Помоги проекту - поделись книгой:
Не обязательно. Пустыни Ближнего Востока и Северной Африки получают на квадратный сантиметр больше солнечной энергии, чем любой другой регион в мире, — потенциал солнечной энергетики фактически выше, чем энергетический потенциал нефти, извлекаемой из-под их песков. В Объединенных Арабских Эмиратах, пятом по величине производителе нефти, уже идет подготовка к постнефтяной эре. Абу-Даби вкладывает миллиарды долларов в строительство нового города посреди пустыни. Он получил название Масдар и представляет собой постуглеродный город, который будет использовать исключительно энергию солнца, ветра и других возобновляемых источников. Это город третьей промышленной революции, первый из тысяч подобных городов, которые станут узлами распределенных сетей, покрывающих все континенты. Я был там в 2009 г. и наблюдал, как инженеры и строители возводят первое здание. Таких сооружений мне прежде видеть не доводилось. Конструкция, строительные материалы и внешний вид здания напоминали нечто из футуристического фильма. Зрелище буквально захватывало дух.
Так к чему же именно призывал Чавес в своем выступлении? Он говорил, что переход к третьей промышленной революции нужно начинать прямо сейчас, а не дожидаться, пока нефтяная труба пересохнет и будет поздно хвататься за голову.
Первый раз я услышал эту мысль летом 2002 г. из уст другого человека, от которого трудно было ожидать подобных высказываний, — генерального директора одной из ведущих мировых нефтяных компаний. Мы с женой были в Лос-Кабосе, Мексика, на форуме «Азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества», ежегодной встрече глав государств Тихоокеанского региона. Вместе со мной на пленарном заседании выступал Рауль Муньос Леос, генеральный директор Pemex, мексиканской государственной нефтяной компании. На тот момент Мексика была пятым по величине производителем нефти в мире. Я изложил свои соображения относительно приближающегося пика производства нефти, призвал глав правительств готовиться к переходу к постуглеродной экономике и ожидал, что г-н Муньос Леос выразит вежливое несогласие со мной и даст более оптимистичный прогноз. Однако он доложил собравшимся, что, согласно исследованиям, проведенным Pemex, Мексика должна достичь пика производства нефти в районе 2010 г. Присутствовавшие онемели от изумления. Можно было услышать, как на пол упала скрепка. В зале поднялся один из лидеров мексиканского бизнеса и спросил Муньоса Леоса, какие последствия это будет иметь для Мексики, учитывая, что поступления от продажи нефти составляют значительную часть ВВП страны и доходов бюджета.
Муньос Леос ответил осторожно. Он сказал, что согласен со мной и что Мексике, как и миру в целом, нужно немедленно включаться в подготовку к новой эре возобновляемой энергии. По его словам, наиболее правильным для Мексики будет вложение значительной части существующих нефтяных доходов в инфраструктуру экономики на возобновляемых источниках энергии. Он напомнил собравшимся, что Мексика с ее изобилием солнца и ветрами на побережье обладает большими ресурсами для возобновляемой энергетики.
На следующий год Министерство энергетики пригласило меня в Мексику для обсуждения перспектив перевода Pemex на возобновляемые источники энергии и вложения средств в столпы, на которых держится экономика третьей промышленной революции. Насколько мне известно, вскоре после этой встречи Муньос Леос покинул Pemex. Однако на его пророческие замечания стоит обратить внимание всем странам, как импортерам, так и экспортерам нефти. Время второй промышленной революции истекает, как и время для закладывания инфраструктуры третьей промышленной революции.
Мне вспомнилось, что Америка, когда-то ведущая нефтяная держава мира, достигла пика производства нефти в начале 1970-х гг., и с тех пор ее экономика все больше и больше зависит от импорта нефти. Президент Джимми Картер еще за три с лишним десятилетия до Муньоса Леоса из Pemex и президента Венесуэлы Чавеса пытался предупредить американский народ о необходимости поиска альтернативы нефти.
В 1979 г., в мрачные дни второго нефтяного кризиса, когда добыча иранской нефти практически прекратилась в результате революции, дефицит топлива вновь привел к появлению длинных очередей на автозаправках по всей территории США, как и во времена первого нефтяного кризиса 1973 г. Американцы возмущались и искали решение проблемы, которая, казалось, была им неподконтрольна. Понимая царившие в стране настроения, президент Картер выступил с самым важным посланием за весь период пребывания его у власти, хотя в то время оно было принято без восторга, да и потом служило предметом насмешек со стороны политических обозревателей.
В Белом доме эту речь назвали «О кризисе доверия», а в популярной прессе ее окрестили «Речью о недуге». Читая ее сейчас, более 30 лет спустя, я поражаюсь пророческому характеру послания президента. Картер понимал, что мы становимся все более зависимыми от иностранной нефти, и что цена энергоносителей в последующие десятилетия будет только расти. Он сказал, что нефтяной кризис является кульминацией череды событий, что вот уже четверть века идет разрушение веры американского народа в более светлое завтра — краеугольного камня американской мечты. Покушение на президента Кеннеди, на его брата Роберта Кеннеди и на Мартина Лютера Кинга-младшего; продолжительная, изнурительная война во Вьетнаме, разделившая Америку; рост инфляции и безработицы и снижение уровня заработной платы подрывают американский дух, ведут к «кризису доверия». Длинные очереди на автозаправках и рост стоимости бензина, остальных нефтепродуктов и связанных с ними услуг усугубляют кризис доверия и превращают американцев из нации надежды в нацию отчаяния.
Президент призвал своих братьев-американцев присоединиться к нему в великом походе за энергетическую независимость, вернуть Америку на свой путь и восстановить веру в будущее: «Энергия будет прямым тестом нашей способности сохранять единство как нации, и она может также служить стандартом, на котором мы сосредоточимся. На поле сражения за энергию мы сможем обрести новую веру в нацию и вновь взять в свои руки нашу общую судьбу»{231}.
