Помоги проекту - поделись книгой:
— Обязательно!.. Боевой пограничник. Достойная смена. В прошлом году его дозор задержал крупного диверсанта.
И вот уже начинается разговор о «случаях», об обыкновенных и героических буднях заставы… Разговор, который может длиться часами и днями…
С холма, возвышающегося над местностью, мы смотрим по ту сторону рубежа. Полковник предлагает полевой бинокль. День ясный, видимость превосходная. И кажется, что до минаретов города Эдирне, стоящего там, где Тунджа вливается в Марицу, подать рукой.
— Говорят, в этом городе самые высокие в мусульманском мире минареты и самые богатые мечети, — роняет полковник.
Но мы уже оставляем бинокли и глядим невооруженным глазом на ближние турецкие деревни.
— Да-а!.. — невольно вырывается у меня вздох. — В Болгарии я не встречал таких старых, полуразваленных кошар, какие у них дома!
— С тех пор, как я их видел в последний раз, — говорит Стефанов, — она пришли в еще большую ветхость, а некоторые вовсе развалились!..
Бедность, нищета и тьма лежали по ту сторону пограничной полосы. Точно по команде сердца, мы повернулись туда, где за буйной зеленью садов проглядывали светлые окна новых кирпичных домов, где стелились неоглядные пшеничные разливы и солнце светило ярко и тепло, где жила, трудилась, творила и радовалась народная Болгария.
Мы стояли на границе двух миров, на рубеже двух эпох.
У каждой реки свое русло, свой путь к морю. У каждого народа своя история. Много русских и болгарских рек сливается в одно море — самое синее в мире Черное море!
Где-то в дальней дали минувших веков переплелись пути двух народов. Из земли южных славян через Дунай и Днестр ученые пилигримы занесли в Киевскую Русь кириллицу, ставшую нашей общей азбукой.
На перепутьях истории оба народа встречали много общих врагов, которые хотели согнуть им выю, надеть на них ярмо, подчинить их своей злой воле, растоптать душу, язык и песню.
Русский Илья Муромец своею могучей палицей вогнал в землю незваные орды тевтонцев и монголов, избил дубиною полчища Наполеона. Могучею грудью он отстоял свою родину и защитил братьев славян за Дунаем от истребления.
Враг вломился на Балканы через Босфорские ворота. Пять долгих веков стонала Болгария под оттоманским игом. Но она выжила, ибо верила, что придет русский «дедушка Иван» и освободит ее.
Так выразил вековые чувства надежды и любви своего народа к России Иван Вазов.
Кому не известны Шипка, Плевей, Горный Дубняк, Стара Загора — места исторических битв за освобождение Болгарии? Они продолжили ряд увековеченных славою русского оружия названий: Чудское озеро, Куликово поле, Бородино…
Двести тысяч русских воинов из армий генералов Скобелева и Столетова, Радецкого и Гурко сложили на болгарской земле свои головы. Благодарный болгарский народ воздвиг на братских могилах полтысячи памятников, и вот уже восемь десятилетий у их подножий не вянут цветы. Эти памятники — словно вехи на пути истории двух народов.
…Лютый враг вполз в Болгарию с запада: сначала — немецкой крови династия Кобургов, а следом за нею — того же происхождения коричневая чума.
Царь и фашисты «резали народ, как его не резал турок». Эти слова написаны на стене музея в селе Батак — болгарской Голгофе, где в 1876 году башибузуки, а в 1943 фашисты отрубили головы тысячам борцов за свободу.
Заря свободы снова засияла с востока. Ее несли на своих опаленных огнем знаменах герои Ленинграда, твердыни на Волге, Киева, Севастополя, Одессы. И он пришел, долгожданный День свободы. Девятого сентября сорок четвертого года восставший болгарский народ сверг ненавистный фашизм и в миллионных объятиях прижал к сердцу своих освободителей — советских братушек.
