Великий поход

Кивнув, Этне поспешно приписала к радиограмме еще одну строчку и передала радисту.

– По-видимому, теперь война с Англией стала неизбежной, – вздохнула она.

Хаецкий только кивнул. Англо-германская война была безопасным вопросом – о том, что она близится, во всем мире не говорили разве что немые, но вот все прочие обсуждения явно стоило отложить до кабинета…

– Вот теперь я почти уверена, что в войну влезет еще и Италия, – сообщила Этне, едва дверь кабинета закрылась. – И первым делом она накинется на Византию. У итальянцев две мечты – Аравийский канал и Гибралтарский пролив. Сумей они их перекрыть – и это действительно будет их море… И опять же, без византийской нефти Европе придется трудно – а автократор вот-вот обрежет ее экспорт в Германию.

– В нашем мире главным источником нефти для них был Плоешти в Румынии… Во Фракии, в нашем случае, – кивнул Хаецкий. – И они, само собой, попытаются его получить и здесь. Очень весомая причина поддержать итальянские притязания, не находите? Вот что, нам нужно запросить у скандинавов данные по Италии и посмотреть, что от них можно ожидать в ближайшее время.

Он уже потянулся к телефону, когда в кабинет заглянул адъютант, вручивший ответ из штаба. Озадачив его поисками материалов по Италии, Игорь забрал шифровку, захлопнул дверь и открыл шифрблокнот. Ничего хорошего он от послания, естественно, не ждал.

И, в общем, оказался прав – никаких хороших новостей у штаба не имелось. Приказов – тоже. Продолжать наблюдение и действовать по обстоятельствам… Ну да, разумеется, других инструкций для полевых операций он не получал ни разу. Все планы опять полетели к чертям, и теперь придется разбираться на месте, кто кого и за что…

– Командование предлагает нам самим разбираться со всем этим безобразием, – сообщил Хаецкий, поджигая вырванную из блокнота страницу. – Наступление начнется завтра, и корабли уже на позициях, в том числе и наши.

– Подозреваю, что немецкое наступление тоже назначено на завтра, – Этне разглядывала аэрофотоснимки. – И они, похоже, доставили сюда собственные реактивные самолеты. Вот, взгляните.

Снимок оказался на редкость удачным – камера запечатлела состав, на платформах которого стояли разобранные самолеты. И хотя они были закрыты брезентом, натянут он не был и кое-где обрисовывал силуэты машин – достаточно, чтобы заметить цилиндры гондол и отчетливо стреловидные стабилизаторы…

– Хм… – Хаецкий вернул фотографию. – Двести шестьдесят вторые «Мессершмитты», судя по всему. И это интересно, потому что современным истребителям они уступают очень серьезно. Так что эти – или очень серьезно модернизированы, или у них просто нет других.

– Вполне возможно второе, – Этне вернула фотографию в папку. – Даже если они уступают вашим машинам, то почти все, что есть у нас, превосходят, а реактивных самолетов пока что очень мало – даже в Ирландии они только в этом году начали поступать в войска. А поскольку на ваше появление они не рассчитывали, то могли и не тратить силы на разработку и производство новой машины…

– Но я бы из этого варианта исходить не стал, – ответил Игорь. – Согласитесь, это было бы уж слишком хорошо… А в богов, тем более из машины, я как-то не верю.

– Я тоже, но ведь можно же немного помечтать?.. – безмятежно отозвалась Этне.

Помечтать удалось ровно до ужина, на который их пригласил генерал Лундстрем.

А за ужином внезапно появился тощий сержант с радиограммой, и генерал, прочитав ее, чуть не выронил вилку.

– Дурные новости, господа – Германия и Франция объявили войну Англии и Ирландии. Италия готова к ним присоединиться.

– С вашего позволения, генерал, боюсь, нам придется прервать ужин, – мрачно произнесла Этне. – Как вы понимаете, нам необходимо связаться со штабом и получить новые приказы.

– Да какой, к черту, ужин, – отмахнулся генерал, и Хаецкий прищурился – такая вспышка плохо вписывалась в то, что он успел узнать о Лундстреме. – Мне-то тем более новые приказы нужны, причем куда больше чем вам…

Тощий сержант-связист помрачнел – у его службы наступали нервные времена, отдал честь и поспешил убраться.

Капитан Алексей Крылатый считал, что жаловаться ему не на что. Гвардеец, летчик-снайпер, помощник командира эскадрильи (а через год получит майорские погоны и командование), счастлив в семейной жизни, хорош собой – хоть сейчас на плакат. Идеальный летчик, даже фамилия – и та не подкачала. Казалось бы, о чем еще мечтать?..

Но только сейчас, увидев нового командира их дивизии, капитан понял, что кое-чего ему все же не хватало.

Командира. Такого, как этот молодой – немногим старше его самого – полковник с тремя Звездами Героя на кителе. Легендарный ас. И вот этот человек отныне станет его командиром…

А новый комдив тем временем шел вдоль строя, обмениваясь с каждым летчиком рукопожатием и парой слов, и наконец очередь дошла и до Алексея.

– Товарищ Кожедуб! – заявил он. – Я давно мечтал служить под вашим командованием…

– Постараюсь вас не разочаровать, – товарищ капитан, – кивнул Кожедуб. – Но и вы соответствуйте – дивизия-то гвардейская…

А всего через два часа они уже были в воздухе, прикрывая американские штурмовики. Следом шел второй полк их дивизии, прикрывавший уже родные Ил-10, которым предстояло охотиться на пехоту, пережившую налет «Скайрейдеров» и поддержки наступления – тут их мощные пушки и броня были очень к месту.

До Упсалы было чуть больше получаса лета, и Алексей, позволив рукам самостоятельно управлять машиной, сосредоточился на предстоящем бое. На сей раз, если разведка не ошиблась, их ждали реактивные истребители, причем почти наверняка улучшенные по сравнению с тем, что было три года назад. Хотя… Если тогда их комдив сбил такой на обычном винтовом истребителе, то сейчас это тоже не будет большой проблемой. Правда, и недооценивать противника было очень глупо, но этой ошибки Алексей не допускал никогда – потому и все еще был жив и надеялся когда-нибудь достичь уровня своего комдива…

Турбина на максимальных оборотах, и вражеские истребители словно прыгнули навстречу. Узкий фюзеляж, отведенные назад крылья, два двигателя в гондолах, черные свастики – Ме-262, ничего нового… Хотя и летали они получше, чем в хронике, которую видел Алексей – но «МиГам» все равно уступали.

Фатально уступали.

Алексей раскрыл тормозные щитки, любезно пропуская немца вперед, и почти в упор выпустил в него короткую очередь из всех трех пушек. Самолет буквально рассыпался в воздухе, а Алексей поспешно набрал высоту высматривая новую жертву. Долго искать не пришлось – еще один истребитель пристроился за несущимся над полем боя «Скайрейдером», постепенно догоняя его. Крутое пике, торможение, залп – левый двигатель плюнул огнем и «Мессершмитт» свалился в штопор. «Скайрейдер» рванул прочь, а на Алексея спикировал новый противник.

Грохот пушек, пронзительный взвизг за спиной – достал-таки… Алексей увел машину в скольжение, проскочил в считанных метрах от земли и свечой взмыл почти к облакам. Рули работают, двигатель не пострадал, утечки топлива нет – значит, снова в бой!

Он остановился только тогда, когда штурмовики отвернули на восток – и только тогда осознал, что прошли считанные минуты. Да, бой реактивных машин был поистине молниеносным… И исключительно затратным – судя по топливомеру, садиться в Турку придется на «окурке». Впрочем, для Алексея это было делом привычным – в первом вылете он недооценил прожорливость реактивного двигателя, да и потом приходилось пару раз садиться с почти пустыми баками… Что, возможно, даже и лучше – все-таки в него попали, и хотя ничего важного вроде бы не пострадало, всегда оставался шанс, что датчик поврежден и выдает неверные данные…

Датчики не пострадали – но левый стабилизатор был пробит в четырех местах, при этом один снаряд прошел буквально в миллиметре от проводки руля высоты, а на правом крыле не хватало нескольких сантиметров гребня. Другим повезло кому больше – их машины вообще не пострадали, а кому и меньше – пробитые баки, порванная проводка и даже выбитые снарядом лопатки турбины имелись далеко не в единственном числе. Два самолета даже были сбиты – к счастью, пилоты катапультировались и теперь отлеживались в одной из больниц Упсалы…

Замечательное лекарство от излишне самоуверенности.

– Ну что, товарищи летчики, – Кожедуб снова прошелся перед не слишком ровной шеренгой. – Приступаем к разбору полетов. Да, товарищи, всей дивизией, поэтому прошу всех в актовый зал.

Сам разбор отличался от привычного лишь масштабами – Алексей не мог припомнить ни одного случая, когда для этого собиралось больше эскадрильи. Ну и шло дело неожиданно быстро для таких масштабов – правда, в основном потому, что разбирать особенно было и нечего. Дивизия отработала очень хорошо, хоть и не без ошибок – две потерянных машины все-таки – но и их можно было списать на неизбежные случайности. С другой же стороны…

– Вот так, товарищи летчики, – подвел итог Кожедуб, – отработали вы на четверку с плюсом, но все-таки не на пятерку. И в чем ваша ошибка? Вот вы, товарищ капитан, что скажете?

– В недооценке противника, товарищ полковник! – тут же вскочил Алексей. – Не была в достаточной мере учтена ни возможность модернизации самолетов, ни подготовка летчиков, проходившая в мирное время, но под руководством асов, и ситуация сорок пятого года была механически перенесена на сегодняшний день.

– Именно так, товарищ капитан, – кивнул Кожедуб. – Вы, кстати, этой ошибки не допустили, а вот некоторые – и, что характерно, ветераны – позволили себе несколько расслабиться… И вот что имеем в результате. Так что, товарищи, подготовку – и летную, и тактическую – надо усилить. Наш враг все так же коварен и безжалостен, и все эти три года он не стоял на месте, так что мы можем в самом скором времени ожидать появления гораздо более совершенных машин, не уступающих нашим. Все свободны, спасибо за внимание.

Негромко переговариваясь, летчики потянулись на улицу, и только Алексей все так же сидел на месте, прикрыв глаза, и прокручивал в памяти бой. Что-то не давало ему покоя, что-то мелькнувшее всего на миг, но все равно неправильное… Но что – никак не получалось вспомнить. Он настолько ушел в себя, что даже не заметил, что остался один… почти один.

– Вам нездоровится, товарищ Крылатый? – поинтересовался комдив, неслышно подошедший к нему.

– Никак нет, товарищ полковник, – Алексей встал. – Вспоминаю. Видел что-то не то в бою, но что и где – никак в голову не идет. Мелькнуло на секунду что-то такое… А теперь его из памяти не вытащишь.

– Что-то такое, говорите… – Кожедуб хмыкнул. – Посмотрите пленку фотопулемета. Если там ничего нет, посмотрим остальные пленки – возможно, кто-нибудь да поймал это ваше «не то» в кадр.

– Товарищ полковник, я даже не уверен, не показалось ли мне…

– А вот я уверен, – возразил Кожедуб. – Потому что там действительно было что-то неладное…

Глава 11

Первая терранская дивизия прибыла на фронт через три дня осле провалившегося немецкого наступления – и сразу же оказалась брошена в бой под Нидаросом. Неудача на востоке не расхолодила немцев, они попытались взять реванш на западе – и снова обломали зубы. Больше того, свежие и отлично экипированные войска отбросили их километров на двадцать пять от древней столицы, а «Советский Союз», по меткому выражению генерала Юхана Биркеланна, искоренил их береговую оборону.

За день до этого командование перебросило Этне и Хаецкого в Нидарос, так что они наблюдали за всем этим из первых рядов – с командного пункта.

Отсюда отчетливо была видна разница между местными войсками, немцами и красноармейцами – в пользу последних, естественно. Технический прогресс в этом мире шел чуть медленнее, и реактивные самолеты, к примеру, пока еще были экзотикой…

У немцев, напротив, не было недостатка в разнообразных перспективных идеях, но наладить производство в только что собранной из кусков Германии было сложно, а промышленная база была слабой, так что приходилось изрядно ограничивать аппетиты… Благо, против местных хватало. Против гостей – уже нет.

Вместе с дивизией появилась и информация о параллельном мире и гостях из него – и очень вовремя, потому что уже к вечеру того же дня немецкая пресса разразилась «грандиозным разоблачением». Пришельцы из параллельного мира представлялись кровожадными монстрами – вроде всяческих красных жукоглазых марсиан из дешевых американских романчиков. В общем-то, признавал Хаецкий, это могло сработать…

Если бы появилось хотя бы на сутки раньше.

Но сейчас, когда те самые «кровожадные монстры», прямо с эшелона бросившиеся в бой, остановили немецкое наступление и выиграли так необходимые для перегруппировки часы, когда шестнадцатидюймовые «чемоданы» линкора пришельцев буквально стерли в порошок береговую оборону и позволили без единого выстрела высадить войска… Когда все утренние газеты опубликовали заявление европейских лидеров о союзниках из параллельного мира и о кукловодах новой Германии…

На сей раз Геббельс безнадежно опоздал.

Появление соотечественников стало для Хаецкого не самым приятным явлением – ибо количество ненавистных отчетов и докладов резко выросло почти на порядок, начиная мешать работе. Хорошо еще, что изрядную часть бумажной работы Этне милосердно взяла на себя – у нее это получалось гораздо лучше…

К задаче наблюдать за взаимодействием терранских частей с аборигенами прибавилась еще одна – отслеживать реакцию врага. Реакция, судя по докладам, была нервной… насколько мог судить Хаецкий, гитлеровцы знали о гостях из родного мира, но о масштабах их участия даже не догадывались – и появлением полноценных дивизий на суше и эскадр на море были неприятно удивлены. Пропагандистская кампания же умерла, так толком и не начавшись – после того, как линия фронта откатилась на полсотни километров на юг, все желающие получили возможность полюбоваться на эсэсовские художества вживую.

Размышления над черновиком доклада прервало появление Этне, вернувшейся от связистов.

– Думаю, мы получили приказ о переводе, – сообщила она. – для всего остального оно слишком короткое, да.

Это оказался действительно приказ о переводе «исследовательской группы», и не куда-нибудь, а в Париж. А уже оттуда – на фронт, причем предполагалось, что решать, куда именно, да и есть ли в этом смысл, они должны сами.

– Ну надо же, какое доверие, – хмыкнул Хаецкий, наблюдая за догорающей в пепельнице страницей шифрблокнота. – До сих пор мне такой свободы действий не предоставляли…

– Думаю, у командования хватает более важных проблем, – пожала плечами Этне. – Мне тут попалась позавчерашняя «Балтимор Геральд» – Там была весьма любопытная статья… Если кратко – то у Соединенных Штатов намечаются неприятности с Союзом Племен. Дело обычное, но на сей раз есть риск, что неприятности пойдут дальше поливания друг друга грязью в газетах. И нельзя исключить, что в Балтиморе задумаются о поиске союзников за океаном…

– И разумеется, это будет не Ирландия, – закончил мысль Хаецкий. – Вот примерно так польско-германская война и стала Второй Мировой. Самолет готов?

– Нет, конечно, – пожала плечами Этне. – В некоторых вопросах норвежское командование проявляет исключительную безалаберность. Я предупреждала их еще вчера, что наш самолет должен быть постоянно готов к вылету, но техники, разумеется, начали проверять двигатель и что-то сломали.

– Когда мы готовились к походу, – Хаецкий был рад возможности ненадолго отвлечься от бумаг, – пришлось мне пересекаться с одним американцем, авиационным инженером. Так вот, он очень любил говорить, что если существует несколько способов что-то сделать, и один из них приводит к аварии, техники выберут именно его.

– Это как с бутербродом, который обязательно упадет маслом вниз, – заметила Этне. – Ваш знакомый явно отличался богатым жизненным опытом… И раз уж нам придется задержаться, нужно будет разобраться с вашими летчиками. В последнем бою они увидели что-то необычное, а что – сами не понимают. Я попросила снимки фотопулеметов, принесут – посмотрим, может, и сумеем поймать это их «привидение»…

Снимки доставили через четверть часа. Принес их капитан – ровесник Хаецкого – с замечательной фамилией Крылатый. Он, как выяснилось, первым и заметил что-то странное, но поскольку пилоты так и не смогли сообразить, что именно им не понравилось, они решили воспользоваться чьим-нибудь свежим взглядом…

Свежий взгляд Хаецкого зацепился за один снимок, на котором вражеский самолет оказался на фоне земли – за соплами двигателей были отчетливо видны короткие языки пламени.

– Товарищ капитан, я не знаток авиации, поэтому скажите: вот эти огненные хвосты – это нормально?

Крылатый припал к бинокулярной лупе, секунд десять пристально разглядывал снимок, а затем резко выпрямился.

– Вот ведь!.. – сердито выдохнул он. – Спасибо, товарищ полковник. Двигатели у этих мерзавцев новые, с форсажными камерами. Вот, значит, в чем дело…

– И что это дает? – осведомилась Этне, изучая фотографии. Что уж она там искала…

– Увеличивает тягу двигателя, а значит, и скорость, правда, ненадолго. Плакало наше преимущество, не сейчас, так позже…

Капитан ушел, а спустя несколько минут в комнату заглянул солдат и на ломаном русском сообщил, что самолет, наконец, готов к вылету.

– Вот что мешало это сделать заранее? – раздраженно осведомилась Этне, вытаскивая из-под стола вещмешок.

Хаецкий предпочел не отвечать на очевидно риторический вопрос – злить напарницу в его планы точно не входило.

Полчаса спустя, уже в воздухе, Хаецкий изучал полученные перед вылетом материалы. Материалов было безобразно мало, но даже и она позволяла сделать некоторые выводы. Например, что Дюнкерка в этом мире, скорее всего, не будет. Немецкая педантичность столкнулась с окситанской безалаберностью – и пока что проигрывала. Нет, французам понравилась концепция блицкрига, и наступали они очень бодро, но совершенно непродуманно и не слишком заботясь о тылах. Фронт в результате трещал по швам, немцам приходилось тратить силы на помощь союзникам – и терять темп. Все это сильно напоминало Италию в родном мире Хаецкого, а местами так и вовсе Голубую дивизию, славную своей безобразной дисциплиной. Так что, даже если материковые территории Англии будут оставлены, повального бегства с брошенной техникой не будет… А пересечь Ла-Манш немцам и здесь не удастся – Европейский Флот Ирландии вместе с английским, уже покинувшим континентальные базы, вполне могли справиться со всем, что бы ни выпустили в море немцы, а при поддержке флота Республики и вовсе превращались в настоящий джаггернаут, сносящий все на своем пути. У Германии был только один шанс – захватив континент, напасть на Республику, при этом постоянно бомбя Британские острова – но тогда в дело вступали пришельцы.

Это было все, что Хаецкий смог извлечь из имевшихся у него материалов. Данных для анализа решительно не хватало, и оставалось только надеяться, что в Париже их ждет хоть что-нибудь новое.

Делать было решительно нечего, и Хаецкий решил, что сейчас вполне подходящий момент, чтобы спокойно побеседовать о чем-нибудь, к разведке отношения не имеющем…

– Например, о сидах, – поддержала предложение Этне. – Нет на свете ирландца, который не знал бы минимум трех историй о Народе Холмов… Правда, гораздо интереснее их рассказывать вечером при свечах, но и самолет сгодится.

Этне, как выяснилось, знала отнюдь не три истории, и рассказывала их мастерски. Впрочем, Игорю тоже было что рассказать – и не только фронтовые байки, но и несколько странных историй – ничуть не менее странных, чем сказки о сидах. О ленинградских попрыгунчиках, наделавших в свое время немало шума – и о фу-истребителях, любимой байке американских пилотов. Об исчезнувшем в Турции английском батальоне – и об эксперименте в Филадельфийской гавани, за пять лет обросшем неимоверным количеством слухов и легенд…

Попрыгунчиков Этне сочла весьма изобретательными деятелями, а вот история с Норфолкским полком ее серьезно заинтересовала.

– Вошли в туман? – переспросила она – И больше их никто не видел? Нет, конечно, их могли просто убить, но… Полагаю, вы не имели возможности увидеть переход со стороны?

Игорь задумался – действительно, как открывается переход, он видел, но вот выход из него… Только изнутри, проходя через него.

– Вход – да, видел, а вот выход как-то не довелось, – признал он спустя несколько секунд.

– А вот я видела – зрелище, надо сказать, впечатляющее. Сперва начинает дрожать воздух, как будто от жары, но на небольшой площади с очень четкой границей. Это продолжается секунд-пятнадцать двадцать, причем дрожь усиливается – а потом почти мгновенно появляется облако густого тумана. Оно немного больше этой области, но за ее границами быстро сходит на нет… и туман этот имеет какой-то неестественный оттенок. Затем, когда переход закрывается, этот туман исчезает почти так же быстро, как и появился… Не правда ли, похоже на свидетельства очевидцев?

– Действительно… Знаете, а меня это как-то нервирует, – Хаецкий выглянул в иллюминатор. – Конечно, это маловероятно, но…

– Как говорил мой учитель, если в доме запахло серой – скорее всего, соседи травят клопов, но святую воду лучше все-таки держать под рукой, – закончила мысль Этне. – Миров бесконечное множество, и нет никакой гарантии, что среди этой бесконечности не найдется кого-нибудь похуже гитлеровцев. Впрочем, это пока что не наша проблема – пусть у умников голова болит. Наши проблемы ждут нас в ближайший час – мы заходим на посадку.

Их должен был встретить в аэропорту представитель английской разведки. Он это и сделал, но Хаецкого напрочь заклинило, ибо этим представителем оказался человек, бывший точной копией генерала де Голля по имени Кеорл Гэл. Пожалуй, до такого не додумались бы и самые сумасшедшие футуристы… Но это было реальностью, и Хаецкому потребовалось не меньше тридцати секунд, чтобы смириться с сюрреализмом происходящего. Благо, ничего важного встреча не предполагала: обмен приветствиями, адрес жилья, ключи и портфель с документами. Портфель своей толщиной внушал определенный оптимизм – последнее время оставалось только гадать, что же творится у немцев.

– Что вас так удивило в этом человеке? – спросила Этне, когда машина остановилась на светофоре.

– Точная копия одного из политиков нашего мира, – ответил Игорь, – даже имя практически то же самое… Только что звание ниже – Шарль де Голль все-таки генерал. И вполне вероятно, что мы с ним столкнемся – он представляет Францию в Объединенном штабе.

– Было бы любопытно показать их друг другу, – заметила Этне, – особенно интересно будет, если к тому времени и этого Кеорла повысят и он тоже будет генералом… Да что, сломался этот светофор, что ли?

Именно в этот момент светофор переключился и машина двинулась дальше. Хаецкий, разделявший нетерпение напарницы, покосился на водителя и тихо вздохнул. Как бы ни хотелось заняться документами как можно скорее, делать этого прямо сейчас было нельзя. Приходилось ждать, а водитель не торопился, с места трогался безобразно медленно, азартно переругивался с другими водителями и время от времени пытался завязать разговор с пассажирами. И хуже того, водитель был сугубо штатским – как он вообще оказался в аэропорту, Хаецкий не понимал. Все это было сильно раздражало и было даже подозрительно – но скорее всего, совершенно безобидно. С другой стороны, мания преследования не зря считалась профессиональной болезнью разведчиков – и многим из них спасла жизнь… Да и информацию о природном переходе в Иране кто-то все-таки выдал. Сделать это могли очень немногие… По идее. А по факту этих немногих набралось больше тридцати человек, и проверять их всех требовалось очень тщательно. Семейство О’Шей, кстати, в этот список не попадало – слить информацию о природном переходе они не могли, поскольку узнали о нем слишком поздно.

Наконец, затратив раза в полтора больше времени, чем стоило, напарники добрались до места назначения. Их поселили в небольшом пансионе, принадлежавшем отставному офицеру… Бывшему разведчику, разумеется.

Поднявшись в комнату, Хаецкий первым делом полез в портфель – и разочарованным не остался. Информации действительно было много, и она была действительно полезной – английской агентуре, например, удалось составить планы строительства в Кифхойзере, которые навели Хаецкого на кое-какие идеи…

– Этне, у вас есть карта?

– Само собой, а что?

Вместо ответа Хаецкий, найдя на карте Кифхойзер, раздвинул циркуль и очертил на карте окружность.

– Ага… – задумчиво протянул он, обнаружив, что окружность захватывает и французскую, и республиканскую территорию. – А если верить этим ребятам, жителей оттуда прогнали…

– Предлагаете нанести ядерный удар? – осторожно спросила Этне.