Проигрывая Чехословакию, Лондон пытался инициировать один из основных принципов своей политики: укрупнять подконтрольные территории и наоборот разукрупнять территории, контроль над которыми теряется. На европейской шахматной доске последовал ход, о котором упомянул А. Фурсов в работе «Психоисторическая война»: «Возмущенные британцы решили загнать фюрера в стойло с помощью Польши, которой было приказано потребовать у Гитлера Словакию в качестве протектората. Но Гитлера это не испугало, он выставил Польше контрпретензии по Данцигу» [17].
С февраля 1939 года польский Генштаб разрабатывает операцию «Запад», к 1 сентября на западной границе сосредоточены 25 пехотных дивизий и еще 20 на ближних подступах [69]. Сосредоточив войска, 21 сентября 1938 года Польша предъявила Чехословакии ультиматум о «возвращении» ей Тешинской области, а в ночь на 26-е поляки совершили налет на станцию Фриштат. Польские самолеты ежедневно нарушали чехословацкую границу [67].
1 октября 1938 года представитель СССР в Чехословакии С. Александровский телеграфировал в комиссариат иностранных дел СССР: «Польша готовит… нападение с целью занятия Тешинской области силой. Ведется подготовка, чтобы возложить ответственность на Чехословакию, как нападающую сторону… В половине 12-го ночи 30 сентября польский посланник… передал ноту, в которой предъявляются ультимативно следующие требования. Уступить… три зоны, из которых первая должна быть передана в течение 24 часов, вторая – в следующие 24 часа, третья – через 6 дней… несмотря на то, что в мюнхенском соглашении Гитлер подписался под решением дать три месяца для урегулирования вопроса… если не будет достигнуто чешско-польское соглашение» [13]. 24 октября Иоахим Риббентроп в беседе с польским послом Иосифом Липским предложил разработать польско-германскую стратегию по отношению к СССР [81].
«1. Правительство Польской Республики констатирует, что оно, благодаря занимаемой им позиции, парализовало возможность интервенции Советов в чешском вопросе в самом широком значении…
3. Чехословацкую Республику мы считаем образованием искусственным… не отвечающим действительным потребностям и здравым правам народов Центральной Европы… Мы относимся благосклонно к идее об обшей границе с Венгрией, памятуя, что географическое расположение Ч [ехо]-с [ловацкой] Республики правильно рассматривалось как мост для России… западные державы могут пытаться придерживаться прежней концепции Чехословакии при частичных уступках в пользу Германии. 19 сего месяца мы выступили с возражениями против такого разрешения вопроса. Наши локальные требования мы ставим в категорической форме… с [его] м [есяца] мы будем располагать в южной части Силезии значительными военными силами» [13].
Из письма министра иностранных дел Польши Ю. Бека послу Польши в Германии Ю. Липскому, 19 сентября 1938 года Относительно «интервенции Советов» английский исследователь Уильям Маккензи сложившуюся ситуацию охарактеризовал так: «Это были, скорее, эмоции, нежели политика… Русские имели четкое представление об этой атмосфере и понимали: достичь сотрудничества на таких условиях совершенно невозможно» [47]. Английский исследователь не уточняет, что за отказом предоставить польские аэродромы для советских военных самолетов для противостояния Германии стоял начальник британского генерального штаба Эдмунд Айронсайд, находящийся в Варшаве. Общий смысл задумки раскрывает польский посол в США граф Ежи Потоцкий: «Желанием демократических государств было бы, чтобы там, на Востоке дело дошло до военного конфликта Германского рейха и России. Может случиться так, что Германия слишком удалится от своей базы и окажется обреченной на затяжную и ослабевающую ее войну. Только тогда демократические государства атаковали бы Германию, заставили ее капитулировать» [65].
6 августа 1939 года маршал Эдвард Рыдз-Смиглы докладывает английской Daily Mainame = "note" «Польша добивается войны с Германией, и Германия не сможет избежать ее, даже если захочет», уже 24 августа Польша сбивает два гражданских самолета компании Lufthansa [69]. Поэтому с поляками не получилось достичь сотрудничества и у Гитлера, хотя 30 августа им издан документ, содержащий 16 пунктов урегулирования немецко-польского конфликта без войны. Польша не только проигнорировала его получение, но в этот день в Кракове был убит немецкий консул Август Шиллингер [48]. Следом, 3 сентября, в результате «Бромбергского погрома» поляками убито около пяти тысяч мирных немецких граждан, объявленных «гитлеровскими диверсантами» [69].
Итогом польской политики, несмотря на то, что с января 1934 года между Германией и Польшей существовал договор о ненападении, стала необходимость формировать польское правительство в Лондоне [47]. Отметим, что военную операцию против Германии Польша начала готовить в ноябре 1937 года, а Германия против Польши – лишь в 1939-м, отношения бывших союзников стали ухудшаться в 1938 году [49], то есть и здесь точкой отсчета является 1937 год.
«Польша не была той невинной жертвой, какую из нее делают СМИ. Наиболее хранимым секретом является то, что подстрекаемая Великобританией Польша первой провела мобилизацию. Более того, Великобритания подбила Польшу пренебречь Версальским договором, блокировав вольный город Данциг и Польский коридор».
М. Уолш, «Сведение к варварству» «Вольным городом» и ключевым портом для Германии, надо заметить, управляла Лига Наций [50]. На протяжении всего этого времени Гитлер верил в заключение договоренностей с британской группой Чемберлена даже после формального объявления войны, еще ранее, в августе заметив, что «он, как и Англия, блефуют насчет войны» [11]. Генерал Ф. Гальдер в мемуарах отметил слова Гитлера, что тот «не обидится, если Англия будет делать вид, что ведет войну». Слова произнесены, видимо, в расчете на политическую победу партии Чемберлена.
Видимо, договоренности и привели к явлению, получившему название «странная война», когда переброшенные во Францию Британские экспедиционные силы с сентября 1939-го по февраль 1940 года просто бездействовали. Во время вторжения в Польшу французские войска на германской границе насчитывали 3253 тысячи человек, 17,5 тыс. орудий и минометов, 2850 танков и 1400 самолетов которым противостояли германские войска численностью 915 тысяч, имевших на вооружении 8640 минометов и орудий, 1359 самолетов и ни одного танка [8]. За 14 дней войны с Польшей немецкая бомбардировочная авиация истратила весь запас бомб [37]. «Наши запасы снаряжения были до смешного ничтожны, и мы вылезли из беды единственно благодаря тому, что на западе не было боев», – признавал генерал Йодль, предположив, что наступление даже вполсилы привело бы Германию к поражению перед так называемыми «союзниками». С 3 по 27 сентября английские ВВС сбросили на немцев 18 миллионов листовок, обеспечив, по меткому замечанию маршала авиации А. Харриса «потребности Европейского континента в туалетной бумаге на пять долгих лет войны» [14].
Сотрудник пресс-бюро английского посольства в Лиссабоне Э. Н. Дзелепи писал: «Еще до капитуляции Франции Чемберлен и его министр иностранных дел лорд Галифакс (два инициатора Мюнхенского соглашения) были готовы принять предложения Гитлера о мире с Англией, сделанные при посредничестве Муссолини. Переговоры происходили в Риме, и все было, по существу, предрешено», но «странная война» остановила этот процесс. Тогда можно предположить, что позади «странной войны» стояли группы, чьи интересы представлял Уинстон Черчилль.
Хотя Гитлер перевел баржи, пригодные для транспортировки 50 000 человек и вооружения из Остенде в Гавр [71], никакой реальной угрозы Англии силами одной Германии не существовало, при реализации операции «Морской лев» превосходство британского флота над немцами по линкорам и линейным крейсерам составляло 7 к 1, по крейсерам и эсминцам – 10 к 1, а авианосцев у немцев просто не было, а у англичан их имелось целых 7 [52]. М. Павлович писал еще в 1924 году: «Воина между Великобританией и Германией один на один, – …невероятна… как война между «китом» и «слоном». Англия не может… уничтожить… немецкий военный флот, ибо последний, в случае нежелании принять бой, укроется под защиту береговых укреплении в Боркуме, Вильгельмсгафене и т. д. С другой стороны, можно ли говорить серьезно о высадке немецких войск в Англии… Целый ряд и немецких военных специалистов, как, например, полковник Редко, и французских, доказали полную химеричность этого плана, приписываемого немецкому штабу. Ведь только для того, чтобы перевезти армию в 70–80 тысяч человек с 30 батареями 6000 лошадей и всеми повозками, провиантом и грузом, необходимыми для такого большого отряда, понадобились бы все 328 судов Северо-германского Ллойда и Гамбург-Американской линии… Итак, война между Германией и Англией представляет собой non sens» [43]. Вероятно, и в самой Англии хорошо себе представляли, что прямой угрозы Германия не представляет.
Для изменения расклада Германии катастрофически не хватало ресурсов, доступ к которым в 1939 году попытаются поставить под контроль, захватив ключевые поставки металла из Швеции, дававшей Германии 60 % чугуна и половину руды. Три четверти экспорта Швеции в 1933–1936 гг. уходило в Германию [3][46]. Поставки шли через норвежский порт Нарвик, соединенный железнодорожной веткой со шведскими месторождениями железной руды, что сделало его стратегически важным объектом [64]. Насколько важным, можно судить из воспоминаний генерального референта по особым вопросам в Имперском министерстве экономики (Reichswirtschaftsministerium) бригадефюрера СС Ганса Керля: «В планировании использования сырьевых ресурсов «ведущим сырьем» было железо. Все остальные виды сырья… планировались в зависимости от количества железа… Поэтому распределение запасов железа стояло во время войны в центре всего хозяйственного планирования» [37].
16 декабря 1939 года Черчилль предложил оккупировать Норвегию и Швецию, не обращая внимание на подписанные договора: «Высшим судьей является наша совесть. Мы боремся за то, чтобы восстановить господство закона и оградить свободу малых стран… Мы имеем право – более того, бог повелевает нам – временно отбросить условные положения законов, укрепить и восстановить которые мы стремимся. Малые страны не должны связывать нам руки, когда мы боремся за их права и свободы. Нельзя допустить, чтобы в час грозной опасности буква закона встала на пути тех, кто призван его защищать и осуществлять» [53]. Букву закона переступили, оккупировав входящую в состав датского королевства Исландию. Невзирая на протесты территориального правительства Исландии на датскую территорию вошли английские войска, через год замененные американскими. Больше Исландия в состав Дании не вернулась. 12 апреля 1940 года в результате операции «Валентина» британские войска оккупировали датские Фарерские острова. 9 апреля 1940 года в Данию вошли немецкие войска [54].
Также Черчилль, по сути, спровоцировал ввод немецких войск в Норвегию. 7 мая 1940 в Палате Общин состоялись слушания, посвященные ситуации в этой стране [55], золотой запас которой был спешно эвакуирован, как и положено, в Великобританию, США и Канаду [56]. Северные операции привели к тому, что немецкое командование, потеряв несколько эсминцев, уже подготовило приказ об оставлении порта Нарвик [57], к тому же 28 мая союзные и норвежские войска под руководством генерала Мэкези взяли порт и прижали гитлеровский гарнизон к шведской границе [58]. Однако, еще 8 мая, несмотря на то, что Чемберлен получает необходимый вотум доверия, в обход установленной процедуры Георг VI назначает премьер-министром Черчилля [55], По утверждению Майкла Уолша (Michael Walsh) Черчилль стал премьер-министром благодаря интриге в Палате Общин, финансируемой еврейскими финансовыми кругами [28]. Именно Черчилль, учредив и заняв пост министра обороны, становится инициатором того, что «может быть, было бы правильно после овладения Нарвиком оставить его», после чего командование союзников втайне от норвежцев приступило к эвакуации войск.
«До самой последней минуты, – говорится в книге о войне в Норвегии, – норвежцы возлагали все надежды на помощь Англии, о которой все время говорилось в радиопередачах из Лондона… Но когда эвакуация англичан из Норвегии стала фактом, то норвежцы восприняли это как тяжелый удар» [58]. Почему Англия, практически добившись контроля над стратегически важным для всей экономики Германии портом, снова подарила его Гитлеру, непонятно. Видимо, новые договоренности изменили расклад сил и поэтому детали совещаний в английском правительстве в мае-июле 1940 года закрыты по сей день [59].
«Уинстон Черчилль с начала войны, став первым лордом Адмиралтейства, твердил о необходимости занятия Нарвика даже ценой нарушения суверенитета Норвегии. Сдача Нарвика позволяет сделать вывод, что в тогдашнем английском правительстве, или, точнее, в надправительственной элите, были силы более могущественные нежели премьер и эти силы были заинтересованы в продолжении войны и перерастании ее из войны против Германии в войну мировую [26].»
Документальный фильм «История России. XX век. К какой войне готовился Сталин» Нарвик для Черчилля был лишь элементом давления, лишение поставок руды не только затрагивало интересы шведских Валленбергов, но и могло подтолкнуть Гитлера к поиску союзника и поставщика на Донбассе. Положение осложнилось после капитуляции Бельгии, подписанной Леопольдом III в мае 1940 года. Бельгийское правительство эмигрировало в Париж, а оттуда в Лондон. В отличие от королевы Нидерландов Вильгельмины или короля Норвегии Хокона VII, Леопольд III остался в Брюсселе, за что впоследствии ему далеко не сразу было возвращено право на престол [61][62].
Когда, по воспоминаниям американского посола Джозефа Кеннеди, Невилл Чемберлен утверждал «что Англию принудили воевать Америка и мировое еврейство», то тот слишком узко смотрел на ситуацию. Как и друг Геринга, член совета Имперского союза промышленников, Джерри Дрюммон-Вольф, настаивавший, что войну развязали «евреи и левые» [18], вслед за ним и сам Геринг, считавший, что «повсюду евреи выступают за начало новой войны… Америка предвидит возможность получения сверхприбыли» [81] или популярный авиатор, первым пересекший Атлантику Чарльз Линдберг (Charles A. Lindbergh): «Позади войны в большей части находятся еврейские интересы, и они же контролируют большую часть прессы и радио и кинопроизводства» [28].
Пострадавшими от Второй мировой оказались в первую очередь именно Ротшильды, к примеру, после оккупации Франции, в конце 1939 года Эдуард Ротшильд перевел в канадский банк акции Royal Dutch, однако правительство Канады заблокировало их. Коллекция произведений искусств, большей частью принадлежащая Александрине и Эдуарду Ротшильду, была передана штабу Розенберга, где Отделом изобразительного искусства заведовал Роберт Штольц. Над вывозом ценностей из Парижа орудовал, подчиняющийся секретарю германского посольства в Париже штурмбанфюреру СС барону фон Кюнзбергу «особый батальон», в который входили генеральный директор государственных музеев Берлина профессор Кюммель, их главный хранитель доктор Мейер, сотрудники генеральной дирекции доктор Шмидт, профессор Кох и ряд экспертов меньшего ранга. Местом хранения награбленных во Франции ценностей стал замок короля Баварии Людвига II Нойшванштейн [65].
Лондонский клуб золотого стандарта формировался вокруг клана Ротшильдов, исторически контролировавших европейскую элиту. Тот факт, что все главы оккупированных территорий выбирали местом эмиграции не самый подходящий с точки зрения безопасности Лондон, иллюстрирует подконтрольность европейских элит клубу золотого стандарта. Правительства Чехословакии, Греции, Польши, Югославии не только располагались в Лондоне, но и еще с ноября 1941 года имели договоренность о создании единого послевоенного блока, а Греция и Югославия дополнительно о создании Балканского Союза [63], суверенность или самостоятельность которого была под большим вопросом:
«Королевское правительство в эмиграции было сформировано после путча 27 марта 1941 г. и две недели спустя покинуло пределы страны, полностью перейдя под контроль и на содержание англичан. Англичане были невысокого мнения о югославских политиках… формируя из них правительство по собственному вкусу. Югославское эмигрантское правительство находилось на грани того, что сами англосаксы определяют как «марионеточное правительство».
А. Ю. Тимофеев, «Русский фактор. Вторая мировая война в Югославии. 1941–1945» В игре за возврат контроля ставка была сделана на разведструктуры, наиболее сильные из которых, как указывал Аллен Даллес, исторически были у банковских структур, и лондонский Сити в этом плане не был исключением. Главой британской Special Operations Executive (SOE) трудился личный финансовый советник Черчилля и с 1928 года директор Английского Банка Чарльз Хамбро, он же владелец Hambros Bank, основанный выходцем из еврейской семьи Карлом Хамбро. Эдвард Кукридж пишет, что спецслужба появилось «с помощью бизнесменов, принимавших некоторое участие в создании SOE», в частности здание Сент-Майкл-Хаус – дом № 82 на Бейкер-стрит – было предоставлено фирмой Marks & Spencer [74], основанной эмигрантом еврейского происхождения из Белоруссии Михаилом Марксом (Michael Marks) [75], участвовавшим в Парижской мирной конференции в качестве секретаря сионистской организации. После смерти отца бизнес возглавил Саймон Маркс, взявший в долю двоюродного брата барона Израиля Шиффа (Сиеффа) (Israel Moses Sieff) [76][77][78]. Племянник Саймона Маркса, видимо сын партнера – Маркус Шифф (Сиефф) был секретарем Бен-Гуриона, передавший в 1948 году Черчиллю через Дороти де Ротшильд меморандум о создании Израиля [72]. Другой Сиефф, Джозеф в этот период был советником Бен-Гуриона, ключевой фигурой англо-израильского сотрудничества [77].
Израиль Шифф (Сиефф) также был президентом исследовательского института Political & Economic Planning (PEP), где трудился известный евгеник, секретарь Лондонского зоологического общества и первый директор ЮНЕСКО Джулиан Хаксли (Гексли) [78][79][80], который тоже работал для SOE, в лаборатории которой доставлялись такие экзотические вещества, как яд кураре от венесуэльских индейцев [74]. Примечательно, что институт Political & Economic Planning имел разносторонние сферы приложения: сформировал Английскую национальную службу здравоохранения National Health Service (NHS) и занимался послевоенным развитием африканских колоний [79].
20 марта 1939 года полковником Грандом в Ml создается отдел, причина и цель создания которого отражена в документе полковника Джона Холланда: «Захват Богемии и Словакии… впервые открывает возможность ведения альтернативного способа обороны, то есть альтернативного организованному вооруженному сопротивлению. Эта оборонительная тактика, которую теперь предстоит развить, должна основываться на опыте, полученном нами в Индии, Ираке, Ирландии и России, т. е. эффективное сочетание тактических приемов партизан и ИРА» [47][74]. Под опытом, полученным в России, полковник, видимо, имеет ввиду дело Metropolitan-Vickers, провал, как видно, не остановил британские спецслужбы:
«Об английских планах относительно нарушения снабжения нефтью Германии и России из Женевы секретно сообщают: …английской стороной будет предпринята попытка мобилизовать группу Троцкого, то есть IV Интернационал, и каким-то способом перебросить ее в Россию. Агенты в Париже сообщают о том, что Троцкий с помощью англичан должен будет вернуться в Россию, чтобы организовать путч против Сталина. В каком объеме эти планы могут быть осуществлены, отсюда (из Женевы) судить сложно [24].
Берлин, 17 января 1940 г., Ликсус» Если с Соединенными Штатами у Британской элиты существовал шанс путем уступок найти компромисс, то СССР представлял собой не просто конкурента, а глобальный вызов для элиты XX века. В частности Мюллер в докладе Гиммлеру в декабре 1942 года восхищался идеологией обвиняемых: «Как констатируют протоколы допросов, обвиняемые борются не только против национал-социализма. В своем мировоззрении они уже настолько отдалились от идеологии Запада, что рассматривают ее как безнадежную или больную, и они не видят больше иного спасения для человечества, чем на Востоке» [34]. Поэтому как констатировал канадский историк М. Карлей, при разновекторности дискурса США и Англии, «в решающие моменты верх брал антикоммунизм», присущий обеим сторонам, позицию которых выразил сенатор Р. Тафт: «Победа коммунизма в мире будет для США более опасной, чем победа фашизма» [65]. В то время СССР – государство с альтернативным социальным и экономическим устройством, стремительно набирающее популярность в мире, и возможность любого ослабления такого соперника служило платформой для договоренности между соперничающими мировыми элитами.
«В XX в. к геополитическому аспекту противостояния с англосаксами добавился социосистемный: СССР выступал по отношению к Западу, к мировой капиталистической системе не просто как держава, а как системный антикапитализм и альтернативная мировая система» [17].
А. И. Фурсов, «Психоисторическая война» «Странные войны» Уинстона Черчилля
«Двойственная позиция У. Черчилля порой вызывает некоторое недоумение. Ведь именно Черчилль был автором той политики, которую теперь осуществлял Чемберлен, и именно Черчилль в 1930-е гг. неожиданно стал самым яростным оппонентом премьер-министра. Один из основных и непримиримых организаторов интервенции, стремившийся, по его собственным словам, любой ценой «задушить большевиков в колыбели», теперь, защищая союз с ними, вступал в прямой конфликт с правительством».
В. В. Галин, «Политэкономия войны. Заговор Европы» Примечательным является тот факт, что после выступления Черчилля со словами: «Без эффективного фронта на востоке не может быть никакой эффективной защиты наших интересов на западе, а никакого эффективного фронта на востоке не может быть без России», редактор Evening Standard расторг контракт с Черчиллем, объяснив политику, что его «взгляды на внешнюю политику совершенно очевидно противоречат воззрениям нации», что отчасти и повлекло за собой банкротство Черчилля в 1938 году. И нужно добавить самого Черчилля, который с 1932 года грезил: «… подчинить своей власти бывшую русскую империю – это не только вопрос военной экспедиции, это вопрос мировой политики… в материальном отношении вполне возможно, но в моральном отношении – это слишком ответственная задача, чтобы ее могли выполнить одни лишь победители. Осуществить ее мы можем лишь с помощью Германии…» [8][27]. Такое понимание, видимо, пришло к нему на основе семейного опыта, собственными силами «подчинить своей власти русскую империю» пытался дед премьер-министра герцог Мальборо, сложив голову под Балаклавой во время Крымской компании [73], что добавляет к отношению Черчилля еще и личную вендетту.
Двойственная политика Черчилля определяется его двойственным положением: с одной стороны он представлял интересы английского истеблишмента в целом, с другой – внутри этого истеблишмента был особенно близок именно к Ротшильдам, но обе стороны были, по выражению Г. Препарата об английской довоенной политике, «составными частями одного и того же жульничества…».
Уинстон Леонард Спенсер Черчилль начал карьеру как военный журналист. Как упоминал в своей книге Аллен Даллес, крупные разведструктуры содержались не правительством, «о частной фирмой, банкирским домом Ротшильда». Отправляясь корреспондентом наблюдать за ходом Греко-турецкой войны 1897 года, будущий премьер-министр сообщил матери: «Лорд Ротшильд для меня все устроил. Он знает абсолютно всех» [48].
Отношения с «придворными факторами» у Черчиллей начались еще с герцога Мальборо, когда его интендантом во время войны за испанское наследство был Соломон де Медина, ставший в Англии первым рыцарем, исповедовавшим иудаизм. В обмен на контракты по снабжению Медина «откатывал» герцогу 6 тысяч фунтов в год, дав об этом официальные показания в Комиссии по счетам. Мартин Гилберт отмечает, что это было скандальной, но обычной практикой отношений между поставщиками и командованием [76], о более поздних отношениях официальный биограф Черчилля пишет: «Отец Уинстона Черчилля, лорд Рэндольф Черчилль был известен своей тесной дружбой с евреями» [76]. «Тесная дружба» закончилась тем, что после смерти Рэндольф Черчилль остался должен Ротшильду огромную по тем деньгам сумму – 66000 фунтов стерлингов [8].
Упомянутый, близкий к британской короне Эрнест Кассель управлял финансами молодого У. Черчилля. «Нэтти» Ротшильд бывал гостем отца будущего премьер-министра и наоборот. Впервые Уинстон Черчилль посетил поместье лорда Ротшильда в Тринг-Парке в девятнадцатилетнем возрасте. Впоследствии Черчилль близко дружил с Лайонелом Ротшильдом [76]. Черчилль наблюдал за значительной частью военных конфликтов своего времени: восстание на Кубе, в Индии, в Афганистане, победа над бурами, для которых он впоследствии писал «демократическую» конституцию [52]. Перед поездкой в Южную Африку в 1899 году содержание Черчилля от Ротшильда и Кассель равнялось «годовому доходу семьи среднего класса тех лет» [76]. Его политическая карьера также была стремительной: в тридцать лет он – вице-министр колоний, а в тридцать четыре – министр торговли [63], в конце Первой мировой – министр вооружений [76].
Как писал А. Дугин: «Черчилль опирался в своей политической карьере на право-сионистские круги Великобритании и США» [1]. По утверждению газеты Sun Черчилль по указанию Ротшильда противодействовал закону об ужесточении иммиграционного законодательства [76]. В 1905 году будущий президент Израиля Хаим Вейцман слушает на митинге выступление министра по делам колоний Черчилля, через пять лет оратор подпишет бумаги о натурализации Вейцмана уже как министр внутренних дел [61]. В Первую мировую первый президент Израиля будет заведовать лабораторией британского адмиралтейства по производству взрывчатых веществ. В парламенте Черчилль «присоединился к неформальному, но влиятельному комитету» в состав которого входил Джеймс Ротшильд [76]. В 1922 году Черчилль не только выступает в Палате общин с речью в защиту британской сионистской политики в Палестине, но и готовит соответствующее положение для Лиги Наций [61]. «Идеал, который исповедуют сионисты, – сказал Черчилль на встрече с премьер-министрами доминионов, – это очень высокий идеал, и, признаюсь, он вызывает мою искреннюю личную симпатию», по его мнению «Великобритания должна быть очень пунктуальной» в соблюдении обязательств Декларации Бальфура [76]. Много позже барон Джеймс Ротшильд признается в письме Черчиллю: «В 1921 году вы заложили фундамент еврейского государства, отделив королевство Абдуллы от остальной Палестины» [61]. 20 августа 1941 Черчилль объяснял Рузвельту: «Я теснейшим образом связан с сионистской политикой, являясь одним из ее авторов» [76], а в письмах Хаиму Вейцману он называл себя «старым сионистом» [54]. Свою политику по отношению к арабам Черчилль, обращаясь к Палестинской Королевской комиссии в 1937 году, объяснял так: «Я не считаю, что собака на сене имеет какое-либо право на сено, хоть она и долго на нем лежала. Я не признаю за ней такого права. Я не признаю, что великая несправедливость была совершена по отношению к красным индейцам Америки или черным аборигенам Австралии. Я не признаю, что несправедливость была совершена по отношению к этим людям, потому что более сильная раса, более чистая раса, более мудрая раса, скажем так, пришла и заняла их место» [83].
Одним из первых решений Черчилля на посту премьер-министра был приказ о выводе британских войск из Палестины [48], он последовательно продвигал политику отказа Британии от Палестины [76]. «Я сам совершенно убежден, что дело сионизма – из числа тех, что приносят добро всему миру, а не только еврейскому народу», – выступал он перед еврейской делегацией. Из-за откровенно просионистской политики Черчилль потерпел неудачу при попытке баллотироваться в парламент в 1923 году. «Где бы ни выступал Черчилль, он постоянно сталкивался с обвинениями в том, что во время войны он оказывал покровительство богатым евреям-бизнесменам, позволяя им получать незаконные доходы», – комментирует ситуацию М. Гилберт [76].
В 1924 году Черчилль неожиданно для себя стал канцлером казначейства. На новом посту, не имея ни малейших финансовых знаний, он оказался управляем своим другом Монтегю Норманом, а тот был близок советнику Банка Англии сэру Генри Стракошу. Стракош был выходцем из моравских евреев, сделал состояние на золотых приисках Южной Африки и естественно был близким другом лорда Ротшильда. Выполненная решением Черчилля привязка финансовой системы Англии к золотому стандарту привела к дефляции, экономическому спаду, массовой безработице и всеобщей забастовке 1926 года [52][48], после чего «сделавший свое дело мавр» был списан в политически утиль. Как вспоминал посол в Великобритании И. Майский: «К тому моменту, когда мы встретились с Черчиллем в доме Ванситартов, он уже пять лет не занимал никаких министерских должностей, формально оставаясь лишь обыкновенным депутатом парламента. Забегая несколько вперед, скажу, что на этом «низком уровне» Черчилль пребывал до самого начала Второй мировой войны. Правящая консервативная партия явно не хотела пускать его к вершинам власти. В чем было дело?» [26].
Дело было в том, что после расторжения контракта с Evening Standard в феврале 1938 года Черчилль обнаружил у себя массу неоплаченных налогов и 18000 фунтов долга, в результате чего пришлось выставить на продажу приобретенное в 1921 году поместье Чартвелл. Хлопотать за Черчилля взялся основатель обновленной версии Financial Times Брэнден Брэкен, в результате на сцене появился новый «советник» Черчилля Генри Стракош, который оплатил 18162 фунта для сохранения собственности на Чартвелл, предоставил Черчиллю безвозвратный «заем» в размере 150000 фунтов стерлингов, и взялся далее оплачивать его долги в течение трех лет [8][48][62]. 22 июля 1936 года Черчилль присутствовал на ужине, где нефтяной магнат Роберт Коэн (Robert Cohen) предложил организовать фонд, начавшийся с 50000 фунтов стерлингов, для использования будущего премьер-министра против Германии. Так стартовала группа The Focus [41], зарегистрированная в Лондоне по адресу Флит-стрит (Fleet-street) № 54, и в которой не последнюю роль играл банкирский дом Ротшильдов. Помимо Стракоша к решению финансовых проблем Черчилля подключились другие члены группы вроде кинопродюсера Александра Корда [63][54]. Как пишет Питер Пэдфилд: «Совет был организован евреями совместно с профсоюзами для борьбы против нацизма. Основную финансовую поддержку оказывали британские евреи, главными источниками разведывательных данных служили еврейские банковские связи и немецкие евреи… Бивербрук, вероятно, не ошибся, когда в 1938 году писал, что в Британии против сближения с Германией работали, по меньше мере, 20000 немецких евреев» [8]. Роберт Коэн начинал трудовую карьеру в компании Shell Company, соединив основанную Маркусом Самуэлем (Marcus Samuel) компанию с Royal Dutch Oil Company. Семейство Самуэлей родственно семейству Монтефиори [42][43][44], а последние, в свою очередь, Ротшильдам. Поэтому неудивительно, что большую часть трудового пути Роберт Коэн посвятил африканским компаниям, близким к золотодобыче [42] [45].
Уже после смерти Черчилля в Англии появилась традиция изображать бульдогов с человеческим лицом и неизменной сигарой в зубах, так называемый «Черчилль во плоти» [56], а в то время короткий поводок на прообраз «сражающегося под ковром бульдога» накинул лорд Натаниэль Майер Виктор Ротшильд. Официально преподаватель Кембриджа и председатель Британского сельскохозяйственного научно-исследовательского совета, он также координатор научной работы Royal Dutch Shell, спонсорские транши для NSDAP которой составляли миллионы гульденов. Имея не последнее отношение к английской разведке, Виктор Ротшильд заведовал секретной лабораторией химического и биологического оружия, одновременно, что самое примечательное, отвечая за проверку еды нового премьер-министра [57], что однозначно добавляло Черчиллю сговорчивости [48]. Виктор Ротшильд изначально курировал довоенную команду Черчилля, боровшуюся «против курса умиротворения» [8]. «Старый сионист» Черчилль также состоял в контакте с советником Рузвельта Бернардом Барухом, которого во время своей поездки в США в 1929 году он посетил, прежде чем отправиться в Белый дом [48]. Существует мнение, что именно Барух посредством британского «визави» лорда Бивербрука вернул Черчилля в большую политику [55]. Во время Первой мировой Бивербрук заведовал Бюро печати, входящим в структуру отдела пропаганды [90].
«Весной 1939 года тайный эмиссар Рузвельта, верховный судья Феликс Франкфуртер – человек, близкий к Американскому еврейскому комитету, каковой, в свою очередь, стоял за спиной «Фокуса», – нанес визит в Лондон. Вскоре после его отъезда из британской столицы Черчилль повел шумную пропагандистскую кампанию. На авансцену британской политики вытолкнули теперь партию войны, жаждавшую помериться с Гитлером силами на поле боя».
Гвидо Джакомо Препарата, «Гитлер, Inc.» Ротшильды теряли свои позиции в Европе, а Черчилль представлял собой партию нового мирового пожара для пересдачи карт истории. В начале 1939 года он писал Бернарду Баруху: «Война начнется очень скоро. Вы будете командовать парадом отсюда» [48]. Задачей Черчилля было отвести удар от английских Ротшильдов, для чего, как докладывал в 1938 году посол Дирксен: «Черчилль со своими сторонниками видит самую легкую возможность свалить Чемберлена и самому стать у власти…».
«За последние месяцы наблюдалась небывалая доныне, лихорадочная, отличающаяся последовательностью деятельность трех основных движущих сил – еврейства, Коммунистического Интернационала и националистических групп в отдельных странах, – направленная на уничтожение Германии путем развязывания войны против нее со стороны мировой коалиции до того, как она сумеет восстановить свое положение в качестве мировой державы; эти силы давно не действовали с такой последовательностью и лихорадочностью, как в последние месяцы» [24]
Из донесения посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в МИД Германии, 10 июня 1938 г. Заняв пост премьер-министра, 22 мая 1940 года Черчилль отдал приказ об аресте и заключении под стражу без суда и следствия члена правого крыла парламента Арчибальда Моля Ремсея и лидера Британского союза фашистов, сэра Освальда Мосли. Через три дня был уволен основатель внутренней службы безопасности MI-5, сэр Вернон Келл, после чего усилиями заместителя директора MI-5 Гая Лидделла в службе контрразведки появилась «кембриджская пятерка». Де Курси, один из редакторов Review of World Affairs писал о них: «Этих блестящих молодых людей Ротшильд видел в Кембридже, каждый из них имел ту или иную слабость, и он не преминул использовать ее в своих интересах, полагая, что они проберутся в более высокие сферы». «Пятерку» Кима Филби связывают с появившемся в начале XIX века «Обществом апостолов», которое Пэдфилд охарактеризовал как «противопоставившее свою мораль общественной», а английский поэт Альфред Теннисон назвал «тайным обществом взаимного восхищения». Двое из них, уже упомянутый Энтони Блант, якобы агент советской разведки, однако почему-то не передавший ей данные о переписке английской королевской четы с Гитлером, и Гай Берджесс, которого Виктор Ротшильд устроил главой отдела диверсий «D» (Destruction) английской разведки, во время войны проживали в доме банкира [8][86]. Сотрудничество Ротшильдов с СССР через пятерку Кима Филби иногда объясняют «увлечением коммунистическими идеями» [57], но, вероятно, что реальная причина кроется в том, что Ротшильды видели в СССР сильного союзника, которого можно было использовать и поэтому важно иметь с ним неформальные связи с целью сбора информации и влияния на отношения между СССР и другими странами, прежде всего США.
Также Черчилль отправил в отставку министра информации Джона Рейта, директора и идеолога общественной британской компании ВВС, на которой Рейт не позволял появляться Черчиллю предыдущие десять лет. Достаточно привести запись из дневника Рейта, сделанную в 1939 году после аннексии Чехословакии: «Гитлер поражает своей великолепной эффективностью», – чтобы понять, что он, кроме того, был из другого лагеря [46] [47].
Теперь новый премьер-министр позаботился о том, что бы место министра информации в правительстве досталось тому, кто прежде хлопотал о его финансовом состоянии – Брендану Брэкену (Brendan Bracken), под чьим начальством трудился Джордж Оруэлл. Неизвестно вдохновило ли писателя реальное место работы на создание образа «министерства правды» из известного романа «1984» [58], однако военный корреспондент, работавший в составе командования «союзников» Д. Краминов утверждает, что распространяемое Черчиллем подначивание, что в грядущей войне «будет чудом, если Россия удержится шесть недель» новому премьер-министру «было передано его интимным другом Бренданом Брэкеном».
Трудно сказать, что вкладывал автор в понятие «интимный друг», издавая книгу в 1960 году, но лидер Консервативной партии Гарольд Макмиллан сравнивал Черчилля и Брэкена со «счастливой парой супругов», в то время как настоящая супруга Клементина Черчилль жаловалась на Брэкена, что тот «забирает у нее мужа». В Англии многие полагали, что Брэкен гомосексуалист [60], подозрения, подогреваемые тем, что тот никогда не был женат [58]. Другом Черчилля, у которого тот часто гостил, был также Филипп Сассун [76], сын Алины Каролины де Ротшильд (Aline Caroline de Rothschild) и Эдварда Сассун (Edward Sassoon) [78], чье семейство было одним из основных контролеров опиумных поставок в Китай. Как и Брэкен Филипп не был женат и вообще не слишком интересовался женщинами [77]. Кроме того, существуют мемуары близкой к Черчиллю Виолетт Картер (Violett Bonham Carter), в которых премьер-министр признается ей, что «наряды очень важны для его самочувствия» в силу чего он носил белье из «превосходного женского шелка» [41].
Из разговора с руководителем фашистской организации в Данциге А. Форстером Черчилль узнает, что «в Германии никто не думает о войне, что перед ними стоят колоссальные социальные и культурные задачи, которые потребуют многих и многих лет для своего осуществления», что «Гитлер не раз предлагал разоружиться при соответствующих мероприятиях других наций», а также «что он не видит никакого реального основания для конфликта между Англией и Германией» [24]. Но для части британского истеблишмента война была единственным вариантом сломать строящийся миропорядок, в котором интересы британского клуба и в частности Ротшильдов не были учтены до конца. Именно тогда Черчилль начинает собирать Grand Alliance для гранд-войны [63], помимо кадровых перестановок им была распущена Группа Имперской полиции, влиятельные члены которой оказывали сопротивление вступлению в войну с Германией [8].
В 1940 году шифровальщик американского посольства в Лондоне Тайлер Кент наткнулся на письма британского морского министра Черчилля, в которых тот склонял Рузвельта к скорейшему вступлению в войну [63]. С 1935 года Кент был лично знаком с Геббельсом и Розенбергом, и компрометирующая переписка, начиная с 1938 года, стала доступна Абверу [18]. Поэтому в Германии не могли не замечать приготовлений Англии к войне с СССР, однако осознавая свою военную слабость, искали с ней союза, тем более что Канарис убеждал Гитлера, что вся Красная армия сосредоточена на границе и имеет только один эшелон защиты [2], то есть лил воду на ту же мельницу, что и советники Черчилля. Позже Геббельс констатировал признание фюрера: «Гитлер подчеркивает, что в этой неосведомленности было для него преимущество при принятии решения о нападении. Если б он располагал точными данными, то «кто знает, как бы тогда пошли дела» [27]. Коллективное исследование американских авторов также признало, что «недооценка сил России была главным просчетом», в основное время подготовки к войне с 1940 по 1941 годы германское военное производство выросло всего на один процент [49].
Так на чьи ресурсы и чью помощь рассчитывал А. Гитлер, вступая в противостояние с Советским Союзом? Оценивая ситуацию со стороны можно также констатировать, что план лондонского «золотого клуба» удался.
«Тем не менее, в Лондоне не считали игру полностью проигранной. Там надеялись найти средства устранить «аномалию» войны, вновь изменить ситуацию и, несмотря ни на что, натравить Германию на Советский Союз. В этом заключался «парадокс»… новой войне Черчилль отдавал целиком свои силы с того самого момента, как взял на себя руководство делами Англии. Он отмел все попытки Гитлера перекроить систему союзов. (Вспомним о таинственном полете Рудольфа Гесса в Англию в марте 1941 года.)»
Э. Дзелепи, «Секреты Черчилля» До определенного момента ряд условий, например, что Германия не должна «предпринимать акций в Европе, которые привели бы к войне, исключая такие меры, которые получат полное согласие Англии», выставленные советником X. Вильсоном не могли быть приняты Гитлером, так как автоматически делали Третий рейх британским «жандармом» Европы [27], хотя это, видимо, и задумывалось британцами изначально.
Разгром под Дюнкерком уверил бонз Третьего рейха, что теперь Англия станет сговорчивей, а то, что в мае 1941 года Рудольф Гесс вылетел для согласования условий совместной войны против Советского Союза сегодня имеет документальное подтверждение. Заметьте, что прыгая с самолета в Шотландии, Гесс имел в кармане адреса видных друзей именно Чемберлена [13], то есть планировал контактировать с пронемецкими кругами английской политической сцены.
«…именно позиция Великобритании в мае-июне 1941 г. (тайные переговоры с Гессом и другими) создала у Гитлера впечатление, что британцы либо замирятся с ним в случае его нападения на СССР, либо, как минимум, останутся де факто нейтральными, продолжая «странную войну»: блицкриг против СССР был возможен только при гарантии ненанесения удара британцами на западе. Иными словами, в мае-июне 1941 г. британцы провернули тайную спец – и дипломатическую операцию, аналогичную той, что они сработали в июле 1914 г., спровоцировав Вильгельма II на войну, да так, что он, а также, естественно, Германия и немцы оказались во всем виноваты».
А. И. Фурсов, «Психоисторическая война» В исследовании А. Н. Осокина высказывается более радикальная версия: «Черчилль узнал о подготовке совместных действий Германии и СССР против Британской империи и поручил своей разведке заманить в Англию… заместителя Гитлера по партии Рудольфа Гесса. С его помощью он убедил Гитлера в том, что Сталин готовится ударить по немецким войскам, и договорился о нанесении на рассвете 22 июня 1941 г. совместного удара Англии и Германии по СССР. Однако в тот роковой день Черчилль обманул Гитлера и объявил о полной поддержке СССР… что означало ее неизбежное поражение» [53].
До 2041 года дело Гесса официально засекречено [03], по версии А. Даллеса, озвученной им во время закрытой встречи сторонников Республиканской партии США в 1948 году, «британская разведка в Берлине установила контакт с Рудольфом Гессом и с его помощью нашла выход на самого Гитлера. Гессу было сказано, что если Германия объявит войну Советам, Англия прекратит военные действия. Гесс убедил Гитлера, что всему этому можно верить» [04]. Правдивым из этого представляется только последнее утверждение, о том, что Гесс должен был убедить Гитлера поверить Англии, остальное же выглядит спорным: разве разгром под Дюнкерком не подтвердил мнения маршала Петэна о том, что «британская армия годилась только для «парадного плаца», а не для войны в Европе» [50].
К тому же 20 мая 1941 года началась немецкая операция по захвату острова Крит, где британские войска понесли тяжелое поражение, а основная доля потерь пришлась на английский Средиземноморский флот [30]. До этого англичане также проиграли войну за Грецию [05], то есть, оснований опасаться Англии у Германии не было.
Как пишет Мануэль Саркисянц: «Британия планировала – еще за десять дней до нападения Гитлера на Россию – с помощью авианалетов парализовать деятельность советских нефтепромыслов», т. е. до последнего момента Англия демонстрировала, в том числе и находящемуся на острове Гессу свои агрессивные намерения против СССР. С Гессом встречались помощник Чемберлена Айвон Киркпатрик и бывший министр иностранных дел Джон Саймон. После встречи Киркпатрик немедленно отправился к «больной тетушке» в столицу «нейтральной» Ирландии – Дублин, где располагалось действующее германское посольство. Так уж случилось, что у прибывшего на Нюрнбергский процесс Гесса в кармане «случайно» оказалась стенограмма встречи с Саймоном, согласно которой Англия никакого ответа на предложение совместных действий против СССР не давала [13].
Хотя Гесс и предстал перед Нюрнбергским судом, однако был ли это он? Мало того, что во время процесса бывший заместитель Гитлера перестал узнавать некоторых соратников якобы вследствие амнезии [06], он также не узнал собственных секретарш и был единственным, в чьей камере не было фотографий родных. Более того, Гесс практически не следит за ходом процесса, во время которого иногда читал принесенную с собой книгу. «Международный Военный Трибунал приговаривает вас к пожизненному тюремному заключению», – на озвученный приговор подсудимый также не реагирует, сидя с блуждающим взглядом, и только когда сопровождающие его военные полицейские трогают его за плечо, направляется к выходу.
Вне суда его поведение выглядит не менее странным: до самого последнего дня он гуляет один, не участвуя в общем разговоре, на всех четырех стенах своей камеры и входной двери собственноручно написал: «Сохранить спокойствие!», он ест сидя на полу камеры, по воспоминаниям Германа Витткампа, военнопленного, выполнявшего роль парикмахера, Геринг часто спрашивал о Гессе: «Что делает сумасшедший?» [07].
Его поведение действительно выглядит неадекватным: через много лет, после известия о скором освобождении единственный девяностотрехлетний узник тюрьмы Шпандау, имевший серьезные проблемы с сердцем и кровообращением, у которого почти не работала левая рука, почти не поворачивалась голова и не гнулась спина [08], и который вряд ли был способен завязать даже простой узел на веревке, не говоря уже о петле [03], повесился на удавке из электрического шнура, который потом пропал со всеми вещами заключенного. Несколькими днями позже сгорела беседка – место предполагаемого самоубийства, тело было кремировано, тюрьму Шпандау в короткий срок снесли, а дело засекретили. Единственной версией, вменяемо объясняющей поведение и смерть близкого соратника Гитлера по партии, будет та, что настоящий Гесс на Нюрнбергском процессе вообще не присутствовал и в Шпандау не сидел.
Дело в том, что в сентябре 1944 года Черчилль уже практически склонил Рузвельта к варианту тайной ликвидации немецкой верхушки [31], однако его предложение отказаться от проведения Трибунала, сделанное во время Ялтинской конференции, Рузвельт и Сталин отклонили [51]. Персональный же суд над военными преступниками состоялся благодаря тому, что Сталин во время Потсдамской конференции предусмотрительно настоял, чтобы в заявлении после слов «военных преступников» было вставлено: «таких, как Геринг, Гесс, Риббентроп» [09]. Рассказ Гесса о действительных переговорах однозначно выставлял Англию в неблагоприятном свете и мог вызвать международный скандал. Вероятно, тогда настоящий Гесс и был заменен двойником, который возможно даже действительно считал себя Гессом. Дело в том, что человеком, в чьи обязанности входило наблюдать за перелетным переговорщиком во время и после войны, был Джон Рииз (John Rawlings Rees), один из основателей Тавистокского института. Кстати, освидетельствование Гесса перед отправкой на суд проводили три психиатра, один из которых был личным психиатром Черчилля. Рииз регулярно посещал заключенного в камере и последний жаловался на то, что тот гипнотизирует его [10][11], чем возможно и объясняется странное поведение подсудимого во время процесса.
И последнее: английский военный хирург Хью Томас в 1973 году, заменяя отсутствующего тюремного врача и проводя плановый медицинский осмотр, не обнаружил на теле «Гесса» винтовочного ранения навылет. На груди или спине заключенного не было никаких шрамов от операции, вследствие ранения, полученного Гессом во время Первой мировой [31].
Уже в 1920 году Черчилль высказывал идею накормить Европу Украиной: «Именно на Украине… могла бы Европа рассчитывать получить требуемые запасы продовольствия», а в 1937 году Риббентроп в беседе с британским премьер-министром предложил, «чтобы Англия предоставила Германии свободу рук на востоке Европы. Германии нужен лебенсраум, или жизненное пространство… Что касается Белоруссии и Украины, то эти территории абсолютно необходимы для обеспечения будущего существования германского рейха…». Впоследствии, в 1939 году, Сталин заметил: «…некоторые политики и деятели прессы Европы и США, потеряв терпение в ожидании «похода на Советскую Украину», сами начинают разоблачать действительную подоплеку политики невмешательства. Они прямо говорят и пишут черным по белому, что немцы жестоко их «разочаровали», так как, вместо того чтобы двинуться дальше на восток, против Советского Союза, они, видите ли, повернули на запад и требуют себе колоний» [27].
Исходя из общности интересов, можно предположить, что во время полета Гесса речь могла идти не просто о прекращении военных действий, которые не могли угрожать Германии, а о совместном нападении на СССР. При этом вероятно, что Англия под разными предлогами выпросила себе тайм-аут для перегруппировки войск после Дюнкерка и эвакуации с Крита, после чего просто не стала выполнять свою сторону договоренностей.
«Идеалом для Англии было столкновение Германии и СССР, их взаимное ослабление, а еще лучше – уничтожение. Пространство от границ Франции до Урала и дальше в этом случае превращались в новую Америку (времен ее покорения), свободную для экспансии «Великих демократий». Вторая мировая война была выгодна для Лондона».
В. Галин, «Политэкономия войны. Заговор Европы». В дополнение предположу, что условием вступления было окончательное гашение долгов Германии и ее коммерческих структур перед новым «союзником». Спровоцировав Гитлера на самоубийственный поход на Восток, Черчилль начал свою «странную войну», пытаясь переиграть все стороны конфликта.
«Вот каким образом у Черчилля зародилась мысль о тайной войне, которая развертывалась бы за кулисами другой, – войне, запланированной британским государственным деятелем… Сама эта «официальная» война явно утратила для него интерес. Именно тайная война, проходившая незамеченной для участников великой трагедии, все больше занимала мысли Черчилля…»
Э. Дзелепи, «Секреты Черчилля» После начала войны английский премьер-министр перетягивает на себя ресурсы ленд-лиза: поставки по нему странам Британской империи составили 30 269 миллионов долларов против 9 800 миллионов поставок в СССР, кроме того, основной поток поставок пришелся на период, когда СССР уже показал неизбежность своей победы. Ленд-лиз направил в заказы американским корпорациям 26 млрд. долларов, увеличив их прибыль в 2,5 раза [12]. Рузвельт в своих мемуарах вспоминает это так: «В сопротивление русских он не верил или верил очень мало… Он старался внушить нам, что львиная доля ленд-лиза должна принадлежать британскому льву; что приведет лишь к затяжке войны, а в конечном счете – и притом несомненно – к поражению». Когда Сталин в беседе с лидером Республиканской партии Уэнделлом Уилки в 1942 году возмутился: «Почему английское и американское правительства снабжают Советский Союз некачественными материалами?» – пояснив, что речь идет о поставках самолетов П-20 вместо современных «аэрокобр», когда американцы собрались поставить Советскому Союзу 150 «аэрокобр», но англичане вмешались и оставили их себе. То, как распорядились партией самолетов, английской посол стал оправдывать тем, что в руках англичан они принесут «гораздо больше пользы общему делу союзников [12][40]. Посол Майский был также возмущен: «Англия не устраивает второго фронта и в то же время не дает нам самолетов и оружия, в сколько-нибудь серьезных количествах… пример: мы просили у британского правительства крупных бомб – министр авиации в результате длинных разговоров, в конце концов, согласился исполнить нашу просьбу, но сколько же бомб он дал нам? Шесть бомб, – не больше и не меньше. Так обстоит дело с военным снаряжением. Чем еще Англия помогала СССР в течение этих 10 недель? В Лондоне очень любят подчеркивать: воздушным наступлением на Германию» [88].
Так называемая «воздушная война» – разговор особый, в начале 1940 года премьер-министр Н. Чемберлен заявил: «Что бы ни делали другие, наше правительство никогда не будет подло нападать на женщин и других гражданских лиц лишь для того, чтобы терроризировать их», что соответствовало Гаагской конвенции 1907 года, запрещавшей бомбардировки незащищенных городов, культурных ценностей и частной собственности [14]. Однако под нажимом Черчилля 30 октября 1940 года появилась директива штаба ВВС Великобритании, предусматривающая авиаудары по нефтеперерабатывающим заводам и городам Германии [15].
«В течение всей своей жизни Уинстон Черчилль постоянно интересовался нетрадиционными методами ведения военных действий… Черчилль был уверен, что наступательные операции возможны только в виде бомбардировок с воздуха, проведения регулярных рейдов в береговых зонах оккупированных стран, а также в организации диверсионной деятельности и саботажа в Европе… Приказ Черчилля, отданный в июле 1940 года, был краток и однозначен: «Пусть Европа горит!»
Эдвард Кукридж, «Европа в огне. Диверсии и шпионаж британских спецслужб на оккупированных территориях. 1940–1945» 27 июня 1941 года посол Майский получил от лорда Бивербрука заверения, что правительство Великобритании «готово принять все возможные меры для облегчения нажима немцев на СССР» и в частности, «Англия усиливает бомбардировки Западной Германии и Северной Франции» [16]. Начиная с момента вторжения в СССР, английская авиация совершила 109 рейдов на территорию Германии, но в результате немецкое производство снизилось менее чем на 1 % [17]. В 1942 году немецкая промышленность пострадала на 0,7 % от общего производства и 0,5 % от военного производства [98].
С конца 1941 года немецкое командование перебросило все имеющиеся бомбардировщики на восток, также были приостановлены налеты с английской стороны [17], поэтому к 1943 году доля продукции, выпускаемая сетью предприятий I.G. Farben наоборот увеличилось по сравнению с 1938 годом, в том числе жидкого топлива на 256 %, пороха и взрывчатых веществ на 333 %, а синтетического каучука на 2240 % [15]. Объясняется парадокс реакцией британского министра авиации Кингсли Вуда на соответствующее предложение бывшего первого лорда Адмиралтейства Леопольда Эмери в сентябре 1939 года: «Не может быть и речи даже о том, чтобы бомбить военные заводы в Эссене, являющиеся частной собственностью» [32]. Помимо требования Гаагской конвенции 1907 года, на сохранении экономического потенциала Германии настаивал Бернард Барух [93], что неудивительно с учетом того, чьи инвестиции были вложены в его создание.
К несчастью для гражданских лиц Германии, еще в 1936 году английская промышленность наладила самое совершенное среди воюющих стран производство зажигательных бомб. К началу Второй мировой в английские ВВС поступило уже пять миллионов таких устройств [14], крайне опасных для хранения, в силу чего их необходимо было как-то реализовать или утилизировать. И вот, выбирая в какой части им нарушить положения Гаагской конвенции, джентльмены выбрали мирное население.
С 11 на 12 мая 36 английских бомбардировщиков нанесли удар по Менхенгладбаху, помощник государственного секретаря в министерстве ВВС Великобритании Джеймс Слейт писал: «Мы начали бомбить объекты на территории Германии до того, как немцы стали бомбить цели на территории Великобритании. Это исторический факт, и его признают повсюду… Мы были готовы пожертвовать Лондоном ради достижения общей свободы» [17]. Ответная крупная атака на Соединенное королевство последовала 10 июля, когда 70 немецких самолетов совершили налет на доки Южного Уэльса [19], а уже 19-го Гитлер, выступая в парламенте, в очередной раз предложил Великобритании заключить мирный договор, на что британское правительство ответило очередным отказом 22 июля. Английская авиация продолжила налеты на Берлин, который бомбили шесть раз, пока, наконец, 4 сентября Гитлер не предупредил Черчилля, что после следующего налета он ответит ударом по Лондону. Через пару дней очередная бомбежка Берлина спровоцировала первую бомбежку Лондона 7 сентября, в которой командующим воздушными флотами было дано указание «воздушные налеты на Лондон по-прежнему направлять в первую очередь на важные в военном отношении и важные для жизни крупного города объекты». Впоследствии американскому генералу Генри Арнольду англичане показали карту города с местами падения бомб немецкой авиации и тот убедился, что вопреки заверениям английской пропаганды, рассказывающей, что немцы бомбят жилые кварталы, целями были военные объекты. Это логично – из-за большей ограниченности ресурсов немцам рациональнее было выводить из строя именно английскую промышленность. По этому поводу Дж. Спейт признает: «Мы принесли Лондон в жертву, так как возмездие было неминуемо… Германия неуклонно стремилась к договоренности о прекращении бомбовой войны, когда казалось, что для этого представляется малейший шанс» [17].
На возмездие и была рассчитана провокация, не имевшая никакого стратегического значения. Государственный секретарь по вопросам авиации Арчибальд Синклер в публичных выступлениях подчеркивал, что английская авиация наносит удары только по военным целям, а любые утверждения об атаках на жилые кварталы выставлялись как клевета на доброе имя английских летчиков. «Не было дано никаких указаний на то, чтобы уничтожать дома рабочих, а не военные заводы», – заверил он независимого члена парламента в мае 1942 года [19]. Джордж Оруэлл, сотрудник «интимного друга» Черчилля Брэндена Брэкена критиковал коллег, осуждавших бомбежку гражданского населения: «Войны забирают самых здоровых и храбрых мужчин… Однако люди, критикующие бомбежки мирного населения, с довольным видом заявляют о победе в битвах за Атлантику». Ему казались ошибочными заявления о том, что войны должны проходить гуманно [25].
Впервые командование приказало бомбить цель, не являвшуюся объектом военного или промышленного назначения 17 декабря 1940 г., атаковав немецкий Мангейм. Хотя, будучи в 1917 году министром военного снабжения, а Черчилль успел побывать и на такой должности, он признавал, что «…неразумно думать, что воздушное наступление само по себе может решить исход войны. Вряд ли какое бы то ни было устрашение гражданского населения с помощью воздушных налетов способно заставить капитулировать правительство великой державы… Мы видели по собственному опыту, что немецкие воздушные налеты не подавили, а подняли боевой дух народа…». Теперь же он лично назначил командующим бомбардировочной авиацией маршала сэра Артура Траверса Харриса [20], который, командуя в 20-е годы британской авиацией в Пакистане и Ираке, подавлял непокорные деревни зажигательными бомбами [17]. Тогда, услышав истории о тех событиях, Черчилль был «глубоко шокирован, услышав о подобной жестокости по отношению к женщинам и детям» [20], теперь же сам пообещал: «Мы превратим Германию в пустыню» [15], а подходящим кандидатом стал тот самый маршал Харрис: «Прежде чем мы выиграем эту войну, нам нужно убить как можно больше бошей».
29 сентября 1941 года начальник штаба ВВС Чарльз Портал представил Черчиллю программу, согласно которой «целью бомбардировок должны быть жилые объекты, а не, скажем, судостроительная или авиационная индустрия. Это должно быть ясно каждому пилоту». Портал с высоты положения командующего Королевскими ВВС, на которое его сразу назначил Черчилль [17], пояснял маршалу Харрису: «Я полагаю, Вам ясно, что целями должны быть районы жилой застройки, а не верфи или заводы по производству самолетов» [14], и тот отвечал полным пониманием: «Следует особенно подчеркнуть, что, кроме как в Эссене, мы никогда не делали объектом налета какой-нибудь определенный завод. Разрушенное предприятие в городе мы всегда рассматривали как дополнительную удачу. Главной нашей целью всегда оставался центр города» [17].
В начале 1942 года команда «воздушной войны» пополнилась научными кадрами, к делу подключился ученик знаменитого химика Вальтера Нернста [35], профессор Оксфорда, евгеник, а также не только ближайший друг, но и главный кассир Черчилля [23] Фредерик Александр Линдеман, будущий лорд Черуэлл (Cherwell), с 1939 года возглавлявший аналитический центр Черчилля, именовавшийся отделом статистики «S Branch» [17][29].
Линдеман написал руководителю группы военных советников Рузвельта Ванневару Бушу, что эффективность воздушных налетов и организация пропаганды не дает должного эффекта, несмотря на участие прикомандированного племянника Фрейда Эдварда Бернейса. В США письмо было направлено в исследовательскую группу Гарварда, где выходец из России, социолог Питирим Сорокин предложил побеждать «идеократию», систему построенную на идеологии, коей и являлась система Третьего рейха, за счет вытеснения транслируемых ею высоких потребностей потребностями в выживании. Для чего предлагалось погрузить Германию в социальный хаос лишений и страданий. Для расчета эффективности бомбардировок научно-исследовательская группа ВВС, во главе которой стоял будущий отец кибернетики Норберт Винер, через известного психолога Ганса Селье привлекла немецкого эмигранта Курта Левина, наладившего анализ захваченных писем немецких военных, с помощью которых определялись «кривые Курта Левина» [93].
Кроме того, исследование советников Черчилля П. М. Блэкетта и главы заочного отделения Оксфордского университета профессора С. Цукермана прогнозировали низкий процент гибели населения в отношении веса сброшенного бомбового груза, что делало нецелесообразным разрушения немецких городов. Однако Линдеман убеждал, что каждый бомбардировщик, сбрасывающий около 40 тонн бомб, лишает крова от 4 до 8 тысяч человек, а если одна треть Германии лишится крова [19], то моральный дух будет сломлен. «С нынешнего момента операции должны быть сфокусированы на подавлении морального духа вражеского гражданского населения – в частности, промышленных рабочих», – указывалось в директиве «moral bombing» маршалу А. Харрису [14]. 12 февраля в голове ученого мужа родилась концепция «Dehousing»: «Бомбардирование должно быть ориентировано на дома, где проживают рабочие. Дома среднего класса располагают слишком большим придомовым пространством, что растрачивает ареал разрушения бомбы» [33]. 14 февраля 1942 года британский Военный кабинет принял обоснование «ковровых бомбардировок» Линдемана, известный как «Директива бомбежек по площадям» [17], в докладе, представленном Линдеманом Черчиллю 30 марта, говорилось, что разрушение жилых домов воздействует на обывателя даже более эффективно чем убийство родственников и что немецкий моральных дух будет надломлен разрушением пятидесяти восьми германских городов с населением более 100 тысяч жителей в каждом [28][33][34]. «Психологическое воздействие бомбардировок не имеет большого военного или экономического значения в связи с конкретной целью; оно обусловлено исключительно степенью произведенных разрушений и дезорганизации… Поэтому я хотел бы рекомендовать, чтобы при выборе целей в Германии рассматривались претензии более мелких, не слишком сильно защищенных городов с населением менее 150 тысяч жителей», – поддержал проект заместитель Черчилля Энтони Иден 15 апреля 1942 года в письме министру авиации [19].
«Замечу, что германские военные объекты, в том числе оборонная промышленность, мало страдали от воздушных налетов англичан, а с 1942 г. – и американцев. Военные заводы были рассредоточены, часть их переведена в подземные укрытия. В итоге объем военного производства в Германии резко увеличивался до конца 1944 г. Зато потери гражданского населения резко росли. Англия применяла специальные методы уничтожения гражданского населения».
А. Широкорад, «Англия. Ни войны ни мира» На Нюрнбергском процессе один из директоров I.G. Farben именно уничтожением массы немецких рабочих оправдывал использование принудительного труда: «Рабочая сила является одной из наиболее важных частей военно-экономического потенциала. Но как раз воздушная война, которую вели союзники против Германии, и преследовала своей целью уничтожение этого потенциала, а следовательно, вела к большим потерям рабочей силы. Массированные бомбардировки обострили проблему трудовых ресурсов, которую Германия и пыталась смягчить, используя иностранных рабочих. Таким образом, здесь существует прямая связь между ничем не ограниченной воздушной войной союзников и компенсацией ее результатов при помощи привлечения рабочей силы из оккупированных стран» [91].
Первым городом, испытавшим на себе новую концепцию в 1942 году стал Любек: сначала 243 машины сбросили 150 тонн фугасных зарядов, взломавших крыши жилых домов города, а затем 250 тонн зажигательных бомб кассетного типа, дополненных новыми зарядами с жидкой горючей смесью разрушили и выжгли 62 % всех зданий города. Тогда разъяренный фюрер отдал приказ бомбить жилые кварталы английских городов, в ночь на 25 апреля немецкая авиация разрушила английский Эксетер [17][14].
Операция по уничтожению Гамбурга получила кодовое наименование «Гоморра». В новой ответной атаке англичане применили новое страшное оружие – фосфорные бомбы, входящий в их состав желтый фосфор воспламенял бензиновое наполнение от контакта с кислородом, и его горение уже не могло быть потушено водой. Жар от горящих кварталов, где температура раскалилась до 800 градусов по Цельсию, зажигал все новые и новые здания, создав эффект «огненного шторма», который насосом вытягивал кислород из бункеров и подвалов, превращая места укрытия в братские могилы, похоронившие около трети населения города. После атаки на Гамбург в лексикон Королевских ВВС вошло слово «гамбургизировать». Дополнительно бомбовая лавина обрушилась и на соседние Эльмсхорн и Ведель, куда стекался поток беженцев из Гамбурга [14][19].
Напалм впервые опробовали на жителях Кенигсберга, куда английские бомбардировщики заходили через воздушное пространство Швеции, было разрушено 40 % жилых домов и ни один из немецких оборонительных портов города [20]. Сгорел Кенигсбергский замок, что послужило одной из версий исчезновения знаменитой Янтарной комнаты [74].
В 1944 году Черчилль знакомил Рузвельта с планами операции «Thunderclap»: «Главная цель таких бомбардировок в первую очередь направлена против морали обычного населения и служит психологическим целям… Весьма важно, чтобы вся операция стартовала именно с этой целью, и не расширилась бы на пригороды, на такие цели, как танковые заводы или, скажем, самолетостроительные предприятия». «…Мы должны кастрировать немецкий народ, либо так с ними обращаться, чтобы они не производили на свет потомство способное и дальше себя вести так, как в прошлом», – согласился Рузвельт [20].
Греческое слово «холокост» означает «жертва всесожжения», по стечению обстоятельств оба руководителя этого англо-немецкого холокоста: и генеральный инспектор люфтваффе Эрхард Мильх, и новый командующий Королевскими ВВС Чарльз Портал имели еврейское происхождение [14].
Вид с крыши дрезденской ратуши. С 13 по 15 февраля 1945 года около 3600 американских и британских самолетов сбросили на город 3900 т обычных и зажигательных бомб
Когда Черчилль узнал, что советские войска находится уже в шестидесяти милях от Дрездена, он инициировал решение о «гамбургизации» Дрездена совместно с американской Восьмой воздушной армией [21]. Никаких причин, оправдывающих этот акт вандализма с военной точки зрения, не было, американский исследователь А. Макки пишет: «Главные причины для совершения воздушного налета были политические и дипломатические: показать русским, что… США являются сверхдержавой, владеющей оружием страшной разрушительной силы» [15], об этом собственно говорилось в инструкции летчикам: «Заодно показать русским, когда они прибудут в город, на что способны Королевские ВВС» [22]. Видимо, с этими же целями на Дрездене планировали испытать атомную бомбу [36].
Ну и настроить немецких жителей на встречу с советскими войсками в ситуации, о которой член парламента от лейбористов Ричард Стоукс в палате общин поинтересовался, выразив удивление способностью русских брать города не разнося их на куски: «Что вы собираетесь найти, при всех городах, взлетевших на воздух, и при свирепствующих эпидемиях? Возможно ли будет остановить или преодолеть эпидемии, грязь и нужду, которые затем последуют? Очень хотелось бы знать, отдают ли себе отчет об этом на данном этапе?». Возможно, что именно этого и добивались: Линдеман советовал применить по немецким городам все 50 тысяч изготовленных бактериологических бомб, начиненных спорами сибирской язвы.
«Я хочу, чтобы вы всерьез обдумали возможность применения боевых газов. Глупо осуждать с моральной стороны способ, который в ходе прошлой войны все ее участники применяли безо всяких протестов со стороны моралистов и церкви. Кроме того, во время прошлой войны бомбардировки незащищенных городов были запрещены, а сегодня это обычное дело. Это всего лишь вопрос моды, которая меняется так же, как меняется длина женского платья… Разумеется, могут пройти недели или даже месяцы до того, как я попрошу вас утопить Германию в отравляющих газах. Но когда я попрошу вас об этом, я хочу, чтобы эффективность была стопроцентной».
Из меморандума D 217/4 от 06.07.1944 г. У. Черчилля руководству ВВС Великобритании Согласно первому варианту документа двадцать немецких городов должны были подвергнуться атаке фосгеном, согласно второму – по шестидесяти городам удар наносился ипритом. Так или иначе, до конца 1944 года были разрушены 70 крупных городов с населением от 100 тысяч [20], среди которых трагедия Дрездена занимает все же особое место.
Летное командование, в частности маршал авиации сэр Роберт Сондби в штабе командования авиации «не видел никакой причины для бомбардировки Дрездена». Предельное расстояние до цели, что стало причиной того, что несколько самолетов не смогли вернуться на базы, не казалось оправданным для летчиков, пожелавших предоставить русским самим «атаковать город, если это было так «жизненно важно» для фронта». Служащие военного министерства, отвечающие за выбор целей, признавали, что Дрезден не был важным промышленным центром, они даже не смогли составить обычную в этих случаях карту целей, единственно обозначив в качестве таковой здание главного полицейского управления Дрездена и стадион с открытой спортивной ареной Дрезден-Фридрихштадт. Однако летные экипажи инструктировали, что «группа атакует штаб германской армии в Дрездене» и атака имеет целью «уничтожить германское оружие и склады снабжения».
Как пишет Д. Ирвинг, в Москве начальником по делам авиации военной миссии генерал-майором Эдмундом У. Хиллом был информирован Генеральный штаб о том, что будут атакованы сортировочные станции Дрездена, что было оставлено без комментариев. Позже Черчилль запишет: «Мы совершили массированный налет в прошлом месяце [феврале] на Дрезден, который тогда был центром коммуникаций германского Восточного фронта», но на момент получения задания никому из инструктируемых офицеров не пришло в голову, что в секторе, определенном для бомбового удара не было ни одной железнодорожной линии. Из имевшейся на тот момент информации Дрезден использовался в качестве транспортного узла не столько армией, сколько 600 тысячами эвакуируемых беженцев с востока. Изучивший задание офицер разведки даже предположил, что настоящей целью рейда было убить как можно больше беженцев с целью посеять панику и хаос за Восточным фронтом, с такой целью ранее на совещании британских начальников штабов на второе место по приоритетности была поставлена бомбардировка городов, «массированная атака которых вызовет сильнейшую неразбериху в процессе эвакуации граждан с востока и затруднит отправку пополнений». Фотокамера ведущего многоцелевого бомбардировщика «Mosquito» успела поймать в свой объектив, разгружающийся санитарный поезд с Восточного фронта, но сами сортировочные станции, как выяснилось в ходе дачи показаний после войны, «избежали больших повреждений». Как ни странно не было также атаковано переполненное истребителями Luftwaffe летное поле в Дрезден-Клоцше. Камера замыкающего тяжелого бомбардировщика «Lancaster», снимавшего для фильмотеки Королевского военного музея, показывала, что город не был даже защищен должным образом, никакие зенитки не попадали в поле зрения на протяжении просмотра всей киноленты.
Зато в ее поле зрения попал огненный смерч, охвативший более 20 квадратных километров городской территории, что составило более 75 % ее площади, в пасти которого исчезали спасающиеся бегством жители, настигаемые 15-метровым пламенем. Потоки раскаленного ветра, достигающие в эпицентре скорости 270 км/ч, с корнями выворачивали огромные деревья и швыряли обгоревшие трупы людей как куклы. Примечательно, что предварительные исследования не учитывали гибель от дыма и газа, что стало причиной 70–90 % летальных исходов [14][19]. В огне исчез архитектурный ансамбль Цвингер и 206 полотен Дрезденской картинной галереи, которые не успели эвакуировать [36].