Президент подал пример, установив первые солнечные панели на крыше Белого дома и дровяную печь в его жилой части. Он выдвинул смелые новые инициативы по сокращению зависимости от иностранной нефти наполовину к концу текущего десятилетия, по развертыванию программ энергосбережения и поиска альтернативных источников топлива. Картер предложил законопроект по созданию «банка солнечной энергетики», который должен помочь США «достичь критически важной цели — удовлетворения 20% нашей потребности в энергии за счет солнечной энергетики к 2000 г.». Он обратился к американцам с просьбой снизить температуру в регуляторах отопления, объединяться для совместной эксплуатации автомобилей и пользоваться общественным транспортом. И, наконец, он потребовал создать энергетический совет, аналогичный Управлению военного производства, которое во время Второй мировой войны осуществляло надзор за мобилизацией страны, с целью обеспечения победы в войне за энергетическую независимость{232}.
Когда цена нефти на мировом рынке пошла вниз, американское деловое сообщество и общество потеряли интерес к великому походу за энергетическую независимость. Преемник Картера президент Рональд Рейган убрал солнечные панели с крыши Белого дома и демонтировал дровяную печь в его жилой части. Америка вернулась в привычную колею — к приобретению все более прожорливых автомобилей и потреблению все большего количества энергии, необходимой для обеспечения расточительного, потребительского образа жизни.
Хотя предостережения Картера стерлись в общественном сознании за последующее десятилетие, громадные изменения в глобальной экономике заложили основу для пробных шагов в сфере континентализации Северной Америки, и энергия вновь сыграла в этом решающую роль.
Неофициальный Североамериканский союз
Рецессия 1990–1991 гг. привела к необходимости восстановления экономического роста. В Вашингтоне и республиканцы, и демократы видели в глобализации, устранении торговых барьеров и дерегулировании рынка самый верный путь к обеспечению роста национальной экономики и созданию рабочих мест для американцев. В стремлении подать пример Джордж Буш-старший договорился с Канадой и Мексикой о подписании Североамериканского соглашения о свободной торговле (НАФТА). Хотя некоторые политические обозреватели и рассматривали этот шаг как предвестник появления североамериканского политического союза, президент Буш дал ясно понять, что ни одна из трех стран-участниц не собирается вступать в политический союз вроде ЕС. Их устремления жестко ограничивались созданием коммерческой зоны для развития взаимовыгодных экономических отношений.
Энергетическая политика в НАФТА стояла во главе угла с самого начала, однако она фокусировалась на традиционных источниках энергии — угле, нефти, природном газе и уране, — и это было вполне объяснимо по крайней мере с позиции США. Канада на севере была шестым по величине производителем нефти в мире, а Мексика на юге — седьмым. Понятно, что США, зажатые между двумя ведущими производителями нефти в мире, хотели использовать НАФТА в качестве инструмента обеспечения своей энергетической безопасности.
Среди граждан США мало кто знает, что Канада — крупнейший поставщик нефти в страну, на которого приходится 21% совокупного нефтяного импорта США{233}. Канада также обладает вторыми по величине запасами нефти после Саудовской Аравии. К тому же она покрывает 90% американского импорта природного газа (или 15% потребления газа в США). А еще в ней находятся крупнейшие в мире урановые месторождения, и в 2008 г. Канада была ведущим производителем урана, обеспечивая 20% его глобального производства. Треть используемого на американских АЭС урана имеет канадское происхождение{234}. Наконец, Канада и США имеют объединенную электроэнергетическую систему. Все это делает северного соседа незаменимым элементом экономического благополучия США и их важнейшим торговым партнером.
Все больше канадцев, однако, задаются вопросом, во что превращает НАФТА их страну — в ценного партнера или в полезный придаток США. Многие настроены решительно против усиления НАФТА, полагая, что Канада уже ассимилируется в более крупной экономике США и теряет попутно свой политический суверенитет. Канадцев также беспокоит, что участие в НАФТА означает следование за доминирующей американской идеологией, которая нередко расходится с глубокими культурными и социальными ценностями Канады. Они опасаются, что новый «континентализм» — это просто условное название процесса стирания границы, проходящей по 49-й параллели. Короче говоря, они подозревают, что НАФТА есть не что иное, как фасад для высокотехнологичного американского колониализма XXI века, нацеленного на захват богатых ресурсов Канады и переделку ее граждан на американский лад.
Противников подхода к континентализму «без учета индивидуальных особенностей» беспокоит растущая зависимость Канады от экспорта в США (в настоящее время 73% канадского экспорта идет в южном направлении) и возможность навязывания ей коммерческих и политических условий по усмотрению Соединенных Штатов{235}. Именно поэтому канадские критики НАФТА настаивают на торговой, инвестиционной и налоговой политике, которая поощряет развитие внутреннего рынка и внешней торговли, на реформах, направленных на защиту канадских отраслей промышленности от американского протекционизма, и на принятии мер по устранению существующего торгового дисбаланса между Канадой и США.
Хотя внимание общества приковано к преимуществам и недостаткам НАФТА, в течение последних двух десятилетий потихоньку нарастает интерес к другому типу политического переустройства, которое потенциально может перекроить политическую карту Северной Америки. Как отметил бывший министр иностранных дел Канады Ллойд Аксуорти, в 1990-х гг. мы стали свидетелями зарождения паутины региональных трансграничных внутриконтинентальных сетей. В США в результате традиционной самостоятельности штаты практически без ограничений заключают собственные экономические соглашения. В течение 1990-х гг. приграничные штаты и канадские провинции значительно укрепили свои связи. В 1999 г. тогдашний премьер-министр провинции Онтарио в обращении к губернаторам соседних с Канадой штатов сказал: «Мы действительно видим в вас очень сильных союзников, значительно более сильных, чем многие части Канады, нечто более значимое, чем, возможно, полагает мое национальное правительство». Трансграничные коммерческие взаимосвязи развиваются на протяжении десятилетий.
Более тесные коммерческие связи влекут за собой укрепление политических связей. Региональные объединения американских губернаторов и премьер-министров канадских провинций, которые сейчас существуют на всех приграничных территориях от побережья до побережья, способствуют интеграции коммерческих и экологических программ. Фактически политическая интеграция северо-восточных штатов, штатов верхнего Среднего Запада и штатов Тихоокеанского побережья с канадскими провинциями начала во многих отношениях сменять традиционные политические связи, которые каждое территориальное образование имеет внутри собственной страны.
Конференция губернаторов Новой Англии и премьер-министров восточных провинций Канады, учрежденная в 1973 г., все больше и больше приобретает характер региональной, транснациональной структуры. В состав конференции входят шесть американских штатов и пять канадских провинций: Коннектикут, Мэн, Массачусетс, Нью-Хэмпшир, Вермонт, Род-Айленд, Квебек, Ньюфаундленд и Лабрадор, Новая Шотландия, Нью-Брансуик и Остров Принца Эдуарда. Губернаторы и премьер-министры ежегодно встречаются для обсуждения вопросов, представляющих общий интерес. Между этими саммитами конференция организует встречи должностных лиц штатов и провинций для решения текущих вопросов, проводит семинары и осуществляет исследования по проблемам регионального значения. В число достижений конференции входят «расширение экономических связей между штатами и провинциями; поощрение обмена энергией; активное проведение политики защиты окружающей среды и экологически устойчивого развития; координация многочисленных программ в таких областях, как транспорт, управление лесным хозяйством, туризм, мелкотоварное сельское хозяйство и рыболовство»{236}.
Еще один транснациональный политический регион, аналогичный по характеру Конференции губернаторов Новой Англии и премьер-министров восточных провинций Канады, существует на тихоокеанском Северо-Западе. Его образуют провинция Британская Колумбия, провинция Альберта, территория Юкон, штаты Вашингтон, Орегон, Айдахо, Монтана и Аляска. Миссией созданного в 1991 г. Тихоокеанского северо-западного экономического региона является «повышение экономического благосостояния и уровня жизни всех жителей региона»{237}.
Не менее активный, чем его восточный аналог, Тихоокеанский северо-западный экономический регион пытается гармонизировать подходы и программы в областях сельского хозяйства, природоохранных технологий, лесоразработки, государственных закупок, переработки отходов, телекоммуникаций, туризма, торговли и финансов, а также транспорта. Подкомитеты этой организации следят за осуществлением региональной энергетической стратегии, в первую очередь за применением передовой практики экологически устойчивого развития, а также занимаются поиском методов снижения роста стоимости здравоохранения в штатах и провинциях, повышением безопасности границ, привлечением иностранных инвестиций и, наконец, обмениваются информацией в целях повышения квалификации рабочей силы.
Такие транснациональные политические группировки открывают новую страницу в подходах к управлению Северной Америкой, учитывая, что и канадские провинции, и американские штаты привносят в партнерство значительные активы. Огромные ресурсы возобновляемой энергии Канады обеспечивают такую энергетическую безопасность, которая по существу делает транснациональные политические регионы полуавтономными. Канада также имеет высокообразованную рабочую силу и относительно низкую стоимость производства. Американские работодатели, например, экономят на стоимости медицинского обеспечения при размещении производства в Канаде или передаче его канадским фирмам, поскольку работники в Канаде пользуются благами государственной системы медицинского страхования.
Приграничные штаты, в свою очередь, располагают лучшими на планете университетами и исследовательскими организациями и, таким образом, могут помочь нарождающемуся внутриконтинентальному партнерству получить конкурентное преимущество в коммерческом развитии перед другими регионами мира.
Трансграничные региональные партнерства, появляющиеся в Северной Америке, аналогичны тем, что создаются между регионами в Европейском союзе, и тем, которые возникают на любом континенте, когда национальные государства начинают снимать пограничные ограничения на коммерцию и торговлю и формирование крупных зон коммерческой торговли, а может быть, даже и полномасштабных континентальных политических союзов.
Как уже говорилось в этой главе, континентализация придает национальному суверенитету более горизонтальный характер и позволяет регионам взаимодействовать через национальные границы совершенно иным образом, который не только открывает новые экономические возможности, но и формирует новое культурное и политическое самосознание. Приведу показательный пример. Пожалуй, никакое состязание не связано с демонстрацией лояльности своей стране в большей мере, чем борьба за проведение Олимпийских игр. Так вот, когда Ванкувер сделал заявку на проведение Олимпийских игр 2010 г., ее поддержали все штаты Тихоокеанского северо-западного экономического региона, несмотря на недовольство других районов США.
Неудивительно, что везде, где идут процессы континентализации, регионы объединяются друг с другом для создания зеленой инфраструктуры третьей промышленной революции. Если элитные ископаемые источники энергии всегда осваивались централизованно и распределялись сверху вниз, то возобновляемые источники энергии по большей части лучше осваивать локально и распределять горизонтально по соседним регионам.
В Тихоокеанском северо-западном экономическом регионе Pacific Gas and Electric Company (PG&E) из Калифорнии, British Columbia Transmission Corporation (BCTC) и Avista Utility совместно прорабатывают возможность строительства линии электропередачи протяженностью около 2000 км от юго-восточной части Британской Колумбии до Северной Калифорнии. Эта линия должна обеспечить передачу 3000 МВт электричества, получаемого из возобновляемых источников энергии на местном уровне и поставляемого в сеть на всем ее протяжении. Значительная часть электричества будет вырабатываться с использованием энергии ветра и биомассы, небольших гидроэлектростанций и геотермальных источников энергии в Британской Колумбии.
Представление о Тихоокеанском северо-западном экономическом регионе как о политическом пространстве не является чем-то надуманным. Фактически у этого региона, до того как появились национальные границы, была общая история, которая не забыта людьми, живущими там. Жители северо-запада Северной Америки нередко считают себя частью Каскадии, полумифического региона, включавшего в себя Аляску, Юкон, Британскую Колумбию, провинцию Альберта, штаты Вашингтон, Орегон, Монтана и Айдахо. Этот регион имеет естественные границы и единое прошлое — общие экосистемы, характер расселения коренных жителей и поселения европейцев. Томас Джефферсон рассматривал западную часть территории, полученной в результате приобретения Луизианы, как отдельную страну.
Образ Каскадии не выходит из умов мечтателей-идеалистов и является частью народных преданий с незапамятных времен. Если в нее включить еще и Калифорнию — а многие жители Северной Калифорнии без сомнения считают себя частью Каскадии, — то мы получим регион с 60 млн жителей и ВВП, составляющим $2 трлн, который будет соперничать с экономикой Китая.
Тихоокеанский северо-западный экономический регион уже охватывает значительную часть Каскадии, и этот факт не ускользнул от внимания региональных партийных лидеров. В 2007 г. премьер-министр Британской Колумбии Гордон Кэмпбелл при обсуждении огромного экономического и социального потенциала региона заявил, что «по его мнению, это очень сильный и естественный аргумент в пользу воссоздания Каскадии»{238}. Поскольку население региона занимает одну из самых активных позиций в сфере охраны окружающей среды в Северной Америке, он предложил объединить приграничные политические юрисдикции и создать общий рынок торговли квотами на выбросы углекислого газа для борьбы с изменением климата. В том же году провинции Британская Колумбия и Манитоба совместно с губернатором Калифорнии Шварценеггером и губернаторами других штатов подписали так называемую Западную инициативу по климату и начали работать над региональной программой ограничения выбросов углекислого газа и торговли квотами.
Конференция губернаторов Новой Англии и премьер-министров восточных провинций Канады также ведет активную работу по объединению входящих в нее юрисдикций вокруг общего плана совместного использования генерируемой в регионе возобновляемой энергии через распределенную интеллектуальную энергосеть. Руководящие органы делают все для быстрого создания столпов региональной инфраструктуры третьей промышленной революции. Вместе с такой инфраструктурой жители региона получат нечто большее, чем энергия, — они станут частью региональной биосферы, включающей в себя постуглеродные компании и рабочую силу. Не менее важно и выравнивание уровня жизни в широком сообществе, которое обходит национальные границы и фактически превращается во внутриконтинентальный союз.
Джон Балдаччи, губернатор штата Мэн, очень точно описал исторический характер миссии, которую юрисдикции сформулировали для себя на встрече губернаторов и премьер-министров в 2008 г. На столе лежало предложение по строительству линии электропередачи с напряжением 345 000 В от центра до северной части штата Мэн, которую можно было связать с недавно введенной в строй линией электропередачи от Пойнт-Лепро в провинции Нью-Брансуик до границы со штатом Мэн. Новая высоковольтная линия должна была принимать электроэнергию, генерируемую в Канаде на местном уровне с использованием возобновляемых источников, и передавать ее в энергосеть Новой Англии{239}. Выступая в поддержку проекта, губернатор сказал своим канадским и американским коллегам следующее:
Новая Англия и Восточная Канада в силу своего расположения обладают огромными ресурсами ветровой энергии, гидроэнергии, биотопливной и приливной энергии, позволяющими удовлетворить наши потребности в электричестве. Однако в одиночку никто из нас не может реально освоить этот потенциал… Нам необходимо строить новые линии электропередачи, которые будут одновременно обслуживать объекты электроэнергетики в Новой Англии и создавать возможности для передачи возобновляемой, зеленой энергии из Канады в США{240}.
Нет сомнения в том, что по мере перехода регионов на экономику третьей промышленной революции происходит внутриконтинентальное политическое переустройство, даже если это и не признается публично. Только вдумайтесь в слова, которые произнес Деваль Патрик, губернатор штата Массачусетс, в 2010 г. на саммите Конференции губернаторов Новой Англии и премьер-министров восточных провинций Канады. Он напомнил губернаторам и премьер-министрам о том, что «как регион, который начал промышленную революцию [в Северной Америке], Северо-Восток может повести за собой весь мир к революции в сфере чистой энергии». Затем губернатор выразил уверенность в том, что, «принимая общие для региона высокие целевые показатели в области энергоэффективности и освоения возобновляемых источников энергии, мы обеспечим создание зеленых рабочих мест, повысим нашу энергетическую безопасность и улучшим качество воздуха, которым дышим»{241}.
«Мы» в его фразе и есть то самое региональное, транснациональное и внутриконтинентальное политическое переустройство. Ссылок на Вашингтон во вдохновенной речи Деваля Патрика не было, хотя он не забывал и о Вашингтоне. В тот же день губернатор Патрик и еще 11 губернаторов среднеатлантических штатов Новой Англии направили письмо лидеру сенатского большинства Гарри Риду и в Конгресс с протестом против плана создания централизованных ветровых и солнечных электростанций на Западе и передачи электроэнергии по высоковольтным линиям на Восток. В нем говорилось, что это «подорвет» потенциал местного использования возобновляемых источников энергии на Восточном побережье и «задушит» экономические перспективы региона.
Эти транснациональные региональные альянсы свидетельствуют о том, что если континентальный союз и придет в Северную Америку, то не из Вашингтона. Он скорее вытечет из регионального политического переустройства, которым сопровождается создание трансграничной инфраструктуры третьей промышленной революции.
От геополитики к биосферной политике
Эра континентализации постепенно трансформирует характер международных отношений и заставляет переходить от геополитики к биосферной политике. Как уже говорилось, биосферная оболочка — это пространство от океанского дна до космоса, в котором существует все живое на Земле и происходят геохимические процессы, поддерживающие жизнь на планете.
Произошедшее в последнее время изменение научных представлений о функционировании земной биосферы привело к тому, что мы, без преувеличения, заново открыли для себя планету, на которой живем. Представители самых разных научных дисциплин — физики, химии, биологии, экологии, геологии и метеорологии — начинают думать о биосфере как о живом организме, в котором потоки химических веществ и биологические системы непрерывно взаимодействуют друг с другом в сложных циклах обратной связи, обеспечивающих существование жизни в этом крошечном оазисе Вселенной.
Это изменение научных представлений о Земле настолько значительно по своим последствиям, что его можно поставить в один ряд с изменением взглядов в новой истории, когда ученые отказались от авраамова описания Земли как творения Божия и стали считать ее частью солнца, выброшенной в космическое пространство, где она остыла за миллиарды лет и стала источником ресурсов для эволюционного развития жизни. В процессе эволюции — по крайней мере в соответствии с распространенным ошибочным толкованием теории Дарвина — развернулась ожесточенная конкуренция за земные ресурсы, и все живое втянулось в беспощадную борьбу за доминирование и воспроизводство.
На позицию социального дарвинизма, рассматривающего природу как поле битвы, где каждое существо борется с остальными за захват как можно большей доли земных ресурсов для себя и своего потомства, встали и нации, действия которых на протяжении большей части истории диктовались геополитикой. Они развязывали войны и постоянно перекраивали политические границы, чтобы обеспечить доступ к элитному ископаемому топливу (как, впрочем, и к другим ценным ресурсам) — жизненно важному источнику энергии первой и второй промышленных революций.
В соответствии с новым взглядом наука представляет эволюцию жизни и эволюцию геохимии планеты как взаимный созидательный процесс, в котором одно адаптируется к другому, обеспечивая продолжение жизни в биосферной оболочке Земли. Экологи утверждают, что синергетическое и симбиотическое взаимодействие внутри видов и между ними в неменьшей мере, чем конкуренция и агрессивные побуждения, обеспечивают выживание каждого организма.
Изменение энергетического режима, переход от элитного ископаемого топлива к распределенным возобновляемым источникам энергии меняет само понятие международных отношений и смещает его в сторону экологического мышления. Поскольку возобновляемые источники энергии третьей промышленной революции имеются в избытке, встречаются повсеместно, легко поддаются коллективному использованию, но требуют совместного ответственного отношения к экосистемам Земли, вероятность враждебного отношения и войн за доступ снижается, а вероятность глобального сотрудничества повышается. В новой эре выживание зависит от соперничества в меньшей мере, чем от сотрудничества, и связано с поиском независимости в меньшей мере, чем со стремлением к вовлеченности. Если Земля функционирует подобно живому организму, состоящему из множества слоев взаимозависимых экологических связей, то наше выживание зависит от совместного поддержания благополучия глобальных экосистем, частью которых мы являемся. Именно в этом состоит глубинный смысл экологически устойчивого развития и суть биосферной политики.
Биосферная политика ведет к тектоническому изменению политического ландшафта. Мы начинаем расширять свое видение и мыслить как граждане мира в общей биосфере. Глобальные сети по правам человека, глобальные сети здравоохранения, глобальные сети помощи пострадавшим от катастроф, глобальное хранилище генетических материалов, глобальные банки продовольствия, глобальные информационные сети, глобальные природоохранные сети, глобальные сети по защите животных являются очевидными признаками исторического перехода от традиционной геополитики к биосферной политике.
Когда люди начнут делиться зеленой энергией в континентальных экосистемах, осуществлять коммерческую деятельность и торговлю в интегрированных континентальных экономиках и считать себя гражданами континентальных политических союзов, чувство принадлежности к более широкой общности, скорее всего, приведет к постепенному переключению пространственной ориентации с геополитики на более всеобъемлющую биосферную политику. Постижение науки совместного использования биосферы — это другое название воспитания биосферного сознания.
Если вам трудно представить себе изменение подобного рода, то подумайте, насколько абсурдной должна была казаться феодалу, его вассалам и крепостным возможность появления свободных наемных работников, продающих свою рабочую силу на национальных рынках, независимых в политической сфере и связанных набором общепринятых прав и свобод и чувством лояльности к государству.
КАК И ЛЮБАЯ ДРУГАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, которая случалась ранее, третья промышленная революция приведет к изменению многих наших фундаментальных допущений относительно механики функционирования мира. Наши институты управления обретут новые формы, как и наши академические дисциплины.
С той поры, когда я слушал вводный курс классической экономической теории в Школе бизнеса Уортона в Пенсильванском университете, минуло почти 50 лет. Я был свидетелем трансформации экономических механизмов в последующие полвека — по большей части она так и не нашла отражения в стандартных учебниках по экономике. Когда-то бесспорная ценность неограниченного экономического роста уступила место идее устойчивого экономического развития. Традиционный вертикальный централизованный подход к организации экономической деятельности, характерный для опиравшихся на ископаемое топливо первой и второй промышленных революций, вытесняется новой распределенной организационной моделью на основе сотрудничества, присущей третьей промышленной революции. Свято чтимый характер товарного обмена на рынках был частично изменен коллективным доступом к коммерческим услугам в открытых сетях. Национальные рынки и управление, осуществляемое национальными государствами, когда-то открывавшие большое пространство для всех видов экономической деятельности, уступают место континентальным рынкам и континентальным правительствам. В результате экономика в том виде, в каком ее преподают сегодня, не в состоянии объяснить прошлое, понять настоящее и предсказать будущее.
Хотя термин «изменение парадигмы» заездили в последнее время, на мой взгляд, когда речь идет об экономической теории, он вполне уместен. Представления наших детей об экономической теории и определяющих допущениях экономической практики будут настолько же отличаться от наших представлений, насколько идеи нынешних рыночных теоретиков отличаются от философии «справедливой цены», преобладавшей в коммерции и торговле в конце Средних веков.
Биохимик Джозеф Хендерсон как-то заметил: «Наука больше обязана паровому двигателю, чем паровой двигатель науке». Иными словами, наши абстрактные представления нередко являются не более чем объяснением того, что нам уже известно из сферы техники. Можно взглянуть на то, что было полвека назад, и сказать это же самое о технологиях третьей промышленной революции и новой экономической теории, которая, скорее всего, будет сопровождать их.
Часть III
ЭРА СОТРУДНИЧЕСТВА
Глава 7
Закат экономической теории Адама Смита
Заря рыночной эры и начало первой промышленной революции в конце XVIII века привели к открытию новой научной области, названной экономикой. В попытках понять новые силы, высвобожденные работающими на угле паровыми двигателями, отцы-основатели новой дисциплины — Адам Смит, Жан-Батист Сэй и другие — стали заимствовать принципы и аналогии из нового раздела физики для изложения своих теорий функционирования рынка.
Законы Ньютона и саморегулируемые рынки
Математический метод сэра Исаака Ньютона, используемый для описания механического движения, был последним писком моды в то время. К нему прибегал практически каждый уважающий себя мыслитель, чтобы объяснить смысл существования и пути развития мира.
Ньютон заявил, что «все явления природы определяются силами, под действием которых частицы тел по причинам, до настоящего времени неизвестным, либо взаимно притягиваются друг к другу и соединяются в постоянные фигуры, либо отталкиваются и удаляются друг от друга». Очень скоро все школьники стали изучать три закона Ньютона, которые гласили:
Тело, находящееся в состоянии покоя, остается в состоянии покоя, а движущееся тело сохраняет равномерное прямолинейное движение до тех пор, пока на него не действует внешняя сила; ускорение тела прямо пропорционально приложенной силе и направлено в ту сторону, в которую действует эта сила; [и] каждому действию соответствует равное и направленное в противоположном направлении противодействие{242}.
В стремлении заложить в основу своих размышлений математическую определенность физики Адам Смит и его современники утверждали, что подобно Вселенной, которая, начав однажды движение, действует автоматически, как хорошо отлаженные механические часы, ведет себя и рынок. Если первопричиной движения Вселенной является Бог, то первопричина движения рынка кроется в присущем людям преследовании личной выгоды. Если Вселенной управляют законы гравитации, то рынками — невидимая рука. Отталкиваясь от умозаключения Ньютона о действии и противодействии, Смит со товарищи считали, что саморегулируемый рынок ведет себя таким же образом — предложение и спрос непрерывно противодействуют друг другу и взаимно регулируются. Если потребительский спрос на товары и услуги возрастает, то продавцы поднимают цены соответствующим образом. Если цены продавцов становятся слишком высокими, то спрос падает, заставляя продавцов снижать цены для поддержания спроса.
Адам Смит представлял ньютоновскую систематизацию физики Вселенной как «величайшее открытие за всю историю человечества» и с энтузиазмом заимствовал аналогии из «Математических начал натуральной философии» и других работ Ньютона для формирования классической экономической теории{243}.
Проблема использования ньютоновской механики для объяснения работы рынка заключается в том, что его физика говорит нам только о скорости и положении. Выдающийся ученый и философ XX века Альфред Норт Уайтхед как-то язвительно заметил, что, если дело доходит до материального тела в движении, то, «как только вы определитесь… с понятием конкретного места в пространственно-временном континууме, можно задать связь конкретного материального тела с этим континуумом, просто сказав, что оно там, в этом месте; и в отношении положения больше ничего добавить нельзя»{244}.
Законы Ньютона, описывающие движение тела, реально ничего не говорят нам о механике экономической деятельности и являются тонкой тростинкой, за которую уцепилась целая дисциплина. Они фактически дают ложное представление о развитии экономической деятельности, поскольку не учитывают течение времени и необратимость событий. В учении Ньютона о природе все механические процессы теоретически являются обратимыми. В ньютоновской математике на каждое +Т должно приходиться –Т. Взять хотя бы классический пример с бильярдными шарами, которые соударяются друг с другом на столе. В ньютоновской физике любое действие на столе теоретически обратимо, поскольку законы движения тел не принимают во внимание течения времени. В реальной экономике, однако, существуют только необратимые события — получение энергии и материальных ресурсов, их трансформирование, использование и выбрасывание.
Почему законы термодинамики управляют всей экономической деятельностью
Лишь во второй половине XIX века, когда физики сформулировали первый и второй законы термодинамики, экономисты получили научную базу для точного описания экономической деятельности. К этому времени, однако, экономическая доктрина настолько погрязла в аналогиях с ньютоновской механикой, что представители экономической науки уже не могли отстраниться от нее, хотя ее допущения по большей части были неприменимы к экономической практике.
Первый и второй законы термодинамики гласят, что «совокупная энергия Вселенной постоянна, и что совокупная энтропия непрерывно возрастает». Первый закон термодинамики, закон сохранения энергии, утверждает, что энергия не создается и не уничтожается, то есть количество энергии во Вселенной не изменяется с начала времен и будет оставаться таким же до скончания времен. Хотя количество энергии неизменно, энергия постоянно изменяет свою форму, но в одном направлении — она переходит из доступной формы в недоступную. Здесь на сцену выходит второй закон термодинамики. В соответствии со вторым законом энергия всегда течет от горячего к холодному, концентрируется, чтобы рассеяться, упорядочивается, чтобы прийти в беспорядок.
Чтобы понять, как первый и второй законы работают в реальном мире, представьте себе горящий кусок угля. Энергия, заключенная в угле, никуда не исчезает. Она трансформируется в диоксид углерода, диоксид серы и другие газы, которые рассеиваются в атмосфере. Хотя энергия сохраняется, мы не можем вернуть рассеянную энергию обратно в кусок угля и использовать ее еще раз. Рудольф Клаузиус, немецкий ученый, ввел термин энтропия в 1868 г. для обозначения энергии, которую больше нельзя использовать.
Клаузиус понял, что работа осуществляется, когда энергия переходит из высококонцентрированного состояния в рассеянное состояние, другими словами, от среды с высокой температурой к среде с более низкой температурой. Так, паровой двигатель работает потому, что одна часть машины очень горячая, а другая — очень холодная. Переход энергии от области с высокой температурой к области с более низкой температурой сокращает количество энергии, доступной для выполнения работы в будущем. Если раскаленную докрасна кочергу вынуть из печи, она немедленно начнет остывать, поскольку тепло течет от горячей поверхности к холодной окружающей среде. Через некоторое время кочерга приобретет такую же температуру, как и окружающий воздух. Физики называют это равновесным состоянием — разница в уровнях энергии исчезает, и работа больше выполняться не может.
Сразу хочется спросить: «А почему нельзя повторно использовать всю эту рассеянную энергию?» Частично можно, но для этого потребуется дополнительная энергия. Ее использование повышает общую энтропию.
Нередко, когда я читаю лекции по термодинамике, возникает вопрос, не слишком ли пессимистичны мои взгляды, ведь Солнце, наш источник энергии, будет светить еще миллиарды лет и давать достаточно энергии для всего живущего на земле так долго, как можно только представить. Да, это правда. Однако есть другой источник энергии, который значительно более ограничен, — энергия, заключенная в материальной форме в ископаемом топливе и металлических рудах. Эти виды энергии фиксированы и конечны, по крайней мере с точки зрения геологического времени, которое важно для нашего выживания как вида.
Физики говорят, что с точки зрения термодинамики Земля представляет собой практически замкнутую систему по отношению к Солнцу и Вселенной. Термодинамические системы можно разделить на три типа: открытые системы, которые обмениваются и энергией, и материей; закрытые системы, которые обмениваются энергией, но не материей; и изолированные системы, в которых нет обмена ни материей, ни энергией. Земля по отношению к Солнечной системе является относительно закрытой. Иначе говоря, она принимает энергию от Солнца, однако за исключением нечасто падающих метеоритов и космической пыли получает очень мало материи из окружающего пространства.
Ископаемое топливо представляет собой яркий пример материальной формы связанной энергии. Она во всех отношениях конечный ресурс, который быстро истощается и, скорее всего, никогда не восстановится на Земле, по крайне мере в пределах временно́го горизонта, представляющего интерес для нашего биологического вида. Ископаемое топливо формировалось в течение миллионов лет в результате анаэробного разложения умерших организмов. При сжигании этого топлива использованная энергия в форме газов больше непригодна для совершения работы. Хотя теоретически когда-нибудь в отдаленном будущем — через миллионы лет — процесс анаэробного разложения может привести к появлению сопоставимых запасов ископаемого топлива, перспектива этого настолько отдаленна, что надеяться на нее смысла нет.
Редкоземельные элементы — еще один пример внутренних термодинамических ограничений, существующих на земле. Существуют 17 редкоземельных металлов — скандий, иттрий, лантан, церий, празеодим, неодим, прометий, самарий, европий, гадолиний, тербий, диспрозий, гольмий, эрбий, тулий, иттербий и лютеций, которые используются в различных промышленных и технических процессах и необходимы для технологий и продуктов, имеющих критическое значение для выживания и процветания общества. Они называются редкими то той причине, что их запасы ограничены и быстро истощаются в результате использования для удовлетворения потребностей населения и глобальной экономики.
Альберт Эйнштейн как-то задался вопросом, какие законы науки вряд ли будут опровергнуты или значительно изменены будущими поколениями ученых. По его мнению, испытание временем вероятнее всего выдержат первый и второй законы термодинамики. Вот что он написал:
Теория тем убедительнее, чем проще ее предпосылки, чем более разнообразны предметы, к которым она относится, и чем более широк диапазон ее применения. Именно по этой причине классическая термодинамика производит на меня глубокое впечатление. Это единственная физическая теория универсального характера, которая, по моему убеждению, с точки зрения применимости ее основных положений никогда не будет опровергнута{245}.
Несмотря на то что трансформация энергии во всех ее проявлениях составляет фундамент всех видов экономической деятельности, мало кто из экономистов изучал термодинамику. И лишь единицы профессионалов пытались взглянуть на экономическую теорию и практику с точки зрения законов термодинамики.
Впервые попытку ввести законы термодинамики в экономическую теорию сделал лауреат Нобелевской премии химик Фредерик Содди в 1911 г. в своей книге «Материя и энергия» (Matter and Energy). Содди напомнил своим друзьям-экономистам, что законы термодинамики «определяют в последней инстанции взлеты и падения политических систем, свободу и зависимость государств, развитие коммерции и промышленности, причины богатства и нищеты, а также общее физическое благополучие человечества»{246}.
Первым экономистом, бросившим прямой вызов своим коллегам, был Николас Джорджеску-Реген, профессор Университета Вандербилта. Его выдающаяся книга «Закон энтропии и экономический процесс» (The Entropy Law and the Economic Process) вызвала небольшое брожение в умах в момент ее выхода в свет в 1971 г., но была быстро отвергнута большинством коллег. Герман Дэйли, ученик Джорджеску-Регена, позднее экономист Всемирного банка, а в настоящее время профессор Мэрилендского университета, развил идеи магистерской диссертации Джорджеску-Регена в книге «К экономике устойчивого состояния» (Toward a Steady State Economy), вышедшей в 1973 г. Его книга открыла дискуссию на стыке экономики и экологии и ввела экологические аспекты в экономическое мышление. Не менее важно и то, что она заложила фундамент для дальнейшего разговора о применении допущений об экологической устойчивости в сфере экономики.
В 1980 г. я опубликовал книгу «Энтропия» с послесловием Джорджеску-Регена в надежде вывести разговор за пределы экономики и охватить все разнообразие человеческого опыта. В книге история пересматривается с точки зрения термодинамики с акцентом на последствиях возрастания энтропии в результате развития нашей цивилизации. «Энтропия» была одной из первых книг, где детально рассматривался вклад промышленной революции в изменение климата.
Если взглянуть на вековую историю попыток пересмотреть экономическую теорию с точки зрения термодинамики, то видишь лишь одно — абсолютную непроницаемость этой области для переосмысления научной основы фундаментальных допущений. Даже в последние годы, когда школы бизнеса по всему миру бросились наперегонки вводить в программы экологические аспекты и вопросы устойчивости и стали уделять больше внимания энергетическим проблемам и изменению климата, все это стараются преподнести под соусом классической и неоклассической экономической теории, чьи допущения никак не вяжутся с законами термодинамики.
Пока на экономической теории лежит длинная тень Ньютона, вряд ли стоит надеяться на то, что экономика как дисциплина сможет примириться с той ересью, которая угрожает всем ее фундаментальным допущениям. Историк экономики Рей Кентербери отмечает, что число приверженцев Адама Смита все больше сокращается, поскольку он въехал в историю на плечах великого сэра Исаака Ньютона. Он пишет: «Время от времени то одна, то другая группка экономистов начинает считать, что традиционная экономика созрела для революции, но для ее реализации революционеры должны идти на баррикады против гения Исаака Ньютона, а также против Адама Смита и длинной череды его последователей»{247}. Сейчас, однако, впервые за все время многочисленные трещины в теоретическом фундаменте дисциплины угрожают разрушить доктрину классической экономической теории.
Богатство народов
Неочевидная проблема, пронизывающая насквозь всю экономическую теорию, заключается в фундаментально неправильном понимании природы богатства. Джон Локк, английский философ эпохи Просвещения, утверждал, что «земля, остающаяся полностью в естественном состоянии… называется, и это так и есть, пустыней». Локк перевернул второй закон термодинамики с ног на голову, заявив, что природа сама по себе бесполезна и приобретает ценность только тогда, когда люди прикладывают к ней свой труд и трансформируют ее в производительный актив. Локк писал:
Тот, кто присваивает себе землю через приложение к ней своего труда, не уменьшает, а увеличивает общие активы человечества. Ибо акр огороженной и возделанной земли дает продуктов земледелия, необходимых для поддержания жизни человека… десятикратно больше, чем акр равной по плодородию земли, которая остается необработанной. И, следовательно, о том, кто огораживает землю и получает больше жизненных благ с десятка акров, чем мог бы получить с сотни акров невозделанной земли, можно по праву сказать, что он отдает 90 акров человечеству{248}.
Законы термодинамики говорят нам совершенно другое. Экономическая деятельность — это просто заимствование низкоэнтропийной энергии из окружающей среды и превращение ее во временные продукты и услуги, имеющие ценность. В процессе такого превращения нередко расходуется и рассеивается в окружающей среде больше энергии, чем заключено в конкретном производимом продукте или услуге.
В этом отношении экономический процесс является отражением биологических процессов, происходящих в природе. Когда законы термодинамики были сформулированы, биологи в первый момент не знали, как увязать представление о непрерывном переходе энергии из упорядоченного состояния в неупорядоченное с тем, что живые системы, похоже, делают прямо противоположное, постоянно оставаясь упорядоченными.
Харольд Блюм, известный биолог XX века, объяснял, что живые организмы не нарушают второго закона, а просто являются примером его другого проявления. Живые существа, по заключению Блюма, — это неравновесные термодинамические системы. Иными словами, все живущее находится в очень далеком от равновесия состоянии, непрерывно подпитываясь доступной энергией из окружающей среды и повышая при этом общую энтропию окружающей среды. Растения, например, используют энергию солнца в процессе фотосинтеза, и эта концентрированная энергия потребляется животными прямо, когда они поедают растения, или косвенно, когда они поедают друг друга. В общем и целом, чем более развит биологический вид, тем больше энергии ему нужно для сохранения неравновесного состояния и тем больше энергии он выбрасывает в окружающую среду. Эрвин Шрёдингер, лауреат Нобелевской премии по физике, очень точно выразил сущность термодинамического процесса, заметив, что «то, чем организм питается, является отрицательной энтропией; он существует за счет высасывания упорядоченности из окружающей среды»{249}.
То, что говорят биологи, согласуется с тем, как мы представляем себе жизнь. Мы подпитываем свои тела энергией, когда едим, и в процессе своего существования постоянно истощаем источники энергии и повышаем энтропию. Если энергия перестает поступать или наши тела теряют способность должным образом преобразовывать ее в результате болезни, то мы умираем. После смерти наши тела быстро разлагаются на компоненты, возвращающиеся в окружающую среду. Наша жизнь и смерть — это часть процесса превращения энергии в энтропию.
Химик Дж. Тайлер Миллер использует сокращенную пищевую цепочку для объяснения того, как преобразуется доступная энергия и как создается энтропия на каждом этапе присвоения энергии в экосистемах. Прежде всего он отмечает, что при пожирании добычи «80–90% энергии просто теряется и тратится на нагрев окружающей среды»{250}. Всего 10–20% энергии добычи поглощается хищником. Это происходит потому, что передача энергии от одного существа к другому требует энергетических затрат и сопровождается потерей энергии.
Миллер показывает, какое невероятное количество энергии используется и преобразуется в энтропию даже в простой пищевой цепочке, включающей в себя траву, кузнечиков, лягушек, форель и людей. По его подсчетам, «для поддержания жизни одного человека в течение года нужно три сотни форелей. В свою очередь, эти форели должны съесть 90 000 лягушек, лягушки — 27 млн кузнечиков, а кузнечики — 1000 т травы»{251}.
Теперь посмотрим на термодинамические последствия преобразования природных ресурсов в продукты питания человека в сложной индустриальной цивилизации и на то, как это отразится на наших представлениях о богатстве народов. Возьмем энергию, которая уходит на один бифштекс.
1. Для получения 0,5 кг мяса требуется 4 кг кормового зерна{252}. Это означает, что только 11% корма идет на образование самого мяса, а остальное сжигается для подпитки энергией процесса преобразования, для поддержания нормального функционирования тела и формирования тех его частей, которые не идут в пищу, например костей и шерсти. Мы стенаем по поводу энергетической неэффективности пожирающих бензин автомобилей, а энергетическая неэффективность мясной диеты намного выше! Франсес Мур Лаппе в своей книге «Диета для маленькой планеты» (Diet for a Small Planet) подчеркивает, что один акр земли, используемый для выращивания зерновых культур, дает в пять раз больше протеина, чем акр, используемый для животноводства{253}. Бобовые культуры дают в 10 раз больше протеина, а листовые овощи — в 15 раз больше протеина на акр, чем производство говядины. Почти треть зерна, выращиваемого сегодня в мире, — это кормовое зерно, предназначенное для животных, а не продовольственное зерно для непосредственного употребления в пищу. Поэтому если небольшая часть самых богатых потребителей роскошествует на вершине пищевой цепочки, то сотни миллионов других людей стоят перед лицом недоедания, голода и гибели{254}.
2. При выращивании кормового зерна фермерам приходится использовать в больших количествах химические удобрения, пестициды и гербициды, для производства которых требуется ископаемое топливо. Кроме того, ископаемое топливо расходуется и на приведение в действие сельскохозяйственной техники. Для транспортировки зерна к гигантским механизированным откормочным площадкам, где его потребляет скот, необходимы грузовики, поезда и корабли, также работающие на ископаемом топливе.
3. На откормочной площадке животным скармливают кучу фармацевтических продуктов, включая стимуляторы роста, пищевые добавки и антибиотики, производство которых опять требует энергии. Скот на откормочной площадке располагается очень скученно — число голов может доходить до 50 000 — и заражается паразитами, которые разносят такие болезни, как острый конъюнктивит и инфекционный ринотрахеит{255}. Для профилактики этих болезней площадки обрабатывают высокотоксичными инсектицидами, получаемыми с использованием ископаемого топлива.
4. Откормленный скот часами, а иногда сутками везут в фургонах по федеральным автотрассам на бойни, опять сжигая ископаемое топливо.
5. На бойне животных гонят гуськом в убойный зал, где их оглушают пневматическим пистолетом. Рабочий накидывает цепь на заднюю ногу упавшего животного, после чего его поднимают и транспортируют вниз головой в другой зал, где животному перерезают горло и выпускают кровь.
6. Тушу забитого животного подают на электрифицированную линию разделки, где автомат снимает с нее шкуру и удаляет внутренние органы.
7. Электрические пилы разрезают тушу на такие части, как шея, край, грудинка и филей.
Поделиться книгой: