Помоги проекту - поделись книгой:
Продуктовые бренды вроде Quaker Oats, Campbells, Pillsbury, Heinz, Carnation, American Tobacco, Singer Sewing Machine, Kodak, Procter & Gamble и Diamond Match дебютировали на рынке и быстро стали новой доминирующей силой, вытесняя небольшие местные семейные компании. Новые бренды устанавливали предсказуемые цены на продукты, стандартизировали их качество и превращали потребление в рациональный процесс, гарантировавший единообразие на всех национальных рынках.
Рационализация производства и распределения продуктов требовала рационализации и рабочей силы. Фредерик Тейлор стал первым специалистом по проблемам управления. Его теория научного управления была нацелена на перестройку образа рабочего в соответствии с производственными стандартами, которые использовались для поддержания новой, централизованной корпоративной бюрократии. Тейлор применил принципы обеспечения эффективности, разработанные инженерами для технических систем, к рабочим, считая, что это живые машины, производительность которых можно оптимизировать подобно непрерывным производственным процессам, связанным с массовым выпуском стандартной продукции.
Тейлор полагал, что наилучший путь оптимизации эффективности рабочего — это отделение мыслительной деятельности от физической и передача полного контроля над тем, как должна выполняться задача, в руки менеджмента. По Тейлору, «если действия рабочих определяются их собственными представлениями, то от них невозможно… добиться методологической эффективности или темпов работы, желательных для капитала»{154}.
Тейлор взял ключевую идею осуществления рационализированной власти в централизованной, вертикальной схеме управления и перенес ее на рабочих. Он писал:
Работа каждого исполнителя полностью планируется менеджментом как минимум на день вперед, и каждый человек получает в большинстве случаев полные письменные инструкции с детальным описанием задания, которое он должен выполнить, а также средств, которые необходимо использовать для его выполнения… Это задание определяет не только то, что должно быть сделано, но и то, как это должно быть сделано, включая указание точного времени, отведенного на исполнение{155}.
Принципы научного управления быстро вышли за пределы фабрик и офисов и утвердились в каждом доме и в обществе в целом, сделав эффективность главной ценностью новой индустриальной эпохи. С того момента максимизация выпуска с минимальными затратами времени, труда и капитала превратилась в непременный атрибут каждого аспекта жизни современного общества.
Никто не принял новые принципы рационализации современного делового предприятия с большей готовностью, чем система государственных школ, сначала в Америке, потом в Европе, а потом и во всем мире. Подготовка квалифицированных рабочих стала миссией современного образования. Школы взяли на себя двойную задачу — воспитание грамотной рабочей силы и подготовка ее к службе в авторитарных и централизованных компаниях, где ей предстояло принимать приказы сверху и оптимизировать выпуск на своем уровне наиболее эффективным образом, не подвергая сомнению власть, под началом которой она трудится.
Школы стали отражением фабрик. На смену учебным заведениям с единственной классной комнатой пришли гигантские централизованные школы, которые даже по внешнему виду походили на фабрики. Учеников приучали безоговорочно верить в авторитет учителя. Им ежедневно давали задания с детальными инструкциями по выполнению. Тесты для них были стандартизированными, а результаты определялись быстротой и точностью ответов. Учеников разбивали на автономные классы и говорили, что обмен информацией со сверстниками является изменой и наказуемым деянием. Их оценивали на основе объективных критериев и переводили в следующий класс в зависимости от способностей. Такая модель образования сохранялась вплоть до последнего времени, и только сегодня она ставится под вопрос в связи с развитием третьей промышленной революции, которая в силу ее распределенного и горизонтального характера требует соответствующей перестройки и образования.
Централизованная и рационализированная модель бизнеса, появившаяся во времена первой промышленной революции, успешно перекочевала в эру второй промышленной революции. В 1868 г. Джон Рокфеллер основал Standard Oil Company of Pennsylvania. Спустя 11 лет он контролировал 90% нефтепереработки в США{156}. После того как в 1911 г. Верховный суд США принял решение о разделении его холдинга и на месте Standard Oil появились более мелкие компании в тех штатах, где осуществлялась их деятельность, на рынок стали выходить и другие компании. Каждая из них стремилась взять под свое крыло все элементы цепочки поставок нефти и выстроить единую интегрированную структуру, позволявшую контролировать месторождения нефти, трубопроводы, нефтеперерабатывающие заводы, а также транспортировку и маркетинг продукции вплоть до автозаправочной станции.
К 1930-м гг. 26 нефтяным компаниям, включая Standard Oil of New Jersey, Gulf Oil, Atlantic Refining Company, Phillips 66, Sun, Union 76, Sinclair и Texaco, принадлежало две трети капитальной структуры отрасли, 60% буровых вышек, 90% трубопроводов, 70% нефтеперерабатывающих мощностей и 80% рынка сбыта{157}. В 1951 г. нефть оттеснила уголь и стала главным источником энергии в США{158}.
Автомобильные компании последовали их примеру. В первые два десятилетия XX века в Америке и Европе появились десятки автопроизводителей. Однако к 1929 г. число игроков сократилось до горстки гигантов и нескольких прихлебателей. В США в отрасли доминировали три автопроизводителя — GM, Ford и Chrysler.
Телефонных компаний с самого начала было меньше. Поле деятельности захватила AT&T, которая сохраняла фактически монопольное положение вплоть до 1980-х гг., когда ее, как когда-то и Standard Oil, принудительно разделили{159}.
Хотя многие экономисты и практически все политики прошлого столетия не уставали превозносить достоинства малого бизнеса, рисуя в роквелловском[14] стиле, как тысячи небольших предприятий продвигают современный капитализм, в реальном мире коммерции и торговли развертывалась совершенно другая история. Для нефтяной эры с самого начала были характерны гигантизм и централизация. Причина заключалась в том, что использование нефти и других элитных ископаемых энергоносителей требовало очень большого капитала и благоприятствовало вертикальной экономии на масштабе, для которой необходима вертикальная структура управления и контроля. Нефтяной бизнес — одна из крупнейших отраслей в мире. Это также самое дорогостоящее предприятие по извлечению, переработке и распределению энергоносителя, которое когда-либо затевалось человечеством.
Практически все другие критически важные отрасли, которые выросли на нефтяной культуре, — современные финансы, автомобилестроение, электроэнергетика, телекоммуникации и коммерческое строительство, в общем, все то, что питается из нефтяной трубы, — были так или иначе предрасположены к наращиванию размеров в погоне за экономией на масштабе. Как и нефтяной отрасли, им требовались огромный капитал и централизованная структура.
Сегодня три из четырех крупнейших компаний в мире являются нефтяными — Royal Dutch Shell, Exxon Mobil и BP. В подчинении у этих трех энергетических гигантов находятся порядка пяти сотен глобальных компаний, представляющих все секторы и отрасли. Их совокупная выручка достигает $22,5 трлн, что эквивалентно трети мирового ВВП, составляющего $62 трлн. Они неразрывно связаны с ископаемыми источниками энергии и обязаны им своим существованием{160}.
В 1950-х гг. в одном из высказываний президента General Motors Чарльза Эрвина Уилсона прозвучала мысль: «Что хорошо для General Motors, то хорошо для всей страны»{161}. Это было правдой, однако нужно глядеть глубже. Двигатель внутреннего сгорания — машина, сконструированная для превращения нефти в энергию и обеспечения мобильности. Именно ископаемое топливо, а в XX веке им стала прежде всего нефть, является главным двигателем экономики. Британский политик Эрнест Бевин однажды заметил, что «царством небесным, возможно, и правит добродетель, но царством земным правит нефть»{162}.
Само собой разумеется, что в выигрыше от нефтяной эры по большей части оказывались работающие в энергетическом и финансовом секторах, а также те, кто занимал стратегические позиции в цепочке поставок первой и второй промышленных революций. Они сколачивали огромные состояния.
В 2001 г. генеральные директора крупнейших американских компаний зарабатывали в среднем в 531 раз больше, чем средний рабочий. В 1980-х гг. они получали больше в 42 раза. Еще более показательно то, что между 1980 и 2005 гг. более 80% прироста дохода в США попадало в карманы 1% богатейших людей{163}. В 2007 г. на 1% самых высокооплачиваемых американских работников приходилось 23,5% доходов до вычета налогов по сравнению с 9% в 1976 г. За этот же период медианный доход американских семей среднего возраста упал, а доля людей, живущих в бедности, выросла{164}.
Пожалуй, самым подходящим описанием вертикальной организации экономической жизни, которой характеризовались первая и вторая промышленные революции, является часто упоминаемая «теория просачивания благ сверху вниз» — идея о том, что при получении благ теми, кто находится на вершине выстроенной на ископаемом топливе индустриальной пирамиды, богатство проникает вниз к небольшим компаниям и работникам на нижних ступенях экономической лестницы и таким образом идет на пользу экономике в целом. Хотя нельзя отрицать, что уровень жизни миллионов людей в конце второй промышленной революции очевидно выше, чем в начале первой промышленной революции, не менее справедливо и то, что находящиеся у вершины выиграли непропорционально больше от углеродной эры, особенно в США, где рынок слабо ограничивается и мало что делается для широкого перераспределения плодов коммерции.
Экономика сотрудничества
Зарождающаяся третья промышленная революция, в отличие от предыдущих двух, строится на основе распределенных возобновляемых источников энергии, которые есть везде и по большей части бесплатны — солнечная энергия, ветровая энергия, гидроэнергия, геотермальная энергия, энергия биомассы, океанских волн и приливов. Эту рассеянную энергию будут собирать в миллионах мест, а затем объединять и делиться через интеллектуальные энергетические сети для обеспечения оптимального уровня энергии и поддержания высокоэффективной экологически устойчивой экономики. Распределенный характер возобновляемых источников энергии требует сотрудничества, а не иерархической командной системы.
Этот новый горизонтальный энергетический режим задает организационную модель для бесчисленных видов экономической деятельности, которые вытекают из него. А распределенная и требующая сотрудничества промышленная революция, в свою очередь, неизбежно ведет к более широкому использованию создаваемого богатства.
Частичный переход от рынков к сетям придает бизнесу другую ориентацию. Антагонистические взаимоотношения между продавцами и покупателями заменяются на сотрудничество между поставщиками и пользователями. На смену личной выгоде приходит общий интерес. Стремление сохранить информацию в своей собственности сменяется акцентом на открытости и совместном доверительном владении. Ставка на прозрачность взамен секретности основана на предпосылке о том, что создание стоимости в сети не обесценивает индивидуального вклада, а повышает стоимость в распоряжении каждого, как равноправного участника общего дела.
В одной отрасли за другой сети начинают конкурировать с рынками, а открытые общие проекты — с частной коммерческой деятельностью. Microsoft, традиционная рыночная компания с жестким проприетарным контролем своей интеллектуальной собственности, оказалась не готовой к появлению Linux. Первая из множества открытых сетей, сообщество Linux, включает в себя тысячи программистов, которые работают вместе, посвящают свое время и знания исправлению ошибок и улучшению программы, используемой миллионами. Все изменения, обновления и улучшения, внесенные в программу, находятся в открытом доступе и бесплатны для всех участников сети Linux. Сотни глобальных компаний вроде Google, IBM, US Postal Service и Conoco присоединились к открытой сети Linux и стали частью постоянно расширяющегося глобального сообщества программистов и пользователей.
То же самое можно сказать и о таких крупных издательствах, как Britannica, Columbia и Encarta, которые традиционно платили ученым за подготовку научных статей для многотомных энциклопедий в твердом переплете, содержащих квинтэссенцию мировых знаний. Они не могли даже в кошмарном сне представить себе появления Wikipedia. Еще два десятилетия назад сама идея сотрудничества сотен тысяч профессиональных ученых и любителей со всего света с целью создания научных и популярных статей практически по любой мыслимой тематике, по каждой дисциплине без какой-либо платы и предоставления доступа к этой информации всем жителям планеты была немыслимой. Невероятно, но в английской редакции Wikipedia более 3,5 млн статей — почти в 30 раз больше, чем в Encyclopedia Britannica{165}. Еще более удивляет то, что десятки тысяч человек выверяют фактографию и ссылки в этих статьях, доводя их точность до того же уровня, что и в традиционных энциклопедиях. Сегодня Wikipedia — восьмой по посещаемости сайт в Интернете, который привлекает 13% интернет-посетителей каждый день{166}.
Существуют сети по обмену музыкой, видео, медицинской информацией, туристическими рекомендациями и тысячами других вещей. Горизонтальные поисковые системы вроде Google и социальные сети наподобие Facebook и Myspace изменили образ нашей работы и отдыха. Десятки тысяч социальных сетей, объединяющих миллионы и даже сотни миллионов людей, выросли как грибы меньше чем за 15 лет, создали новое распределенное пространство для сотрудничества, для обмена знаниями и привнесли творческое начало и инновации в каждую область. Многие из этих открытых платформ служат инкубаторами для создания новых предприятий, часть которых остается в общем киберпространстве, а часть — выходит на рынок или в некоммерческий сектор.
Переосмысление способа ведения дел
Ничто лучше не иллюстрирует индустриальный образ жизни, чем высококапитализированные гигантские централизованные фабрики, механизированные и обслуживаемые производственными рабочими, которые занимаются изготовлением товаров массового потребления на сборочных линиях. Однако что, если миллионы людей смогут производить небольшие партии товаров или даже единичные товары у себя дома или в своих компаниях дешевле и быстрее и с таким же контролем качества, как и на большинстве самых современных фабрик на земле?
Если экономика третьей промышленной революции позволяет миллионам людей производить собственную энергию, то новая цифровая производственная революция открывает возможность следовать примеру крупных фабрик в производстве товаров длительного пользования. В новой эре каждый сможет потенциально выполнять роль производителя товаров для себя, а также собственной энергетической компании. Добро пожаловать в мир распределенного производства.
Процесс называется 3D-печатью. Хотя это смахивает на научную фантастику, он уже существует и обещает полностью изменить наше представление о промышленном производстве. Этот процесс удивителен.
Только представьте, что вы нажимаете кнопку «печать» на компьютере и отправляете файл в струйный принтер, но не обычный, а для 3D-печати, из которого выходит трехмерный продукт. Программное обеспечение управляет 3D-принтером так, что он создает продукт из последовательно наносимых слоев порошка, расплава пластмассы или металла. При этом 3D-принтер способен воспроизвести множество копий продукта подобно фотокопировальной машине. Любые изделия, от ювелирных украшений до мобильных телефонов, автомобилей и деталей самолетов, медицинских имплантатов и аккумуляторов просто «распечатываются», и этот процесс называют «аддитивным производством» в отличие от «субтрактивного производства», которое предполагает разрезание материалов на части, подбор подходящих элементов и их соединение{167}. Отраслевые аналитики предсказывают, что миллионы клиентов будут рутинно скачивать цифровые модели адаптированных к их потребностям промышленных продуктов и «распечатывать их» у себя в компаниях или дома.
3D-предприниматели особенно оптимистично смотрят на аддитивное производство, поскольку для этого процесса необходимо всего 10% сырья, используемого в традиционном производстве, и меньше энергии, чем потребляется при обычном фабричном изготовлении, что позволяет значительно снизить себестоимость. По мере распространения новой технологии 3D-печать индивидуализированных промышленных продуктов на месте их использования точно вовремя значительно сократит логистические издержки и, возможно, потребление энергии. Энергия, сэкономленная на каждом этапе цифрового производственного процесса в результате сокращения количества использованного материала, более низкой энергоемкости производства и устранения энергозатрат на перевозку, если взять всю глобальную экономику, даст такой качественный скачок энергоэффективности, который нельзя было даже представить во времена первой и второй промышленных революций. Если учесть, что энергия, используемая в процессе, будет поступать из возобновляемых источников и генерироваться на месте потребления, то полный эффект горизонтальной третьей промышленной революции станет совершенно очевидным.
Если Интернет радикально сократил входные затраты на генерирование и распространение информации и тем самым открыл дорогу новым компаниям вроде Google и Facebook, то аддитивное производство с его огромным потенциалом снижения себестоимости товаров длительного пользования способно сделать входные затраты достаточно низкими для привлечения сотен тысяч мини-производителей, малых и средних компаний, которые бросят вызов и, возможно, переиграют гигантские производственные компании, составлявшие костяк первой и второй промышленных революций.
Рынок 3D-печати уже испытывает наплыв новых стартапов с такими названиями, как Within Technologies, Digital Forming, Shape Ways, Rapid Quality Manufacturing и Stratasys, которые твердо вознамерились изменить саму идею производства в эру третьей промышленной революции. Производство становится горизонтальным, и это будет иметь колоссальные последствия для общества{168}.
Чтобы почувствовать, насколько распределенная, построенная на сотрудничестве модель бизнеса отличается от традиционной модели XIX и XX веков, посмотрим на Etsy, стремительно растущую, молодую интернет-компанию, которая встала на ноги менее чем за четыре года. Etsy была основана молодым выпускником Нью-Йоркского университета Робом Калином, занимавшимся изготовлением мебели у себя дома. Столкнувшись с отсутствием выходов на потенциальных покупателей мебели ручной работы, он объединился со своими друзьями и создал веб-сайт, на котором индивидуальные мастера всех специальностей и потенциальные покупатели могли находить друг друга. Сайт стал глобальным виртуальным демонстрационным залом, местом встреч для миллионов покупателей и продавцов более чем из полусотни стран, вдохнувшим новую жизнь в ремесленное производство — искусство, которое почти исчезло под натиском современного промышленного капитализма.
Ткачество и многие другие ремесла стали жертвой промышленного производства еще на заре первой промышленной революции. Местный кустарный промысел не мог соперничать с централизованным фабричным производством и экономией на масштабе, которые стали возможными в результате крупных вложений финансового капитала. Товары фабричного производства просто были более дешевыми, и это поставило ручное производство на грань практически полного исчезновения.
Интернет изменил характер игры, уравняв условия. Контакты между миллионами продавцов и покупателей в виртуальном пространстве устанавливаются почти бесплатно. Заменив всех посредников — от оптовиков до розничных продавцов — на распределенную сеть, состоящую из миллионов людей, и устранив операционные издержки, которые повышают цену на каждой ступени цепочки поставок, Etsy создала новую глобальную ярмарку товаров ремесленного производства, растущую вширь, а не ввысь, и опирающуюся на горизонтальные, а не вертикальные взаимодействия.
Etsy добавила рынку еще одно измерение — персонализацию взаимоотношений между продавцом и покупателем. Веб-сайт поддерживает тематические чаты, координирует онлайновые выставки изделий и проводит семинары, позволяющие продавцам и покупателям взаимодействовать, обмениваться идеями и устанавливать социальные связи, которые могут сохраняться всю жизнь. Гигантским глобальным компаниям, массово производящим стандартную продукцию на сборочных линиях с безликой рабочей силой, нечего противопоставить тесной связи между ремесленником и покупателем. По словам Калина, «именно живая взаимосвязь человека, который делает вещь, с человеком, который покупает ее, лежит в основе Etsy»{169}.
Горизонтальное наращивание масштаба, обусловленное прямым взаимодействием, и ничтожные операционные издержки (если не считать доставки) позволяют кустарному производству конкурировать по цене с массовым производством. Хотя компания еще очень молода, она демонстрирует быстрый рост. В первой половине 2009 г., когда после краха глобальной экономики рост продаж товаров длительного пользования во всем мире прекратился, у ярмарки Etsy объем продаж достиг $70 млн и появился миллион новых продавцом и покупателей. В 2010 г. объем продаж вырос до $350 млн.
В нашем недавнем разговоре Калин заметил, что его миссия — помогать формированию «эмпатического сознания» на глобальной экономической арене и созданию фундамента более инклюзивного общества, то есть общества, в большей мере обеспечивающего равенство возможностей. Его видение перспективы, в которой будут существовать «миллионы локальных живых экономических ячеек, воссоздающих чувство принадлежности к экономике», — это и есть сущность модели третьей промышленной революции{170}.
Если сайты, подобные Etsy, открывают небольшим ремесленным производителям доступ на глобальный рынок почти с нулевыми входными затратами, то местное генерирование зеленой энергии помогает им снижать себестоимость производства. По мере превращения ремесленниками, а также малыми и средними компаниями своих мастерских в мини-электростанции производственные затраты будут снижаться, обеспечивая им конкурентное преимущество в новой, сетевой экономике.
Как уже говорилось, во времена первой и второй промышленных революций стоимость добычи, переработки и распределения ископаемых энергоносителей была настолько высокой, что только горстка крупных, централизованных игроков могла привлечь достаточный капитал для управления энергетическим потоком. Крупным нефтяным компаниям требовались крупные банки.
Сегодня такие организации микрофинансирования, как Grameen Bank, ASA и EKI, выдали в совокупности более $65 млрд в виде кредитов более чем сотне миллионов заемщиков в беднейших регионах мира{171}. Микрокредитование все шире используется для финансирования местного генерирования зеленой энергии в таких местах, где раньше никогда не было электричества. Grameen Shakti (GS), дочерняя компания Grameen Bank, предоставляет микрокредиты на установку домашних солнечных и других систем получения возобновляемой энергии в тысячах деревень. К концу 2010 г. GS профинансировала установку полумиллиона домашних систем энергоснабжения на солнечных батареях, при этом за каждые 30 дней монтировалось примерно 17 000 установок. Компания обучила тысячи женщин — они приобрели профессию техников по обслуживанию солнечных установок и получили работу{172}.
Предоставляя микрокредиты беднейшим предпринимателям на земле, Grameen успешно сочетает в своей модели деятельности традиционную коммерческую банковскую практику с нетрадиционной миссией — ликвидацией заколдованного круга бедности. Kiva, некоммерческий участник рынка микрокредитования, продвинула процесс финансирования еще дальше, создав чисто распределенную банковскую модель на основе сотрудничества. Вряд ли можно отыскать что-либо более непохожее на философию коммерческого банкинга, чем философская предпосылка Kiva, созданной в 2005 г. Ее учредители считают, что «люди щедры от природы и помогают другим, если это можно сделать прозрачным, понятным образом»{173}. Для реализации своей миссии Kiva «вступает в партнерские отношения вместо осуществления благотворительной деятельности»{174}. Для каждого потенциального предпринимателя создается страница с его резюме, фотографией и описанием цели, на которую предполагается использовать кредит. Кредиторы выбирают кредитную заявку, которую они хотели бы профинансировать, и устанавливают размер своего взноса (он может не превышать $25), а затем объединяются с другими кредиторами, чтобы собрать полную сумму кредита. Все кредиторы ежемесячно получают отчет о погашении кредита.
Организационный процесс кредитования является распределенным в полном смысле. Более сотни полевых партнеров в различных регионах мира предоставляют кредиты еще до того, как заявки на кредит появляются на сайте Kiva. Затем полевые партнеры получают средства от Kiva для восполнения выданных кредитов. Полевые партнеры устанавливают процентные ставки. Kiva не взимает никаких процентов с полевых партнеров и не выплачивает проценты своим кредиторам. После погашения кредита кредитор Kiva может предоставить средства другому предпринимателю, передать их в дар Kiva или забрать.
Используя этот инновационный подход к микрофинансированию, Kiva свела более полумиллиона кредиторов из 209 стран с 469 076 мелкими предпринимателями в 57 странах. Сумма предоставленных кредитов составила $178 338 325, причем 81% средств получили женщины. Средний размер кредита Kiva равен $380, а коэффициент погашения — 98,9%{175}. Эти кредиты получают только мелкие предприниматели, чей бизнес имеет незначительные экологические последствия.
Новая деловая практика сотрудничества проникает во все уголки экономической жизни. Сельскохозяйственное производство, поддерживаемое местным сообществом, — хороший пример влияния бизнес-модели третьей промышленной революции на процесс выращивания и распределения сельскохозяйственной продукции. После столетнего господства нефтехимического сельскохозяйственного производства, которое привело практически к полному уничтожению семейных ферм и к появлению гигантских агрофирм вроде Cargill и ADM, пришло новое поколение фермеров с прямыми связями с домохозяйствами, покупающими их продукцию. Сельскохозяйственное производство, поддерживаемое местным сообществом, зародилось в Европе и Японии в 1960-х гг. и распространилось в Америке в середине 1980-х гг.
Дольщики, обычно городские домохозяйства, вносят фиксированную сумму перед посевным сезоном для покрытия годовых фермерских издержек. В обмен они получают долю урожая фермы в период плодоношения. На практике, как правило, это ящик с созревшими фруктами и овощами, доставляемый прямо к дому или к определенному месту. Таким образом, на протяжении всего сезона плодоношения потребители получают постоянный поток свежей местной продукции.
Фермы по большей части придерживаются экологической сельскохозяйственной практики и используют природные и органические методы выращивания продукции. Поскольку сельскохозяйственное производство, поддерживаемое местным сообществом, является совместным предприятием, основанным на разделении рисков между фермерами и потребителями, последние выигрывают в урожайные годы и проигрывают в неурожайные. В случае неблагоприятных погодных условий или других неудач дольщики мирятся с сокращением еженедельных поставок тех или иных продуктов. Такое равное разделение рисков и вознаграждений связывает всех дольщиков, делает их участниками общего предприятия.
Интернет позволил объединить фермеров и потребителей в распределенную структуру на основе сотрудничества с целью организации цепочки поставок пищевых продуктов. Буквально за несколько лет в сфере сельскохозяйственного производства, поддерживаемого местным сообществом, из горстки пилотных проектов возникли почти 3000 предприятий, обслуживающих десятки тысяч семей{176}.
Бизнес-модель сельскохозяйственного производства, поддерживаемого местным сообществом, особенно привлекает молодое поколение, которому привычна идея сотрудничества в цифровом социальном пространстве. Рост ее популярности также связан с повышением осведомленности потребителей и их стремлением к сокращению неблагоприятного экологического воздействия. С устранением нефтехимических удобрений и пестицидов, выбросов углекислого газа в результате дальних перевозок продуктов питания через океаны и континенты, а также рекламных, маркетинговых и прочих издержек, связанных с традиционным производством и распределительными цепочками второй промышленной революции, каждый дольщик начинает вести более экологически устойчивый образ жизни.
Все больше фермеров, занятых в сельскохозяйственном производстве, поддерживаемом местным сообществом, начинают превращать свою недвижимость в мини-электростанции, использующие энергию ветра и солнца, геотермальную энергию и энергию биомассы, и таким образом кардинально сокращают затраты на электроэнергию. От этой экономии выигрывают и дольщики, для которых снижаются годовой членский взнос и стоимость подписки.
И вновь, как и в случае множества других выстроенных на сотрудничестве новых предприятий, захватывающих один коммерческий сектор за другим, горизонтальный рост здесь может взять и нередко берет верх над традиционным централизованным подходом, предполагающим создание гигантских организаций, которые растут вертикально и организуют экономическую деятельность иерархически.
Некоторые из компаний, в наибольшей мере связанных с традиционным централизованным рыночным капитализмом, уже испытывают конкуренцию со стороны новой распределенной модели бизнеса, основанной на сотрудничестве. Возьмем, например, автомобиль — ключевой элемент второй промышленной революции. Переход к экономике третьей промышленной революции с ее акцентом на повышении энергоэффективности и сокращении выбросов углекислого газа привел к появлению некоммерческих сетей коллективного использования автомобилей по всему миру.
В Америке сети коллективного использования автомобилей охватывают всю страну. City Wheels в Кливленде, HourCar в Миннеаполисе/ Сент-Поле, Car Share в Филадельфии, I-Go в Чикаго и City Car Share в Сан-Франциско — вот лишь некоторые представители новой разновидности некоммерческих сетевых организаций, предоставляющих средство передвижение сотням тысяч пользователей. Уплатив символический членский взнос, люди присоединяются к сети коллективного использования автомобилей и получают смарт-карту, дающую право доступа к стоянкам и автомобилям. Пользователи платят за пробег в милях, однако, поскольку большинство этих организаций являются некоммерческими, стоимость у них ниже, чем у крупных компаний по прокату машин. У многих таких организаций парк состоит из самых энергоэффективных автомобилей, доступных на рынке.
I-Go в Чикаго даже предоставляет инновационную интернет-услугу, позволяющую членам сети организовать поездку из пункта А в пункт Б с использованием разных видов транспорта на маршруте. Пользователь может, например, отправиться в поездку по железной дороге или на автобусе, а потом взять автомобиль и проехать оставшуюся часть пути на нем. Цель — минимизация пробега автомобиля и, таким образом, значительное сокращение выбросов углекислого газа.
По оценкам, каждый коллективно используемый автомобиль выводит с дорог до 20 машин. Пользователи сетей говорят о том, что их автомобильные поездки в милях сокращаются примерно на 44%. Снижение выбросов углекислого газа может быть очень значительным. Communauto, канадская служба коллективного использования автомобилей в Квебеке, сообщила, что ее 11 000 членов сократили выбросы углекислого газа на 13 000 т. Проведенное в Европе исследование показало, что в результате коллективного использования автомобилей выбросы углекислого газа снижаются ни много ни мало на 50%{177}.
Zipcar, крупнейшая в мире компания по коллективному использованию автомобилей, является коммерческой организацией, созданной в 2000 г. Всего за десятилетие число ее членов выросло до сотен тысяч человек. В мире насчитывается несколько тысяч представительств Zipcar, в распоряжении которых находятся более 8000 автомобилей. Компания, выручка которой достигла $130 млн в 2009 г., растет феноменальными темпами — на 30% в год. В 2010 г. Zipcar запустила пилотный проект с гибридными автомобилями в Сан-Франциско. Компания пользуется популярностью у осознающих проблемы окружающей среды представителей поколения миллениума, которые даже называют себя зипстерами{178}.
С распространением возобновляемой энергии и развитием инфраструктуры третьей промышленной революции автостоянки сетей коллективного использования автомобилей вроде Zipcar будут производить зеленую электроэнергию на месте для зарядки подключаемых к розетке электромобилей. Сообщества коллективного использования автомобилей станут, скорее всего, существенной альтернативой традиционной модели приобретения машин на рынках, особенно в плотно населенных городских районах, где стоимость содержания автомобиля для нечастых поездок слишком высока.
На Международном транспортном форуме ОЭСР в Лейпциге, Германия, в 2011 г. мне довелось познакомиться с Робин Чейс, основателем и бывшим генеральным директором Zipcar. Я приехал туда, чтобы выступить на открытии с призывом создать интегрированную постуглеродную транспортную и логистическую сеть — пятый столп — на всех континентах к 2050 г. и таким образом сделать шаг в направлении органично связанных континентальных рынков. Робин выступала на транспортной секции сразу после моей презентации. Она подчеркнула, что новая бизнес-модель коллективного использования автомобилей представляет собой прорывное изменение в характере обеспечения мобильности — превращение индивидуального средства передвижения в коллективный транспорт, а индивидуальной практики — в предприятие, основанное на сотрудничестве.
После заседания секции мы с Робин более детально обсудили, как зарождающийся распределенный капитализм раскачивает фундамент традиционной рыночной экономики. Робин в то время занималась созданием новой компании коллективного использования автомобилей, Buzzcar, которая должна была вывести идею распределенной мобильности на основе сотрудничества на следующий уровень — полностью горизонтальную модель бизнеса. Она обратила внимание на то, что миллионы владельцев автомобилей эксплуатируют своих железных коней всего один-два часа в день, а все остальное время они стоят без дела. Робин рассчитывала задействовать миллионы таких автомобилей, сделать их частью огромного парка коллективно используемых транспортных средств, открыть к ним свободный доступ, дать собственникам возможность получать доход от своих автомобилей, а другим людям обеспечить мобильность в прилегающих районах в любой точке мира. Единственное, что мешало сделать это, — отсутствие согласия страховых компаний на страхование физических лиц, а не автомобилей, так чтобы страховка покрывала ответственность и собственника, и пользователя. Робин сказала, что она ведет переговоры с целым рядом страховых компаний и надеется договориться с ними в ближайшее время.
Молодежь начинает совместно пользоваться не только автомобилями. Couch Surfing — международная некоммерческая ассоциация, которая занимается преобразованием сектора путешествий и туризма и попутно сокращает выбросы углекислого газа, связанные с переездами и проживанием сотен тысяч туристов. Глобальная сеть соединяет туристов с местными жителями, которые открыли свои дома и предлагают бесплатное размещение и гостеприимство. Уже более миллиона участников сети побывали друг у друга в 69 000 городах по всему свету.
Члены ассоциации получают доступ к информации об интересах друг друга и возможностях, а также делятся впечатлениями о том, как их принимали в том или ином месте. Участникам предлагают устанавливать контакты друг с другом перед поездкой и поддерживать связи впоследствии. Эта распределенная и основанная на сотрудничестве социальная сеть создана для объединения людей, представляющих различные культуры, и их знакомства с жизнью друг друга. Цель — помочь «объединению людей путем открытого и дружелюбного общения»{179}. Миссия Couch Surfing заключается в продвижении идеи о том, что все мы являемся членами одной глобальной семьи.
Созданная в 2003 г. сеть оказалась удивительно успешной. Ее члены оставили 4,7 млн положительных отзывов, то есть положительно оценили 99,7% всех своих поездок{180}. Еще более впечатляет то, что, по утверждению членов, в результате поездок у них завязались дружеские отношения в 2,9 млн случаев, причем в 120 000 случаях такие отношения характеризуются как близкие.
Частью ответственного отношения, которое неотделимо от принадлежности к глобальному сообществу, является сохранение нашей общей биосферы путем более экологически устойчивого образа жизни. Бесплатное размещение более чем миллиона туристов в местных домах с помощью Couch Surfing значительно сокращает выбросы углекислого газа по сравнению с выбросами при размещении в более энергоемких гостиницах.
Зарождающаяся экономика третьей промышленной революции приводит к появлению таких компаний, основанных на сотрудничестве, о которых не слыхали еще несколько лет назад. Даже крупные глобальные компании втягиваются в игру. Некоторые новые бизнес-модели настолько необычны и нетрадиционны, что требуют полного переосмысления характера коммерческих сделок. Показательным примером являются так называемые контракты на повышение энергоэффективности.
Компании вроде Philips Lightning заключают с городом контракт на установку высокоэффективных светодиодных ламп нового поколения в осветительных приборах во всех общественных местах и на улицах. Банк Philips финансирует проект, а город делает выплаты Philips в течение нескольких лет из средств, полученных в результате экономии электроэнергии. Если Philips не удается добиться запланированной экономии, то компания получает убыток. Такой вид сотрудничества со временем будет становиться нормой в экономике третьей промышленной революции.
«Соглашение о разделении доходов от экономии энергии» — еще одна характерная для третьей промышленной революции модель бизнеса, которая перекликается с контрактами на повышение энергоэффективности, однако нацелена на другие результаты. Эта новая бизнес-практика с определенным успехом распространяется на рынке жилой недвижимости в ряде стран. Если в Америке у 68% семей дома находятся в собственности, то в других странах подавляющее большинство семей арендуют жилье. Например, в Испании и Германии более половины семей живут в арендуемых квартирах{181}. В местах, где аренда преобладает, собственники недвижимости слабо заинтересованы в модернизации своих зданий и превращении их в мини-электростанции, поскольку счета за коммунальные услуги оплачиваются арендаторами. В Швейцарии, где только 30% семей имеют собственные дома, а большинство являются арендаторами, некоторые домовладельцы заключают с арендаторами соглашения о разделении доходов от экономии энергии. По условиям такого соглашения домовладелец берет на себя обязательство превратить дом в зеленую мини-электростанцию, а арендаторы отдают часть дохода от снижения платы за электроэнергию домовладельцу в течение срока окупаемости его инвестиций. В итоге домовладелец получает здание с более высокой стоимостью, поскольку оно теперь генерирует собственное зеленое электричество. Добавленная стоимость может служить основанием для повышения арендной платы для новых жильцов, однако это повышение меньше той экономии на счетах за электроэнергию, которые они будут получать. Таким образом, в выигрыше оказываются и домовладелец, и арендаторы.
Если глобальная экономика успешно перейдет на инфраструктуру третьей промышленной революции, то предпринимателям и менеджерам придется научиться использовать все передовые бизнес-модели, включая открытые сети, распределенные и основанные на сотрудничестве стратегии исследований и разработок, экологически устойчивую логистику и методы управления цепочками поставок.
Социальное предпринимательство
Характер новой экономики, построенной на сотрудничестве, фундаментально не соответствует классической экономической теории, которая превозносит стремление к личной выгоде на рынке и представляет его как единственный эффективный путь обеспечения экономического роста. Модель третьей промышленной революции также отвергает централизованную командную систему управления и контроля, которая традиционно ассоциируется с социалистической экономикой. Новая модель тяготеет к горизонтальным предприятиям, как в социальных сообществах, так и на рынке, и исходит из того, что наилучший путь к экологически устойчивому экономическому развитию — это общие цели, которых добиваются совместно. Новая эра является олицетворением демократизации предпринимательства — каждый становится производителем энергии — и требует сотрудничества для совместного использования и распределения энергии между соседями, регионами и целыми континентами.
Экономика третьей промышленной революции пронизана духом социального предпринимательства, охватывающего весь земной шар. Предпринимательство и сотрудничество больше не считаются чем-то противоречащим друг другу, а рассматриваются как установка на преобразование экономической, социальной и политической жизни в XXI веке.
Социальные предприниматели выходят из университетов по всему миру и создают новые объединяющие коммерческий и некоммерческий секторы компании — эдакие гибриды, которые, скорее всего, станут обычным явлением в ближайшие годы.
Доводилось ли вам слышать о TOMS? Эта компания, имеющая и коммерческий, и некоммерческий компоненты, производит обувь, причем не какую-нибудь, а обувь из экологичного, органического, вторичного и даже растительного сырья. Однако это лишь начало рассказа об обувном бизнесе, который, возможно, является самым неординарным в мире. Прообразом ее продукции с парусиновым или хлопчатобумажным верхом стала традиционная обувь, которую испокон веку носили аргентинские фермеры, так называемая alpargata. Компанию создал Блейк Майкоски, молодой социальный предприниматель из Арлингтона, штат Техас, в 2006 г. Обувь TOMS продается более чем в 500 магазинах в США и за границей, в том числе в Neiman Marcus, Nordstrom и Whole Foods.
Коммерческая часть бизнеса Майкоски, которая базируется в Санта-Монике, штат Калифорния, уже продала более миллиона пар обуви. Однако интересно не это. В ответ на продажу каждой пары некоммерческое крыло бизнеса, известное как Friends of TOMS, дарит пару обуви нуждающимся детям в разных частях мира. Более миллиона бесплатных пар обуви было распределено в рамках инициативы «один к одному» среди детей из бедных слоев населения в США, Гаити, Гватемале, Аргентине, Эфиопии, Руанде и Южной Африке.
Спросите, зачем нужно отдавать пару обуви бесплатно на каждую проданную пару? Майкоски говорит, что без обуви детей не пускают в школу во многих беднейших регионах мира. Босые дети рискуют заразиться болезнью, которая называется подокониозис, или хромомикоз, и передается через почву. Вызывает ее грибок, проникающий в поры подошвы и разрушающий лимфатическую систему человека. По некоторым данным, более миллиарда человек рискуют подхватить заболевания, передаваемые через почву. Простейшее средство профилактики — обувь.
А что происходит с этими миллионами пар обуви, когда она изнашивается? Веб-сайт TOMS Community Wall предлагает клиентам присылать идеи по ее утилизации и превращению во что-нибудь полезное — браслеты, футбольные мячи, подвески для растений, подставки и т.д. TOMS наглядно демонстрирует новую модель социального предпринимательства, появившуюся в эру третьей промышленной революции.
ИЗМЕНЕНИЕ подхода к ведению бизнеса спровоцировало сражение грандиозного масштаба между старой гвардией второй промышленной революции, которая твердо намерена удержать остатки своей власти, и молодыми предпринимателями третьей промышленной революции, которые не менее преданы идее продвижения горизонтальной, экологически устойчивой экономики в мире. На карте стоит принципиальный вопрос, кто будет контролировать энергию в глобальной экономике XXI века. Обе стороны стремятся к получению рыночного преимущества и используют лоббирование для получения льготного статуса, включая правительственные субсидии и налоговые стимулы стоимостью в миллиарды долларов.
На деле вопрос должен ставиться так: «Где промышленность и правительство хотят оказаться через 20 лет: в тупике с уходящими источниками энергии, технологиями и инфраструктурой исчерпавшей себя второй промышленной революции или в процессе перехода к новым источникам энергии, технологиям и инфраструктуре зарождающейся третьей промышленной революции?»
Ответ очевиден, однако переход в новую эру распределенного капитализма вряд ли окажется легкой прогулкой. Проблемой в данный момент является не отсутствие плана перехода — он у нас есть. Третья промышленная революция является разумным путем к постуглеродной эре. Загвоздка в восприятии ее обществом. Именно здесь мы натыкаемся на ошибочное представление о том, как происходят экономические революции, которое граничит с бредом.
Как в реальности происходят экономические революции
В представлении многих американцев экономический прогресс возможен только в тех случаях, когда правительство отходит в сторону и позволяет невидимой руке капитализма править свободным рынком. Европейцы, однако, а вместе с ними и другие общества в разных частях мира значительно меньше уверены в эффективности ничем не ограниченного капитализма либертарианского толка и исторически показали предпочтительность активного участия правительства в экономическом процессе для поддержания более сбалансированной социальной рыночной модели. Тем не менее даже в самых спокойных государствах социального благосостояния наблюдается, хотя и незначительный, но рост популистских устремлений ограничить традиционную роль правительства в экономике. И это в то время, когда нам нужно более активное влияние правительства на частный сектор, чтобы вдохнуть новую жизнь в коммерцию и производство.
Перед лицом государственного дефицита и высоких налогов миллионы недовольных избирателей совершенно справедливо приходят к мысли о том, что их будущее хоронят в куче безнадежных долгов, а их детям готовят в качестве наследства обанкротившееся общество. Однако надежда на то, что выход правительства из игры даст волю предпринимательскому духу, создаст массу новых экономических возможностей и приведет к значительному повышению всеобщего благосостояния, совершенно не соответствует историческим фактам.
Смотрите на факты! Хотя рынок всегда был непревзойденной коммерческой силой, стимулирующей изобретательность и предпринимательство, он никогда сам по себе не приводил к экономической революции. Просто это миф, который живет в американской душе и привлекает новообращенных из числа недовольных. С обманом можно мириться в хорошие времена. Однако в нынешний критический момент истории человечества, когда на карте стоит само наше выживание и будущее нашей планеты, мы не можем позволить себе пребывать в призрачном мире надежды на магическое избавление.
Экономические революции не возникают на пустом месте. Закладывание новой коммуникационной и энергетической инфраструктуры всегда было совместным делом правительства и промышленности. Дорогая сердцу идея свободного рынка о том, что экономические революции являются результатом партнерских отношений между изобретателями и предпринимателями, где первые рискуют потерей своего времени, выходя с новой технологией, продуктом или услугой, а вторые стремятся вложить свой капитал в вывод новой идеи на рынок, — это лишь часть картины. Во времена и первой, и второй промышленных революций для создания инфраструктуры требовались крупномасштабные вложения со стороны правительства (в виде бюджетных ассигнований). Правительство, помимо прочего, устанавливало кодексы, правила и стандарты управления новым потоком экономической деятельности и предлагало щедрые налоговые льготы и субсидии для обеспечения развития и стабилизации нового экономического порядка.
Когда я работал над этой книгой, между Уолл-стрит и домом 1600 на Пенсильвания-авеню[15] развернулись ожесточенные дебаты о масштабах желательного вмешательства правительства в американскую экономику. Сейчас эти дебаты переместились в глубинку. Популистское движение против «большого правительства» набирает силу на фоне обвинений Белого дома и Конгресса в бедственном состоянии американской экономики, которые сыпятся со стороны налогоплательщиков. Миллионы американцев ставят под сомнение законность вмешательства правительства в коммерческую жизнь страны. Томас Донохью, президент Торговой палаты США, как-то заметил, что администрация президента Обамы не дружит с бизнесом, а это, пожалуй, самое худшее, что можно сказать об американском политике. Удивительное заявление, если учесть, что всего несколько месяцев назад администрация Обамы и Конгресс спасли Уолл-стрит и не дали экономике свалиться в великую депрессию.
На деле позиция Торговой палаты не более чем лицемерие, а широко распространенное популистское представление о том, что ничем не обремененный рынок, свободный от тяжелой руки правительства, всегда был рецептом коммерческого успеха, — элементарное заблуждение. Правительство и бизнес делили одну кровать если не с первого дня существования страны, то уж точно с конца Гражданской войны, когда железные дороги потребовали массированной федеральной помощи в создании континентальной инфраструктуры.
Именно в те времена президент Улисс Грант придумал термин «лоббисты» для обозначения банкиров и представителей железных дорог, которые толпились в холле, или лобби, отеля Willard Hotel напротив Белого дома в надежде склонить на свою сторону того или иного члена кабинета или Конгресса и добиться принятия нужных законов. Довольно быстро к ним присоединились и выходцы из нефтяной промышленности. Вместе они стали вездесущей невыборной силой в столице, которая вела закулисную борьбу за деньги налогоплательщиков, необходимые для подмазывания колес коммерции.
Наши европейские друзья всегда были более честными в отношении тесных связей между правительством и бизнесом. Центральные правительства финансировали значительную часть энергетической и коммуникационной инфраструктуры в Европе, а также массовый транспорт для первой и второй промышленных революций. В США федеральное правительство и правительства штатов предоставляли меньше прямой помощи, однако выделяли огромные суммы на опосредованную государственную поддержку.
Хотя в восхвалении рынка нет ничего неправильного по своей природе, прямое отрицание постоянной взаимосвязи государственного и частного секторов, которая в значительной мере способствует и гарантирует коммерческий успех любой развивающейся стране, может негативно сказываться на обществе. Во-первых, оно подталкивает правительство и бизнес к переводу своих взаимосвязей в негласную сферу, закрытую от посторонних взглядов, к окутыванию сделок завесой секретных соглашений, похороненных в глубинах запутанного законодательства. Взамен выборные должностные лица задабриваются щедрыми взносами в избирательные фонды, гарантирующими переизбрание. Во-вторых, отсутствие прозрачности позволяет бизнес-сообществу поддерживать миф о том, что успех Америки является исключительно заслугой эффективной работы свободного рынка, и одновременно критиковать законопроекты, которые могут ограничить его злоупотребления или чрезмерное влияние на экономику и общество.
Во времена кризисов, подобных нынешнему, когда для освобождения экономики от умирающей энергетической/ коммуникационной инфраструктуры и формирования новой коммерческой парадигмы необходимо задействовать весь творческий потенциал страны, только открытое, прозрачное и всестороннее партнерское взаимодействие между бизнесом, правительством и гражданским обществом позволяет осуществить переход. Такое взаимодействие мы наблюдаем в Европейском союзе, где социально-рыночная модель достаточно сильна, чтобы новое государственно-частное партнерство получило поддержку общества. В Америке, однако, когда речь заходит о необходимости объединения усилий государства и бизнеса с целью выработки нового экономического видения и плана действий для страны, многие начинают вопить о «социализме» и разглагольствовать об утрате американской свободы.
Общество, похоже, не знает, как относиться к взаимодействию бизнеса и правительства. С одной стороны, избиратели на местах не жалуются и обычно аплодируют, когда их сенатор или конгрессмен добиваются ассигнований от федерального правительства на осуществление проектов стоимостью миллионы долларов в штате и избирательном округе, особенно если это приводит к созданию новых рабочих мест. Фактически, если избранные представители не могут доказать, что они «добытчики», то шансов на переизбрание у них немного. С другой стороны, политиков из чужих штатов и избирательных округов поносят за проталкивание на национальном уровне целевых проектов в пользу своих регионов. Очевидно, что настроение людей напрямую определяется тем, в чей карман пойдут блага.
Проблема в том, что политическая система всегда была нацелена на представление крупных коммерческих интересов, а среднему избирателю и налогоплательщику не оставалось ничего, кроме надежды на то, что их представители сумеют ухватить остатки с барского стола и принести в свой район до того, как они достанутся другим.
Картина, которую я нарисовал, есть не что иное, как подлинный портрет «американской исключительности». Мы практически единственные среди зрелых демократий, кто позволяет покупать победу в избирательных кампаниях на корпоративные взносы. Большинство стран — членов ЕС ограничивают или запрещают подобную практику и требуют государственного финансирования выборов. По данным исследовательской организации «Центр за ответственность в политике», средняя цена победы на выборах в палату представителей Конгресса США составила в 2008 г. $1,1 млн. Победа в борьбе за место в сенате стоит почти $6,5 млн. Президентская гонка обходится еще дороже. По сведениям Центра, в 2008 г. кандидаты потратили на нее более $1,3 млрд.
Насколько велика значимость избирательных фондов для победы в выборах? На основе анализа результатов выборов 2008 г. Центр за ответственность в политике пришел к выводу, что в 94% случаев во время выборов в сенат и в 93% случаев во время выборов в палату представителей, решение по которым было принято в течение 24 часов после закрытия избирательных участков, победа оставалась за кандидатом с наибольшими затратами.
Прекращение практики частного финансирования выборов и переход к государственному финансированию имеет большое значение для восстановления демократического процесса в США. Американское общество, однако, не проявляет особого интереса к этому вопросу. Он никогда не оказывался в числе первоочередных забот избирателей во время опросов.
Ситуацию усугубляет еще и то, что в 2010 г. Верховный суд США большинством голосов признал неконституционным запрет для кого-либо, включая компании, на внесение средств в избирательные фонды, поскольку это нарушает основное право американцев на выражение политических предпочтений по своему усмотрению.
Мы оказались в парадоксальной ситуации. Миллионы американцев хотят, чтобы правительство не вмешивалось в коммерческую сферу, однако не желают положить конец практике покупки выборов частными коммерческими компаниями и направления средств налогоплательщиков на финансирование целевых коммерческих проектов и отраслевых интересов.
Таким образом, хотя многие американцы настаивают на отделении рынка от государства — да к тому же активнее, чем на отделении церкви от государства, — на деле они соглашаются на коммерческие крохи за поддержку неправедного союза между корпоративной Америкой и федеральным правительством, лишь бы не остаться в стороне от пирушки.
Поделиться книгой: