Дракон для жениха [СИ]

Едва не приплясывая от нетерпения, Ядвига выскочила на балкон и перегнулась через перила, словно это могло помочь ей лучше разглядеть тех, кто будет высаживаться из подъезжающего экипажа.

— Великий Дракон! Что ты делаешь? — послышался за спиной испуганный голос герцогини Офелии, и нежная рука деликатно обхватила Ядвигу за талию. — Ты же упадешь, милая!

— Вздор! — ей очень хотелось освободиться от объятий ее светлости, но это показалось слишком уж невежливым, и Ядвига только передернула плечами. — Перила достаточно высокие.

— Ты ведешь себя слишком безрассудно, — мягко попеняла ей герцогиня. — Понимаю, ты соскучилась по брату. Но необходимо сдерживать себя, моя милая.

Сдержанность! Всем сердцем Ядвига ненавидела это слово. Сначала матушка, потом брат без конца втолковывали ей, как необходимо быть сдержанной. Не показывать окружающим истинных чувств. Не делать того, что хочется. Улыбаться, когда к глазам подступают слезы, и снова улыбаться, когда наружу рвется хохот. Степенно идти, когда хочется бежать. И ни в коем случае — ни-ни! — не говорить людям о том, какие чувства ты к ним испытываешь. Еще дозволительно уверять девушку или молодую женщину в вечной дружбе, называть ее «милой» и «сладкой», но прямо и честно сказать той же особе: «Я вас терпеть не могу!» — Великий Дракон! об этом и подумать нельзя. Что касается мужчин, в беседах с ними не дозволено вообще ничего, кроме «да», «конечно», «вы правы». Только заикнись о своих чувствах, поведи себя несдержанно, и ославят на весь свет как вульгарную особу.

Особенно бесило Ядвигу то, что ее брат мог спокойно говорить и делать что угодно. Уж его-то никто не назовет вульгарным и грубым, недостойным общества воспитанных людей. В крайнем случае вызовут на дуэль, но от этого его честь и достоинство не пострадают. Даже напротив. Почему, почему на свете такая несправедливость? Почему мужчинам можно все, а женщинам — ничего?

Сейчас больше всего Ядвиге хотелось отцепить от себя герцогиню Офелию и скинуть ее с балкона, чтобы не мешалась со своими дурацкими советами. А затем самой перемахнуть через перила (если позволят длинные юбки), спрыгнуть на клумбу и тут же повиснуть на шее у герцога… у Иштвана. И не заботиться о том, что подумают и скажут окружающие о таком вопиющем нарушении приличий. Впрочем, Ядвига была уверена, что в глубине души — очень, очень глубоко, — брат ее одобрил бы. Его и самого необходимость соблюдать приличия частенько тяготила. Уж она-то это знала.

Экипаж остановился, лакированная черная дверца распахнулась. С подножки спрыгнул герцог Иштван. Спиной уловив устремленные на него взгляды супруги и Ядвиси, он быстро обернулся, улыбнулся и отвесил элегантно-небрежный поклон. У Ядвиги перехватило дыхание от странного чувства — какая-то болезненная смесь восторга и нежности. Какой же он красивый!.. Затем герцог протянул руку кому-то, кто оставался в экипаже, и спустя секунду на гравийную дорожку сошла девушка. Несмотря на закрывавшую лицо густую вуаль, по робким скованным движениям и характерному наклону головы Ядвига узнала Эрику. С противоположной стороны из кареты самостоятельно выбралась Карина, после чего дверца захлопнулась, возница хлестнул лошадей, и экипаж свернул с подъездной аллеи в сторону.

— А где же Иохан? — недоуменно проговорила Ядвига. Как можно деликатнее она освободилась от руки герцогини Офелии и поспешно прошла с балкона в комнату, а оттуда, приподняв подол платья, почти бегом направилась к лестнице. Скорее всех домочадцев она оказалась в холле, где и повстречала только что вошедших герцога под руку с Эрикой.

— А, панна Ядвися! — герцог церемонно и официально поцеловал ей руку, но при этом — вовсе не по этикету, — пристально посмотрел ей в лицо, и от взгляда серых глаз Ядвися все вспыхнула. — Как вы без нас поживали? Здоровы ли? благополучны ли?

— Все хорошо, ваша светлость, благодарю вас, — кротко ответила она, но кротости ее хватило ненадолго. Вместо того, чтобы смиренно ждать, пока мужчина соизволит спросить ее о чем-нибудь еще, она сама приступила к расспросам. — Но где же мой брат? Разве он не должен был вернуться с вами?

Герцог заметно помрачнел.

— Иохан вынужден был остаться в Дюрвиште. Такова была воля его величества императора.

— О, Великий Дракон! что он натворил?

Впору было перепугаться. Хотя Ядвига и не сопровождала брата в его поездках, и он, разумеется, не рассказывал ей о своих столичных похождениях, все же кое-какие слухи достигли и ее ушей. Она знала, что Иохан наделал шуму в свой последний визит в столицу, и император был откровенно им недоволен.

— Ничего не натворил, — сказал герцог, продолжая удерживать руку собеседницы в своей, как будто забыл о ней. В холле появилась Офелия, которая в силу своего положения не могла передвигаться с такой же резвостью, как Ядвига, но герцог Иштван даже не взглянул в ее сторону, как будто ничего не заметил. — То есть, я на это надеюсь. Посланница Великого Дракона, прибывшая ко двору, выразила желание, чтобы Иохан показал ей столицу.

На несколько секунд Ядвися потеряла дар речи. С самого начала она полагала известия о посланниках Дракона не более чем глупой, хотя и рискованной, шуткой; слухом, пущенным кем-то с целью позабавиться.

— И они действительно прибыли с миссией от самого Великого Дракона?

— Они так утверждают.

— И вы этому верите?

— Иохан верит.

Ядвися, быть может не очень вежливо, вырвала из ладони герцога свою руку. Она знала брата и знала его практичный ум. Церковь он посещал только по большим праздникам, и то лишь потому, что того требовали приличия (будь они трижды прокляты!); никогда ни в каких драконов он не верил. И вот, на тебе.

— Супруг мой! — напомнила о себе пани Офелия. Герцог повернулся к ней с рассеянной улыбкой.

— Здравствуй, дорогая.

Такое сдержанное, если не сказать суровое, приветствие никого не удивило и не насторожило: все знали, что герцог не слишком нежничает с супругой.

— Ему на голову кирпич упал? — громко поинтересовалась Ядвига, возвращая разговор к интересующей ее теме.

Эрика вздрогнула и приподняла голову. Ядвисе показалось, что взгляд голубых глаз, скрытых вуалью, устремлен прямо на нее. Конечно, герцогская сестричка шокирована ее вопросом, выраженным отнюдь не деликатно. Герцог тоже вздрогнул и взглянул на Ядвигу.

— Кому?

— Да Иохану же!

— А! Да. Что-то вроде. Кажется, он видел что-то такое, что заставило его поверить. Но в подробности он меня не посвятил… Взгляните сюда, пани Ядвися, — он обернулся и жестом остановил слугу, который вносил в холл несколько коробок. — Иохан передал для вас посылку. Быть может, он положил в коробку какую-нибудь записку.

Упомянутая посылка оказалась шляпной коробкой. Тут же в холле, не потрудившись подняться в свою комнату, Ядвися распотрошила ее, но не нашла в ворохе упаковочной бумаги ничего, кроме очаровательной шляпки из лилового бархата с двумя розовыми шелковыми лентами, спускающимися на плечи. На некоторое время позабыв о странном поведении брата, Ядвися, чьи глаза так и засверкали, приложила шляпку к кудрям и повернулась к герцогине Офелии.

— Как? Хорошо мне?

— Очень хорошо, — похвалила ее светлость. — У пана Иохана восхитительный вкус.

* * *

Между девушками никогда не было близких дружеских отношений, и потому Ядвися страшно удивилась, когда вечером Эрика подсела к ней и, краснея от смущения, похвалила узор вышивки. От неожиданности Ядвися уколола иголкой палец, уронила пяльцы на колени и вгляделась в лицо герцогской сестры.

— Что-то случилось?

Тонкие пальцы Эрики перебирали и комкали ткань юбки.

— Можно поговорить с тобой о твоем брате?

«Говори, коли есть, что сказать», — чуть было не ляпнула Ядвися, но вовремя прикусила язычок.

— А что с моим братом? Тебе что-то известно о нем и об этих драконах?

Девушки говорили тихо, чтобы не услышали герцогиня и несколько ее фрейлин, которые сидели тут же в комнате, коротая вечер за рукоделием и болтовней.

Эрика покачала головой.

— Нет, я ничего не знаю об этой странной истории. Я хотела поговорить о другом.

— О чем?

Эрика покраснела и нагнула голову так низко, что Ядвися не видела больше ее лица, а только прямой пробор в волосах.

— Как ты думаешь, — почти прошептала герцогская сестра, — пан Иохан может полюбить меня?

— Фу, что за глупости? — возмущенно и растерянно вскричала Ядвися и тут же зашипела от досады на себя, понизила голос. — Ужасные глупости ты спрашиваешь. Да и откуда мне знать? Иохан не доверят мне свои сердечные тайны. А с чего ты вдруг озаботилась этим?

— Да ведь мы должны пожениться…

— Ну и что?

— Как же ты не понимаешь? — горячо зашептала Эрика, глубоко уязвленная равнодушием собеседницы к столь важной для нее проблеме. — Что же это получится за семейная жизнь, если между нами не будет любви?

— Можно подумать, все поголовно мужья и жены без памяти любят друг друга, — фыркнула Ядвися. — Если ты так считаешь, то ты совершенно ребенок. Посмотри хотя бы на своего брата.

— Но мне хотелось бы, чтобы у нас было иначе, чем у других…

— Всем этого хочется. Но лично я на такой подарок судьбы не рассчитываю. А ты не огорчайся, — сказала Ядвига, вдруг поддавшись порыву жалости к этой белокурой девочке, опечаленной настолько, что слезы готовы были закапать из ее глаз. — Даже если Иохан не сможет полюбить тебя, он все равно не будет тебя обижать. Он хороший.

— Брат говорил то же, — едва слышно прошептала Эрика.

— Вот видишь. Тебе нечего бояться.

Эрика неаристократично хлюпнула носом.

— Он так легко расстался со мной! Мой отъезд ничуть его не расстроил… Казалось, он даже рад остаться с этой посланницей.

Может, так оно и было, подумала Ядвися. Женщина, перед которой нет никаких обязательств, Иохану наверняка интереснее, нежели та, на которой ему в скором времени придется жениться (конечно, если только посланница-дракон в самом деле женщина). Но Эрике знать об этом не обязательно. Она и так слишком расстроена. И кто мог подумать, что холодность жениха, назначенного ей братом, то есть человека, которого она еще месяц тому назад едва ли замечала, настолько ее огорчит? Сомнительно, что в столь короткий срок Эрика прониклась к своему суженому нежными чувствами. Очень хотелось спросить, так ли это, но даже Ядвися понимала, что вопрос прозвучит слишком бестактно. Другое дело, если бы их с Эрикой связывала давняя дружба…

— А ты видела ее, эту посланницу?

— Только издалека. И на ней была вуаль.

— Вуаль? Драконы носят вуали?

— О, она выглядит как обычная женщина.

— Хм, — призадумалась Ядвися. — Хотелось бы взглянуть на нее хоть одним глазком. Ах, если бы Иохан позволил мне приехать к нему…

— Так напиши ему, — робко предложила Эрика. — Кажется, он всегда рад тебя видеть.

— А в самом деле! Отчего бы не написать. Вдруг он не станет возражать против моего приезда? Ведь, насколько я понимаю, невесту для Великого Дракона уже выбрали? Значит, никто не потянет меня во дворец на смотрины, — рассудила Ядвися. — Что ж! это хорошая идея. Напишу сегодня же.

— Можно и мне приписать несколько строк?

Ядвися взглянула на Эрику с любопытством. Кажется, и она, и Иохан ошибались на счет герцогской сестренки, и у этой белокурой малышки имеется нечто большее, нежели хорошенькое личико и нежный тихий голосок. Быть может, если копнуть поглубже, у нее обнаружится и характер? А Ядвися-то считала ее безответной дурочкой! Интересно, с какими словами она собирается обратиться к Иохану?

— Конечно, напиши, — милостиво согласилась Ядвися, поднимаясь. Получив у герцогини Офелии позволение покинуть гостиную, девушки направились в Ядвисину спальню, чтобы немедленно приняться за составление письма.

Глава 8

Пан Филипп Ойша, знакомый пилот, сказал, что отправление дирижабля «Ариэль» состоится на рассвете. На удивленный вопрос пана Иохана, почему так рано, он ответил, что экскурсантам нравится любоваться с высоты окрестностями, освещенными лучами восходящего солнца. «Незабываемое зрелище, — добавил он. — Знаете, даже у меня дух захватывает, а ведь я видел это не один десяток раз».

И снова пан Иохан пожалел об отсутствии прислуги. Отправить с запиской к Улле было решительно некого! Впрочем, он не знал, пожелает ли посланница Великого Дракона подниматься в столь ранний час, но в любом случае следовало известить ее о времени отбытия. И пан Иохан не придумал ничего лучшего, как отправиться к своему приятелю-сочинителю, с тем чтобы отрядить с письмом кого-нибудь из его слуг.

— А вот и вы! — приветствовал гостя пан Даймие. — А я уж хотел послать к вам человека, чтобы сообщить о времени и месте дуэли.

— Надеюсь, встреча состоится не завтра на рассвете? — улыбнулся барон.

— А у вас уже есть на этот час какие-то планы?

— О да.

— Вы меня поражаете. Что ж, вам придется к вечеру завершить все свои дела.

— К которому именно часу?

— К шести.

— Верно, времени мне хватит, — задумчиво проговорил пан Иохан.

— Что до выбранного места… — начал было пан Даймие, но барон перебил его.

— Простите великодушно, но давайте ненадолго отложим этот разговор. Я ведь не просто так зашел к вам. Я хотел просить об одолжении: нужно доставить письмо одной даме, так нельзя ли позаимствовать у вас кого-нибудь из слуг?

Пан Даймие несколько удивился необычной просьбе, но ему хватило такта не пуститься в расспросы.

— Конечно, — сказал он. — Можете располагать моими слугами, как вам угодно.

Уступив просьбам приятеля и его супруги пани Оливии, пан Иохан остался на ужин. В доме сочинителя его и нашло ответное послание от Улле: она извещала, что ее вовсе не затруднит подняться на рассвете, и что ее экипаж будет ждать в означенный час там же, у ворот городского парка.

— Хорошие новости? — поинтересовался сочинитель, наблюдая, как пан Иохан с невозмутимым видом складывает письмо и убирает его в карман. Ужин был завершен, и мужчины сидели в смежной со столовой гостиной, за кофе. Пани Оливия примостилась тут же, в укромном уголке, но держалась так тихо и неприметно, что про нее почти забыли.

— Это касательно завтрашнего моего дела, — пояснил пан Иохан. — Письмо от моей двоюродной сестры… Улле… ну, вы помните.

— А! — только и сказал пан Даймие и замолк, испуганно округлив глаза. Глядя на него, на его встревоженное полное лицо с двойным подбородком, утопающим в пышном шелковом платке цвета сливок, барон не удержался от улыбки.

— Ничего особенно важного. Я обещал ей показать Дюрвишту с воздуха. Мы условились о прогулке на дирижабле.

— На рассвете?

— Именно так.

— Трудный же вам завтра предстоит день, друг мой, — сочувственно прогудел пан Александр.

* * *

И он как в воду глядел: день и впрямь обещался быть трудным. Пан Иохан понял это, едва отворив дверцу коляски. Хотя шторки на окнах и были приспущены, это не помешало ему разглядеть, что рядом с Улле сидит еще одна девица. О том, что это именно девица, а не солидная дама, свидетельствовала со всей очевидностью ее ладная и точеная, но только излишне худощавая фигурка. О личности же девицы оставалось только гадать, поскольку лицо ее скрывала густая темно-синяя вуалька. Пан Иохан так и застыл, пригнувшись, в проеме: одна нога на ступеньке, вторая в воздухе. Под его весом легкий экипаж качнулся.

— Прошу прощения?

— Отомрите, барон, — со смешком проговорила панна Улле. — И идите сюда, а то опоздаем.

Отнюдь не вежливо тараща глаза на скрывающую лицо даму, пан Ихохан забрался в экипаж и сел напротив Улле и ее спутницы. Быть может, это еще одна посланница драконов? Едва ли.

— Моя… приятельница пожелала присоединиться к нам, — с улыбкой заявила Улле. — Вы не будете возражать?

— Конечно нет. Но… позвольте поинтересоваться: мы знакомы?

Не отвечая, дама неторопливо, обеими руками откинула в лица вуаль. На пана Иохана с бледного худенького личика глянули два колдовских фиалковых глаза. По спине у него пробежал холодок.

— Ваше высочество…