Помоги проекту - поделись книгой:
К губернаторам Среднеатлантического региона и восточных штатов присоединились 14 электроэнергетических компаний, многие из которых действовали в регионах, где отрицательный эффект централизованного генерирования энергии был наиболее сильным. Они призывали Конгресс позволить всем регионам осваивать собственные возобновляемые источники энергии. Электроэнергетические компании настаивали на том, что «в национальной политике не следует отдавать предпочтение развитию удаленных электрогенерирующих мощностей, связанных с густонаселенными центрами протяженными линиями электропередачи». Эти компании, в число которых входили Entergy, Northeast Utilities, DTE Energy Company и Southern Company, подчеркивали, что планирование электроснабжения должно оставаться региональным{194}.
Корреспондент газеты New York Times Мэттью Уолд правильно уловил суть решающего сражения вокруг видения будущего третьей промышленной революции, отметив, что «основным является конфликт между удаленным и местным генерированием энергии»{195}. Это действительно так, но с одним уточнением. Вопрос заключается в том, будет ли возобновляемая энергия производиться централизованно в одной части страны и затем распределяться на остальной территории США или она будет генерироваться повсеместно и распределяться по всему континенту. Другими словами, чему отдадут предпочтение США — централизованной суперэнергосети с односторонним потоком возобновляемой электроэнергии к конечным пользователям или распределенной интеллектуальной энергосети, которая позволяет тысячам местных сообществ генерировать собственную электроэнергию и свободно поставлять ее в национальную энергосеть.
Проблема, которая стоит перед нашими компаниями третьей промышленной революции на федеральном уровне, имеет две стороны. Во-первых, традиционный энергетический сектор, опирающийся на ископаемые источники энергии и атомную энергетику, имеет централизованный образ мышления и вертикальную организацию. Третья промышленная революция идет вразрез с этим устоявшимся стилем управления, который практически не дает корпоративным лидерам представить себе что-либо альтернативное.
Во-вторых, Конгресс полностью повторяет этот корпоративный образ мышления. Председатели комитетов, сенаторы, представители и разработчики законов настолько тесно сотрудничают с энергетической индустрией при подготовке законопроектов, что постоянно думают о том, насколько их инициативы, направленные на регулирование сферы энергетики, соответствуют представлениям, доминирующим в корпоративных советах директоров. В данном случае законопроект, предусматривающий строительство вытянутой с запада на восток односторонней высоковольтной электросети стоимостью $160 млрд за счет миллионов потребителей электроэнергии, запирает страну в той же системе централизованного управления и контроля энергии, что существовала во времена первой и второй промышленных революций, и попутно дает преимущество одним регионам перед другими.
Если бы федеральное правительство решилось на создание распределенной национальной энергосети, которая соединяет в единое целое весь континент и позволяет каждому местному производителю поставлять в нее электроэнергию, это дало бы горизонтальный эффект масштаба, наблюдаемый в распределенных интернет-компаниях. Цена электроэнергии для каждой компании и потребителя упала бы, как это происходит в случае коллективного использования информации.
Президент Обама в политических кругах увлекательно рассуждает о необходимости замены энергосети с сервомеханическим управлением полувековой давности на цифровую, современную интеллектуальную энергосеть и прокладки тысяч километров новых линий электропередачи для удовлетворения будущих потребностей Америки в электроэнергии. Однако при этом президент почему-то отдает предпочтение централизованному подходу к организации использования возобновляемых источников энергии, которые по своему характеру являются широко распределенными и повсеместно доступными.
Старое энергетическое лобби на последней линии обороны
Ищите, кому это выгодно. Крупные энергетические компании могут по праву претендовать на звание обладателя самого мощного лобби в Вашингтоне — армии более чем из шести сотен зарегистрированных лоббистов. Эта сила настолько влиятельна, что может навязывать стране «энергетический ассортимент», по крайней мере могла до настоящего момента{196}. Кто они, эти лоббисты? По данным одного исследования, три из каждых четырех лоббистов, представляющих нефтяные и газовые компании, прежде были членами Конгресса и входили в комитеты по надзору и регулированию отрасли или работали в различных федеральных агентствах, отвечающих за регулирование энергетической отрасли{197}. Это прямо-таки чаплиновский вариант системы вращающихся дверей, в которой руководители из отрасли и правительственные чиновники меняются шляпами и столами в бесконечном круговороте.
Сенаторы и конгрессмены из ключевых комитетов получают в качестве вознаграждения за поддержку интересов отрасли и принятие правильных законов щедрые взносы в избирательные фонды, а после ухода из комитетов их вознаграждают еще раз, предоставляя должности лоббистов в отрасли.
Что энергетическая отрасль получает в обмен на такую щедрость? Очень многое. Рентабельности инвестиций в ней может позавидовать любой банкир. С 2002 по 2008 г. индустрия ископаемого топлива получила федеральные энергетические субсидии, сумма которых перевалила за $72 млрд. Возобновляемая энергетика получила за это же время менее $29 млрд{198}.
Чтобы получить поддержку политиков, энергетическое лобби вкладывает миллиарды долларов в кампании в средствах массовой информации и финансирует собственные учебные заведения, предоставляет гранты лояльным к отрасли исследователям и поддерживает кампании на низовом уровне, пытаясь убедить избирателей в том, что поддержка крупных нефтяных компаний — благо для Америки. И надо признать, что их стратегия довольно успешна.
В последние годы крупные нефтяные компании прилагали немало сил, чтобы посеять сомнения и скептицизм в отношении изменения климата. За один лишь коротенький период 2009–2010 гг. нефтяная, угольная и электроэнергетическая промышленность потратили $500 млн на то, чтобы не допустить принятия правительством закона по предотвращению изменения климата{199}.
Такие группы, как Americans for Prosperity и Freedom-Works, финансируемые в значительной мере крупным нефтяным бизнесом, особенно успешно используют растущее движение «Чаепитие» для пропаганды своих идей в периоды избирательных кампаний в стране. Опрос, проведенный New York Times/ CBS осенью 2010 г. накануне промежуточных выборов, показал, что всего лишь 14% сторонников движения «Чаепитие» считают глобальное потепление экологической проблемой, тогда как в целом в обществе этот показатель составляет почти 50%{200}.
На растущем скептицизме общества в отношении изменения климата играют кандидаты в предвыборной борьбе, особенно когда у соперников примерно равные шансы и несколько процентных пунктов способны принести победу или поражение. По данным журнала National Journal, 19 из 20 кандидатов от Республиканской партии на выборах в Сенат в 2010 г. ставили под вопрос изменение климата и выступали против закона о противодействии глобальному потеплению{201}.
Старое энергетическое лобби в США борется против включения возобновляемой энергии в энергетический баланс на протяжении десятилетий. А в тех редких случаях, когда крупные нефтяные компании выходят на рынок возобновляемой энергии, они идут по традиционному пути централизованного производства и подачи электроэнергии в одностороннюю энергосеть.
Вместе с тем по некоторым признакам энергетическое лобби второй промышленной революции начинает терять некогда железный контроль над энергетической политикой Вашингтона. Дэвид Каллахан, старший научный сотрудник Demos, находящейся в Вашингтоне группы по исследованию публичной политики, опубликовал любопытную статью в газете The Washington Post, из которой следует, что «грязные богачи» (под ними подразумеваются богатейшие американцы, сколотившие состояния в грязных, добывающих отраслях второй промышленной революции) начинают проигрывать «чистым богачам», то есть тем, чье состояние заработано в новых, высокотехнологичных информационных отраслях третьей промышленной революции. Он подчеркивает, что в 1982 г. 38% богатейших американцев в списке Forbes 400 были выходцами из нефтяной индустрии и связанных с ней перерабатывающих отраслей и лишь в 12% случаев представляли технологическую и финансовую сферы. К 2006 г. ситуация изменилась на прямо противоположную: 36% богатейших американцев представляли технологическую и финансовую сферы, а 12% — нефтедобычу и связанные с ней перерабатывающие отрасли{202}.
Многие хай-тек-миллиардеры, вроде основателей Google Ларри Пейджа и Сергея Брина, превращают свои офисы и производства в объекты с низкими выбросами углекислого газа и вкладывают миллионы долларов в новые распределенные возобновляемые источники энергии третьей промышленной революции.
Все еще оставаясь самой влиятельной силой в Вашингтоне, старое энергетическое лобби — и окружающие его отрасли второй промышленной революции, — вполне возможно, является колоссом на глиняных ногах. Чего пока не произошло, так это объединения влиятельного лобби возобновляемой энергетики и отраслей, занятых созданием инфраструктуры третьей промышленной революции на пяти столпах. В определенной мере это объясняется тем, что многие ключевые отрасли, которые долгое время были частью второй промышленной революции, оказались перед выбором между двумя энергетическими режимами, двумя экономическими эрами и двумя очень разными моделями бизнеса. Зачастую одни и те же лоббисты из автоиндустрии, строительного, коммунального, ИТ- и транспортного секторов одновременно проталкивают взаимоисключающие законодательные инициативы и подходы к регулированию второй и третьей промышленных революций, что приводит к путанице, а иногда и к комическим результатам.
Распределенной сети третьей промышленной революции, основанной на сотрудничестве, необходимо моделировать лоббистские инициативы таким образом, чтобы они соответствовали ее миссии — созданию прозрачного, демократичного, экологически устойчивого и справедливого мира. Вложение денег в опытных лоббистов, способных убедительно продвигать видение третьей промышленной революции и план его реализации в палатах представителей штатов, сенатах штатов и исполнительных органах, следует поощрять. Финансирование избирательных кампаний и вознаграждение чиновников путем предоставления им должностей в частном секторе в обмен на поддержку с их стороны следует строго запрещать.
От результатов борьбы между сторонниками строительства централизованной суперэнергосети и сторонниками создания распределенной интеллектуальной энергосети зависит, в какой экономике и в каком обществе будут жить наши дети и внуки в оставшейся части нынешнего века. На этот раз, однако, нет никаких признаков того, что интернет-президент сможет отделаться от традиционных представлений и длинной руки индустрии ископаемого топлива. Вместе с тем зарождающееся лобби третьей промышленной революции в Вашингтоне, в столицах штатов и в муниципальных округах может стать действенной силой, толкающей страну к новой экономической парадигме. Вопрос только в том, сумеем ли мы воспользоваться моментом или упустим его.
ТРАНСФОРМАЦИЯ ЭКОНОМИКИ и изменение политических ценностей ведет к соразмерной перестройке институтов, осуществляющих управление. Если для первой и второй промышленных революций были характерны национальные экономики, управление в рамках национальных государств и централизованная, вертикальная организация мира, то третьей промышленной революции в силу того, что она является по своему характеру распределенной и построенной на сотрудничестве и масштабируется в горизонтальном направлении по всем территориям, более подходят континентальные экономики и политические союзы. Мы переходим от «глобализации» к «континентализации».
Глава 6
ОТ ГЛОБАЛИЗАЦИИ К КОНТИНЕНТАЛИЗАЦИИ
Термин «континентализация» я впервые услышал на одной из встреч в узком кругу, проходившей в уединенной сельской гостинице недалеко от Парижа. Это было в конце мая 2008 г. Генеральные директора ведущих почтовых компаний, на которые приходилась значительная часть грузового трафика глобальной экономики, собрались, чтобы поговорить о будущем глобальной экономики.
В воздухе витала неопределенность. Присутствовавшие были очень обеспокоены. Опыт подсказывал им, что падение объемов грузоперевозок — верный сигнал сгущения туч на экономическом горизонте. Еще немного и глобальные перевозки совсем прекратятся — такого никто из участников встречи не видел ни разу в своей жизни. Покупательная способность по всему миру резко снизилась, и горы готовой продукции накапливались в складских помещениях, на открытых площадках и в портах. Казалось, что гигантский двигатель глобальной экономики заглох.
Я приехал на эту встречу, организованную International Post Corporation, зонтичной ассоциацией почтовых компаний мира, чтобы выступить с докладом о новом долгосрочном экономическом видении и плане действий Европарламента.
Во время выступления я объяснил, что подобно информации, которая «любит свободу распространения», распределенная возобновляемая энергия «любит свободно перетекать» через национальные границы. Когда миллионы людей генерируют энергию у себя дома, на фабриках и в офисах, делятся этой энергией друг с другом на уровне домов и регионов, каждый становится своего рода узлом в безграничной зеленой электросети, которая расширяется в горизонтальном направлении и охватывает целые континенты. Я подчеркнул, что источники энергии и коммуникационная среда первой и второй промышленных революций привели к появлению национальных рынков и правительств на уровне национальных государств. Источники энергии, коммуникационная среда и инфраструктура третьей промышленной революции, в отличие от этого, распространяются по всем материкам. В условиях зеленой энергетики третьей промышленной революции континенты превращаются в новое игровое поле для экономической жизни, а континентальные политические союзы вроде ЕС становятся новой моделью управления.
Сразу после меня слово взял Петер Баккер, генеральный директор TNT (бывшей национальной голландской почтовой компании, которая была приватизирована и теперь входит в число ведущих логистических компаний мира). К моему удивлению, он оглядел собравшихся и сказал: «Глобализации приходит конец». По его мнению, резкий рост цены на нефть на мировом рынке делает все более проблематичной воздушную перевозку грузов через океаны, а стремление правительств облагать налогом выбросы углекислого газа ведет лишь к повышению стоимости логистики. Экономическое течение, по его словам, меняет направление с глобализации на континентализацию. На взгляд Баккера, развитие коммерции и торговли все более тяготеет к континентальным рынкам. Логистический бизнес, по его словам, уже переключается на континентальный мир.
Если Баккер прав, то переход коммерции и торговли с глобализации на континентализацию в сочетании с распространением логистической инфраструктуры третьей промышленной революции на континентах, происходящим со скоростью распространения беспроводного Интернета, должен ускорить формирование континентальных экономик и политических союзов.
Присутствовавшие на встрече согласились поддержать план ЕС по созданию инфраструктуры третьей промышленной революции. Однако когда они голосовали, я невольно обратил внимание на тишину в зале — каждый пытался осмыслить и представить себе, что нас ждет впереди.
Возвращение к Пангее
Хотя я уже не один год твержу о том, что инфраструктура третьей промышленной революции благоприятствует созданию континентальных рынков, континентальных политических союзов и взаимосвязей между континентами, глубокие последствия этого не были реально видны до недавнего времени. В июне 2009 г. я летел ночным рейсом в Дакар. В иллюминаторе мелькали огоньки острова Горе, который когда-то был одним из крупнейших центров работорговли в Сенегале. Дакар расположен в самой западной точке континентальной Африки, именно поэтому он служил отправным пунктом для транспортировки рабов в Америку.
Несколько дней спустя у меня был назначен на побережье обед с Мустафой Ндиайей, личным советником президента Сенегала Абдулайя Вада, где мы должны были обсудить перспективы принятия его страной плана развития экономики третьей промышленной революции, который может служить моделью для остальных стран Западной Африки. Каждый раз, стоило мне поднять глаза, я видел невдалеке от берега остров Горе — постоянное напоминание о страшной дани, которую рабство и колониализм наложили на африканский континент и его народы.
В какой-то момент разговор перешел на особенности очертаний береговой линии Западной Африки, и я походя заметил, что извилины африканского побережья удивительно точно соответствуют извилинам восточного побережья Южной Америки, словно это две части картинки-пазла.
Ученые давно подозревали, что когда-то, на заре истории Земли, два континента составляли один материк, который разделился в процессе геологической эволюции. В 1960-е гг. воображение геологов будоражили новые теории о смещении тектонических плит и дрейфе материков. В конечном итоге ученые пришли к мнению, что примерно две сотни миллионов лет назад, в мезозойскую эру, континенты были объединены в огромный материк, получивший название Пангея. Ученые полагают, что в результате смещения тектонических плит земли Пангея раскололась на континенты, которые существуют в настоящее время. Теперь, однако, идут разговоры о воссоединении континентов в единый глобальный материк и о возвращении Пангеи. Позвольте мне пояснить эту мысль.
Инфраструктура третьей промышленной революции только начинает распространяться по континентам параллельно с созданием континентальных рынков и континентальных правящих союзов. Европейский союз — первая континентальная экономика и политический союз, который начал переход к третьей промышленной революции. Континентальные союзы в последнее время были созданы в Азии (АСЕАН), в Африке (Африканский союз) и в Южной Америке (Союз южноамериканских наций). В Северной Америке предшественником континентального союза является Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА). Хотя местные территориальные единицы, регионы и национальные правительства никуда не исчезнут в нашем столетии (а фактически даже укрепятся), континентальные союзы станут наднациональными политическими образованиями, которые будут регулировать объединенные континентальные рынки. Новые континентальные союзы, в свою очередь, уже начинают строить планы по физическому объединению своих территорий и созданию единого географического пространства для ведения глобальной коммерции в XXI веке. Фактически континентализация возвращает нас к единому глобальному континенту — второй Пангее, на этот раз рукотворной.
Европейский союз не так давно заключил с Африканским союзом соглашение о сотрудничестве в сфере создания инфраструктуры третьей промышленной революции, которая в конечном итоге должна объединить два континента. Есть, например, планы по осуществлению многомиллиардного проекта под названием Desertec, предусматривающего прокладку кабелей для передачи электроэнергии, генерируемой на солнечных и ветровых электростанциях в Сахаре, в Европу. К 2050 г. таким образом предполагается покрывать более 15% совокупных энергетических потребностей ЕС{203}.
В дополнение к этому Испания и Марокко обсуждают возможность строительства туннеля под Гибралтарским проливом, который свяжет Европу и Африку. Как и туннель под Ла-Маншем, соединяющий Великобританию с континентальной Европой, новый туннель будет служить для перевозки пассажиров и грузов между Европой и Африкой, что позволит объединить два континента и создать единую логистическую сеть.
Россия и США рассматривают возможность строительства 100-километрового туннеля под Беринговым проливом с расчетной стоимостью $10–12 млрд, который свяжет Сибирь с Аляской. Этот туннель должен стать участком высокоскоростной железнодорожной системы, соединяющей Евразию с Северо-Американским континентом. Новая наземная логистическая сеть, предназначенная для осуществления коммерческих и торговых грузоперевозок и обслуживания туристических потоков, будет охватывать три четверти окружности Земли и простираться от Лондона до Нью-Йорка{204}. Туннель будет иметь двойное назначение и помимо перевозок позволит континентам делиться электроэнергией из возобновляемых источников Сибири и Аляски.
Прокладка подводных высоковольтных кабелей для обмена зеленой электроэнергией между Европой, Африкой, Азией и Америкой с технической точки зрения намного проще строительства подводных туннелей, и по этой причине у нее больше шансов на реализацию в ближайшем будущем. Строительство туннелей требует значительно больше времени и, по оценкам специалистов в области технической политики, займет более 20 лет.
Тем, кто не верит в возможность соединения континентов, напомню о всеобщем скептицизме, с которым в свое время были встречены идеи строительства Суэцкого и Панамского каналов. Хотя технические проблемы, не говоря о стоимости, рождают сомнения в осуществимости подобных проектов, коммерческие выгоды от их реализации слишком велики, чтобы сбрасывать их со счетов. Думаю, что способы строительства обоих каналов будут найдены в рекордно короткие сроки.
Суэцкий канал, который пересек Египет и связал Средиземное море с Красным, открыл искусственный водный путь из Европы в Азию и устранил необходимость идти в обход Африки мимо мыса Горн. Строительство канала длиной 163 км было начато в 1859 г. и закончено всего через десять лет. В осуществлении проекта участвовали 1,5 млн человек, и тысячи из них заплатили за него своей жизнью{205}.
Строить Панамский канал начала Франция в 1880-е гг., однако довольно быстро отказалась от него. Проект подхватили и осуществили США. Канал пересек Центральную Америку и связал Атлантический океан с Тихим. Он дал возможность отказаться от длинного маршрута через Магелланов пролив у оконечности Южной Америки. США взялись за строительство Панамского канала в 1904 г. и завершили его десять лет спустя ценой 5609 жизней{206}.
Хотя технические проблемы, связанные с соединением крупнейших континентов мира, выглядят не менее ошеломляюще, коммерческие возможности открываются огромные. С определенностью здесь, конечно, говорить нельзя, однако не исключено, что еще до середины нынешнего столетия инфраструктура третьей промышленной революции воссоединит континенты мира и, таким образом, проложит путь к Пангее.
Подобно тому, как Интернет объединил человечество в едином, распределенном, ориентированном на сотрудничество виртуальном пространстве, третья промышленная революция объединяет людей в параллельном пангейском политическом пространстве. Как будет выглядеть это политическое пространство? Поскольку инфраструктура третьей промышленной революции, составляющая центральный элемент континентальных рынков и континентальной системы управления, расширяется горизонтально, является распределенной и построенной на сотрудничестве, то и континентальная, и глобальная системы управления, скорее всего, будут такими же. Идея централизованного мирового правительства была логичной для второй промышленной революции, инфраструктура которой расширялась вертикально, а ее организация была иерархической и централизованной. Однако она совершенно неуместна и несовместима с миром, где энергетическая/ коммуникационная инфраструктура имеет узловую, взаимозависимую и горизонтальную структуру. Распространение сетевой коммуникации, энергии и коммерции по планете неизменно приводит к сетевому управлению как на континентальном, так и на глобальном уровне. Создание взаимозависимого межконтинентального пространства для жизни рождает новую пространственную ориентацию. Во все более интегрированном глобальном обществе люди начинают чувствовать себя частью единого планетарного организма.
Первый континентальный союз в мире
Средневековые ученые даже представить себе не могли национальное государство — светскую власть, осуществляющую управление с согласия граждан, а не наместника Божьего. В наши дни, несмотря на существование Европейского союза, большинство людей с трудом представляют себя гражданами континентального союза и частью политического образования, простирающегося от океана до океана. Сама мысль о том, что каждый континент может управляться политическим союзом, кажется странной. И все же, если, конечно, не случится что-нибудь непредвиденное, именно в этом направлении идет общество. Странно наблюдать, как политологи и журналисты рассуждают о новых эволюциях политической власти — G20, G8, G2, BRIC, — но никогда не касаются более фундаментального политического движения в сторону формирования континентальной структуры управления, которая зарождается во всем мире.
Третья промышленная революция влечет за собой появление не только нового поколения политических лидеров с распределенным и нацеленным на сотрудничество образом мышления, но и новых институтов управления, также распределенных и нацеленных на сотрудничество. ЕС — первый континентальный союз. Он родился после двух опустошительных мировых войн, и в его основе лежала идея о том, что традиционная геополитика, в которой суверенные государства преследуют только собственные интересы экономическими и военными средствами, должна уступить, по крайней мере частично, новой континентальной политике сотрудничества государств в целях обеспечения коллективной безопасности и экономических интересов. Хотя национальные интересы никуда не исчезли с появлением Евросоюза, с каждым поколением жители Европы все больше идентифицируют себя как европейцы.
Первоначально объединение европейских стран происходило вокруг совместного использования энергетических ресурсов. Соглашение о создании Европейского объединения угля и стали в 1951 г. было детищем Жана Монне, которого большинство европейцев считают отцом ЕС. Монне говорил, что давнему экономическому соперничеству Германии и Франции можно положить конец, если объединить их угольные и сталелитейные производства, особенно в районе вечного источника раздора — промышленного коридора между реками Рур и Саар. Парижское соглашение об учреждении Европейского объединения угля и стали подписали Франция, Германия, Италия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург. В 1957 г. Римский договор расширил идею сотрудничества до создания Европейского экономического сообщества. Страны-участницы также подписали отдельное соглашение о создании Европейского сообщества по атомной энергии (Евратом), кооперативного предприятия по развитию атомной энергетики в регионе.
Сегодня в состав ЕС входят 27 стран-членов с общим населением 500 млн человек и территорией, простирающейся от Ирландского моря до границ России.
Со вступлением ЕС во второе пятидесятилетие своего существования энергоресурсы вновь стали центральной проблемой перехода к следующему этапу континентального развития. Хотя ЕС имеет потенциально крупнейший внутренний коммерческий рынок в мире с 500 млн собственных потребителей и еще 500 млн потребителей в ассоциированных странах Средиземноморья и Северной Африки, у него пока нет интегрированного единого рынка.
Третья промышленная революция открывает перспективу создания распределенной континентальной энергетической и коммуникационной инфраструктуры, а вместе с ней и единого экономического пространства, в котором миллиард с лишним жителей региона ЕС смогут эффективно участвовать в коммерции и торговле с низкими выбросами углекислого газа. Это позволит Европе стать крупнейшим интегрированным рынком к 2050 г. Для ЕС формирование такого рынка является критически важной задачей.
Страны Азии, Африки и Южной Америки идут вслед за ЕС к созданию своих континентальных союзов, преследующих ту же цель — формирование единого интегрированного рынка. Как и ЕС, они соединяют распределенную коммуникационную среду Интернета с распределенными источниками возобновляемой энергии и таким образом строят инфраструктуру для экономики третьей промышленной революции, то есть такой экономики, которая способна вместить полностью интегрированные электроэнергетическую сеть, телекоммуникационную сеть и транспортную систему, необходимые для осуществления коммерции и торговли в границах континента. Распределенная энергетическая/ коммуникационная инфраструктура, которая основана на сотрудничестве и охватывает целые континенты, ведет к развитию континентальных форм управления.
Азиатский союз
Этот процесс уже давно идет в Азии, где десять азиатских стран — Индонезия, Малайзия, Филиппины, Сингапур, Таиланд, Бруней-Даруссалам, Мьянма, Вьетнам, Лаос и Камбоджа — создали Ассоциацию государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН). АСЕАН совместно с еще тремя странами — Китаем, Японией и Республикой Корея — образует еще более широкое объединение, получившее название «АСЕАН плюс три».
АСЕАН была учреждена в 1967 г. в целях обеспечения «экономического роста, социального прогресса и культурного развития региона на основе сотрудничества»{207}. Однако лишь в 2003 г. страны-члены смогли договориться о создании сообщества АСЕАН по образу Европейского союза. В 2007 г. представители стран-членов во время встречи на острове Себу (Филиппины) совершили прорыв, подписав Декларацию об ускоренном создании Сообщества АСЕАН к 2015 г. Сообщество АСЕАН строится на трех столпах: политическом сообществе в целях обеспечения безопасности, экономическом и социально-культурном сообществе{208}.
Вступивший в силу в 2008 г. устав АСЕАН обязывает страны-члены действовать в рамках общего правового режима и создать официальные органы для обеспечения формирования взаимосвязанного континентального сообщества{209}.
Во время саммита государств Восточной Азии на острове Себу в 2007 г. страны — члены АСЕАН подписали второе соглашение, Декларацию по энергетической безопасности в Восточной Азии, которая должна была стать основой для создания континентальной энергетической инфраструктуры и заложить фундамент экономики третьей промышленной революции на территории Азии. Это энергетическое соглашение подписали также региональные партнеры АСЕАН (Китайская Народная Республика и Республика Индия), территориально расположенные в юго-восточной части Азиатского континента, и страны Тихоокеанского региона (Япония, Республика Корея, Австралия и Новая Зеландия).
Участники соглашения признали «ограниченность глобальных запасов ископаемых источников энергии, нестабильность мировых цен на нефть, ухудшение состояния окружающей среды и здоровья людей, а также неотложную потребность в решении проблемы глобального потепления и изменения климата»{210}. С учетом этих ограничений страны АСЕАН теперь должны искать пути обеспечения быстрого роста экономики без загрязнения окружающей среды и усугубления проблемы глобального потепления. Поддержание экономического роста требует огромных объемов чистой энергии, а для ее получения необходимы коллективные усилия по быстрому освоению возобновляемых источников энергии по всему континенту и Тихоокеанскому региону.
Стороны, таким образом, договорились о «снижении зависимости от традиционных видов топлива… увеличении мощностей и сокращении стоимости возобновляемых и альтернативных источников энергии с помощью инновационных схем финансирования», а также об «обеспечении стабильности поставок энергии путем развития региональной энергетической инфраструктуры, в частности энергосети стран АСЕАН»{211}.
Последнее положение декларации, принятой на острове Себу, — создание энергосети стран АСЕАН, — является центральным для перехода к континентальной экономике третьей промышленной революции и консолидации континентального пространства управления. АСЕАН, которую еще называют «десять государств, одно сообщество», разработала всеобъемлющий долгосрочный план энергообеспечения континента и начала осуществлять первоначальную пятилетнюю программу, известную как План действий АСЕАН в сфере энергетического сотрудничества 2010–2015 гг.{212} Важнейшей частью плана является строительство энергосети стран АСЕАН — «флагманская программа», одобренная в 2004 г. главами стран-членов. Цель сформулирована как «создание полностью интегрированной энергосети стран Юго-Восточной Азии»{213}.
Электроэнергетическая сеть общего пользования в юго-восточной части Азиатского континента — это нервная система будущего единого, интегрированного рынка и континентального политического союза. В настоящее время там осуществляется четыре взаимосвязанных проекта по строительству энергосетей, а на стадии планирования находится еще 11 проектов с расчетной стоимостью $5,9 млрд{214}.
АСЕАН ясно понимает важность перехода на возобновляемые источники энергии и критическую роль интегрированной континентальной энергосети в создании сообщества АСЕАН. Ассоциация прямо заявляет, что она «рассматривает необходимость перехода стран-членов от индивидуальной энергетической политики и планирования к… взаимосвязанной, межгосударственной и ориентированной на внешние связи политике более тесной экономической интеграции»{215}. То, насколько быстро страны АСЕАН создадут интегрированный, единый рынок и континентальный политический союз, зависит в конечном счете от быстроты создания зеленой интеллектуальной энергосети, связывающей регион.
Хотя сообщество АСЕАН быстро продвигается от видения к политической реальности, существует целый ряд открытых вопросов, которые могут свести на нет усилия по формированию континентального союза. Один из них связан с присутствием Китая. С населением 1,3 млрд человек и экономикой, которая уже затмила Японию как движущую силу Азии, Китай является великим незнакомцем на азиатской арене{216}. Останется ли он пассивным наблюдателем в качестве ассоциированного партнера, особенно если АСЕАН превратится в единое политическое сообщество? Этот политический союз 605 млн жителей Юго-Восточной Азии, всего половины населения Китая, станет силой, с которой придется считаться. Если Япония, Республика Корея, Австралия и Филиппины решат изменить свой статус партнеров на статус официальных членов сообщества АСЕАН и таким образом повысят экономическое влияние сообщества и увеличат его население почти на 300 млн человек, то это сделает союз сильным соперником Китая в регионе.
Если Индия, еще один быстро растущий азиатский гигант с населением почти 1,2 млрд человек, станет полноправным членом сообщества АСЕАН, то она может подавить остальных членов и стать доминирующей силой в политической игре.
Европейский союз смог добиться успеха в создании единого континентального политического пространства только потому, что ни одно отдельно взятое правительство не могло полностью диктовать условия политического союза. Хотя Германия и является экономическим двигателем и самым влиятельным игроком в союзе, она не подавляет остальных.
Территория ЕС кончается на пороге с Россией. Это не означает, что Россия не может справедливо считать себя частью Европы в той же мере, как и частью Азии, и претендовать на включение в Европейский союз. До настоящего времени, однако, она довольствовалась статусом особого партнера, и мало кто полагает, что ситуация изменится в обозримом будущем.
Как-то раз на обеде с Михаилом Горбачевым я завел разговор о членстве в Европейском союзе. По его словам, Россия слишком велика, чтобы вписаться в границы ЕС, и ей лучше поддерживать все более укрепляющиеся партнерские отношения с союзом вплоть до подключения к интегрированной континентальной электроэнергетической, коммуникационной и транспортной сети, то есть до превращения в часть единого рынка, но не единого политического пространства.
То же самое может произойти и в Азии с Китаем и Индией. В силу централизованной административно-командной инфраструктуры правительства у Китая намного меньше шансов, чем у Индии, вписаться в распределенную систему взаимоотношений на основе сотрудничества, которая является определяющей чертой политики континентального союза. Индии с ее значительно более децентрализованной и демократической структурой власти проще установить тесные партнерские связи с Союзом АСЕАН или даже стать его членом. Впрочем, пока это не более чем теоретические рассуждения. Взрослеющему молодому поколению китайцев уже намного привычнее распределенный, основанный на сотрудничестве подход к организации экономической, политической и общественной жизни, и оно может быстро изменить динамику игры. Последствия таких перемен, однако, трудно предвидеть на столь раннем этапе континентализации.
Наконец, есть еще один момент, который не следует упускать из виду при создании континентальных союзов — усиление власти местных образований и регионов, которые больше не сдерживаются национальными границами.
Никто не ожидал такого перераспределения политической власти, когда создавался Европейский союз. Единственный реальный спор в то время шел вокруг того, каким должно быть европейское сообщество — в большей мере общим рынком или централизованным федеративным государством. Британцы отдавали предпочтение первому в расчете на сохранение своего национального суверенитета и получение коммерческих преимуществ участия в более широком интегрированном рынке. Французы склонялись к более централизованной архитектуре в расчете на возможность управлять ею или как минимум оказывать влияние без чрезмерной потери национального суверенитета. Развитие Европейского союза, однако, пошло совсем по другому пути. В конечном итоге он превратился в нечто намного большее, чем общий рынок, и намного меньшее, чем централизованное федеративное государство. Как показывает опыт ЕС, когда национальные государства объединяются и создают единое политическое сообщество с интегрированными рынками и открытыми границами, коммерческие и политические взаимоотношения становятся горизонтальными и выходят за пределы прежних национальных границ, образуя новую конфигурацию, скорее узловую и распределенную по своему характеру, чем централизованную и вертикальную. Структура управления ЕС больше напоминает сеть национальных государств, регионов и муниципальных образований, в которой нет единой силы, определяющей направление движения союза, заставляющей всех политических игроков участвовать в совместных усилиях по достижению согласия относительно общих целей.
Континентальный рынок и континентальная структура управления с открытыми границами также позволяют регионам обходить свои национальные правительства и устанавливать собственные коммерческие взаимосвязи с другими регионами, когда соседними, но расположенными за пределами национальных границ, а когда и значительно удаленными от их страны. Соседние приграничные регионы стран ЕС постоянно расширяют коммерческие партнерские взаимосвязи, которые нередко оказываются более тесными, чем взаимосвязи с собственными национальными правительствами.
Коммуникационная/ энергетическая парадигма третьей промышленной революции в силу своего горизонтального характера быстро распространяется на открытых пространствах без границ. Это означает, что, как только Союз АСЕАН обретет более реальные черты, открытые границы позволят соседним регионам объединяться и совместно развивать инфраструктуру третьей промышленной революции на пяти столпах, во многом подобно распространению беспроводного Интернета, который быстро превратился в огромную паутину, охватывающую все территории.
Если Китай и Индия, подписавшие энергетическую декларацию на острове Себу, откроют свои границы и позволят соседним регионам подключаться и строить совместную инфраструктуру третьей промышленной революции, расширяющаяся сеть может лишить каждое правительство той полноты суверенной власти над генерированием и распределением энергии, которой они прежде пользовались. Это фундаментально изменит политическую конфигурацию власти по аналогии с тем, что происходит на европейском континенте.
У Китая и Индии может не остаться иного пути, кроме как влиться в континентальный союз, если они хотят соответствовать мировой экономике XXI века. В настоящее время обе страны быстро втягиваются в разработку различных технологий третьей промышленной революции. Китай, например, довольно близок к тому, чтобы отобрать у ЕС давнее лидерство в создании и выводе на рынок некоторых ключевых технологических компонентов. Однако Китай подходит к развитию каждого технологического столпа изолированно, словно это совершенно не связанные вещи. Поэтому, несмотря на быстрое превращение в лидера в сфере технологии использования возобновляемых источников энергии, строительство зданий с нулевыми выбросами углекислого газа и с положительным энергобалансом, разработку водородной и других технологий аккумулирования энергии, создание интеллектуальных энергосетей и выпуск электромобилей и транспортных средств на топливных элементах, он все же не в полной мере понимает социальный эффект объединения всех этих инноваций в единую интерактивную систему. Вместе они требуют горизонтального, открытого и общего континентального политического пространства. Только его наличие дает возможность реализовать, масштабировать и оптимизировать их экономический потенциал. Китай, однако, может прекратить разработку всех тех программных и аппаратных компонентов, которые угрожают его нынешней вертикальной структуре управления. Здесь мы имеем классический пример «противоречия» в том смысле, в котором это понятие используется в марксистской терминологии.
Африканский союз
В 2002 г. главы 54 государств Африки, континента с общей численностью населения более миллиарда человек, учредили Африканский союз с целью ускорения «политической и социально-экономической интеграции континента»{217}. Бюрократические проволочки не позволяли новой организации делать что-либо реальное вплоть до 2008 г., когда Африканский союз заключил соглашение об энергетическом партнерстве с ЕС. Его целью было ускорение освоения возобновляемых источников энергии и разработка генерального плана электрификации Африки, предусматривающего объединение миллиарда человек с помощью континентальной интегрированной энергосети.
Африка имеет самую неразвитую электроэнергетическую инфраструктуру в мире. Семь из десяти человек в Центральной и Западной Африке вообще не имеют доступа к электричеству, а многие из тех, у кого оно есть, страдают от нерегулярности его подачи{218}. То, что значительная часть Африки лишена даже инфраструктуры второй промышленной революции, можно обратить в актив. Некоторые аналитики считают, что она может «перепрыгнуть» сразу в третью промышленную революцию, поскольку у нее нет проблемы распределения затрат и болезненного отказа от инфраструктуры второй промышленной революции. Учитывая это, ЕС выделил €376 млн на 77 проектов, большинство из которых связано с освоением возобновляемых источников энергии и расширением энергосетей, и зарезервировал еще €588 млн на будущие проекты.
Энергетическое партнерство ЕС и Африканского союза имеет две конкретные краткосрочные цели: во-первых, обеспечить современное и экологически устойчивое энергоснабжение как минимум еще одной сотне миллионов африканцев; во-вторых, кардинальным образом расширить использование возобновляемой энергии на Африканском континенте, для чего предполагается ввести в строй 10 000 МВт гидроэлектрических мощностей и 5000 МВт ветроэнергетических мощностей, а также увеличить мощность других возобновляемых источников энергии на 500 МВт{219}. Как и в АСЕАН, здесь все яснее понимают, что режим распределенной возобновляемой энергии, основанный на сотрудничестве, неизменно ведет к формированию сетевой континентальной структуры управления.
На Африканском континенте, однако, не все так просто. Поскольку вторая промышленная революция обошла стороной значительную часть Центральной и Западной Африки, там нет профессиональных и технических кадров, способных обеспечить функционирование отраслей, создание которых необходимо для осуществления поставленных задач. Именно поэтому партнерство ЕС и Африканского союза предусматривает помимо капиталовложений и передачи технологий обмен знаниями и опытом. Идея заключается в налаживании тесного сотрудничества между двумя континентальными союзами, позволяющего Африке взрастить свой собственный бизнес и подготовить квалифицированную рабочую силу, без которой невозможно строительство и управление инфраструктурой третьей промышленной революции. Расчет делается на то, что совместные инициативы по созданию зеленой электроэнергетической сети, охватывающей весь Африканский континент, откроют «широкие новые возможности для развития отраслей и делового сотрудничества между Африкой и Европой» и помогут организовать эффективный межконтинентальный рынок{220}.
Партнерство ЕС и Африканского союза получило одобрительные отклики во всех частях света. Сторонники третьей промышленной революции отмечают, что в отличие от первой и второй промышленных революций, опиравшихся на элитные ископаемые источники энергии, которые встречаются далеко не везде, требуют значительного военного потенциала и геополитических манипуляций для защиты и служат в большей мере интересам более сильных северных стран, возобновляемые источники энергии есть повсеместно. Но особенно богаты ими развивающиеся страны, расположенные ниже экватора. В силу широкой распространенности возобновляемых источников энергии третья промышленная революция может начаться в развивающемся мире с такой же вероятностью, как и в развитых странах. Африка, например, только приступила к освоению потенциала возобновляемой энергии. Специалисты утверждают, что солнечная и ветровая энергетика, гидроэнергетика, геотермальная энергетика и использование биомассы способны с лихвой покрыть энергетические потребности любого континента. Главное — создать благоприятные условия игры в развивающихся странах, иными словами, обеспечить финансовую поддержку, передачу технологий и организовать программы обучения, подобные тем, что предусматриваются партнерством ЕС и Африканского союза.
Вместе с тем эти усилия уже вызывают вопросы. Скептики сомневаются, не обернутся ли такие программы новым «экоколониализмом». В качестве предвестника такого развития событий они называют неоднозначную инициативу Desertec в Сахаре{221}. Разгорается ожесточенный спор между теми, кто защищает централизованное производство энергии для экспорта, и теми, кто отстаивает принцип генерирования электричества в регионах с использованием местных возобновляемых источников энергии и его совместного использования через распределенные интеллектуальные сети. Он очень напоминает спор, что идет в США между сторонниками централизованного производства энергии на ветровых и солнечных электростанциях в западных штатах с последующей ее передачей по сверхвысоковольтной линии в восточные штаты и представителями тех частей страны, где предпочитают производить электроэнергию на местном уровне и делиться ею через распределенную национальную интеллектуальную сеть.
Сторонники Desertec утверждают, что «крупномасштабные инвестиции в генерирование и передачу электроэнергии в Северной Африке автоматически приведут к развитию промышленности на местном уровне, к передаче технологий и знаний»{222}. Некоторые африканские чиновники соглашаются с этим. Абубакари Баба Мусса, директор инфраструктуры и энергетики Комиссии Африканского союза, говорит, что проект Desertec выгоден и обеим сторонам, и ЕС, и Африке: «Мы в Африке не чувствуем недостатка в солнечном свете, да и земли у нас достаточно. У европейцев нет таких ресурсов». Баба Мусса надеется, что подобные проекты могут быть реализованы в пустыне Калахари на юге Африки и в пустыне Огаден на востоке. Он предлагает критикам «представить, сколько сотен тысяч рабочих мест это позволит создать и сколько энергии может дать»{223}.
Другие настроены намного сдержаннее. Они опасаются, что эти потенциальные рабочие места будут предназначены для временной и неквалифицированной рабочей силы, а подавляющая часть квалифицированных работников, необходимых для строительства и обслуживания электростанций, приедет из Европы. Покойный Герман Шеер, председатель Всемирного совета по возобновляемой энергетике и член парламента Германии, считал, что передача электроэнергии от солнечных электростанций на большие расстояния неэффективна и является пустой тратой денег, а Африка, по его мнению, должна сосредоточиться на местном использовании возобновляемых источников энергии. На полпути в спор вклинился Гринпис. Свен Теске, директор по международным проблемам возобновляемой энергетики Гринпис, поддержал Desertec, но с оговоркой, что проект должен осуществляться параллельно с развитием инициатив по местному производству возобновляемой энергии по всему континенту{224}.
Борьба между централизованным и распределенным подходами к генерированию возобновляемой энергии усиливается по всему миру. Что касается меня, то я, хотя и не выступаю против определенной доли централизованного использования солнечной, ветровой, гидро- и геотермальной энергии, а также энергии биомассы, считаю, что оно, скорее всего, будет лишь в незначительной мере обеспечивать энергетические потребности экономики третьей промышленной революции. В реальности возобновляемые источники энергии по своей природе распространены повсеместно, а новые распределенные коммуникационные технологии дают возможность получать и аккумулировать их энергию локально и распределять ее через интеллектуальные электросети, охватывающие целые континенты. Потенциал более эффективного и более дешевого производства распределенной энергии намного превосходит потенциал традиционного централизованного подхода к освоению этих источников энергии.
Горизонтальное взаимодействие уже начинает трансформировать развивающийся мир. Электричество появляется в отдаленных районах Африки, которые никогда не имели доступа к централизованным энергосетям. Как ни странно, развитию новой инфраструктуры третьей промышленной революции способствует распространение сотовых телефонов.
Практически в одночасье миллионы африканских сельских домохозяйств наскребли достаточно средств — от продажи скота или остатков урожая — для покупки сотового телефона. Телефон используется для ведения коммерческой деятельности не меньше, чем для личных разговоров. В сельских районах, недосягаемых для городских банков, люди все больше используют сотовые телефоны для мелких денежных переводов. Проблема в том, что без доступа к электричеству владельцам сотовых телефонов нередко приходится идти пешком в город, где можно подзарядить батарею.
Элизабет Розенталь из газеты New York Times рассказывает историю одной кенийской женщины из глубинки, которой приходилось раз в неделю идти пешком четыре километра, а потом три часа трястись на мототакси до ближайшего города, чтобы за 30 центов зарядить сотовый телефон. Не так давно ее семья продала часть домашнего скота и купила энергосистему на солнечной батарее стоимостью $80. Солнечную батарею установили на крыше, электроэнергии, которую она дает, хватает не только для зарядки телефона, но и для питания четырех лампочек{225}. Хотя статистика отрывочна, похоже, что семьи по всей Африке начинают устанавливать солнечные батареи, и аналитики предсказывают быстрое наращивание масштабов этого процесса по мере того, как миллионы последователей будут приобщаться к плодам третьей промышленной революции. То, что происходит в настоящее время в Африке, есть не что иное, как историческая трансформация — скачкообразный переход домохозяйств из доэлектрической эры сразу в эру третьей промышленной революции.
Помимо солнечной энергетики в практику быстро входят другие зеленые технологии микрогенерирования энергии, в том числе небольшие биогазовые установки, которые позволяют получать электроэнергию и топливо из навоза, крошечные электростанции, работающие на рисовой мякине, и небольшие гидроэлектрические агрегаты, которые можно устанавливать на небольших речушках. Чего не хватает, так это интеллектуальной, распределенной энергосети, позволяющей независимым микрогенераторам делиться электроэнергией с другими по всем регионам. Очередь до нее, скорее всего, дойдет, когда миллионы семей начнут вырабатывать собственное электричество с использованием местных возобновляемых источников энергии. Это будет реальный процесс демократизации энергии в беднейших сообществах мира.
Южноамериканский союз
Союз южноамериканских наций — сравнительно недавнее проявление континентализации. Две более ранних региональных ассоциации — Андское сообщество наций, учрежденное в 1969 г. Боливией, Колумбией, Перу, Чили и Эквадором, и Общий рынок стран Южной Америки (МЕРКОСУР), учрежденный в 1991 г. Бразилией, Парагваем, Уругваем и Аргентиной, — были ориентированы на создание общего пространства свободной торговли.
В мае 2008 г. главы 12 государств Южной Америки решили объединиться и создать Союз южноамериканских наций. Этот союз вобрал в себя два существовавших на тот момент таможенных союза, МЕРКОСУР и Андское сообщество наций. В него, кроме того, вошли еще Гайана, Суринам и Венесуэла. Общая территория союза составляет 17 715 335 кв. км, население — 388 млн человек, а ВВП достигает $4 трлн. Молодой Союз южноамериканских наций имеет общую систему обороны. Его первый генеральный секретарь, бывший президент Аргентины Нестор Киршнер, получил назначение в 2010 г., но вскоре умер. Нынешний генеральный секретарь Мария Эмма Межья Велес ранее занимала пост министра иностранных дел Колумбии. Страны-члены договорились также о создании южноамериканского парламента, введении единого паспорта, выпуске общей валюты и образовании интегрированного единого рынка к 2014 г.
Договор о создании союза относит энергетический вопрос к числу важнейших и предусматривает строительство континентальной инфраструктуры для совместного использования энергии и электричества. Энергетический совет Южной Америки, созданный в апреле 2007 г. 12 странами, официально является частью Союза южноамериканских наций и отвечает за выработку стратегии Южной Америки в области энергетики. Совет отдает приоритет освоению имеющихся на континенте в избытке возобновляемых источников энергии, поскольку «они играют важную роль в диверсификации основного энергетического баланса и обеспечении энергетической безопасности, способствуют созданию условий для всеобщего доступа к энергии и сохраняют окружающую среду»{226}.
На практике, однако, многие страны Южной Америки не торопятся отказываться от ископаемого топлива. Бразилия, экономический двигатель континента, является исключением. В ее энергобалансе 84% электричества дает возобновляемая гидроэнергетика, а на этанол местного производства приходится 20–25% каждого литра горючего, потребляемого транспортом{227}. Высокая доля гидроэлектроэнергии и этанола, получаемого из растительного сырья, делает Бразилию одной из самых передовых экономик на основе возобновляемых источников энергии в мире.
Вместе с тем роман Бразилии с возобновляемыми источниками энергии может завершиться. Открытие огромных запасов нефти в глубоководных месторождениях на шельфе в последние годы сделало Бразилию одним из крупнейших мировых производителей нефти — сейчас она находится на 12-м месте — и заставило задуматься о будущей энергетической политике, как внутренней, так и международной: куда идти дальше, в сторону третьей промышленной революции или вернуться к старой нефтяной культуре{228}.
Туманно и будущее бразильской гидроэлектроэнергетики. Хотя вода является возобновляемым ресурсом, глобальное потепление ведет к кардинальному изменению гидрологического цикла планеты, к более сильным наводнениям и к более продолжительным засухам. Амазонка — основной источник гидроэлектроэнергии — течет в тех местах, которые уже страдают от засух, вызванных изменением климата. В 2001 г. страна пережила рекордную засуху, значительно сократившую гидроэлектрическую мощность. В результате в энергетической системе наблюдались кратковременные перебои в электроснабжении и отключения на протяжении целого года.
Более суровые засухи в будущем могут также снизить урожаи сахарного тростника и привести к повышению цены этанола. В то же время в Бразилии нет недостатка в солнечной энергии. Ее, правда, нужно еще поставить себе на службу, но она может восполнить недостаток энергии в периоды падения ее выработки.
Венесуэла — еще одно интересное отклонение от нормы. Страна просто купается в тяжелой нефти, являясь девятым по величине экспортером этого сырья. Уго Чавес использовал доходы от продажи нефти в стратегических целях — на геополитической арене — для продвижения своей идеологической программы, а внутри страны — для продвижения уникальной разновидности популистского социализма. При нефтяных доходах, составляющих около 30% совокупного ВВП, можно подумать, что Чавес меньше всех был заинтересован в переходе на возобновляемые источники энергии и в третьей промышленной революции{229}. Однако в мире, где неопределенность стала нормой, политическое поведение и политические решения зачастую непредсказуемы.
На дворе было 17 сентября 2006 г. Мы с женой наслаждались нашим традиционным совместным воскресным завтраком. На столе лежала развернутая газета New York Times. Я быстро пролистал ее и остановился на разделе «Идеи и тенденции», где целая полоса была посвящена любимым книгам Уго Чавеса. Автор статьи пытался составить психологический портрет этого деятельного лидера и понять его образ мышления. Я пробежался по списку произведений, которые он постоянно держал под рукой: Виктор Гюго, «Отверженные»; Мигель де Сервантес, «Дон Кихот»; Майкл Мур, «Где моя страна, чувак?»; Фритьоф Капра, «Поворотный пункт»; Джон Кеннет Гэлбрейт, «Экономика невинного обмана» и Джереми Рифкин, «Водородная экономика». Я просмотрел список еще раз. Мы никогда не встречались с г-ном Чавесом и даже не переписывались с ним. Затем я проштудировал всю статью в надежде понять, почему Чавес так заинтересовался моей книгой — как-никак она была посвящена закату нефтяной эры, источника жизненной силы венесуэльской экономики. Чавес замечает в статье, что мою книгу ему порекомендовал прочитать Фидель Кастро, глава Кубы, и он последовал его совету. (С Фиделем Кастро я тоже никогда не встречался.)
По сообщениям печати, в июле 2006 г. во время государственного визита в Иран Чавес выступил с предупреждением и призвал иранскую публику готовиться к совершенно другому энергетическому будущему после заката нефтяной эры. Он сослался на «Водородную экономику» и сказал, что «эта книга опирается на нечто большее, чем гипотеза, — это бесспорный факт… нефть раньше или позже закончится»{230}. Для большинства опытных специалистов на Ближнем Востоке американские исследования, предсказывающие глобальный пик производства нефти, не добавляют ничего нового к тому, что они и без того всегда знали. На Ближнем Востоке есть поговорка, смысл которой примерно такой: «Мой дед ездил на верблюде, мой отец ездил на автомобиле, я летаю на самолете, а мой внук будет ездить на верблюде».
Поделиться книгой: