Мировые элиты и Британский рейх во Второй мировой войне

Убийственные результаты бомбардировки Дрездена авиацией англосаксов

Огненный смерч выгнал выживших из центра города на окраины, но и там им не было спасения, 1350 «летающих крепостей» уже американских ВВС продолжили 14-ти часовую массированную атаку, после окончания которой сопровождение, согласно своего задания спикировало до высоты крыши в поисках «неплановых целей», которыми стали выжившие в огненном смерче. После атаки город представлял собой устрашающую картину: на пепелище стая сбежавших из городского зоопарка грифов слетелась на трупы арабских скакунов цирка Сарассани [19]. Численность населения до налета составляла 629 713 человек, после – 369 000 человек [37], как вспоминал инспектор немецкой пожарной службы: «Большой пожар в Дрездене подогревал подозрения в том, что западные союзники были озабочены лишь ликвидацией немецкого народа». Начальник полиции Дрездена отчитывался о налете с 13 по 15 февраля: «К вечеру 20 марта 1945 года в общей сложности было извлечено 202 040 тел, в основном женщин и детей. Ожидается, что окончательный список погибших даст цифру 250 тысяч жертв».

Если не считать разрушенной по ошибке заблудившейся американской эскадрильей Праги, то таков итог того, что даже Геббельс назвал «делом рук умалишенных» [19], примерно так же можно охарактеризовать авиаудары «союзников» по болгарской Софии [92]. Существует мнение, что Прагу разрушили как город, входивший в советскую зону влияния, но «союзники» и на Францию вывалили 590 000 тонн бомб, разрушив Кан (Caen), Сент-Ло (Saint-Lo), Карентан (Carentan) и Монтебург (Montbourg) [41]. Уже в наше время на защиту «исторической правды» снова встанут «британские ученые». Ричард Эванс, первым оценивший на судебном процессе число жертв Дрездена в 25 тысяч, получит за это приуменьшение 250 000 фунтов [37], а Дэвид Ирвинг, автор исследования, благодаря которому трагедия Дрездена стала известной – три года тюрьмы за «отрицание и приуменьшение масштабов» Холокоста [38].

Благодаря защите «исторической правды» никто не проведет исследования, последовательно объясняющего как с помощью Черчилля была развязана бомбовая война, унесшая жизни 600 000 гражданских лиц, кто придумал доктрину «moral bombing», как эта доктрина была подведена под необходимость утилизации пяти миллионов бомб из опасных горючих смесей, ждущих своего использования на складах с 1936 года, кто разместил заказ на изготовление смертоносного оружия, занявшего четверть британского военного производства [29]. В общей сложности англо-американская бомбардировочная авиация сбросила на континентальную Европу 2,690 млн. тонн бомб, что крайне мало повлияло на немецкую военную машину. В ответ люфтваффе сбросили на объекты на территории Великобритании лишь 74 172 тонн бомб [15], к тому же Германия не имела стратегической авиации и атаковала обычной фронтовой [39]. Когда информация о трагедии в Дрездене стала доступна общественности, со стороны союзников пошли разговоры о том, что Дрезден их попросил разбомбить генерал А. И. Антонов во время Ялтинской конференции [22].

О чем действительно просило советское руководство, так это об открытии второго фронта, но и тут особую роль сыграл Черчилль. Как впоследствии писал сотрудник английского посольства Э. Н. Дзелепи: «Оригинальным в черчиллевской стратегии «второго фронта» был сам механизм этого фронта. «Второй фронт» означал, прежде всего, эксплуатацию идеи этого фронта». Несмотря на то, что 22 июня Черчилль по радио заявил, что английское правительство в советско-германской войне будет на стороне СССР [16], более точно отношение выразил начальник английского генерального штаба Вильсон: «Доказательством милости божьей к Англии является тот факт, что в этой войне мы избавились одновременно и от Германии, и от России» [66]. Согласно докладу посла СССР К. Уманского, 22 июня США заняли «молчаливую, выжидательную позицию» [16], более откровенно выраженную как:

«Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают друг друга как можно больше. Но я ни при каких обстоятельствах не хочу, чтобы победила Германия.» [23].

Сенатор Гарри Трумэн, из выступления председателя Комиссии по исследованию программы вооружения федерального правительства 23 июня 1941 года

И. Сталин в телеграмме в советское посольстве резюмировал тактику «союзников»: «По сути дела, английское правительство своей пассивно выжидательной политикой помогает гитлеровцам… То обстоятельство, что Англия нам аплодирует, а немцев ругает последними словами, – нисколько не меняет дела. Понимают ли это англичане? Я думаю, что понимают. Чего же они хотят? Они хотят, кажется, нашего ослабления». Еще 19 июля Черчилль считал, что «попытка установить сколько-нибудь прочный фронт на севере Франции» является «нереальной», а через десять дней добавит: «Если только за зиму не обнаружится, что Германия близка к внутреннему краху». Эта фраза показывает, что беспокойство Черчилля вызывает только вероятность потери над территорией контроля Гитлером и заменой его собственным.

Инициатива Рузвельта открыть второй фронт летом 1942 года привела к тому, что заместитель главы МИД Великобритании А. Кадоган описал в своем дневнике следующим образом: «Премьер-министр выехал в Вашингтон для того, чтобы убедить Рузвельта, что вторжение союзников на европейский материк в 1942 году не является практически выполнимой операцией, что бы ни сказали американцы Молотову». По мнению Англии, высадку необходимо было произвести в Северной Африке [16].

В Африке в 1941 году полосу обороны организовали войска Британского Содружества Наций в Кении, а кроме того 36 тысяч английских, новозеландских и индийских солдат генерала Уэйвелла с сентября 1940 года прикрывали Египет [79], и Суэцкий канал. В критический момент на защиту стратегической зоны были брошены тысячи палестинских евреев, сформированных в пятнадцать подразделений (хотя далее в повествовании М. Гилберта речь идет только о трех еврейских и одном арабском батальоне) [76]. По мнению П. Пэдфилда изначально: «Черчилль… поддерживал сионизм… потому что полагал, что евреи в Палестине смогут служить бастионом Британской империи на защите Суэцкого канала» [8]. Однако, учитывая роль Ротшильдов в создании сионистского движения, бастионом не совсем британским:

«Между тем Великобритания ни при каких обстоятельствах не собиралась лишиться контроля над территорией по обе стороны от Суэцкого канала. В то время почти не было воздушного сообщения, и этот канал был практически единственным способом сообщения с британскими колониями Востока, такими как Индия, Бирма, Сингапур и Гонконг. Согласно условиям палестинского мандата, его действие прекращалось в момент создания еврейского национального очага, ради чего он и предназначался. Это Великобритании было совершенно не нужно»

Уильям Р. Перл, «Заговор Холокоста: Международная политика геноцида»

Важность судоходной артерии обусловлена снабжением британского флота топливом компании Anglo-Persian Oil Company [76], будущей British Petroleum. Примечательно, что именно Черчилль инициировал выделение 2,2 млн. фунтов на приобретение 51 % пакета компании [80], после того как в 1910 году в Персии обнаружили нефть [81]. В правительстве не было полного согласия с его решением, однако уже через две недели в Сараево застрелили Франца Фердинанда, началась война, и посредством агентства Public Trustee конфискованные по законам военного времени активы немецкой нефтяной компании Burmah Oil, включавшие в себя 520 складов, 535 железнодорожных вагонов-цистерн, четыре баржи и 1102 транспортных средства легли в основу British Petroleum, по-сути, вернув вложенные средства английскому правительству [82]. Война же должна была обеспечить Anglo-Persian Oil Company еще бывшие немецкими концессии Deutsche Bank и Turkish Petroleum Gesellschaft [94].

С 1913 года вооружал и финансировал Абдулу Азиза ибн Сауда против Османской империи Лоуренс Аравийский [48], друг Черчилля, который манипулировал «арабским воодушевлением», обещая полный суверенитет и независимость. Позже в мемуарах он признавал, что «отважился на обман из-за моей убежденности, что лучше мы выиграем и нарушим данное слово, чем проиграем…» [94]. В обещаниях его поддержало агентство проконсула в Египте лорда Китченера: в «случае, если обитатели Палестины, Сирии и Месопотамии сбросят турецкое иго, Британия гарантирует их независимость».

Английский истеблишмент вынашивал идею манипуляции мусульманским обществом, эксплуатируя важную для него роль религии, на которой основывались убеждения арабских националистов, в отличие от европейских. В апреле 1915 года межминистерский комитет Морица де Бунсена перекроил карту Оттоманской империи, в результате чего с легкой руки карикатуриста из комитета лорда Китченера, английского барона Марка Сакса, рисовавшего карту раздела Турецкой империи, на ней появилось «Палестина», как искаженное название Филистии – прибрежной полосы Южной Сирии, населенной филистимлянами. Он же разработал флаг Арабского восстания, который выпускали британские фабрики в Египте, черным цветом символизировавший Аббасидов, белым Ойменидов, зеленым Фатимидов, а красным шевроном с белой семиконечной звездой Хашимитов, эмиров Мекки, который лег в основу флагов современных арабских «демократий» и «монархий» [95].

Министр иностранных дел Великобритании лорд Бальфур препятствовал самостоятельному выступлению персидской делегации перед Советом министров иностранных дел (Council of Foreign Ministers) Версальской конференции и вскоре стало ясно почему. 9 августа 1919 года лорд Керзон объявил о завершении переговоров с Персией, по итогам которых новообразованное государство обратилось к Великобритании с просьбой ссуды двух миллионов фунтов стерлингов под семь процентов и готовностью содержать английских советников и экспертов, а потенциальный кредитор соглашался пересмотреть грузовые тарифы и благоприятствовать строительству железной дороги. Все до одной персидские газеты выступили против. Публичный скандал вскрыл, что за условия договора через Imperial Bank of Persia Foreign Office передал 200 000 туманов премьер-министру Воссак аль-Даваху (Vossuq al-Dawlah) и 100 000 туманов принцу Фирузу (Firouz) [96]. Далее ближневосточная политика вылилась в то, что созданный Ближневосточный департамент Британского колониального офиса переименовал Междуречье в Ирак, отдав его сыну эмира Мекки Фейсалу бин Хусейну, администрацию которого контролировала Anglo-Persian Oil Company, вместе с Royal Dutch Shell перераспределившей в свою пользу 75 % всех концессий, приобретенных как версальская добыча [94].

«Не успели высохнуть чернила под Версальским договором, как влиятельные американские нефтяные магнаты из компаний Рокфеллера «Стандарт Ойл» сообразили, что британские союзники ловко лишили их военной добычи. Заново нарезанные границы на Ближнем Востоке, также как и рынки послевоенной Европы контролировались проводящими интересы скрытно владеющего ими британского правительства компаниями «Ройял Датч Шелл» и «Англо-Персидская Нефтяная Компания»

Уильям Ф. Энгдаль, «Столетие войны. Англо-американская нефтяная политика и Новый мировой порядок»

Как заметил лорд Керзон о Первой мировой: «Союзники приплыли к победе на волне нефти», однако он не раскрыл что 80 % (по данным А. Раевского – 85 %) этой волны составили поставки США [96][97], в частности Standard Oil, откликнувшиеся на просьбу Клемансо [94] и запасов у которой, по мнению экспертов, оставалось на одно-два десятилетия, и поэтому руководство компании призывало госдепартамент отстаивать политику открытых дверей (Open-Door policy) в части использования минеральных ресурсов. С лета 1919 года госдепартамент США инструктировал советников и дипломатов «уделять особое внимание содействию американским интересам в приобретении нефтяных владений за рубежом» [96]. Волноваться было о чем, в 1920 году в Сан-Ремо Ллойд Джордж и французский премьер Александр Миллеран оформили соглашение, по которому распределили между собой ближневосточную нефть, не пригласив США. По условиям соглашения Британия имела право исключить любые иностранные концессии на своих территориях. В ответ на протест США, которые даже не были приглашены на встречу, лорд Керзон сообщил, что американским компаниям на Ближнем Востоке концессий не полагается [94], а один из директоров Anglo-Persian Oil Company, адмирал Эдмунд Слэйд (Edmund Slade) разработал меморандум с рекомендациями как противостоять политике открытых дверей. Английская монополия не состоялась из-за вступления Азербайджана в состав СССР и поддержки Standard Oil персидских националистов, не допустивших ратификации соглашения с Британией и предоставивших Standard Oil концессии в северных провинциях [96].

Итогом распада Турецкой империи стало также появление Саудовской Аравии, контроль над которой, по мнению Н. Хаггера «по-прежнему оставался в руках англичан, которые действовали через короля ибн Сауда… Ибн Сауд передал первую концессию на арабскую нефть британской инвестиционной компании Eastern and General Syndicate еще в 1923 году», на него же Англия изначально возложила защиту Суэцкого канала [48]. В 1928 году британцы составили Соглашение, ограничивающее действия иностранных нефтяных компаний, а «Рокфеллеры обнаружили, что британцы через Royal Dutch и Shell блокируют их действия» [48].

«Рокфеллеры… получили контроль над германскими химическими и фармацевтическими компаниями, а в 1926 году смогли объединить их в компанию I.G. Farbenindustrie AG. Черчилль был в ярости. Он блокировал действия Рокфеллеров в Саудовской Аравии. Британия отказалась дать сотрудникам Standard Oil визы и впустить в страну корабли, осуществлявшие необходимые поставки. Британская империя продолжала угрожать турецким, аравийским и иранским нефтепромыслам, контроль над которыми хотели получить Рокфеллеры».

Николас Хаггер, «Синдикат»

И вот теперь Standard Oil заправляла танки Роммеля, которые могли изменить шаткое равновесие в пользу американских интересов. Однако договоренности Идена и Майского привели к вводу англо-советских войск в Персию. «Первой целью был захват нефтепромыслов… Англия и Россия боролись за свою жизнь», – писал Черчилль [84] о проведении с 25 августа по 17 сентября операции «Согласие» (Operation Countenance) [85]. Впоследствии, уже 15 декабря 1946 года, после вывода советских войск из Южного Азербайджана (Иран) с ведома Черчилля 20-ю дивизиями английских войск была проведена массовая кровавая расправа над сторонниками СССР среди оставшихся [87].

В 1942 году Черчилль направил членам английского правительства и президенту США Рузвельту несогласие с возможностью допустить советские войска в Европу [67]. Позднее Рузвельт в беседе с советским послом заявил, что «всегда стоял за высадку во Франции, но Черчилль против этого». Более того, летом 1942 года глава советского правительства получил послание Черчилля с информацией о прекращении отправки военных грузов в СССР Северным морским путем, потому что «Англия не может рисковать потерей или повреждением своих кораблей».

Отговорив от высадки в Европе Рузвельта, 12 августа 1942 года Черчилль в сопровождении военачальников прибыл в Москву, и, сославшись на недостаток десантных судов и нежелание прерывать «большие приготовления» к операции в 1943 году, заявил, что «считает невозможной организацию второго фронта в Европе в 1942 году». Рядом за столом кивал прибывший по собственной инициативе Аверелл Гарриман, любовник и будущий муж невестки Черчилля Памелы Дигби, матери внука Черчилля.

Мало того, что в 20-х годах Гарриман являлся владельцем концессий на территории Грузии, которые еще и кредитовались за счет советских банков, в момент беседы он был владельцем польских шахт, в которых трудились заключенные концлагерей, что делало его более чем кто бы то ни было, заинтересованным в так называемой «пассивной политике». Из разговора Черчилль вынес, что «никогда за все время не было сделано ни малейшего намека на то, что они [Советы] не будут продолжать сражаться, и я лично думаю, что Сталин вполне уверен в том, что он победит». 8 ноября 1942 года была произведена высадка на севере Африки 6 американских и 1 английской дивизии, для которой неожиданно нашлись необходимые 650 военно-морских транспортных судна. Советский посол обратил внимание Энтони Идена, что «советские люди не могут понять и объяснить политику английского правительства» [16][64][88], не известно рассказал ли в этой беседе Иден, что примерно в это время в этом районе находились французские, польские, бельгийские золотые резервы, за которыми как раз, видимо, и гонялись англичане с немцами, чем и объясняется срочность высадки в Африке.

На открывшейся в январе 1943 года конференции в Касабланке стало понятно, что английские представители по-прежнему не желают начинать наступательную операцию в Западной Европе даже и в 1943 г., теперь уже под предлогом того, как выразился Иден, что в «Северную Африку доставлено большое количество войск, оружия и снабжения и возвращать все это назад в Англию после окончания операций в Тунисе было бы трудно из-за недостатка судов». Как вспоминал присутствовавший в Касабланке сын Рузвельта: «Приняв решение о вторжении союзных армий в Сицилию, чтобы таким образом вывести, как мы надеялись, Италию из войны, мы тем самым признавали, что вторжение через Ла-Манш придется отложить до весны 1944 г.».

С 12 по 25 мая 1943 года, на следующую Вашингтонскую конференцию «Трайдент» советское правительство приглашено не было. Как считает американский историк Фейс, Черчилль во время этой конференции определил: следующей целью после захвата Сицилии будет Италия. 29 мая он был уже в Алжире, где на переговорах склонил к своему плану Эйзенхауэра. Английский посол Керр высказал озабоченность новым переносом сроков десанта в Европу, однако премьер его урезонил: «Вы можете сделать Сталину дружеский намек на опасность раздражения двух западных держав, чья военная мощь возрастает с каждым месяцем и которые могут сыграть полезную роль в будущем России. Даже мое долго испытываемое терпение не безгранично». 2 июля Черчилль и вовсе заявил о своем решении прекратить обмен посланиями с главой Советского правительства, так как это приводит лишь «к трениям и взаимному раздражению» [16].

Пока шла Вашингтонская конференция, в Каире английские танки блокировали королевский дворец, и британский посол в Египте лорд Киллерн предъявил королю Фаруку ультиматум: назначить либерально-националистическое правительство Наххас-паши или отречься от престола, ему дали пятнадцать минут на размышление и два часа на сборы, после которых король принял ультиматум [13]. Кстати, в результате таких действий выступить против гитлеровской коалиции Египет смог только после смещения правительства назначенного Наххасом [68].

Еще в апреле 1942 года Рузвельт обращался к Черчиллю: «Дорогой Уинстон!.. Ваш народ и мой требуют создания фронта, который ослабил бы давление на русских, и эти народы достаточно мудры, чтобы понимать, что русские убивают сегодня больше немцев… чем мы с вами, вместе взятые» [69]. Британская Tribune недоумевала: «Где бы ни собрался народ, его волнует лишь один вопрос: когда мы вышлем подкрепление Советскому Союзу?». В США, где 48 % населения было за немедленное открытие фронта, общественные движения призывали сенаторов оказать помощь СССР [25].

Уже к следующему году фронт боевых действий представлял собой советское противостояние группировке противника численностью от 425 до 489 дивизий, а 5 июля германское наступление положило начало Курской битвы, в которой с обеих сторон участвовало более 4 млн. человек. Почти в то же время, с 10 по 17 августа «союзники» силами 7 английских и 6 американских дивизий произвели высадку в Сицилии, где им противостояли 9 итальянских и 2 немецкие дивизии [16], которые блокировали англо-американские войска, что низвело десант до второстепенного эпизода войны [66]. Согласно воспоминаниям ветерана Эдгара Джонса (Edgar L. Jones), в результате высадки «союзники» потопили собственный корабль, а судно, на котором прибыл Джонс, сбило четыре немецких самолета и три своих, что по сравнению с другими считалось неплохим средним результатом [41]. После первого дня итало-германская авиация больше не появлялась над Сицилией, однако высадившиеся встретили прибывающее свое авиадесантное подкрепление таким огнем, что в течении нескольких часов сбили 23 самолета с парашютистами. Союзные корабли также не подпускали свои же самолеты к захваченному плацдарму, и Эйзенхауэр был вынужден отдать приказ вообще не стрелять по самолетам, пока они не обнаружат «враждебных намерений». Все это происходило на фоне того, что итальянские части не проявляли никакого желания сражаться, десантные части захватили «каблук» итальянского «сапога» без единого выстрела, британская армия не встречая сопротивления, углубилась в Калабрию. Соединившись с 5 американской арией «союзники» замкнули фронт, отрезав самый юг Италии, и медленно двигаясь, с начала сентября до конца осени вышли на рубеж «зимней линии» немецкой обороны в 120 километрах южнее Рима [13].

Летом 1943 года в испанском городе Сантандер прошла тайная встреча руководителей американского Управления Специальных Операций У. Донована, английской службы MI-6 С. Мензиса и Абвера В. Канариса, где последний пообещал устранить от власти Гитлера и продолжить войну с СССР, заключив мирный договор с Западом [75].

В новой конференции «Квадрант», состоявшейся в Квебеке с 14 по 24 августа 1943 г. по решению Черчилля должны были участвовать только Англия и Соединенные Штаты, без СССР. Высадка на континенте планировалась только если сопротивление немецких войск сильно ослабеет или если Германия безоговорочно капитулирует и выведет войска из оккупированных стран. Очень странный, согласитесь подход для «союзника», особенно пункт, по сути, означающий простую замену немецких войск собственными. После Италии, согласно мемуарам де Голля, «англичане – и прежде всего Черчилль» планировали «сделать высадку в Греции и Югославии, добиться вступления в войну Турции, а затем войти в Австрию, в Чехию, в Венгрию. Разумеется, этот стратегический план соответствовал политике Лондона, который стремился установить преобладание Англии на Средиземном море и прежде всего боялся, как бы вместо немцев там не оказались русские».

Пока же, во время прохождения Московской конференции министров иностранных дел СССР, США и Великобритании в октябре 1943 года, Черчилль снова инструктировал английскую делегацию следующим образом: «Наши теперешние планы на 1944 год, по-видимому, имеют весьма серьезные недочеты… Ни силы, накопленные в Италии, ни те силы, которые будут готовы в мае пересечь Ла-Манш, не являются достаточными для выполнения стоящих перед ними задач…», письмо аналогичного содержания 23 октября было отправлено Рузвельту [16].

19 ноября 1943 года, во время встречи, двигаясь в Каир на борту линкора «Айова», Рузвельт обратил внимание, что советские войска находятся всего лишь в 60 милях от польской границы и в 40 милях от Бессарабии, и уже пора употребить все усилия, чтобы вместе с Англией оккупировать большую часть Европы, «но Берлин должны взять Соединенные Штаты» [88].

Не смотря на это, во время следующей конференции «Секстант», проведенной в Каире с 22 по 26 ноября 1943 года меморандум английский комитет начальников штабов предлагал вообще закрыть проект высадки в Нормандии: «Основным является следующий вопрос – сколь долго можно сохранять в неприкосновенности то, что можно назвать «святыней «Оверлорд»», не считаясь с развитием событий на Средиземном море».

Во время Тегеранской конференции, стартовавшей непосредственно после Каирской, срыв открытия второго фронта Черчилль во время беседы со Сталиным переложил на американцев, ссылаясь на их планы десантной операции в Бенгальском заливе в марте 1944 г. Замещение верховного командующего союзных сил вместо Эйзенхауэра английским генералом Г. Вильсоном обусловило морской десант в конце января 1944 года именно в Италии. Невозможность развить наступление позволило Черчиллю выступить за отмену высадки в Европе и перенести сроки операции «Оверлорд», назначенные на Тегеранской конференции на май 1944 г., о чем Сталину было сообщено лишь 14 мая.

С учетом того, что, по мнению де Голля, «Соединенные Штаты теперь чувствовали себя способными повести битву в Европе, пройдя кратчайшим путем, то есть через Францию…», политика Черчилля заключалась в том, чтобы, используя влияние на Рузвельта, не позволить полноценно вступить в войну Соединенным Штатам, и предотвратив оказание помощи советским войскам, обеспечить реализацию собственных планов по разделу сфер влияния [16], где Лондон использовал наиболее успешный метод политических диверсий.

«Составной частью тщательно разработанного сверхсекретного плана «Рэнкин» и было покушение на Адольфа Гитлера. Главным участником заговора был фельдмаршал Роммель, который должен был возглавить заговор… Роммель уверял своих подчиненных в том, что высадка в Нормандии не рассматривается союзниками и туда можно направить небольшое количество танков. Это были целенаправленные действия по поддержке высадки союзников».

И. Панарин, «Первая информационная война. Развал СССР»

К 25 июля 1944 года «союзники» сконцентрировали на захваченном в результате операции «Оверлорд» плацдарме в Северной Франции войска численностью около 1,5 миллионов [48], понеся потери при высадке в Нормандии лишь по нелепой случайности, в остальном же их отсутствие обеспечивалось командующим группой армий «В» в Северной Франции генерал-фельдмаршалом Роммелем. Еще в мае он составил список делегации, которая должна была выдвинуться навстречу «союзникам» для мирных переговоров [70]. Вероятно, что высадка в Нормандии это элемент операции «Рэнкин», как писал Даллес: «Антинацистские генералы откроют для американских и английских войск путь для оккупации Германии, в то время как русские будут сдерживаться ими на Восточном фронте» [65], выигрывая время для эвакуации промышленного потенциала. Мак-Нотон, до сентября 1944 года являвшийся командующим Первой Канадской армией, утверждал, что мобильная стадия войны должна смениться на осадную [72]. Действительно, на юге немецкие войска открыли фронт американцам, которые в считанные дни оккупировали Баварию, юго-западные области Австрии и Чехословакии [9]. Чтобы не предавать уровень заговора огласке, генералы Бургдорф и Майзель выдали Роммелю ампулу с ядом, пригрозив ему арестом семьи [71].

«…когда англо-американская сторона, наконец, открыла второй фронт в Нормандии, в июне 1944 года, то это было уже вовсе не для облегчения положения советских войск на восточном фронте. Это было для того, чтобы самим также присутствовать в Европе при окончании войны».

Э. Дзелепи, «Секрет Черчилля (К Третьей мировой войне 1945-…)»

Действия «союзников» однозначно показывают, что второй фронт был лишь элементом передачи контроля над европейской территорий от неспособных далее удерживать ее гитлеровских войск англо-американским частям, но в конечном итоге и одни, и вторые по сути защищали американские инвестиции, которые изначально осуществлялись под гарантии Адольфа Гитлера «надежного состояния американских капиталовложений».

Британия на невидимых фронтах

«Подлинная, полная история Второй мировой войны еще не написана. Рассказ о великих битвах, державших в напряжении все человечество на протяжении пяти лет, остается неполным, пока неизвестна тайная драма, которая разыгралась между «великими союзниками» за кулисами войны».

Э. Дзелепи, «Секрет Черчилля (К Третьей мировой войне – 1945-…)»

Итог противостоянию, описанному в первой главе, подвело прошение У. Черчилля, написанное Ф. Рузвельту в начале 1940 года, где он описал приближающуюся неспособность Великобритании оплачивать американские военные поставки. В результате и появился договор о ленд-лизе, в счет которого в тот же год из Южной Африки в США выехал остаток золотого запаса Великобритании на сумму 50 000 000 фунтов стерлингов. Еще одним условием было подписание Бреттон-Вудского соглашения, что положило конец финансовой системе, основанной на английском фунте [1]. В момент подписания атлантической хартии Эллиот Рузвельт вспоминал, как Черчилль выговаривал американскому президенту: «Господин президент, я полагаю, что Вы пытаетесь покончить с Британской империей. Каждая идея, которую Вы лелеете, о структуре послевоенного мира, демонстрирует это» [9]. С Британской империей действительно было покончено, она не только потеряла 450 тысяч убитыми, но две трети золотого запаса 1939 года, а приобрела лишь 3 млрд. фунтов стерлингов внешнего долга [1][65]. Бреттон-Вудское соглашение закончило борьбу за мировую финансовую систему.

Итак, оказавшись перед началом Второй мировой войны в сложной ситуации, лондонский финансовый клуб, основу которого составляли семейства, близкие к Ротшильдам, был вынужден вести несколько войн: с Германией за контроль над Европой, точнее за контроль над ее финансовой системой, на что также претендовали США, войну с СССР, где нужно было вернуть контроль над потерянными концессиями и альтернативная социальная модель которого слишком стремительно набирала в мире сторонников. Возможность достичь этих целей лондонскому клубу виделась в новой глобальной войне, в хаосе которой им удастся вернуть себе утраченные позиции, поэтому в нее последовательно втягивались Чехословакия, Польша, Норвегия, Дания, Греция, Югославия и наконец сама Германия и СССР, страны, ни одной из который противостоять в открытом столкновении Великобритания была не в силах, но не зря излюбленным выражением британских политиков того времени было: «У нас есть союзник… Это – генерал Революция» [68].

«Пусть Германия и СССР истощают друг друга, в конце войны Англия станет хозяином положения в Европе» [16].

Министр авиационной промышленности Великобритании Д. Мур-Брабазон

Для ведения скрытой войны в марте 1938 года, сразу после аншлюса Австрии, МИД Великобритании создает отдел пропаганды под руководством Кэмпбелла Стюарта, а также отдел «D» Секретной разведывательной службы (Secret Intelligence Service) под руководством Лоуренса Гранда и отдел GS (R) майора Холланда в Военном министерстве (War office) [67].

В 1939–1940 гг. году в Британии на этом направлении также действовали Управление Специальных операций (Special Operations Executive), которым руководил консул швейцарского города Базель сэр Фрэнк Нельсон, MI9, MI5 и служба British Secret Intelligence Service, с 1939 года руководимая Стюартом Минзисом (Stewart Graham Menzies), также она контролировалась министром иностранных дел. Службой безопасности MI5 с лета 1940 г. руководило Управление внутренней безопасности под председательством сначала лорда Суинтона, а позже Даффа Купера, занимаясь главным образом внутренними вопросами. УСО находилось в распоряжении министра экономической войны (заметим что был и такой), и вместе с SIS и MI9 пребывало в постоянном конфликте друг с другом [18][57][67], что лишний раз показывает неоднородность английской политической сцены того времени. Объединяло их видимо одно: «Обе службы безопасности, МИ-6 и внутренняя контрразведка МИ-5, были заражены антисоветским духом», – отмечает Питер Пэдфилд [61].

Так или иначе, историк британских спецслужб Уильям Маккензи считает, что «пять лет УСО было основным орудием Британии во внутренней политике Европы, орудием несовершенным, но в то же время чрезвычайно мощным. Пока УСО работало, ни один европейский политик не мог впасть в иллюзию, будто британцев можно не брать в расчет» [57]. Сам Минзис посредством «клубов по изучению Центрально-европейского федерализма» (Central European Federal Study Clubs) в Лондоне, Риме и Париже курировал в MI6 отношения с организацией «Интермариум», собравшей эмигрантов из СССР и профашистские круги Румынии, Хорватии, Словении, Сербии, Польши, Венгрии, Чехии, Эстонии, Латвии, Литвы и Западной Украины для проекта санитарного кордона против СССР – «Пан-Дунайской конфедерации». Примечательно, что в конце 30-х, не теряя контактов с MI6, структура перейдет под контроль Абвера [43].

В мае 1941 года встретились Аверелл Гарриман, занимавшийся в Лондоне делами ленд-лиза и полковник Донован [57], карьера которого стартовала в качестве юриста в комиссии будущего президента США Герберта Гувера, поставлявшей в Европу во время Первой мировой войны продукты питания. Позднее он продолжил службу офицером связи при штабе адмирала А. В. Колчака, некоторое время являлся генеральным прокурором США, был нанят У. Черчиллем в качестве адвоката, а в 30-е годы «в частном порядке» наблюдал за ходом Итало-эфиопской войны и гражданской войны в Испании. Видимо, наблюдения «в частном порядке» привели к тому, что 10 июня 1941 года Донован выдвинул идею создания новой разведывательной службы. За него очень хлопотали все тот же Ян Флеминг и его начальник контр-адмирал Джон Годфри [5], и вскоре Донован стал координатором стратегической информации, подчиняясь лично Рузвельту [57]. Годовое сотрудничество легло в основу предшественника ЦРУ – Управления стратегических служб (УСС), которое должно было организовать работы лучшего профессорского состава в области общественных наук для разработки стратегии нанесения поражения врагу чужими, включая его собственные, руками.

6 июня 1941 года глава политической разведки Англии Р. Липер доложил Доновану: «Премьер-министр уполномочил меня открыть некоторые секретные данные, известные г-ну Черчиллю и начальникам штабов уже несколько недель. Он разрешил сказать вам и только вам, дабы вы могли скоординировать планы – Гитлер нападет на Советскую Россию. Вторжение произойдет в середине июня, в воскресенье, 22 июня». По возвращении в Вашингтон Донован сообщил Рузвельту, что Черчилль отнюдь не собирается вводить в курс этих важных секретов Москву [8].

В это время Второе бюро Intelligence Service создавало Армию Крайову, но по словам Маккензи, созданная «тайная армия»… не стремилась к активным боевым действиям, которые, возможно, больше устроили бы союзников» [6][7]. Партизанская армия для Лондона была не более чем эксплуатацией идеи партизанского движения, не направленного на борьбу с фашизмом, а являвшегося попыткой вернуть контроль над польской территорией.

Армия Владислава Андерса, сформированная в июле 1941 года, должна была сражаться против вермахта, однако в августе 1942 года переехала в Иран, откуда была переправлена в Италию. Уже из Италии ее начальник штаба Леопольд Окулицкий был вызван в Лондон, где получил приказ сформировать на территории Польши «секретный штаб», который до момента ареста большей его части в мае 1945 года занимался терроризмом и политическими убийствами [2]. Именно с помощью поляков англичане реанимируют «Интермариум», состав которого перейдет под контроль ЦРУ-шных организаций: Ассамблеи порабощенных наций, Национального комитета за свободную Европу, Радио «Свободная Европа» и Радио «Освобождение» [43].

Этим послевоенным событиям предшествовало соглашение «Майского-Сикорского» между СССР и правительством Польской Республики в изгнании от 30 июля 1941 года, предполагавшее формирование на советской территории польской армии [59]. Генерал Сикорский подготовил документ, в котором настаивал на открытии второго фронта в Европе [57], но неожиданно разбился в авиакатастрофе. Спасся только пилот, для которого день вылета был единственным, когда он надел спасательный жилет. Примечательным является и то, что в этот день пилот не взял с собою почту, «потеряв» мешок с ней на взлетной полосе [62]. Это странная смерть, расследование ее засекречено на ближайшие пятьдесят лет, что как заметил по этому поводу министр иностранных дел РФ С. Лавров, «вызывает определенные вопросы». Согласно книги Дугласа Грегори «Шеф гестапо Генрих Мюллер. Вербовочные беседы», немцы прослушали телефонный разговор между США и Англией из которого становилось ясно, что Владислова Сикорского убил Уинстон Черчилль по соглашению с Рузвельтом. «…Они убили генерала Сикорского в самолете, а потом ловко сбили самолет – никаких свидетелей, никаких следов», – прокомментировал катастрофу И. Сталин [6][7].

Известная Армия Крайова уничтожала население Западной Белоруссии наравне с немцами [3], а ее восстание хотя и было в военном отношении направлено против немцев, но политически – против СССР [4]. Генерал вермахта Курт Типпельскирх заметил, что когда «подпольное движение сочло, что час восстания пробил. Не обошлось, конечно, и без подстрекательства со стороны англичан» [58]. Хотя 16 августа 1944 года правительство СССР с сожалением сообщило, «что эта акция в Варшаве представляет собой непродуманную, ужасную авантюру, которая стоит населению больших жертв. Этого можно было бы избежать, если бы советское командование было заблаговременно проинформировано до начала Варшавской акции, и поляки поддерживали бы с ним связь», там не могли не понимать, что восстание представляло собой всего лишь попытку перехватить контроль над освобождающейся польской территорией. «Все же Красная армия пыталась поспешить на помощь сражающимся полякам», – отмечает немецкий исследователь Хельмут Вагнер, даже несмотря на то, что с его слов «польское эмигрантское правительство в Лондоне, а также командование Армии Крайовой (АК), польской Отечественной армии, руководствовались чувствами антикоммунизма и антисоветизма». Армия Крайова в лице генерала Александра Кжыжановского с конца 1942 года вступила в переговоры с шефом управления Абвера подполковником Юлиусом Кристиазеном, пообещав прекратить свои атаки против вермахта и принять участие в «очистке от коммунистических банд», передав немецким спецслужбам составленные списки с именами коммунистов, им сочувствующих и командиров партизанских отрядов. Маккензи признает, что созданная Коммунистической партией Польши в 1943 году Армия Людова была противодействующим «инструментом сдерживания «лондонского правительства», а также констатирует, что «после поражения в Варшаве Армия Крайова оставалась бездеятельной, и в ее приказах настойчиво звучало одно: тихо расходиться и прятать оружие при приближении советских войск». Прямой преемницей Армии Крайовой стала террористическая организация «Свобода и независимость» (Wolność i Niezawisłość, WIN) [2].

Несмотря на все усилия, вопрос с Польшей решился через Соединенные Штаты, где Сталин пояснил Гопкинсу: «…британские консерваторы не желают Польши, дружественной по отношению к Советскому Союзу», а тот в ответ заверил, что «ни у американского правительства, ни у народа Соединенных Штатов нет подобного намерения». Так, при молчаливом нейтралитете США в Люблине создается Польский комитет национального освобождения, 31 декабря 1944 года ставший Временным правительством Польской Республики [32]. Дело в том, что в описываемый период советский рубль все еще привязан к доллару, что и определяло кто кому союзник. Кроме того у Рузвельта были и личные причины недолюбливать «Британский клуб», речь о которых пойдет ниже.

Если изданный непосредственно после войны «Доклад военному министру» генерала Маршалла лишь прозрачно критикует позицию политического руководства Англии и английского военного командования в Европе, то исследование Ральфа Ингерсолла открыто обвиняет «союзника» в игнорировании обязательств в отношении Советского Союза и США [27]. В целом же ситуация по-прежнему определяется описанным раскладом сил:

«Отмечу только, что вкладывая средства в Германию, решая, таким образом, свои экономические проблемы и в то же время готовя ее к схватке с СССР, американский капитал, прежде всего Рокфеллеры, продолжали свою борьбу с Ротшильдами, готовя ослабление и подрыв их детища – Британской империи. Одной из главных целей США, Рокфеллеров во Второй мировой войне был демонтаж Британской империи. Об этом откровенно говорили люди Рокфеллеров, тот же Ален Даллес» [21].

А. И. Фурсов, «Психоисторическая война»

Еще одним примером «невидимой войны» могли бы стать террористические организации Югославии, бывшие для нее наследием Первой мировой существовали при попустительстве официальных властей Белграда [20]. В свое время корреспондент «Киевской мысли» Лев Троцкий писал: «…Сербию тщательно готовили для очень специальной роли. Она была идеально расположена в качестве эпицентра сейсмического взрыва, который должен был уничтожить старый порядок» [21]. Парамасонское тайное общество «Черная рука» имело отношение и к убийству сербского короля Алесандра Обреновича в 1903 г. и в 1914 г. наследника австрийского престола Франца-Фердинанда, бывшего, кстати, противником войны со славянами [21]. Оба раза участником покушений был Божин Симич [25]. У создания «Черной руки» стоял сербский «вольный каменщик» министр Л. Чупа, пропагандировавший создание «Великой Сербии» при военной поддержке и участии России. Близко знавший Троцкого, Радека и Луначарского Владимир Гачинович состоял не только в этой организации, но и в «Свободе» и «Млада Босне» по всей вероятности был отравлен в августе 1917 года в Швейцарии [11].

«…событий 1941–1945 гг. в Югославии имели два равнозначных аспекта – иностранную оккупацию и многоуровневую гражданскую войну. Югославия была болезненным ребенком Версальского мира (1918), созданным Англией и Францией из Королевства Сербия и южнославянских провинций Австро-Венгрии для того, чтобы помешать росту влияния на Балканах Германии, Советской России и Италии. Югославию на всем протяжении ее довоенного развития постоянно трясло от нерешенных межэтнических противоречий, социальных неурядиц и культурных противоречий. Особо острой проблемой был терроризм, к которому прибегали запрещенные движения: крайне левые заговорщики, македонские, албанские и хорватские ультра-националисты. Коммунистическая партия Югославии (КПЮ), как террористическая организация, была под запретом с 1920 г. Сербская элита отказывалась воспринимать СССР как наследника России и не поддерживала с ним дипломатических отношений до 1940 г.»

А. Ю. Тимофеев, «Русский фактор. Вторая мировая война в Югославии. 1941–1945»

Полковник Джон Холланд в своей записке отмечает начало активизации английских спецслужб в Европе после «захвата Богемии и Словакии». Так, в июле 1939 года в Югославию пребывает миссия британского эксперта в области организации саботажа и диверсий Колина Габбинса [54], после чего налажены контакты с организациями националистического толка «Народна одбрана» и «Организация ветеранов». Начиная с сентября 1940 года, через подставную фирму Честера Битти финансируется Сербская крестьянская партия. Несмотря на то, что в августе-сентябре югославские власти, и даже сам принц-регент настоятельно требовали от представителя Великобритании прекратить подрывную деятельность [57], к «концу декабря стало очевидно, что к Балканам следует относиться как к театру военных действий, не утруждая себя больше соблюдением дипломатических приличий», – так описывает ситуацию Уильям Маккензи в книге, посвященной истории спецопераций британской разведки во время Второй мировой войны. Представитель Управления Специальных Операций в Белграде о готовящихся диверсиях на Дунае телеграфировал «…мы должны быть готовы с помощью взяток или иных средств использовать заряды в подходящий момент, невзирая на отношение к этому югославского правительства» [54].

Оценивая ситуацию, 28 ноября Берлин предложил Белграду пакт о ненападении, по условиям которого Югославское правительство не участвует в военных акциях, в том числе транзите войск через территорию страны и ему гарантирована территориальная целостность. Венский протокол, по сути означающий для Югославии нейтралитет, был подписан 25 марта [10], но уже на следующий день ночью под руководством командующего военно-воздушными силами генерала Душана Симовича совершен государственный переворот. Новое правительство и избавившийся от регентов несовершеннолетний король Петр II денонсировали соглашение.

Переворот Симовича можно было бы отнести к противодействию политике Гитлера, если бы та по Венскому соглашению в чем-то ущемляла югославские интересы и если бы английские спецслужбы не развернули на Балканах неприкрытую подрывную деятельность. Кроме того, в начале апреля в Москве появляется тот самый член «Черной руки» Божин Симич. Делегация нового правительства Югославии настаивает на пакте о взаимной помощи. Подписанное 5 апреля соглашение по настоянию Молотова было сформулировано иначе, как договор о дружбе и ненападении [73], что не позволило втянуть СССР в войну с Германией уже на следующий день. «Утром 6 апреля над Белградом появились германские бомбардировщики… 8 апреля, когда настала, наконец, тишина, свыше 17 тысяч жителей Белграда лежали мертвыми на улицах города и под развалинами», – описывал последствия интриг собственной страны Уинстон Черчилль [54].

В это время на территории королевства формируются два центра сопротивления: по призыву Коминтерна было поднято восстание Коммунистической партией Югославии во главе с Иосипом Броз Тито и «Югославским войском в отечестве», прозванным «четниками» во главе с полковником Драже Михайловичем. 7 ноября 1943 года генерал Йодль оценивал численность коммунистических партизанских отрядов в 90 тысяч человек, а четников – в 30 тысяч.

Чтобы ослабить натиск вермахта, в 1941 году СССР был готов цепляться за любую возможность, но к августу стало ясно, что организация массового восстания в защиту «первого в мире государства победившего пролетариата» блокировано. Все движения Сопротивления находились под контролем Лондона [54], откуда повстанцам поступило распоряжение отдать «себя безоговорочно в распоряжение Михайловича как национального руководителя…»: «Правительство Его Величества ныне исходит из того, что борьба, если ей суждено быть успешной, должна вестись югославами за Югославию, а не ради возглавляемого коммунистами бунта…». Сам же Михайлович через Симовича запрашивал английского министра иностранных дел: «Ради Бога, пришлите нам помощь, пока стоит хорошая погода. В течение несколько дней мы сумеем создать большую и сильную армию», но из Управления спецопераций телеграфировали: «В настоящее время мы не в состоянии оказать югославам существенную военную помощь», «очевидно, что восстание на Балканах не рассматривается как вопрос серьезный» [57], то есть и здесь противодействие вермахту свелось к его имитации.

Пока англичане рассматривали вопрос, оккупанты за четыре года уничтожили 14 % населения Югославии, преимущественно женщин, детей и стариков, из 80 тыс. еврейской общины было уничтожено 70 тыс. человек [44]. 12 января 1942 года в донесении ЦК КПЮ говорилось: «Радист английской миссии Драгичевич перешел на нашу сторону и передал нам ряд секретных телеграмм английского правительства, из которых видно, что приказы Лондона не направлены на пользу народно-освободительной войны» [54]. То есть британское руководство и на Балканах установило контроль над партизанским движением только для того, чтобы его нейтрализовать, к 1943 году это стало очевидно и «четникам»:

«Вам стоит знать, что нас англичане оставляют без денежных средств. Они используют и это средство для давления на нас, чтобы мы выполнили их требования, без учета наших интересов и несмотря на народные жертвы. Они требуют выполнения тех акций, которые приведут к десяткам тысяч расстрелянных заложников. При этом они не дают нам никаких боевых или денежных средств. За каждый самолет они торгуются, как самые последние торговцы. Мы считаем, что если бы на свете не было немцев, англичане были бы наихудшим народом».

Из выступления полковника Д. Михайловича, 28 февраля 1943 г. в селе Горне Липово

«Михайлович был лидером, человеком мужественным и патриотичным», – пишет Уильям Маккензи, но все «признавали, что с Михайловичем вели нечестную игру». Не добившись сговорчивости от Михайловича, британские спецслужбы взялись за Тито, весной 1942 года к нему прибыла миссия во главе с майором Аттертоном, который был известен в течении десяти лет до этого, что характерно, как издатель югославской газеты [24]. При посредничестве англичан с Тито и королем Петром согласовываются будущие члены правительства, однако во время второй конференции «Антифашистского совета национального освобождения» Тито осудит правительство в изгнании во главе с королем Петром, что будет поддержано и сотрудником УСО Маклином и Иденом по политической линии [57], что лишний раз подтвердит выводы Михайловича.

Британское представительство английский писатель Ричард Уэст описывает так: «Вштабе Михайловича находятся около двадцати пяти английских офицеров, носящих сербские национальные костюмы… Их старший офицер имеет звание полковника, он лично объявил, что представляет британское правительство. Более того, Михайлович и английские офицеры часто встречаются с представителями итальянского правительства… Не только среди солдат, но и среди всего остального населения растет ненависть против англичан за то, что они не открывают второй фронт в Европе» [20].

Через год штаб Тито посещает выпускник Оксфорда, офицер УСО Фредерик Уильям Дикин. Осенью 1943 года, во время Московской конференции министров иностранных дел и Тегеранской конференции, Москва и Лондон приходят к соглашению о совместной поддержке движения Тито. Секрет этого соглашения с англичанами, до этого, по выражению А. Тимофеева, «размышлявшим о будущем Европы и ревниво охранявшим европейские движения Сопротивления от контактов с СССР», видимо кроется в невозможности после перелома в войне и далее осуществлять изоляцию повстанческих движений. В сентябре Дикина в югославском подполье меняет бригадный генерал сэр Фицрой Мак-Лейн [54]. Вскоре штаб Тито пополняется подполковниками Муром и Сельбином, а также майором Рандольфом Черчиллем, сыном английского премьер-министра, согласно М. Гилберту, дополнительно выполнявшего роль связного Еврейского агентства. Черчиллей на Балканах воевало двое, вторым был генерал-майор Том Черчилль, однофамилец премьер-министра. Параллельно контроль над штабом Македонии берет английский майор Куиней, Сербии – майоры Хеннекер и Амстронг, Хорватии – майор Роджерс, Словении – майор Джонс, сербской Воеводины – майор Левидсон [24][43][60].

Однако, из расшифрованных донесений Тито немцам стало известно, что сам лидер КПЮ, возглавляющий созданную им в северо-западной Боснии Бихачскую республику, настроен против британской экспансии [20]. С учетом того, что с 1917 по 1920 гг. Тито провел в России, некоторое время, с 1919 года был женат на Пелагее Белоусовой, обучался и преподавал в «технической школе» Коминтерна, главой КПЮ был также утвержден в Москве, возможно предположить, что его предпочтение было на стороне миссии генерала Корнеева, работавшей на Балканах параллельно с англичанами [54][20]. Тем более что в период особой нужды, до июня 1943 г., югославская Национально-освободительная армия не получила ничего [57]. 25 мая 1944 года немцы приступили к операции «Ход конем» (Rosselsprung) по высадке парашютного десанта, который должен был блокировать и уничтожить Тито и союзные миссии. Подозрение советской группы вызвало уже то, что за несколько дней до немецкого десанта начальник британской миссии Ф. Мак-Лейн и сын У. Черчилля покинули расположение штаба Тито, который оказался в окружении. Основной удар принял на себя батальона охраны штаба, что дало время запросить эвакуацию Тито и сотрудников миссий. Далее современная английская историография рассказывает, как тем же вечером «Дакота» британских ВВС, пилотируемая каким-то советским офицером «случайно получившим задание на вылет», вывезла Тито и его сопровождение из окружения.

По воспоминаниям же участников событий, в том числе Шорникова, того самого пилота, управлявшего эвакуационным самолетом, срочно вылететь в Италию Тито убедил Корнеев, радиограмма с запросом на эвакуацию на 22.00 вечером 3 июня была отправлена рано утром днем ранее. Та же радиограмма, но продублированная через английскую миссию запрашивала самолет уже на сутки позже, на 4 июня, а советскому представителю дата была указана еще позже – на 5 июня, однако он самостоятельно решил ориентироваться на первое послание. Представитель английского командования в итальянском Бари, капитан Престон запретил Шорникову вылет, поэтому его ленд-лизовская «Дакота» выдвинулась к условленному месту, в район Купрешко Поле якобы лишь для разведывательного полета. Всего за ночь было совершено два рейса эвакуации, а уже утром район был занят немецкими частями [54], которые бы гарантированно ликвидировали партизанское подполье, не эвакуируйся они 3 июня.

12 августа 1944 года Тито встречается в Неаполе с У. Черчиллем [24], а в сентябре его так же тайно, без разрешения на вылет и с потушенными огнями вывезли из расположения английской миссии в Крайову, где его встретил начальник штаба советской военной миссии в Югославии И. Г. Стариков. В конце сентября Тито провел встречу со Сталиным.

О чем были эти беседы, информации мало, но тогда же, в 1944 году британское правительство рекомендует королю Петру распустить старое правительство и набрать новое, из людей, которые не были бы «слишком неприятны для маршала Тито» [54]. Склонить свой выбор в пользу Тито молодого монарха попросил также Рузвельт [1]. Параллельно Черчилль рекомендует фельдмаршалу Александеру усилить политическое давление на Тито: «Во избежание введения Тито или югославских командиров в любого рода искушение было бы разумно сосредоточить в этом районе крупный массив войск, обладающих огромным превосходством в современных вооружениях, а также почаще демонстрировать мощь наших военно-воздушных сил» [57]. Возможно, в таком давлении кроется сговорчивость «маршала Тито», который после войны будет подключен к «плану Маршалла», по линии которого до 1950 года получает 55 млн. долларов из США, 9 миллионов от МВФ и еще 8 млн. фунтов стерлингов из Англии. В обмен за национализацию собственности Югославия возмещает 17 млн. долларов США, 1,6 млн. долларов Франции, 75 млн. швейцарских франков Швейцарии, 365 млн. бельгийских франков Бельгии, 41 млн. крон Швеции, кроме того выплачивает 38,5 млн. долларов королевских долгов и берет на себя обязательство возместить 14 млн. долларов Италии [24]. Кредиты, выданные под немалые 11 % годовых должны были быть погашены в течении 4–5 лет [29]. Не всегда рассказывают об одном пункте плана восстановления Европы: государство, получающее средство по линии «плана Маршалла» в обязательном порядке открывали доступ к своим природным ресурсам.

Почти вся добываемая в Югославии медь переправлялась в США, по договору с американской компанией Philipp Brothers Chemicals Inc. в описываемый период югославы брались поставить в США свинца, хрома и меди на сумму 20 млн. долларов [24]. Из показаний суду представителя завода Круппа Георга Уфера следовало, что во время Третьего рейха 1000 акций хромовых рудников была конфискована «генеральным уполномоченным по вопросам экономики в Сербии как имущество, принадлежащее евреям, а фирма «Крупп» приобрела» активы Мозеса Асско, после чего они стали совместной собственностью Hermann Goring Werke и Krupp AG [69].

Однако вследствие политики Тито югославы не смогли распорядиться хромовыми залежами и после падения Третьего рейха. Нефтеперерабатывающие заводы в Босанском Броде и Риске получила швейцарско-американская фирма Foster Wheeler Inc., в Междумурье Continental Supply Inc. Шахты в Камнике, цинковые и свинцовые залежи достались компании с говорящим названием Anaconda Copper [24]. Вплоть до 1900 года компания контролировалась Ротшильдами, пока постепенно, как и многие другие активы, к началу Второй мировой не перешла под контроль Рокфеллеров [26].

В исследовании А. Тимофеева отмечен еще один важный момент, касательно ставших членами коммунистической партии английских разведчиков, работавших на территории Югославии во время Второй мировой войны. Им удалось «…получить хлебные места в югославском государственном аппарате»: «После 1945 г. большинство из этих «посланцев УСО» добровольно решили остаться в контролируемой Советским Союзом Югославии, где они и прожили до старости, сделав после войны успешную карьеру…» [54]. Этим возможно объясняются странные решения, заложившие бомбу замедленного действия под «проект Косово». Во время войны от 100 тыс. до 200 тыс. сербов вынужденно покинули край, но 6 марта 1945 года белградское правительство принимает постановление «О временном запрещении возвращения колонистов в места их прежнего проживания», то есть в Македонию, Косово, Метохию, Срем и Воеводину, при этом всячески способствуя заселению края выходцами из Албании [28]. Более того, сам Тито в ходе визита в Приштину открыто сказал албанцам, что те, кто не хочет учить албанский язык, может уезжать с Косово.

Однако, возможно, что сговорчивость Тито обусловлена и другими причинами. Согласно книге одного из основателей Союза Писателей Косово и Метохии Момчило Йокича Иосип Броз был незаконнорожденным сыном польской графини и управляющего ее имения под венгерским городом Сегедином еврея Амброза. В австрийской разведшколе по приказу начальника школы полковника Штанцера он взял себе имя настоящего Иосипа Броза, умершего во время обучения. По этой причине Тито избегал появления в хорватском Кумровце, не пришел на похороны брата Векослава в 1975 году и по этой же причине с ним свою очередь не стал встречаться другой брат Мартин, а сестра Матильда открыто отказывалась признавать в нем родственника.

Ближайший соратник Тито Иван Рибар, выходец из старого масонского рода, сам Тито становится членом масонских лож «Максимилиан Вырховец» и «Либертас» [14]. Как писал глава кайзеровской разведки Вальтер Николаи: «Общая работа привела к установлению теснейшей связи между германской и австрийской разведками. Чем больше высшее стратегическое руководство переходило к немцам, тем более сильным становилось и влияние…» [12]. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Тито стал сотрудничать с Абвером, также и с MI6 через Коминтерн, по линии которого во время войны в Испании вышел и на советскую разведку и работавшего с югославскими коммунистами Ивана Антонова, которого в 1943 году Тито выдал хорватским усташам. С 1935 года не прекращались контакты с британскими спецслужбами в лице Дика Бейли через Иосипа Копинича, также сотрудничавшего с советскими спецслужбами [14].

Момчило Йокич вменяет в вину Тито и отравление Георгия Димитрова, чья жена была сербка [15], видимо в силу чего руководитель болгарских коммунистов активно поддерживал идею создания Болгаро-Югославской федерации [17]. Согласно исследованию Олега Валецкого: «Тито… предпочитал «сидеть на заборе», не влезая в конфликт между СССР и НАТО, хотя, скорее всего, именно британцы и посадили Тито на этот «забор»». Поэтому не только не состоялась Болгаро-Югославской федерация, но и более того, в 1949 году в Сараево прошел процесс, выявивший шпионов в пользу СССР [15], после чего две группы коммунистов – сторонников Сталина, перешли границу Албании, бежав из страны [14]. В период с 1948 по 1956 год из партии было исключено 75 % членов, кроме того еще 275 тысяч человек прошли через «обработку» органами безопасности как лица, выражавшие симпатии к Сталину и СССР. После этого на территории Югославии появились лагеря, где собрали десятки тысяч политически неблагонадежных из которых 8800 было убито, а 22 тысячи остались инвалидами в результате пыток.

Все это показывает настолько для стран Атлантического альянса и особенно Британии, исторически считавшей многие страны Европы зоной своего влияния, было важно не допустить возникновения социально-ориентированного государства, моделью которого являлся СССР. То, насколько велико было желание построить такую модель у народов других стран, показывает ситуация в Греции, которую Тито посетил в 1953 году для создания вместе с Турцией военного блока под прикрытием НАТО [15]. В то время Chase National Bank посоветовал Трумэну выделить 400 миллионов долларов для Греции и Турции, чтобы «предохранить эти страны от коммунизма» [32].

В личное дело Тито можно было бы занести и еще один, странный для коммуниста шаг. В 1948 году он прекратил взаимодействие с созданной коммунистами Демократической армией Греции [22], 5000 партизан которой искали убежища на территории Югославии, спасаясь от преследований со стороны английских оккупантов [33]. Ллойд Джордж как-то заметил в разговоре с послом Майским: «Извините меня, старика, кое-что понимающего в международно-политических и военных делах… эта война, которая, на мой взгляд, является последней большой борьбой капитализма за свои права на существование» [23].

Как пишет Уильям Энгдаль: «Сталин сдержал свое обещание по Греции; Великобритания поддерживала греческие правительственные силы в гражданской войне, а Советский Союз не помогал коммунистам» [9]. Чтобы окончательно исключить спекуляции на тему вездесущей «руки Москвы», приведу свидетельство английского историка Уильяма Маккензи: «…нет никаких свидетельств, что когда-либо раньше становление ЭАМ (Греческий национально-освободительный фронт) шло по указке или при помощи русских» [57]. После подавления восстания в 1949 году афинским властям ни разу не удалось найти доказательства какого-либо обеспечения партизан от коммунистов извне [32], то есть выбор социалистического уклада был личным выбором греческого народа. СССР же никак не пытался повлиять на описываемые ниже события в Греции, так как по московскому соглашению Греция являлась сферой влияния Великобритании [34].

Кстати, с наличием оружия, оказавшегося в результате Второй мировой в руках югославских коммунистов, видимо и следует связывать вариант такой мягкой и завуалированной сдачи национальных интересов маршалом Тито. Сила идеи альтернативного западному социального устройства, воплощенной в виде СССР, который в то время был проассоциирован в общественном сознании не с «железным занавесом», а с союзной антигитлеровской коалиции силой, общественное устройство которой при этом свободно от олигархического капитала. Неудивительно, что этой идеей увлеклись и греки.

Предвоенная Греция, на наследнице престола, чья королевская семья между собой разговаривала по-английски [41] женился югославский король Петр [30], столь бездумно втянувший собственную страну во Вторую мировую, являла собой именно такое государственное устройство. Железные дороги, производство и распределение электричества контролировала британская Power and Traction Finance Ltd [37][35]. Если в конце 20-х долг страны исчисляется 37,8 млн. фунтов стерлингов, то накануне войны он вырос до 94,72 миллионов [37][36], при бюджете около 22 миллионов фунтов стерлингов. Более половины этой суммы греки были должны опять же Англии, но с 1936 года в структуре кредиторов появляется конкурирующая Германия, предоставив кредит на сумму 1,5 млрд. драхм.

Немецкий генерал Типпельскирх утверждал, что «боязнь Гитлера, что Англия, опираясь на греческие успехи… угрожает нефтяным районам Румынии, вынудила его захватить Балканы» [37]. Так или иначе, когда контроль над Грецией перешел в вооруженную фазу, то король Георг II с правительством и золотым запасом решил укрыться на Крите, потом перебрался в Каир, где был центр британского Управления Специальных Операций, пока, наконец, не вернулся в Лондон [38][39]. Вернулся, потому как после своего свержения он и без того был лишен гражданства и уже жил в Великобритании [40].

Компанию ему не смог составить премьер-министр Александрос Коризис, собравший множество министерских портфелей в греческом правительстве. Коризис имел неосторожность требовать от Энтони Идена прекращения международного экономического контроля, под которым находилась Греция с 1897 года в качестве гарантии продолжения военных действий против Германии [42]. «Греческие лидеры весьма сомневались, следует ли принять предложение английского правительства о вмешательстве», тогда, как вспоминает советник английской делегации генерал де Гинганд, один из помощников Идена исправил предложение увеличить размеры английской помощи настолько, что генералу «они показались сомнительными», но именно это и стало окончательно убедившим аргументом [40]. Перед отъездом король Георг якобы так поговорил с Коризисом, что тот от расстройства застрелился, хотя поначалу его смерть преподнесли как сердечный приступ [42] и спросить за откровенную ложь, с помощью которой англичане окончательно втянули в войну Грецию, стало уже некому.

Пока греческие войска держали первую линию обороны, англичане, так и не вступив в бой, как доложил штаб немецкого армейского корпуса, «по-видимому, бежали, бросив заранее подготовленные оборонительные позиции…» [40]. Подставив греков, Великобритания не только не оказала помощи, но даже не отгрузила Греции довоенный оружейный заказ, оплаченный греками золотом [37].

Левые силы во главе с Компартией Греции еще в 1934 году основали Народный фронт, с 1941 года он стал Национальным освободительным фронтом Греции (ЭАМ), ставшим основой Национально-освободительная армия Греции (ЭЛАС) [40]. Генерал Йодль силы Сопротивления оценивал как «национальные банды под командованием Зерваса численностью 10 тыс. человек и около 15 тыс. коммунистов» [54]. Данные эти могут быть не совсем точными, потому что сам Зервас в своем дневнике в феврале 1943 года записал: «Англичане не хотят создавать в Греции большую армию. По их мнению, существование только мелких отрядов было бы эффективнее» [37]. Стратегия нейтрализации партизанского движения, примененная англичанами, дала сбой после капитуляции Италии, оружием которой были обеспечены 40 000 бойцов ЭЛАС, в то время как альтернативные отряды насчитывали не более 3000 [40]. Хотя британские офицеры действовали в обеих организациях, принципиальная разница между ними была в том, что Зервас, как описывает Маккензи, «с готовностью подчинялся приказам британцев и исполнял их в меру своих способностей», поэтому согласно британского плана «войска Зерваса следует инкорпорировать в Королевскую эллинскую армию, а подчиненных ЭАМ командиров заставить последовать за ним». Видимо из-за того то, что по признанию Маккензи англичане Зерваса «использовали в качестве козырной карты в политической борьбе против ЭАМ» [57], то есть в борьбе не на стороне, а против партизан, в Англии архивные материалы о греческом Сопротивлении засекречены [37]. Вопреки стараниям английских спецслужб к моменту освобождения Греции в ноябре 1944 года ЭЛАС контролировала территорию 31,5 из 33 областей Греции, а проанглийские повстанцы лишь остальную территорию [38].

9 сентября 1944 года Греческий национально-освободительный фронт согласился создать коалиционное правительство, где он получал возможность назначения 6 министров. Историк английских спецслужб эти события описал так: «Это решение означало: ЭАМ отказывается от претензий на власть после ухода немцев, следовательно, британцам не придется решать дилемму – либо принимать ЭАМ, либо пустить в ход силу против «демократического» союзника» [57].

Английский генерал Сотби, вопреки ливанскому соглашению о роспуске всех вооруженных сил, потребовал этого только от Национально-освободительной армии. Чувствуя подвох, с этим не согласись коммунисты, выйдя из правительства Папандреу, а 2 декабря в Афинах и Пиреях прошла 500-тысячная демонстрация против английского командования [40]. И вот тут появился элемент, столь узнаваемый по современным беспорядкам. Когда 3 декабря на площадь Конституции в Афинах вышло порядка 250 тысяч человек, с близлежащих крыш по демонстрантам открыли огонь представители греческих спецслужб, связанных с западными спецслужбами, а также «британские солдаты и полиция с автоматами, засевшие крышах». В результате было убито 28 человек, включая 6-летнего ребенка, и еще 148 человек получили ранения [34]. Операция была в духе черчиллевских наставлений генералу Сотби: «…вводить любые правила по своему усмотрению для установления строгого контроля на улицах или для захвата любых бунтовщиков, сколько бы их ни было… Не колеблясь, открывать огонь по любому вооруженному мужчине в Афинах, который не будет подчиняться английским властям или греческим властям, с которыми мы сотрудничаем… действовать без колебаний, так, как если бы находился в побежденном городе, охваченном местным восстанием…», и с помощью «бронетанковых частей… проучить повстанцев так, чтобы другим было неповадно» [54]. 4 декабря Папандреу заявил о своем уходе с поста председателя правительства, но британский посол в Афинах уговорил его остаться на своем месте [34]. 10 декабря 1944 года, когда в Европе еще полыхала Вторая мировая, английские бомбардировщики рассеяли группу греческих партизан восточнее Афин. На время «линию раздела Балкан» удалось укрепить частями, переброшенными из Италии [54]. С 3 декабря по 15 января британские самолеты совершили над Грецией 1665 боевых вылетов, однако к середине декабря ситуация стала настолько критической, что Сотби собрался эвакуироваться из Афин [40].

Для предотвращения нежелательного исхода 25 декабря в Афины прилетел Черчилль [34]. 12 февраля 1945 года достигнуто соглашение, по которому ЭЛАС все-таки обязалось сложить оружие. В итоге закончилось тем, с опасения чего и начиналось: 40 тысяч человек, в основном бывших членов Национально-освободительной армии Греции были арестованы [40]. Целые деревни, помогавшие отрядам Сопротивления, подверглись нападениям греческого «правого сектора», в результате которых с 45-го по 46 г. было убито 1190 сторонников просоветских взглядов. По результатам сентябрьского референдума в Афины вернулся король Георг [33], подданные которого поодиночке и небольшими группами снова уходили в партизаны [32]. Их окончательное поражение произойдет только в 1949 году, когда Коммунистическая партия Греции будет объявлена вне закона [47]. Впрочем, в итоге британское правительство все равно приняло решение «покинуть» Грецию, в 1947 году оно официально обратилась к США с просьбой ее подменить. Предварительно в декабре 1946 года было подписано соглашение между американскими нефтяными трестами, которым Англия открывала тем самым доступ к нефти Среднего Востока [32].

Причиной, почему СССР так и не вмешался в греческие события, могла быть ялтинская договоренность, оформленная документально 10 и 11 февраля 1945 года, о возврате лиц, оказавшийся в ходе войны на территориях других государств. Важно, что условие касалось и лиц, взятых в плен «в немецкой военной форме», и различных «беженцев от коммунизма», которых к маю 1945 года вместе с гражданскими беженцами оказалось более двух миллионов человек, в разной степени опасавшихся возмездия, даже несмотря на то, что советская власть в целом ряде случаев стала наказывать только наиболее одиозных «предателей». При этом, как пишет Олег Романько «многие бывшие власовцы и члены других добровольческих формирований, выйдя из лагерей по амнистии 1955 г., пополнили ряды зарождавшегося в СССР диссидентского движения». Тогда же четыреста власовцев, размещенных в лагере Дахау объявили голодовку и, отказавшись выходить из бараков, умоляли американских солдат «застрелить их». Командование РОА Власова было заведомо отделено от личного состава и выдано в последнюю очередь в Платтлинге. По такой же схеме произошел наиболее известный отказ в предоставлении «политического убежища» казачьему корпусу немецкого генерал-лейтенанта Г. фон Пан и стану генерал-майора Т. Доманова, а также кавказской группе под командованием генерала Султана Келеч-Гирея.

2756 офицеров, включая генералитет, под предлогом совещания с представителями английского командования были перевезены в строго охраняемый лагерь в Шпиттале, и уже после переданы советским представителям. Скрыть намерения английского командования от основной массы численностью более 50 тысяч человек не удалось, в результате в лагере Пеггец казаки и семьи собрались на молитву возле импровизированного алтаря. От попытки воздействовать дубинками и прикладами люди стали разбегаться, после чего английские солдаты открыли огонь на поражение, расстреляв 700 человек, еще 20–30 утонули в Драве при попытке спастись. В другом случае, чтобы погрузить казаков 15-го корпуса, англичане продемонстрировали им действие самоходной огнеметной установки «Оса», отчего даже у прошедших войну началась истерика. По какой-то причине с ними выдали и 145 немецких офицеров 15-го корпуса, но дали ускользнуть 1-й Русской национальной армии генерал-майора Б. А. Хольмстон-Смысловского, скрывшейся в Лихтенштейне, выдать их княжество отказалось, несмотря на давление советской стороны. Естественно, что спецоперация по невыдаче офицера Абвера Хольмстон-Смысловского прикрывалась спецслужбами Англии и США, чьими стараниями за белорусов и украинцев якобы вступился папа Пий XII. Продолжу цитировать вышеупомянутого автора: «Просто все эти лица, как полагали западные лидеры, могут стать действенной «пятой колонной» во время предполагаемой войны с СССР… Причем наиболее серьезно изучались все вопросы, связанные с немецкими методами по вербовке «восточных» добровольцев, и те ошибки, которые они допустили, не дав развернуться так называемому Освободительному движению народов России» [3]. У этой истории есть и еще одна сторона, перед выдачей британцы выведали тайники казачьего корпуса СС вокруг озера Грюнзее, содержащие 50 тонн платины, и около тонны золотых червонцев легиона СС «Идель-Урал», но все они оказались пустыми [64].

Приступая к описанию последней известной политической интриги Лондона, следует обратить внимание на рекомендации Уолтера Липпмана: «Крайне важно, чтобы мы сохранили нашу особую роль в тех затруднениях, которые возникли в англо-советских отношениях» [32]. Похоже, что благодаря аналогичной интриге в уже англо-американских отношениях свой пост занял генерал Шарль де Голль, которого курировал «старейшина Британской секретной службы», друг Черчилля сэр Клод Марджорибэнк Дэнси [63].

29 июня 1940 года на совещании, проводимом одним из директоров I.G. Farben фон Шницлером прозвучало: «Должна быть сделана попытка подготовить и собрать материал по всем вопросам, касающимся Франции, к 15 июля 1940 г. …решено создать комитет по Африке, состоящий из представителей отделов сбыта и представителей отдела «Берлин, НВ-7»… Ввиду возрастающего значения исследований в колониальной области коммерческий комитет рекомендует увеличение субсидий для колониального экономического комитета» [19]. Стратегическая разведка концерна I.G. Farben НВ-7 – структура по своей значимости посильнее Абвера. То есть Францию Германия забирала себе вместе с колониями. 10 июля главой Французского государства становится маршал Петэн, правительство которого признано и США, и СССР [45], недаром в воспоминаниях Эйзенхауэра говориться: «Имя генерала Петэна представляет собой здесь нечто такое, с чем приходится считаться. Каждый пытается создать впечатление, что он живет и действует в тени маршала…».

В Северной Африке руководителем администрации стал адмирал Дарлан, а командующим генерал Жиро, по поводу которого Эйзенхауэр вспоминал следующее: «Холодный прием генерала Жиро французами в Северной Африке явился ужасающим ударом по нашим надеждам. Генерала полностью игнорировали. Он выступил по радио, объявив, что берет на себя руководство Северной Африкой… но его обращение не оказало никакого воздействия» [48]. Дарлан же, по мнению французского историка Л. Гарроса, «имел полное доверие у офицеров флота», и даже более, «влияние адмирала на офицеров флота было настолько велико, что… весь флот последовал бы за ним, если бы он решился нарушить перемирие по примеру де Голля». Однако, продолжает Гаррос, у адмирала был один «пунктик»: он был «не столько антинацистом, сколь «антиангличанином»».

На что у него, после проведенной англичанами операции «Катапульта» были все основания: 3 июля 1940 года, после капитуляции Франции, брошенной англичанами под Дюнкерком, британцы «не без кровавых инцидентов» экспроприировали корабли французского флота, находившиеся в английских портах. Тогда же британская эскадра под командованием адмирала Соммервелла подошла к стоянке французского флота в Оране [49] и передала документ из кабинета министров Англии, который по форме и содержанию являлся ультиматумом: «присоединяйтесь к нам и продолжайте войну… с уменьшенными экипажами… а после войны ваши корабли будут возвращены» или «отправляйтесь на остров Мартиника, где корабли будут… находиться под наблюдением американцев» [50]. Адмирал Жансуль британский ультиматум отверг, и Черчилль отдал распоряжение: «Французские корабли должны либо принять наши условия, либо потопить себя или быть потопленными вами до наступления темноты», после чего адмирал Соммервелл, чтобы сохранить внезапность, расстрелял недавних союзников до окончания срока ультиматума [49]. В алжирском порту Мерс-эль-Кебр (Mers-el-Kebir) аналогичный разгром был дополнен тем, что тонущих французских моряков добила английская авиация [1]. У действий с английской стороны была своя логика: у немцев не было своего флота для операции «Морской лев», но до операции «Катапульта» он был у французов, и англичане решили не рисковать.

8 ноября 1942 года произошла высадка союзников в Северной Африке [50], согласно Маккензи: «Дарлан, во всеоружии власти, полученной от маршала Петэна, несомненно, внес важнейший вклад в военный успех операции, по сути, именно его содействие позволило союзникам победить в гонке за Тунис» [57], что сделало его лидером и при новой власти. Германия отменила перемирие с правительством Франции и совместно с Италией оккупировала всю территорию Франции. Петэн разжаловал Жиро в рядовые, а Дарлана уволил из правительства, хотя тот переходом на сторону союзников успел заслужить должность главы французской Африки. Де Голль был в гневе и отказался признавать созданное союзниками правительство и его главу [52].

Возможно, его политическая история началась, когда майор де Голль воевал на стороне Польши во время советско-польского конфликта 1919–1921 гг., в период, когда советскими войсками командует хорошо знакомый ему по немецкому плену Тухачевский [51]. На следующий день после прихода к власти Петэна де Голль выехал в Лондон. В то время, согласно С. Дыбову во Франции действовало Сопротивление генерала Обер Фрера, в 1940 г. в качестве председателя военного суда, приговорившего генерала де Голля к смертной казни за измену Родине. Подполье Фрера было вскрыто, а его руководитель погиб в концлагере, часть членов Сопротивления как раз и перешла к «голлистам» [53]. Отдельно на путь противостояния с фашистским режимом встала Коммунистическая партия Франции, боевое крыло которой Francs Tireurs et Partisans («Вольные стрелки и партизаны») с самого начала называла себя parti des Fusilles («партией расстрелянных»), понимая что шансов на успех у нее практически нет [57]. Организацию же Сопротивления де Голлем после 22 июня 1940 года А. Тейлор описывает так: «Для подавляющего большинства французского народа война закончилась… Шарль де Голль бежал в последний момент из Бордо в Лондон… Он обратился к французскому народу с призывом продолжать борьбу… Лишь несколько сот французов откликнулись на его призыв» [27].

Уже 28 июня 1940 г., как пишет Маккензи, «правительство Его Величества «признало генерала де Голля в качестве руководителя всех свободных французов… Так один из младших французских генералов… был выбран Британией в качестве символа французской нации». Выбрав символ, согласно тому же Маккензи, «де Голля полностью отстраняли от всякого формального обсуждения…» [57]. Эдвард Кукридж пишет: «Уже в самом начале войны Черчилль дал понять, что де Голль и «жалкая кучка его приспешников» не могут явиться полноценным правительством для послевоенной Франции. Поэтому он продолжал поддерживать отношения с правительством Виши». А сам де Голль считал, что «англичане весьма преуспели в попытках сделать его секретных агентов своими марионетками и взять в свои руки управление» [63].