Тысячи советских людей видели Шипку. Миллионы знают по снимкам величественный гранитный монумент, воздвигнутый на ее поднебесной вершине имени Столетова, знают грандиозный монумент Советской Армии на Русском бульваре в Софии. Но мало кто слышал о памятнике неизвестному советскому воину на берегу Черного моря, у мыса Маслен нос, южнее Бургаса.
Он невелик, этот памятник. Скромная пирамида на могильном холмике. Но мне думается, что эта пирамидка возвышается над всеми пирамидами мира величием и искренностью любви народа-брата к народу-брату.
…Шли ожесточенные бои за Севастополь. На море сражались советские и гитлеровские эскадры. В один из дней к каменистому мысу Маслен нос волны прибили тело советского матроса. Его заметили жены и дочери рыбаков, которые шли лесом из села Приморско к своим мужьям, отцам и братьям, промышлявшим за мысом скумбрию. Тельняшка матроса была обагрена кровью, которую не смыла соленая морская вода. Документов при нем не оказалось. Болгарки вырыли на крутом утесе могилу и, как родного человека, похоронили со всеми почестями неизвестного русского солдата.
Той же тропинкою через лес, мимо Маслен носа, ходят и теперь к рыбакам их жены и дочери. На полянах они собирают цветы и складывают их возле скромной пирамиды, на которой высечена одна фраза: «Здесь покоится неизвестный советский воин, геройски погибший в борьбе против фашизма».
А вечером первого июня, в канун Дня памяти Христо Ботева и всех борцов против турецкого и фашистского рабства, у могилы неизвестного советского солдата ежегодно собираются сотни рыбаков со своими семьями. Заглушая морской прибой, на скале громко звучит торжественная поверка героев, павших за свободу. Она начинается именем Ботева и завершается словами: «Неизвестный советский солдат». Гремят ружейные залпы салюта, и каждый раз, всякий год, в этот вечер кажется, что бурное Черное море утихает, когда люди становятся на колени, склоняют головы перед памятью тех, кто пожертвовал своей жизнью ради их счастья.
Наивысшего, истинного расцвета болгаро-советская дружба достигла после победы в Болгарии народной власти, наполнившись новым содержанием. В ее основу легли бессмертные идеи марксизма-ленинизма, пролетарского интернационализма. Были устранены все преграды, искусственно возводившиеся прежде национальной и международной буржуазией между болгарским и советским народами.
Болгарский народ видит в Советском Союзе гарантию своей независимости и свободы, своего счастья и благоденствия. Идея вечного братства двух народов ярко выражена в государственном гимне республики:
Есть замечательные слова Георгия Димитрова, которые знает и хранит в сердце каждый болгарин:
«Для болгарского народа дружба с Советским Союзом так же жизненно необходима, как солнце и воздух для всякого живого существа».
О великой дружбе советского и болгарского народов чудесно сказал Никита Сергеевич Хрущев, когда он находился в 1959 году на американском континенте с миссией мира: «…Русский народ особо теплые чувства питает к болгарскому народу. Русский народ и болгарский народ — это народы-братья».
Исторические пути двух народов-братьев ныне сошлись воедино, русла их судеб слились навечно. У них одно будущее, одно лучезарное завтра — коммунизм!
Большая судьба
Секретарь окружного комитета партии Иван Тенев, высокий, подобранный мужчина с энергичным, живым лицом, щуря карие глаза, словно вглядываясь вдаль, рассказывает о прошлом и настоящем Фракийской долины. Сам он родом здешний, сын безземельного крестьянина из-под Ямбола.
— Фракию называли долиной лучезарного солнца и беспросветной темноты, несметного плодородия и неслыханной нужды. В этом, казалось бы, парадоксе — сущая правда, горькая истина!
С юных лет Иван Тенев видел нищету и страдания трудового люда, испытывал несправедливость и жестокость власть имущих. Гайдуцкое сердце и горячая кровь дедов привели его в стан народных мстителей.
В начале тридцатых годов сельский, учитель Иван Тенев вступает в Коммунистическую партию и становится пламенным пропагандистом-ленинцем. За революционную деятельность фашистские правители готовят над ним расправу. Он скрывается от полиции и уходит в подполье, где целиком посвящает себя делу партии. Царский суд заочно приговаривает его к 15 годам каторги по одному «делу» и спустя некоторое время к пятнадцати — по другому. Приходит 1937 год. Солдат пятого корпуса 15-й дивизии Интернациональной бригады Иван Тенев на полях Каталонии, в долине Эбро, бьется за свободу испанского народа. Потом — перевал через Пиринеи, рабочие кварталы Марселя и Тулона. Когда гитлеровцы оккупируют Францию, болгарский коммунист в одном строю с французскими братьями сражается в рядах Сопротивления…
И вот заветное знамя свободы реет над его землей. Родина зовет. Иван Тенев возвращается в отчий край.
— Вы спрашиваете, о чем можно написать из Фракии, чтобы русские люди воочию представили себе, как изменилась наша жизнь. Трудно, друг мой, посоветовать. Каждый земледельческий кооператив, каждый завод — это эпопея социалистического труда!..
Тенев задумался, еще плотнее сощурив глаза. Но вот в его зрачках вспыхнули две золотистый искорки.
— Лучше всего напишите о нашей женщине. Очень советую именно о женщине.
Из поколения в поколение судьба дочери походила на судьбу матери, как одна слеза на другую. Горькая участь была предопределена с рождения. Когда бабка-повитуха сказала Николе Атанасову, что у него родилась дочь, он досадно махнул рукой: «Что ж, одной страдалицей на земле больше».
Сызмала Ганка пошла батрачить.
— Работала от солнца до солнца на богача-чорбаджию. Обращались со мной, как со скотиной, разве только не запрягали!..
О том, чтобы приодеться, нечего было и думать. Летом и зимой, в будни и праздники ходила она в черном сукмане — сарафане из грубого домотканого полотна. Несладкой была девичья жизнь, но она слыла раем в сравнении с замужеством, с женской долей.
Замуж не выдавали, а продавали. Девичьего слова не спрашивали. По сердцу человек, не по сердцу — никому дела нет: сживется — смирится, смирится — слюбится. Отцы за чарками ракии[11] вели торг. Будущий тесть запрашивал побольше выкуп; свекор, цинично разбирая физические достоинства и недостатки невесты, торговался, сбивал цену.
Лучше песни не скажешь. Невеста, после того как ее продали, причитала:
Ганке больше посчастливилось, чем ее многим товаркам: она и Георгий любили друг друга. Впрочем, любовь любовью, а в семье свекра царили все те же жестокие домостроевские обычаи. Молодые были бессильны от них отступить. И замужняя доля Ганки складывалась не лучше той, о которой ее прабабки сложили заунывную песню-причитание.
Жили Георгий и Ганка Семовы в темной, глинобитной избушке под соломенными стрехами, гнули в поле спину, не видя света. Нужда ожесточает человека. Георгий чаще всего был угрюмо-молчаливым. Но порою в нем прорывалась нежность. Лаская загрубевшей рукой дочь, он тихим голосом рассказывал, что есть на свете страна — Советская Россия, где все люди имеют землю, все равны и счастливы, счастливы и свободны даже женщины. И его взор смягчался долгой, задумчивой улыбкой.
…В сентябре 1944 года Ганка в первый раз в жизни шла по улицам своего села Сламено в одном ряду с мужем, его товарищами и своими подругами. Георгий крепко держал в руках древко алого знамени, и радостью звучал его голос в хоре революционной песни. Ганка не понимала вначале всего величия совершившихся событий, но душой чувствовала, что произошло что-то непостижимо большое, чего не видели ни ее деды, ни прадеды.
Интересы семьи Семовых переступили за порог глинобитной избушки, за межу своей нивы. В один из вечеров Георгий приехал из Ямбола таким сияющим, каким Ганка не видела его даже в парнях. «Сегодня у меня великден,[12] — сказал он жене, — я коммунист», — и обнял ее, как обнимал, бывало, в девушках.
На село стали наведываться женщины из околийского и окружного центров. Они ходили по дворам, беседовали с крестьянками, заглядывали к Ганке. В горнице, на деревянной полке, где раньше одиноко лежал псалтырь, впервые появились книжки.
Как-то сельские коммунисты проводили открытое партийное собрание. В числе женского актива была приглашена Ганка. Обсуждался вопрос о читалище[13] и организации культурно-просветительной работы. Выступил представитель из околии, за ним — учитель… И вот из угла заднего ряда раздался тихий, нетвердый голос: «Прошу слова». Поднялась невысокая смуглая женщина с тонкими и выразительными чертами лица. Ее порозовевшие щеки и слегка дрожащие опущенные ресницы выдавали внутреннее волнение.
Мужчины с передних скамеек окинули ее удивленными взглядами, потом перевели глаза в ту сторону, где сидел Георгий Семов.
В конце собрания взял слово секретарь партийной организации Иван Динев. Он сказал, что целиком и полностью поддерживает предложение Ганки об активном привлечении женщин к просветительной работе.
— Женщины — огромная сила, и работа среди них должна быть в центре нашего внимания.
Каждый новый день был полон событий. Жизнь бурным потоком врывалась в когда-то захолустное село. Ганка поняла: не только света, что в окне. Перед ней открылся широкий мир. Она на глазах оживала, молодела. Заботы по хозяйству, о муже и детях требовали немало сил, но она всегда находила время для занятий в читалище, для общественной работы. Ганка ездила делегаткой на женские собрания в Ямбол, и теперь вся работа среди крестьянок лежала на ней. И, словно полевой цветок под лучами весеннего солнца, раскрылся недюжинный талант деятельной женщины-общественницы.
Настал и ее великден. Ганка Семова была принята в члены Коммунистической партии.
Сельское ядро коммунистов — братья Торлаковы, семья Диневых, Георгий и Ганка Семовы стали зачинателями и организаторами сламенского трудового земледельческого кооператива.
Бессменный председатель ТКЗХ Тодор Торлаков рассказывает:
— Село наше прежде если чем и славилось, то только соломенными крышами и чесноком. Кроме жита[14] да чеснока, крестьяне ничего не сеяли. На такой базе нелегко было начинать многоотраслевое хозяйство. Но старались всем миром. И надо прямо сказать, что большая заслуга в росте кооператива принадлежит нашим женщинам. Мы, мужики, может быть, в силу старых крестьянских традиций оказались более косными. Однажды на партийном собрании ставится вопрос — заложить на кооперативных полях виноградники. И представьте себе: кто же его ставит? Ганка Семова. Многие тогда встретили ее предложение с ухмылкой: ни в кои веки сламенская земля не видала гроздей. А Ганка по книжкам доказывает, что почва и климат у нас подходящие, кооперативу же большая прибыль будет. Сама, говорит, с женщинами все сделаю, выделите только землю. И права оказалась. Теперь такая лоза вымахала, что виноградари из Золотого Лога позавидуют. По полторы тонны с декара[15] берем. А все она, Ганка, со своей женской бригадой… Светлая у нее голова и золотые руки!..
За селом ровными рядами выстроились каменные, под черепицей животноводческие помещения. В чисто прибранном коровнике доярки задают корм. К ферме подкатывает грузовая машина с бортами, обтянутыми кумачом. Рассыпая прибаутки, с кузова спрыгивают десятка полтора женщин в белоснежных косынках.
— Принимай, Ганка, гостей!
Прибыла делегация доярок из соседней околии.[16] Женщины, не впервые встречающиеся с Ганкой, обнимают ее, тормошат:
— Ну, веди нас по хозяйству, чародейка. Показывай все без утайки, как за коровами ходишь, как добилась, что они дают тебе по четыре да по пять тысяч литров. Иль, может быть, какое слово знаешь?
— У коровы, девушки, молоко на языке, — отшучивается Ганка. — А слово действительно знаю — слово советских доярок!..
Ганка Семова ведет гостей по ферме, рассказывает о рационе кормления, способах раздоя, о племенной работе в кооперативе. В своем рассказе она часто упоминает авторов зоотехнических книжек и брошюр, имена советских доярок из совхозов «Караваево», «Горки-II».
До 1951 года коровы в кооперативе давали молока чуть больше «козьей нормы». Партийная организация решила укрепить животноводство надежными кадрами. Ганке выделили десять тощих коров. Но она не опустила рук, принялась за новое дело горячо, с охотой. И в первый же год за счет заботливого ухода и правильного кормления увеличила надои коров в два раза.
В январе следующего года Ганку Семову пригласил к себе секретарь окружкома Иван Тенев. Об успехах доярки-коммунистки он много слышал.
Тенев сказал Ганке:
— Спасибо тебе, землячка, за честный труд, за помощь, которую оказываешь партийной организации в подъеме животноводства!..
Секретарь окружкома обстоятельно расспросил, какие у доярки заботы и претензии, в чем нуждается. А в конце беседы передал ей объемистую бандероль.
— Я подобрал тебе несколько брошюр и книжек советских животноводов. Тут сокровищница опыта. Учись и учи других. Это тебе самое ответственное поручение партии: распространяй свой опыт, добивайся, чтобы все стадо в вашем кооперативе было таким же продуктивным, как твои десять коров…
Спустя два года окружная партийная конференция намечала делегатов на шестой съезд БКП. Участники конференции единодушно назвали в числе своих посланцев фамилию Ганки.
Простая женщина-крестьянка избирается окружной организацией в высший орган партии. Она участвует в обсуждении народнохозяйственного плана, решает вместе с другими избранниками партии основные вопросы дальнейшего развития государства.
— Тогда, на заседаниях съезда в зале народного театра, я всю свою жизнь заново передумала, будто второй раз пережила, — рассказывает Ганка. — Вспомнилась мне моя мать и тот день, когда она надорвалась от непосильной работы. Ее не повезли к врачу за сто километров, а послали за попом. «Не ропщи, раба божия, — оказал отец Варфоломей, — терпи, за земные испытания бог воздаст тебе на том свете»… Да, она была раба божия, раба чорбаджиев и раба своего мужа. И самый труд ее был рабским трудом. А я, дочь ее, за свой труд заслужила почет народа и удостоилась высокого доверия партии. Труд, когда он свободный, делает чудеса… Сидя в зале, я не только до конца поняла, а будто душою увидела, быть может, простую, но великую истину, что есть на свете капитализм, который обманывает людей божьим раем, высасывает из них соки, душит, и что есть справедливый строй, народный, который поднимает, возвеличивает человека и создает ему счастливую жизнь на земле!..
Год спустя на окружном совещании передовиков сельского хозяйства Ганка предложила развернуть социалистическое соревнование животноводов. Окружком партии поддержал ее почин. На призыв доярки откликнулись работники всех ферм, мужчины и женщины. И вот в канун Дня свободы были подведены итоги.
… Сегодня в Сламено чествуют победительницу соревнования. Вечером в просторном зале читалища собрались кооператоры. Передние ряды заняли доярки — делегатки от соседних сел.
Златка Василева от имени окружкома партии и окружного Народного совета торжественно вручает Ганке переходящее красное знамя первенства в животноводстве, почетную грамоту и премию. Стекла звенят от рукоплесканий. Женорг и доярка крепко обнимаются. Ганка целует край бархатного полотнища знамени, как его целуют воины на присяге.
— Нынче, — говорит Златка Василева, — у нас с вами большой женский праздник. Ганка Семова получила звание передовика-животновода в нашем округе. Таких праздников в Болгарии с каждым годом становится все больше. Наши женщины наравне с мужчинами активно участвуют в строительстве социализма. Тысячи женщин-новаторов работают на фермах, полях, за штурвалом комбайна, у станка, в научно-исследовательских лабораториях… Народная власть открыла им широкое поприще для свободного труда, проявления своих талантов, энергии и силы. И мне хочется сказать не только о Ганке Семовой, а о болгарской женщине вообще, о Женщине с большой буквы!
Златка Василева называет имена женщин-героинь, которые в мрачную годину фашизма сражались плечом к плечу с мужьями и братьями в партизанских отрядах и отдали свои молодые жизни во имя свободы и счастья народа… Иорданка Николова, Лиляна Димитрова, Вела Пеева… Память о них будет жить в веках!
— Чего могла достичь женщина в старой Болгарии? Высшей ступенью ее общественного положения была акушерская должность в околийском центре. А теперь? Тысячи женщин работают врачами и медсестрами. Дочь Ганки Радка учится на врача!
Народная конституция дала женщине все демократические гражданские права, подняла ее до высот общественной, политической и государственной деятельности. Во всех звеньях государственного аппарата, от правительства до исполкома Сламенского сельского Совета, женщины работают наряду с мужчинами!..
Ганка слушала, и слова подруги звучали для нее, как гимн женщине.
Когда кончилось собрание, Семовы пригласили Златку на вечерю.[17] Ганка провела гостью по комнаткам своего нового двухэтажного дома, похвалилась мебелью, коврами, библиотекой. После ужина женщины прошли в горницу отвести душу беседой. Они говорили о своей радостной жизни и работе, о серебряной паутине бабьего лета, рано осевшей на их смоляные волосы, о счастье быть верной подругой мужа, матерью. И словно тонкое кружево, причудливыми узорами вязался их разговор.
— Значит, вы были вместе со Златкой в Сламено? — спросил Иван Тенев. — Ганка Семова — моя старая знакомая. Я из соседнего села. Оно называется теперь Тенево — в память погибшего моего брата, партизана… Интересная и большая судьба у этой женщины. Ганка из тех многих тысяч женщин новой Болгарии, которые за десять лет шагнули из рабства в социализм!..
Васил Ганев вступает в кооператив
Васил Ганев, крестьянин села Чубра, сорока двух лет от роду. Стоит он на земле, словно могучий дуб, глубоко пустивший свои крепкие корни; кажется, никакая буря не сломит и не склонит его долу. Открытые глаза цвета спелого желудя глядят спокойно и прямо, а густой, грудной голос звучит мирно и тихо.
— Край наш богат солнцем и водой, почвы плодородные, народ трудолюбивый. Нашей земле недоставало одного сокровища — заботливой руки свободного хозяина. А теперь землица стала такой, как ей должно быть!..
Познакомил меня с Ганевым председатель местного кооперативного хозяйства Штилян Петров, который раньше, чем многие его земляки, увидел радостный путь болгарского крестьянина. Я приехал в село, когда уже наступили сумерки.
— Вам бы отдохнуть, — предложил он. — Но если хотите отдохнуть «производительно», то есть кое-что увидеть и узнать за это время, то я вас заведу в семью среднего болгарского крестьянина, середняка до мозга костей… Птицу нужно увидеть в своем гнезде, а человека в своем доме, чтобы почувствовать, что он чувствует! Айда в дом Ганева!
Село Чубра расположилось в привольной Сунгурларской долине. История его восходит к первому тысячелетию нашей эры. Коренные жители долины — болгары возделывали виноградники, давили из виноградных гроздей искрометный хмельной сок и сеяли жито. Во времена турецкого нашествия они бежали от насилия, грабежа и смерти в горы и основали на неприступных вершинах Стара-Планины махалу[18] Скала. Пять долгих веков в долине хозяйничали чужеземные поработители, а болгарские крестьяне бедовали на голом камне, где не посеешь и не пожнешь, водили мелкий скот, по месяцам не ели хлеба, забывая его вкус. Но они предпочитали голод неволе. «Свобода слаще хлеба», «Лучше смерть, чем рабство» — эти слова были знаменем народа-страдальца, народа-гайдука.
Когда русские полки Скобелева перевалили в 1878 году через Стара-Планину, отец Василя, Ганю, опустился в долину. И снова на земле предков пшеничные нивы заколосились для болгар, для них наливались янтарным соком виноградные грозди. Кроме Василя, было у старого Ганю шестеро наследников. При разделе отец дал сыновьям по пяти декаров виноградников и благой совет:
Поделиться книгой: