеграции СССР в Европейское Сообщество [51].
План Ост
«Вполне естественно, что попытка России, как и любой другой колонии, выйти из промышленной зависимости Запада, конкурировать с ним, расценивалась Европой не иначе, как бунт рабов. Бурный экономический рост СССР в 1930-х годах означал возвращение России на свой прерванный Первой мировой цикл развития, остановить ее движение в очередной раз могла только новая война… Экономическая победа СССР означала победу социалистической идеологии во всем мире, что вступало в смертельную конфронтацию с принципами либерального капитализма, господствовавшего на Западе с XVII в.»
Галин В. В., «Политэкономия войны. Заговор Европы» По мнению А. Зиновьева, «Россия задолго до революции 1917 стала сферой колонизации для западных стран. Революция означала, что Запад эту сферу терял» [33]. Поэтому, говоря о «прерванном Первой мировой цикле развития», нужно не упускать из внимания, что создавался он исключительно на деньги иностранных инвесторов, а соответственно, и плоды его принадлежали им же, поэтому сравнение восприятия бывших владельцев с бунтом рабов вполне уместно. Как заметил канадский историк Майкл Карлей: «Советская национализация частных капиталовложений в 1918 году и денонсация царских иностранных долгов, которые исчислялись миллиардами, ударили в самое сердце капитализма» [24].
«По сути дела, весь двадцатый век-это борьба запада за русские ресурсы. И после 17-го года, в начале 20-х годов, казалось, что русские ресурсы, вот они – в кармане у Запада, но в 1929 году команда Сталина окончательно свернула проект мировой революции и стала строить социализм в одной отдельно взятой стране, в это время шла борьба между англичанами и американцами, между Ротшильдами и Рокфеллерами, между немцами и англо-американским блоком, шла конкуренция, Запад не был един» [1].
А. Фурсов, «Такой войны, какой была Вторая мировая, в истории человечества уже не будет» Согласно исследованию П. В. Оль «Иностранные капиталы в народном хозяйстве довоенной России», «иностранные капиталы направлялись, главным образом, в горнопромышленные предприятия», в 1900 году такие вложения составляли 48,1 %, при этом «большая доля притока иностранных капиталов в горную промышленность приходится на металлургические предприятия…». В каменноугольной и металлургической отраслях русской промышленности полное господство принадлежало французскому капиталу. До событий октября 1917 года французские инвестиции в угольные рудники и промышленные предприятия составили 146 млн. и 65 млн. франков, что, соответственно, позволило инвесторам владеть контрольными пакетами предприятий, производивших, к примеру, 78,8 % всей выплавки чугуна на юге России. В руках франко-бельгийского синдиката «Продмет» было сосредоточено 80 % всей металлургической промышленности. П. В. Оль также указывает, что зачастую за английским, немецким или бельгийским капиталом по-прежнему стояли французские инвесторы.
«К 1914 г. 80 % российских долгов принадлежали французским банкам, а эти банки, как и Банк Франции, контролировались очень небольшой группой, главными в которой были Ротшильды… Нужно сказать, что Ротшильды, как правило, предпочитали действовать, используя в качестве ширмы другие компании или даже цепочки компаний – это их фамильный почерк; поэтому мало кто знает, что и как реально контролируют Ротшильды, а некоторые даже наивно полагают, что эта семья давно уже находится на втором плане [10]».
А. И. Фурсов, «Психоисторическая война» В ходе Брест-Литовских переговоров немецкий генерал Гофман советовал прибывшей украинской делегации «если они хотят иметь формальное право заключать мир независимо от того, заключит ли его Советская Россия, то украинская правительство должно формально провозгласить полную независимость Украинской Республики» [36]. При этом позади Гофмана стояли «частные интересы» Арнольда Рехберга, представителя калийной промышленности Германии [57]. После признания Украинской Народной Республики и Западно-Украинской Народной Республики немецкие послы отправились в Киев и Львов, где до 1922 года работали немецкие диппредставительства [62]. План Дауэса предполагал, что Германия выплатит 130 млрд. золотых марок за счет торговли с Советской Россией и странами Восточной Европы [64]. Согласно изданной в 1925 году книге А. Шлихтера, «на Украине, французских интервентов всего больше интересовала судьба капиталов, вложенных ими в украинскую рудную и угольную промышленности», которые теперь становились немецкими. В книге О. Андерсона «Внешняя торговля Украины в 1918 году» ситуация в ставшей независимой Украине описывалась так: «Безжалостное выкачивание из страны сырья и разных товаров… 2. Захват украинского рынка, т. е., прежде всего, занятие тут таких позиций, какие обеспечивали бы Германии возможность после окончания войны выбрасывать на этот рынок неограниченное количество готовых изделий с одновременным устранением всякой возможности конкуренции со стороны других государств и обеспечением возможности такого же неограниченного выкачивания отсюда всякого сырья» [9]. Людендорф, собственно, подобный подход и не скрывал: «На Украине надо было подавить большевизм и создать там условия для извлечения военных выгод и вывоза хлеба и сырья». Поддержка польской интервенции Черчиллем и Клемансо после поражения Германии имела те же цели [11]. План Дауэса предусматривал, что СССР станетаграрным придатком Германии, оборот с которым должен был дать ей при дополнительных поставках продовольствия из стран Восточной Европы 130 млрд. золотых марок, которые та потратить на репарации [64].
Искусственно завышенные цены на немецкие изделия, создающие платежный баланс в пользу Германии и крупный счет за военную помощь против большевиков и содержание войск на ее территории предопределили финансовый договор с «независимой» послереволюционной Украиной, который обеспечивал иностранным государствам возможность распоряжаться огромными суммами украинской валюты [9]. Такой подход, как разница валютных курсов как инструмент изъятия реальных активов из оккупированных стран, впервые был применен еще правительством Бисмарка во время Франкопрусской войны 1870–1871 гг., когда был впервые создан эмиссионный центр для печати оккупационных денежных знаков в северных департаментах Франции с целью направления естественного инфляционного процесса, свойственного войне, в свою пользу [2]. Экспериментированием в этой области занимался и небезызвестный Ялмар Шахт, пытаясь заставить бельгийцев возмещать наличными деньгами оккупационные издержки через продажу облигаций оккупированных муниципалитетов [3].
«Новый порядок Гитлера предполагал создание единого экономического пространства в Европе, единый рынок сбыта. Экономические взаимоотношения между Германией и другими странами Европы должны были основываться на фиксированном обменном курсе внутренних валют по отношению к немецкой марке… Берлин должен был стать финансовым центром Нового порядка. В конечном итоге курсы всех валют должны были оказаться привязаны к марке и поддерживаться путем жесткого ценового контроля со стороны правительств. Нужно было пренебречь привязкой к золоту в пользу привязки к марке»
Уильям Ф. Энгдаль, «Боги денег. Уолл-стрит и смерть Американского века» Финансовая политика Третьего рейха привязывания валюты оккупированных стран к марке вольно или невольно бросала вызов уже конкурирующим на тот момент мировым эмиссионным центрам, добавляя к сложной палитре противостояния мировых элит на Европейском континенте, включающим в себя ввод и отмену золотого стандарта и перемещение его эмиссионного центра, и привязку рубля к доллару, обстоятельство делавшее Третий рейх врагом для Соединенных Штатов, несмотря на все предшествовавшие инвестиционные отношения.
«Непомерные, грабительские масштабы выпуска военных денежных знаков агрессивных фашистских государств вызвали общее возмущение и получили осуждение со стороны международной общественности. Определенную специфику, несомненно, имеет и механизм инфляционного обесценения военных денег по сравнению с инфляцией денежных знаков внутри страны… Дело в том, что чем выше будет установлен курс военной валюты по отношению к местным деньгам, тем большее влияние будет оказывать эмиссия военных знаков на увеличение денежной массы в оккупированной… стране, а следовательно, и на масштабы реально извлекаемых от инфляции материальных выгод».
Б. Сенилов, «Военные деньги в период мировой войны» Экспансия Германии это, в первую очередь, экспансия ее экономики, экономики нуждавшейся в ресурсах. Только в 1940 году из Западной Европы было вывезено 135 тыс. тонн меди, 20 тыс. тонн свинца, 9,5 тыс. тонн олова, 9 тыс. тонн никеля, 9 тыс. тонн алюминия и около 800 тыс. тонн различных видов горючего [6]. Оккупация Голландии повлекла за собой изъятие восьми миллионов килограмм масла, 90 % всего запаса масла в стране на тот момент [70].
Каждая оккупированная страна вносила определенные суммы в имперскую казну на военные расходы, что составило 66 млрд. марок, к которым необходимо добавить золотые резервы оккупированных стан и 5,1 млрд. марок прочих платежей.
Кроме того, изъятие реальных ресурсов помимо взносов контрибуции производилось рядом финансовых механизмов. Министр финансов Третьего рейха граф Шверин фон Крозигк отмечал, что «клиринг являлся косвенным источником финансирования войны»: «В связи с ростом вывоза товаров из оккупированных стран и инфляционным раздуванием цен за границей… клиринговый долг Германии увеличился в общей сложности до 25,2 млрд. марок… Инфляция как скрытая конфискационная форма имущественного налога… является самой несправедливой формой финансирования» [23]. Контроль над экономикой распространялся и на контроль над финансовой сферой, выразившийся в том, что после объявления Австрии частью Рейха австрийские шиллинги были заменены на рейхсмарки в соотношении 1 рейхсмарка = 1,5 шиллинга. В созданном протекторате «Богемия и Моравия» новые власти ввели принудительный курс, при котором марка равнялась десяти кронам вместо прежних шести. После оккупации Франции одна марка стала равна двадцати франкам вместо довоенных десяти. Процент переоценки покупательской способности для франка составил 63 %, для бельгийского франка 50 %, для голландского гульдена 42 %. В Норвегии так называемая военная марка была переоценена на треть, что достигалось форсированной эмиссией банкнот Национального банка, через особый счет которого происходил обмен [2]. В Румынии такое же инфляционное раздувание цен привело к их росту на 465 %.
Министр финансов граф Шверин фон Крозигк вспоминал: «…контрибуции широко покрывались не за счет налогов, а более легким, но зато и более опасным путем, а именно эмиссией банковских билетов. Вследствие увеличившейся потребности оккупационных войск в валюте, роковым образом увеличивалась и взимаемая контрибуция» [23]. Вследствие инфляции цены, к примеру, на хлеб в Смоленске за год, с лета 1942 года, выросли в четыре раза. На оккупированной территории СССР за счет искусственно заниженных, так называемых «шлюзовых цен» для обязательной сдачи сельхозпродукции Третьим рейхом были покрыты оккупационные расходы [41] на сумму 900 млн. марок [23].
«…на всей оккупированной территории платежным средством были объявлены билеты германских кредитных касс (Reichskreditkassenschein – оккупационные марки). По внешности они имели вид денежных знаков, но по существу являлись денежным суррогатом, не имеющим никакого реального обеспечения. Расчеты же в рейхсмарках, имевших золотое обеспечение, были на оккупированной советской территории категорически запрещены»
Б. Л. Ковалев, «Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941–1944» Весной 1942 года появились Эмиссионный банк для восточных земель при рейхскомиссариате «Остланд» и Центральный эмиссионный банк Украины в Ровно, который выпускал карбованец (нем. Karbowanez), равный по курсу рублю. В период оккупации курс марки 1:10 был завышен почти в пять раз. Примечательно, что оформление новой валюты было выполнено с приданием народного облика, для чего на банкнотах изображались крестьянка, горняк, шкипер, химик [2]. Общая эмиссия составила не менее 12 миллиардов карбованцев [7]. В сентябре 1943 года партизанами были ликвидированы руководитель главного отдела финансов при рейхскомиссариате Украины, министерский советник генерал Ганс Гель и его помощник, кассовый референт майор Адольф Винтер [34].
Тема Украины занимала особое место генерального плана «Ост», его составитель доктор Конрад Мейер-Хетлинг писал: «Получение дополнительных кредитов и денежная эмиссия могут быть использованы в качестве подходящего средства финансирования, если необходимые народнохозяйственные резервы (в форме земли, рабочей силы, сырья и т. д.) имеются в наличии и с помощью использования кредита могут быть использованы продуктивно». Частным примером такого использования стала организация «Восточного общества по волокну», созданная на средства Deutsche Bank 4 августа 1941 года [12]. Фюрер военной экономики Ганс Керль возглавил монополистическое объединение текстильной промышленности Ostlandfaser GmbH со штаб-квартирой в Риге, включавшее в себя примерно 300 предприятий и 30 тысяч работников оккупированных территорий [25].
Как и во время Первой мировой Германии снова катастрофически не хватало ресурсов, в том числе для противостояния с Англией, это еще одна причина, по которой оккупация Украины была ключевым событием Великой Отечественной войны. Меморандум акционера крупнейшего калиевого концерна Wintershall AG А. Рехберга, то самого, что стоял еще позади «плана Гофмана» в период Первой мировой, гласил: «…такие страны как Германия и Италия, еще не расширившие свои территории до размеров империй, полностью обеспеченных собственными экономическими ресурсами, не обладают и не могут обладать достаточной жизнеспособностью без экспансии… Объектом экспансии для Германии представляется пространство России… она обладает неисчислимыми потенциальными богатствами в области сельского хозяйства и еще не тронутых сырьевых ресурсов» [6].
Необходимые Германии ресурсы были в России, на что ранее активно указывали в самой Англии и других европейских странах, где тема похода Гитлера на Украину оставалась самой дискутируемой в дипломатических кругах в ноябре 1938 – марте 1939 гг. [11] В декабре 1938 года французский посол в Германии Р. Кулондр писал: «Маловероятно, чтобы Гитлер попытался осуществить эти планы относительно Украины путем прямого военного вмешательства. Это противоречило бы принципам, которые он сам неоднократно излагал и в соответствии с которыми нынешний режим выступает как против идеологической войны, так и против присоединения других народов. К тому же, кажется, способы действий пока еще не определены» [13]. Возможно, что продолжением стал вариант, составленный 5 мая 1941 года народным комиссаром государственной безопасности СССР В. Н. Меркуловом на основании докладных и донесений: «От СССР будет потребовано Германией выступление перед Англией на стороне держав «Оси». В качестве гарантии, что СССР будет бороться на стороне «Оси» до победного конца, Германия потребует от СССР оккупации немецкой армией Украины и, возможно, также Прибалтики» [5].
14 июня 1941 года Объединенный разведывательный комитет определил, что Германии потребуется шесть недель для взятия Москвы, также как и в Первую мировую блицкриг должен был решить вопрос украинских ресурсов [6]. «Мои генералы ничего не знают об экономических аспектах войны», – заметил Гитлер [15], отдав директиву Браухичу: «Главнейшей задачей до наступления зимы является не взятие Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных районов на Донце…» [14].
«Первая часть программы Гитлера – объединение германского народа в рейхе – в основном завершена. Теперь пробил час «жизненного пространства»… Что касается Украины, то вот уже примерно в течение десяти дней весь национал-социалистский аппарат говорит о ней. Исследовательский центр Розенберга, ведомство д-ра Геббельса, организация «Ост-Европа», возглавляемая бывшим министром Курциусом, Второе бюро тщательно изучают этот вопрос. Пути и средства, кажется, еще не разработаны, но сама цель, кажется, представляется уже установленной – создать Великую Украину, которая стала бы житницей Германии… Компетентные лица, не принадлежащие к «партии», полагают, что экономическая и финансовая основа государства находится уже на пределе… Чтобы поддержать и усилить предвоенную экономику, нужны житница, шахты, рабочая сила; Украина – вот путь к империи [13].
Из письма посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Боннэ от 15 декабря 1938 года В предыдущих главах отмечалось значение железной руды для экономики Германии. 25 июня 1941 года Рейхард, руководитель иностранного отдела концерна Otto Wolff писал: «Наиболее важной областью является Украина с ее добычей железной руды в 22 млн. т, марганцевой руды в 1,8 млн. т, производством стали в 12 млн. т и 35 крупными доменными печами и прокатными станами». Согласно цитируемому документу, производство железа и стали должно было контролироваться четырьмя административными округами, где за Киевом закреплялся представитель сталелитейного концерна Hoesch Werke A.G. Москва и Ленинград распределялись между Hermann Goring Werke и Krupp AG [6], глава которого Альфред Крупп съездил на Украину: «После инспекционной поездки с господином Плейгером на некоторые заводы… в июне 1942 года я предложил моим сотрудникам взять опеку над следующими предприятиями: машиностроительным заводом в Краматорске, металлургическими заводами в Азове и металлургическими заводами в Мариуполе». Член совета директоров доктор Фридрих Янсен после совещания 19 августа 1941 года обозначил: «Мы в первую очередь заинтересованы в Днепропетровском заводе… производственная мощность примерно 5000 тонн». 8 октября 1942 года министерство по делам Востока закрепило право опеки Krupp Industrie und Stahlbau над Днепропетровским заводом [8]. Как указывает В. Дашичев: «Представители немецкого банка, «Группы немецких колониально-хозяйственных предприятий» (Деко), немецких колониальных обществ, экспортно-импортных объединений, концерна «И. Г. Фарбен»… настойчиво требовали от гитлеровского правительства проведения активной колониальной политики» [6].
«Германский союз, как бы он ни был обширен, нуждается в огромных колониальных рынках. Стомиллионная масса людей гитлеровской «высшей расы» нуждается в 160-миллионной массе людей низшей расы, чтобы дать выход своему «призванию к господству»… Низшая раса – это огромная темная крестьянская масса, которая живет между Балтийским и Черным морями и Тихим океаном; которая отказывается покупать что-либо у Тиссена, не желает иметь ничего общего с гитлеровской культурой и развивает свою собственную культуру – культуру социализма… Создание гитлеровской расовой империи и колонизация России должны происходить параллельно».
Генри Эрнст, «Гитлер над Европой?», 1936 г. Как вспоминал Эрнст Ханфштенгль, Гитлер еще в начале 1923 года повторял свой излюбленный тезис: «Главное, чего следует добиться в будущей войне, полного контроля над зерновыми и продовольственными поставками из Западной России» [58]. Примечательно, что BASF AG, составляющей I.G. Farben, еще в 1909 году удалось добиться прорыва в области удобрений, а точнее искусственных нитратов [59], в рынках для которых концерн нуждался прежде всего. Об этом высказывался барон фон Вильмовский на заседании Экономического объединения Центральной Европы в Вене в 1940 году.
«…для экономической деятельности немцев в области сельского хозяйства открываются большие возможности… Это, прежде всего, сотрудничество в мероприятиях по переводу хозяйств на производство высокоценных продуктов, поставки машин, обучение персонала, который будет их обслуживать, систематическое снабжение искусственными удобрениями, помощь в налаживании севооборота» [21].
Памятная записка Ульриха фон Хасселя, сентябрь 1941 г. НЦА, Потсдам, министерство иностранных дел, № 6869 Экономика была основным двигателем нападения: 18 ноября 1938 года представитель калийных синдикатов Арнольд Рехберг написал «Меморандум относительно агрессии против Советского Союза», где высказал мысль, продвигаемую им с конца Первой мировой, когда он еще являлся советником генерала Гофмана: «…необходимо захватить, по крайней мере, всю русскую территорию по Урал включительно, где залегают огромные рудные богатства… Из всего этого вытекает следующее соображение: …попытаться создать общий фронт европейских великих держав против большевистской России» [6][65][66]. С целью привлечения к войне стран-сателлитов, пронацистские СМИ заведомо объявляли богатства СССР общеевропейским достоянием [41].
28 февраля 1941 года начальник управления военной экономики Г. Томас планировал захват советских предприятий: «К выполнению этой задачи с самого начала было бы целесообразно подключить надежных представителей немецких концернов» [6]. Так, металлургический завод в Таганроге стал опекаться фирмой Mannesmann-Rohrenwerke [41]. Как проходила «опека», описывал имперский министр финансов граф Шверин фон Крозигк: «В последнее время всякого рода организации, общества и тому подобные образования вырастают как грибы после дождя… На предприятия назначаются высокооплачиваемые опекуны, тогда как всю работу в действительности… выполняют низкооплачиваемые представители местного населения. Служащие из частных фирм и общественных организаций устремляются на Восток, где им назначаются оклады, вызывающие удивление и возмущение фронтовиков» [12].
«Всего лишь через девять лет после прихода к власти руководящий слой был в такой степени коррумпирован, что даже на критическом этапе войны не мог отказаться от ставшего уже привычным стиля жизни на широкую ногу. Всем им «для представительства» были необходимы просторные дома, охотничьи угодья, поместья и замки, многочисленная прислуга, обильные застолья, подвалы с изысканными коллекциями вин».
Рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер, «Воспоминания» В результате к апрелю 1944 года из СССР в Германию было вывезено свыше 1 млн. тонн железной руды [29]. Профессор Дитрих Айххольц в книге «Цели Германии в войне против СССР» описывает «прямое ограбление» советской экономики: «Интересы элиты концентрировались в первую очередь на отраслях, связанных с производством сырья, нефтедобычей, а также на горнодобывающей и металлообрабатывающей промышленности, электропромышленности, химическом производстве, предприятиях точной механики и оптики, текстильной промышленности, табаководстве и оптовой торговле».
В общем ситуация поразительным образом напоминает обстановку, сложившуюся на всем постсоветском пространстве после перестройки. Следует не упускать из внимания, что с 1941 года планирование экономики Третьего рейха в том числе на оккупированных территориях было официально передано «Обществу Юго-Восточной Европы» под руководством главы отдела экономической разведки I.G. Farben Макса Илгнера, племянника финансового архитектора концерна Германа Шмица.
Резиденция Общества была расположена в Вене и являлась сосредоточением независимых экономических школ и институтов. Позднее Московское отделение Международного института прикладных систем анализа (NASA), альма-матер которого также располагалось в Австрии, подготовит российских перестроечных младореформаторов:
«Международный институт системных исследований в Вене. Если почитать биографии молодых российских реформаторов из команды Гайдара, огромная их часть прошла через эту точку» [16].
Доктор экономических наук М. Г. Делягин, директор Института проблем глобализации Для полноты сходства стоит процитировать исследование Б. Ковалева: «В своей политике нацисты делали ставку на разжигание частнособственнических интересов среди мирных жителей, их разложение по социальному и национальному признаку» [41], кстати термин «приватизировать» был разработан именно в Третьем рейхе [18]. Как говаривал близкий друг Адольфа Гитлера, тонкий интеллектуал Роберт Лей, кстати, выходец из I.G. Farben: «Инновации – главный ваш инструмент. Под маркой экспериментов и заимствований иностранного опыта смело наносите удары ломом» [17].
Впервые именно в нацистских средствах пропаганды согласно Б. Ковалева «частная предпринимательская инициатива… принципиально противопоставлялась советскому экономическому строю и рассматривалась как основная движущая сила хозяйственной жизни». Почему действия якобы боровшихся с коммунизмом младореформаторов в деталях повторяют действия оккупационных властей Третьего рейха остается только догадываться. Ведь и «Зеленая папка» ведомства Геринга аналогично предполагала ликвидацию советской промышленности, за исключением предприятий, удовлетворяющих запросы германской армии, определенные ведомством экономической разведки штаба армии [41].
Генеральный план «Ост» Конрада Мейер-Хетлинга на самом деле на 90 процентов документ не расового, а экономического характера и оценивает инвестиции, «которые приводят к приносящим доход капиталовложениям, в первую очередь следует принять во внимание средства кредитов, взятых у рейха, средства рынка частного капитала и средства из предоставленных дополнительных кредитов». Средства частных кредитов в «приносящие доход капиталовложения» оценивались в 19,11 млрд. из необходимых 45,7 млрд. рейхсмарок [19] – то есть и в этом положении план «Ост», по сути, не сильно отличается от планов «младореформаторов» из 90-х, особенно с учетом того, что в январе 1941 года на совещании в ставке вермахта задача ставилась аналогичная: «Гигантские пространства России таят в себе неисчислимые богатства. Германия должна экономически и политически овладеть этими пространствами, но не присоединять их к себе» [6]. Другой вопрос, что тогда овладеть оказалось не так просто, растерянный Геббельс констатировал: «Мы серьезно недооценили советскую боеспособность и, главным образом, вооружение советской армии. Мы даже приблизительно не имели представления о том, что имели большевики в своем распоряжении…» [11].
Тогдашний младореформатор Адольф Гитлер принял решение: «Фюрер… вновь напоминает, что он не желает на Востоке никаких организаций-монополистов, что должна быть включена частная инициатива». По условиям, на которых советские предприятия поступали в «опекунство» германским фирмам, все риски брало на себя государство, единственно, о чем осталось тревожиться концернам, сформулировали в Zeiss AG: сможет ли «арендующее общество приобрести арендуемый завод, когда произойдет окончательное оформление политических, государственно-правовых и экономических отношений на оккупированной русской территории и Германская империя соберется продать заводы» [12].
30 июня 1941 года в имперском министерстве экономики состоялось совещание «Подбор персонала для административных и руководящих постов в советской химической промышленности», разработанный план поглощения советских предприятий включал в себя ленинградский завод «Красный треугольник», химические предприятия в Иванове, Тамбове, Батуми, Актюбинске и Новосибирске. На следующий день член правления I.G. Farben Отто Амброс разослал членам «комиссии I.G. Farben по производству буны в России» циркулярное письмо: «По возможности берите уроки русского языка… На месте мы решим вопрос относительно использования русских заводов для производства определенных сортов буны…».
14 июля до сведения членов комиссии было доведено решение основать подведомственную I.G. Farben фирму, которая «будет руководить работой отдельных предприятий в России, предоставлять фонды для налаживания производства». Амброс беспокоился, «до какой степени и при каких условиях мы сможем использовать в Великой Германии производственные методы и техническую информацию, собранную в России». 17 декабря 1941 года было принято устраивающее концерн решение: «Учитывая услуги, оказанные концерном «И. Г. Фарбен» рейху, нам кажется, что правительству не следовало бы оспаривать права концерна» на приобретенные технологии [8].
Описываемая картина лишь подтверждает выводы Розы Люксембург о том, что «Империализм является политическим выражением процесса накопления капитала, проявляющимся в борьбе за последние некапиталистические, еще свободные территории» [13]. Еще в начале 1941 года членом наблюдательного совета концернов Bergmann-Borsig и Hermann Goring Werke начальником управления военной экономики Г. Томасом был создан «Рабочий штаб Россия», ставший основой экономического штаба «Ольденбург» [6], возникшего в феврале 1941 года и впоследствии под руководством заместителя Геринга статс-секретаря Кернера именовавшийся «Экономический штаб Востока». Задачей этой организации было ведение учета всех необходимых для фашистской военной экономики материальных ценностей [8][21][41]. В мае 1941 года в его протоколах появилась запись: «1. Войну можно будет продолжать лишь в том случае, если на третьем году весь вермахт будет питаться за счет продовольствия из России. 2. Нет сомнения, что при этом миллионы людей в самой России умрут от голода, так как мы выкачаем из страны все, что нам необходимо» [22]. Инспектор по вооружениям на Украине 2 декабря 1941 года докладывал: «Изъятие из Украины сельскохозяйственных излишков в целях снабжения рейха… мыслимо при условии, если внутреннее потребление на Украине будет сведено до минимума» [70].
22 июня 1941 года немецкое правительство издало постановление об управлении оккупированными территориями, в котором указывалось: «Что касается положений Гаагской конвенции о ведении сухопутной войны, то они не относятся к СССР, так как Союз ССР следует считать распущенным…» [8]. Наиболее взвешенным расчетом экономических потерь считается работа французского экономиста А. Клода, выполненная в ценах 1938 года. Согласно ей, на Германию приходится 48 миллиардов долларов, на Францию 1,5 млрд., на Польшу 20 млрд., а на Великобританию 6,8 миллиардов в долларовом эквиваленте. Потери СССР им оценены в 128 млрд. долларов или 679 млрд. рублей [7]. Отечественные оценки говорят, что на момент подписания акта о капитуляции 8 мая в Карлхорсте военные расходы СССР по тогдашнему курсу составили 485 миллиардов долларов [27] или приблизительно 2600 миллиардов рублей, составляющие 30 % всего национального состояния СССР [6].
Непосредственно перед нападением имперский министр Розенберг издал следующее постановление: «Вся движимая и недвижимая собственность СССР, а также собственность корпораций, ассоциаций и обществ, которые служат целям экономики, будет представлять собой на оккупированных восточных территориях законную собственность рейха» [8]. Установка нашла отражение в «Принципах ведения хозяйства на Востоке», распространявшихся в качестве приложения к особому распоряжению по снабжению от 22 августа 1941 г., где говорилось: «Завоеванные восточные области являются германской хозяйственной территорией. Земля, весь живой и мертвый инвентарь… являются собственностью германского государства» [7]. Более ранний апрельский «Меморандум относительно целей агрессии» определил: «Оккупировав Великороссию, можно осуществлять ее ослабление тремя путями: …глубокими и повсеместными реквизициями предметов экономики, например – вывозом всех запасов, машинного оборудования и особенно транспортных средств» [6].
В результате было разграблено 31850 фабрик и промышленных предприятий, 605 научных учреждений, 1876 совхозов, 2890 станций МТС, 98000 колхозов вместе с принадлежащим им 285 тыс. животноводческих построек, 505 тыс. га плодовых насаждений и 153 тыс. га виноградников. При этом истреблено семь из 11,6 млн. лошадей, 17 млн. голов крупного рогатого скота из 31 млн., 20 млн. голов свиней из общего количества 23,6 млн., истреблено 27 млн. овец и коз из общего количества 43 млн. голов. Разрушена половина из 2567 жилых домов, попавших в зону оккупации и треть из 12 миллионов домов сельского населения, 976 санаториев и 656 домов отдыха, 82000 школ, 334 ВУЗа и 167 театров [26]. С момента заключения Геринг постоянно подчеркивал свое отрицательное отношение к договору о ненападении с СССР [38], что отразилось на последующей позиции.
«Вы посланы туда не для того, чтобы работать на благосостояние вверенных вам народов, а для того, чтобы выкачать все возможное, этого я ожидаю от вас. Вы должны быть как легавые собаки! Там, где имеется еще кое-что, в чем может нуждаться немецкий народ, – все должно быть молниеносно извлечено из складов и доставлено сюда… Я намереваюсь грабить, и именно эффективно…» [8].
Рейхсмаршал Герман Геринг, из выступления на совещании рейхскомиссаров оккупированных стран в августе 1942 г. Усилиями подопечных рейхсмаршала в Германию было вывезено 239 тыс. электромоторов, 175 тыс. станков [29], 34 тыс. молотов и прессов, 2700 врубовых машин, 15 тыс. отбойных молотков, 62 доменных и 213 мартеновских печей, 45 тыс. ткацких станков. 65 тысяч километров железнодорожной колеи из существовавших 122 тысяч разрушено и вывезено, вывезены все 2078 тысяч километров телефонно-телеграфных линий [26]. С лета 1942 года под страхом публичной казни началось повсеместное изъятие домашней утвари и посуды из цветных металлов [41].
С немецкой пунктуальностью была задокументирована отгрузка нескольких десятков тысяч тонн хлопка, шерсти, 9,2 млн. тонн зерна, 3,2 млн. тонн картофеля, свыше 1 млрд. шт. яиц, 2 млн. тонн грубых кормов, 622 тыс. тонн мяса и мясных продуктов, 420 тыс. тонн сахара и другие товары [29]. Общая стоимость продуктов питания ввезенных из Советского Союза к 1943 году составляла 751 млн. рейхсмарок [28]. В оправдание приводились данные о том, что 2,3 млн. тонн зерна и 400 тыс. тонн мяса было потрачено на питание самих остарбайтеров и военнопленных и «представлялось вполне законным заставить эти страны поставлять продовольствие своим рабочим» [28].
Вывоз в Германию продовольствия с Украины, 1941 г.
В соответствии с требованием Геринга к рейхскомиссарам «выжать из них все, что возможно…» [52], уже в конце 1941 года вермахт начал компанию по сбору у населения теплых вещей для германской армии. 20 декабря 1941 года Гитлером был отдан приказ: «Населенные пункты – сжечь. У местного населения отобрать теплую одежду» [53]. В одних городах цинично оповещалось, что теплая одежда предназначается для пленных красноармейцев, в других, что для детских приютов и инвалидных домов, разрушенных Красной армией и восстанавливаемых немцами [41].
23 мая 1939 года на совещании с руководителями вермахта Гитлер, говоря о «расширении жизненного пространства на Востоке», заметил: «Наряду с плодородием земли основательная немецкая обработка ее в громадной степени увеличит избыток продовольствия. Никакой иной возможности в Европе не видно» [6]. Дошло до того, что вывозили даже чернозем (как рассказывает в своем интервью доктор наук, профессор Н. И. Картамышев), который, к сожалению немецкой стороны, быстро выгорел и потерял свойства [37].
Действия немецких войск привели к разрушению половины из существовавших 26 тысяч мостов [26], когда Сталин в Потсдаме попытался убедить своих союзников возложить на Германию выплату репараций в пользу разрушенного войной СССР в сумме 15 млрд. долларов, союзники – США и Великобритания – в этой скромной просьбе отказали [30]. Последующие репарации немецкого промышленного оборудования покроют лишь 0,6 % прямых потерь имущества» СССР в период Отечественной войны [26].
««Аненэрбе» организовывала археологические и исторические экспедиции в другие страны. С чисто немецкой неразборчивостью в средствах они могли служить также для военных и шпионских целей. Эти академические «эксперты» грабили музеи в оккупированной России».
Сэмюэль Гоудсмит, «Миссия «Алсос»» Изъятием архивных и культурных ценностей по линии Йохима фон Риббентропа занимался специализированный батальон штурмбанфюрера СС барона фон Кюнсберга (Sonderkommando Kunsberg), по линии вермахта за конфискацию отвечал начальник войсковых архивов, библиотек и музеев (Chef der Heeresarchive, Heeresbibliotheken und Heeresmuseen) и по линии СС действовало Научно-исследовательское и учебное общество «Наследие предков» (Forschungs und Lehrgemeinschaft das Ahnenerbe) [67]. Всего за период оккупации на территории Советского Союза было разграблено 427 музеев, 43 тыс. библиотек [26], 2 тысячи церквей из которых вывезены 1148 миллионов произведений искусства [31]. В «айнзатцштаб» Розенберга входило 350 экспертов по искусству, силами которых с марта 1941 по июль 1944 года в Германию были отправлены 137 вагонов с 4100 ящиками, наполненными произведениями искусства.
Финансовым отделом имперского комиссариата гауляйтера Лозе в Риге руководил г-н Виалон, распорядившийся: «Все золотые и серебряные вещи точно подсчитывать, описывать и пересылать в мое распоряжение… Копии описей представлять мне». В Латвии в огне рижской городской библиотеки, основанной в 1512 году сгорело 800000 книг, рукописей и документов, такая же участь постигла 20000 томов уникальных книг XVI–XVIII веков литовской библиотеки евангелическо-реформатского синода, основанной в 1611 году. В рамках «борьбы с большевизмом» из Риги было вывезено 700 ящиков различных музейных сокровищ, из Таллинна более 10000 произведений искусства, в общей сложности около 100000 экспонатов старинных изделий XV–XVII веков были переправлены в Берлин, а картины, что примечательно, во Франкфурт-на-Майне. Перемещения награбленного тщательно документировалось:
Оперативный штаб рейхсляйтера Розенберга
«… утром 8 февраля 1944 года. В этот день нами были загружены и отправлены в тыл все экспонаты музея Петра Великого, упакованные в ящики, кроме громоздких предметов и мебели. Была также эвакуирована библиотека музея и коллекция медалей и монет. Второй этап работы начался 11 февраля 1944 года. Были вывезены все документы, находящиеся в ратуше; архив земельного ведомства; судебные документы; художественные ценности из православного собора (старинная утварь, одежда, картины на библейские темы, иконы) [32].
Доктор Шпеер. Ост (Рига) Т454/Р5.БЛ. (2374–2378)». Рига 28.3.44 г. Софийский собор Великого Новгорода был разрушен, как показал на допросе доктор Штирофгрубер относительно золоченого купола собора: «Все позолоченные листы этого купола… были просто растащены. В ограблении Софийского собора принимал участие сам командир 1 немецкой авиа-полевой дивизии генерал-майор Вильке». Аналогичный случай произошел в Пскове, когда в начале 1942 года сотрудники оперативного штаба Розенберга обнаружили, что многие ценности растащены при прямом пособничестве комендатуры, возглавляемой де Бари, который оправдывался тем, что иконы, фарфор, бронза и другие ценности ему и еще восемнадцати офицерам подарены «русскими властями города» или приобретены «после переговоров об их цене».
Разграбление Большого и Малого иконостасов, рукописей XVI века, уникальной люстры Годунова, коллекций фарфора, фаянса и хрусталя из собраний Софийского собора производилось при непосредственном участии первого бургомистра Новгорода Василия Пономарева и будущего американского писателя Бориса Филистинского, который при эвакуации на Запад был обеспечен специальным вагоном для вывоза ценного имущества. Все эти люди, понятное дело, боролись строго с большевизмом.
Библиотеки Софийского собора, Юрьева монастыря, братства Святой Софии, архиепископа Арсения и архиерея Григория Любинского, всего 34 тысячи единиц книг из новгородских собраний, помеченных как «редкость» или «большая редкость» были переправлены доктором Паулем Ваалем для дальнейшей эвакуации в Ригу. За архивы и библиотеки Новгорода отвечал бывший директор исторического музея во Франкфурте-на-Майне граф Зольмс-Лаубах, продолживший свою работу в царских дворцах под Ленинградом [41], где орудовал целый батальон СС под командованием историка искусств Эбергарда Фрайхера фон Кюнсберга, укомплектованный историками и искусствоведами [32], а также специальная «Кунсткомиссион» при эйзацштабе Розенберга, с задачей «изымать дворцовое имущество в оккупированных районах России и все изъятое перевозить в Германию» [67].
116346 из 180000 экспонатов музеев и дворцов Петергофа, Царского Села и Павловска и прочих близлежащих к Ленинграду музеев было похищено или утрачено. С фонтанов и аллей парков Петродворца, дворец Марли которого был взорван при отступлении, было похищено 12 барельефов, 22 маски, 70 мраморных и 37 бронзовых скульптур [32]. Под руководством доверенного фюрера по конфискации культурных ценностей Нильса фон Хольста, при помощи ротмистра графа Отто Сольмса-Лаубаха и его помощника гауптмана Пенгсена был демонтирован Петергофский фонтан «Нептун». Руками Нильса фон Хольста, до войны «трудившегося» в «немецких культурных комиссиях» на территории Эстонии и Литвы, а также Москвы и Ленинграда был подготовлен документ с перечнем 17 музеев, 17 архивов, 6 церквей и соборов Ленинграда и Ленинградской области за которыми сохранялась прерогатива фюрера [67].
В числе 34000 вывезенных музейных экспонатов числилась около пяти тысяч экземпляров уникальной старинной мебели, множество редких фарфоровых сервизов русских и иностранных заводов XVIII и XIX веков. Главная аллея Нижнего парка была полностью вырублена. Дворцы и музеи Пушкина, Гатчины, Павловска лишились всех библиотек-музеев, 650 икон из коллекции Петра Великого, коллекции фарфора, изделий из драгоценных металлов, собрания жемчуга, живописи и скульптур. В общей сложности под Ленинградом гитлеровцами был нанесен совокупный ущерб стоимостью 38,4 млрд. рублей, разрушен 101 музей, 15 церквей, костел, синагога, уничтожено 2 910 363 томов книг, похищено 84604 золотых и серебряных изделия.
Из Минской республиканской библиотеки имени Ленина в Берлин и Кенигсберг было переправлено почти два миллиона томов, среди которых книги белорусского первопечатника Скорины четырехсотлетней давности и 300 000 томов из библиотеки Академии наук БССР. Также разграбили все девять институтов Академии наук с геологическим, зоологическим музеями и ботаническим садом. Такая же участь постигла Белорусский государственный университет вместе с геолого-минералогическим и историко-археологическим музеями, в общей сложности было уничтожено 26 белорусских музеев. Из Государственной картинной галереи Минска в Германию вывезли более 500 произведений русских и западноевропейских художников.
В Киеве за вывоз ценностей отвечал уполномоченный Гиммлера Винтер, отправивший 11 больших ящиков из Киевского музея Западного искусства, 15 из музея Русского искусства. Такая же участь постигла Исторический музей с уникальными материалами отдела «Киевская Русь», 5000 томов Киевского педагогического института, Музей украинского искусства, откуда были вывезены все редкие книги, музей Т. Г. Шевченко, откуда была вывезена вся литература о поэте, личная библиотека митрополита Петра Могилы, книги Всеукраинской библиотеки, в общей сложности свыше 4 миллионов книг. Еще 1,3 млн. книг, включая архив древних актов, сгорели вместе с двумя миллионами прочих экспонатов, когда был взорван и сожжен Киевский государственный университет имени Т. Шевченко. Обер-штурмфюрер СС Норман Ферстер в своих показаниях перечислял трофеи разграбления библиотеки Академии наук УССР – более 200 тысяч томов из основного фонда и все собственные издания академии: «…редчайшие рукописи персидской, абиссинской, китайской письменности, русские и украинские летописи, первые экземпляры книг, напечатанные русским первопечатником Иваном Федоровым…», а также Первое и Второе Горностаевские Евангелия XVI века художественной работы, Сербское Евангелие, сборник XV века с записями В. Писаря, всего пять ящиков старопечатных книг.
Из собора Успения Богородицы Киево-Печерской лавры, которой был взорван по приказу штадткомиссара Берндта вывезли Порфирьевскую коллекцию из более 1000 икон и парсун, а также 200 древних досок, панораму «Голгофа», множество драгоценных церковных украшений, предметов убранства и культа из золота и серебра, старинные дорогие и редкие ткани, шитье и церковные облачения. Перед взрывом из Успенского собора были изъяты золотая и серебряная посуда, древние иконы с отделкой драгоценными камнями и металлами, 14 фресок XII века похищено из Софийского собора. Всего из Киева в октябре 1943 года выехало 40 вагонов, увозивших 330 000 экспонатов, включающих сокровища Софийского собора, Михайловского и других монастырей и музеев.
Под руководством гауляйтера Эриха Коха вывезли скульптуры, гобелены и картинные галереи из музеев Харькова. В Смоленске картин и икон лишился собор, построенный в память побед русского народа над Наполеоном [32], всего из города в Прибалтику и Германию было отправлено 5 железнодорожных вагонов, один из которых был заполнен русскими рукописными книгами XVI–XVII веков [41]. В 1944 году по просьбе Коха генерал СС Бах-Залевкий переправил ему все ценности из подлежащих ликвидации варшавских домов, что и было выполнено. В кенигсбергском особняке и обширных имениях на территории Восточной Пруссии и Украины Кох собрал огромную коллекцию искусства, особой гордостью которой была коллекция исторического оружия [67].
Из Ростове-на-Дону на Запад была переправлена коллекция картин русских живописцев музея изобразительных искусств, бесследно исчезло собрание Никопольского музея.
Сотрудник германского консульства Львова, посетив музеи, архивы и библиотеки, заранее составил список подлежащего экспроприации. Уполномоченный Геринга Кай Мюльман сразу после вступления вермахта в город обеспечил поступление в коллекцию шефа рисунков Дюрера [32], состоящую из 27 работ подаренных музею при его основании в 1820 году князем Генриком Любомирским. Позже американцы передали их не имевшему на них юридических прав американскому гражданину Джорджу Любомирскому, чтобы распродать их через закрытый аукцион в Швейцарии.
Также после захвата города на стол директора Львовской картинной галереи легло предписание изъять из «державной картинной галереи» еще шесть особо ценных картин старых мастеров итальянской и немецкой школ, что положило начало методичному разграблению музеев Львова [67]. Также в Германию отгрузили картинную галерею и экспонаты кабинета искусств библиотеки филиала АН УССР. «Самое прекрасное в этой войне то, что мы уже ничего не отдадим из того, что однажды взяли», – подвел итог польский генерал-губернатор Ганс Франк.
В Крыму была похищена нумизматическая коллекция, шитые золотом украшения и другие ценнейшие вещи Бахчисарайского дворца, утрачены рукописные Кораны XIV–XVIII веков из евпаторийской мечети Джума-Джани. Воронцовский дворец в Алупке был обещан Гитлером фельдмаршалу Манштейну, в нем коллекция дворцового музея маркировалась «AI» по названию города и паковалась в ящики, подписанные готическим шрифтом: «Покорителю Крыма фельдмаршалу барону фон Манштейну». Неупакованные картины, в том числе из коллекций ленинградского Русского и Симферопольского музеев во время оккупации была доступна для посещения немецкими офицерами. До отступления успели вывезти 500 картин итальянских, голландских и русских мастеров, попытавшись напоследок взорвать дворец, в котором вскоре разместилась английская делегация Ялтинской конференции.
Согласно письму «О вывезенных с Украины произведениях искусства» на имя Розенберга от 14 сентября 1944 года в Восточную Пруссию было переправлено 85 ящиков и 57 папок с произведениями искусства. Розенберг докладывал, что «ценнейшие произведения из публичного украинского культурного наследия, которое даже при поверхностной оценке стоит много миллионов» в количестве 65 ящиков складировано в Айлденхофе, в доме графа фон Шверина. Остальные 20 ящиков, 57 портфелей и 1 рулон гравюр ожидали инвентаризации [32]. По данным Центра хранения историко-документальных коллекций РФ за годы войны только из 73 особо ценных музеев гитлеровцы вывезли 565 723 экспоната, из которых найдена и возвращена лишь пятая часть. Многие произведения искусств, долго всплывали в различных частных коллекциях и на аукционах как, к примеру, драгоценный крест XII века Евфросинии Полоцкой оказался в США [67].
Вывоз ценностей являлся реализацией наставлений Гитлера: «Мы должны стремиться всеми средствами выкачать из оккупированных русских областей все, что возможно в экономическом отношении» [29]. Имперский комиссар Украины Эрих Кох особо старательно выполнял указание немецкого руководства: «Я выжму из этой страны даже последнюю каплю… Население должно работать, работать и снова только работать. Мы пришли сюда не для того, чтобы раздавать манну…» [40]. Последней выжатой каплей стали миллионы человек трудоспособного населения, задействованного в экономике Германии, отчего доля работающих в СССР сократилась на 16 % [39]. Геринг считал, что «русские рабочие доказали свою работоспособность при построении мощной русской индустрии. Теперь их следует использовать для Германии» [41]
«Восточные рабочие» перед отправкой в Германию
Начиная с весны 1942 г. оккупационные власти все чаще прибегают к угрозам, организации облав и насильственному угону в Германию советских граждан, причем основной удар пришелся по территории современной Украины, и той ее часть, где зачастую в наше время стало принято относиться к памяти Третьего рейха с таким нескрываемым пиететом [17] Рейхскомиссар Украины Эрих Кох вряд ли ответил бы взаимностью современным украинским политикам: «Украина является для нас всего лишь объектом эксплуатации, она должна оплатить войну, и население должно быть в известной степени как второсортный народ использовано на решение военных задач, даже если его надо ловить с помощью лассо» [30]. За годы оккупации были убиты 5,3 миллиона жителей Украины, а 2,3 вывезены на работы в Германию [70].
Плакат для «восточных территорий»: «Мы едем в Германию»
Как заявлял в ноябре 1941 года Гитлер: «Мы заставим работать на нас всех, до последнего человека» [41]. Так это и осуществлялось: «Если не удастся приобрести необходимые рабочие силы на добровольной основе, то нужно немедленно приступить к их аресту, а именно к принудительному обязыванию», – было записано в Программе генерального уполномоченного по использованию рабочей силы Фрица Заукеля, который в кругу сотрудников заявлял: «Я получил свое поручение от Адольфа Гитлера, и я доставлю миллионы остарбайтеров в Германию, не обращая внимания на их чувства, независимо от того хотят они этого, или нет» [17].
«…Огромные резервы такой рабочей силы имеются на оккупированных территориях Востока. Поэтому требуется обязательно и полностью использовать существующие людские резервы в захваченных советских районах. Если не удастся получить потребную рабочую силу на добровольной основе, надо немедленно приступить к ее изъятию или принудительной депортации. Таким образом, наряду с военнопленными, которые еще находятся на оккупированных территориях, нужно мобилизовать прежде всего гражданских лиц и квалифицированных рабочих и работниц в советских районах, начиная с пятнадцатилетнего возраста, для использования на работе в Германии» [51].
Из директивы генерального уполномоченного по использованию рабочей силы Ф. Заукеля, 20 апреля 1942 г. По мере мобилизации немецкого населения дефицит рабочей силы с мая 1940 по май 1941 г. достиг 2,6 млн. человек, а провал блицкрига против Советского Союза заставил имперские власти отказаться от первоначальной доктрины неиспользования в экономике Германии оккупированного населения и советских военнопленных [44]. В феврале 1942 года министериаль-директор Мансфельд обратил внимание на простой имевшихся в наличии 3 350 000 советских военнопленных: «Настоящие трудности во вводе в работу не возникли бы, если бы своевременно решились на широкий ввод русских военнопленных». До него еще в 1940 году Геринг высказывался за то, чтобы не вызывать «слишком много беспокойства среди населения», отметив, что потребности страны в рабочей силе могут быть покрыты за счет военнопленных [42][43].
«…оплаты труда миллионов граждан других государств, прежде всего восточноевропейских, которые в годы войны были угнаны на принудительные работы в Германию. Вот тут и зазвучали названия крупнейших германских фирм и банков: страховой концерн «Альянц», «Дойче банк», «Дрезденер банк», бывший концерн «И. Г. Фарбен», «Дегусса», концерн «Даймлер-Бенц» и др.»
Профессор Грейфевальдского университета им. Э.-М. Арндта и Берлинского Технического университета Дитрих Айххольц, «Цели Германии в войне против СССР» Воспринимая все захваченные территории как военный трофей, фюрер рассуждал вполне в духе прогрессивного либерального реформатора: «Нужно только высчитать, какую прибыль можно извлечь из того, что иностранный рабочий, в отличие от немецкого, получает не 2000, а 100 рейхсмарок в год» [42][43]. Комиссар по рабочей силе в управлении четырехлетнего плана Фриц Заукель оповестил коллег-гауляйтеров особым письмом: «Для существенного облегчения перегрузок, которым подвергаются немецкие домохозяйки… фюрер дал мне указание доставить из восточных областей в Рейх примерно 400–500 тысяч отборных, здоровых и сильных девушек» [46]. «Всех расхватали для себя семьи партийных функционеров», – как вспоминал потом Шпеер [17]: «Сверх того немалая доля от полумиллиона украинок использовалась в качестве прислуги партийными функционерами, о чем вскоре в народе и начали шептаться» [46]. Д-р Гросс в секретном меморандуме «…об обращении с лицами ненемецкой национальности на Востоке» 1940 года писал: «Это население, не имея своего руководства, будет служить источником рабочей силы, поставлять Германии ежегодно сезонных рабочих и рабочих для производства особых работ (строительство дорог, каменоломни)» [61]. На показательные исторические параллели происходящего в 90-е годы обратил внимание в своем интервью депутат Госдумы Евгений Федоров: «Знаете, сколько вывез Гитлер с оккупированной территории Советского Союза гастарбайтеров для работы в Германии и Европе? 4,5 млн. человек под автоматы, то есть гестапо вывозило. Вот сейчас из России… ну из бывшего Советского Союза в десятки раз больше под воздействием оккупационных механизмов. Методы другие, а суть одна и та же» [45]. На Нюренбергском процессе ответственный за рабочий персонал Фриц Заукель признавал, что в июле 1942 года число рабочих, вывезенных с оккупированных территорий, составило 5 миллионов 124 тысячи человек [8]. Нужно также добавить, что и предприятия использовавшие иностранный труд были те же: BMW, Siemens и Volkswagen [49]. Сохранился документ, касающийся рабочих с Востока, призывающий «перебрасывать дешевые рабочие руки сотнями тысяч, используя их в течение нескольких лет в самой империи и, таким образом, препятствуя их естественному биологическому размножению» [8].
Причем новорожденные остарбайтеров изымались в детский дом в Рюхене, принадлежавший предприятию Volkswagen, 70 % рабочих которого были принудительно пригнаны с восточных территорий [28]. Доставка в рейх детей для подготовки к работе на фабриках входила в обязанности главы «Гитлеровской молодежи», сумевшего до лета 1944 года привезти около четырех тысяч мальчиков в возрасте от 10 до 14 лет [17]. В отношении новых «остарбайтеров» система ювенальной юстиции с системой патрональных семей является лишь новым более скрытым механизмом реализации старых планов. Особенно это видно по актуальной в современное время риторике американского суда, оправдавшего Lebensborn на процессе в 1948 году: ««Лебенсборн» не прибегал к усыновлению, как в случае с детьми-сиротами, а разрешал только помещать ребенка в немецкую семью после того, как эта семья подвергалась проверке с целью выяснить ее репутацию и пригодность для заботы о ребенке и для его воспитания» [63].
Логотипы международных корпораций в 1930-е гг.
«Все, что нации могут предложить в виде хорошей крови нашего типа, мы возьмем, при необходимости похищая их детей и воспитывая их здесь у нас. …Очевидно, что в такой смеси людей всегда будут расово хорошие типы. Поэтому наш долг – забрать таких детей, отделить их от их среды, украв их. если это необходимо… Так мы получим всю хорошую кровь, которой сможем воспользоваться для себя и дать ей место в нашем народе или… мы уничтожим эту кровь» [48].
Генрих Гиммлер о славянских нациях, из публичного выступления в г. Познань 14 октября 1943 г. «Если хорошая кровь не будет воспроизводиться, мы не сможем править миром», – продолжал идею Гиммлер. На встрече с работниками Пенемюнде проявился интерес рейхсфюрера СС к евгенике как к практическому инструменту: «Мы позволим молодым немецким крестьянам жениться на породистых украинских девушках и получим здоровое поколение, приспособленное к жизни в тех условиях… На всей захваченной территории мы должны применять жесткое государственное планирование и людских ресурсов, и материальных» [48].
