Дракон для жениха [СИ]

— Позволяю вам сегодня называть меня по имени, барон, — холодно прервала королевна Мариша. — Но только сегодня. Я не желаю быть узнанной.

— Понимаю. Но… — он озадаченно взглянул на Улле. Та безмятежно улыбалась.

— О побеге панны Мариши никому не известно. Мы полагаемся на вашу сдержанность, барон, и надеемся, что вы не станете широко распространяться о сегодняшней поездке.

Пан Иохан слегка поклонился, давая понять, что благодарен за оказанное доверие. Королевна Мариша смотрела на него неотрывно, и так пристально, так серьезно и так не по-детски, что мурашки по спине так и бегали вверх и вниз. От взгляда фиалковых глаз сама душа готова была покрыться изморозью. Черт возьми! Ведь ей всего семнадцать. Откуда же она взяла такой взгляд?

— Не будем же медлить, — нетерпеливо проговорила Улле, и пан Иохан, встряхнувшись, крикнул вознице, чтобы трогал.

Экипаж, слегка покачиваясь и пуская из-под колес шипящие струи пара, двинулся по улице.

Минут десять все молчали, и пан Иохан даже поежился от нарастающей неловкости. Впервые в жизни, оставшись наедине с двумя молодыми девицами, он не знал, о чем говорить. Впрочем, и сидеть на расстоянии вытянутой руки от королевны ему еще не приходилось. Не то чтобы он так уж робел особ королевской крови, но и привычки общаться с ними не имел, так что ощущение это было ему внове. Требовалось привыкнуть.

Первой, разбивая неловкое молчание, заговорила Улле — но вовсе не о том, о чем пану Иохану хотелось бы беседовать.

— Вероятно, вы скучаете по своей невесте, барон? — ни с того, ни с сего поинтересовалась она.

От неожиданности пан Иохан не сразу нашелся, что и как ответить. Но не успел он и рта раскрыть, как королевна Мариша добавила полной мерой от себя, вонзив в него холодный фиалковый взгляд:

— У вас есть невеста, барон?

Ее надменный, слегка сдобренный недоумением тон покоробил пана Иохана.

— А вас это удивляет, панна Мариша?

— Не удивляет, нет. Но, полагаю, многих дам огорчает это обстоятельство.

Скажите, пожалуйста! подивился про себя барон. И эта знает обо мне больше, чем я мог ожидать. Неужели тоже справки наводила? Но ей-то зачем?

— Можно ли поинтересоваться, кто стал счастливой избранницей?

— Ее светлость Эрика Наньенская.

— О! — холодно проговорила королевна. — Выгодная партия для вас, барон. Не так ли? Герцог Наньенский, как мне помнится, весьма богат и дает за сестрой хорошее приданое. Браво, барон.

— Вы полагаете, я женюсь только ради приданого? — в тон ей отозвался пан Иохан, уязвленный неожиданной бестактностью, почти грубостью Маришиных слов.

Королевна холодно улыбнулась и стала похожа на фиалку в сугробе.

— Всем известно, — неспешно сказала она, — что ваш отец, ныне покойный, спустил почти все состояние на рулетке и в карты; еще немного, и его семейству пришлось бы идти по миру с протянутой рукой. Вам, барон, даже пришлось поступить в армию, чтобы добыть средства к пропитанию. Вернувшись домой после его смерти, вы взяли управление поместьем на себя, сумели расплатиться с отцовскими долгами и заметно поправили свои дела, однако же не все у вас до сих пор гладко, и деньги герцога Наньенского пришлись бы весьма кстати. К тому же, я слышала, у вас есть незамужняя сестра.

Все это было высказано спокойным, почти скучным голосом, но у пана Иохана даже челюсти заломило от злости.

— Весьма польщен вниманием, которое вы проявили к моим обстоятельствам, — сквозь зубы проговорил он, заметив, с каким интересом слушает Улле излияния королевны Мариши. — Однако же не понимаю, чем этому вниманию обязан.

— О, только не воображайте, будто я нарочно расспрашивала о вас, — она тихо засмеялась — будто льдинки зазвенели. — При дворе чего только не наслушаешься — десятки бездельников с утра до вечера околачиваются в приемных покоях и только и делают, что сплетничают. Против охоты узнаешь много такого, чего и знать-то не желаешь. А ваша невеста, она красива?

— Да, очень.

— А по мне, так бледновата, — бесцеремонно вмешалась Улле, окончательно повергнув пана Иохана в состояние ступора. Никогда еще общение с представительницами прекрасного пола не было так тяжко для него. Непробиваемая холодность королевны Мариши и — особенно! — граничащая с вульгарностью неделикатность Улле действовали на него почти угнетающе и заставляли чувствовать себя неловко. — И совершенный ребенок. Не понимаю, барон, как вы можете жениться на ней. Это, по меньшей мере, нечестно по отношению к девушке.

— Простите, но я уже говорил, что не желаю обсуждать это.

— Да, я помню. Но ведь я не обсуждаю, просто высказываю свое мнение, — ядовито улыбнулась Улле.

Все вновь замолчали.

— И все-таки это лучше, чем стать невестой Великого Дракона, — проговорила вдруг королевна Мариша, и пана Иохана поразила горечь, прозвучавшая в ее словах — будто хлебнул полынного отвара.

— О нет, не лучше, — возразила Улле.

— Да вам-то откуда знать?

— Уж поверьте, — загадочно ответила посланница. — Великий Дракон совсем не то, что вы думаете. И невеста нужна ему вовсе не для того, чтобы укрепить свое финансовое положение.

— А зачем? — спросил пан Иохан.

Но Улле покачала головой.

— Всему свое время, барон. Всему свое время.

* * *

Они едва не опоздали к отправлению. Последние пассажиры поднимались по трапу, а у нижнего его края стоял пан Ойша и беспокойно крутил головой по сторонам. Завидев пана Иохана, выбравшегося из экипажа, он просветлел лицом и приветственно взмахнул рукою.

— Я оставил для вас места на верхней палубе, барон, — сообщил он, когда пан Иохан в сопровождении двух девиц приблизился к трапу. — Но вы не предупредили, что с вами придут две дамы…

— Уверена, у вас найдется еще одно местечко, — обворожительно улыбнулась Улле, и бравый пилот растаял.

— Конечно, сударыня, разумеется…

— Погодите, — остановил расшаркивающегося приятеля пан Иохан. — Не утруждайте себя. Я вполне могу постоять.

— Воля ваша, барон, но…

Что собрался сказать пан Филипп, так и осталось тайной, покрытой мраком. Почти в ту самую секунду, как он заговорил, над взлетным полем разнесся пронзительный звон — сигнал к отправлению. Недовольно сморщив нос, посланница Улле быстро зажала ладонями уши, словно ребенок.

— Пойдемте, я покажу ваши места, — скороговоркой пробормотал пилот и почти бегом ринулся вдоль салона. Пан Иохан, в сопровождении своих дам, поспешил за ним следом. Посланница Улле так и шла, не отнимая рук от ушей, пока звон не прекратился.

Места оказались у самого панорамного окна, в удобных бархатных креслах, у небольшого столика на четыре персоны. Два кресла напротив занимали усатый господин, и с ним — молоденькая девушка в светло-сером платье. Пан Ионах раскланялся с ними (получив в ответ милую девичью улыбку и смущенный взгляд из-под каштановых ресниц) и, дождавшись, пока его спутницы усядутся, встал за их креслами. Почти на грани слышимости размеренно застучали моторы. Салон вздрогнул, мягко качнулся (барон для надежности схватился за спинки кресел), земля наклонилась вбок, а затем плавно ушла вниз. Пан Иохан не видел лица посланницы Улле, но по тому, как она схватилась обеими руками за поля шляпы, словно ту могло унести ветром, она заключил, что взлет произвел на нее некоторое впечатление. Он склонился к ее уху и самым серьезным образом вполголоса поинтересовался:

— Не испугаетесь, панна Улле?

Посланница издала характерное фырканье и опустила руки.

— Я? испугаюсь? Что это вы себе вообразили? Да я, если желаете знать… впрочем, не важно. Просто я удивилась тому, что эта колымага может, действительно может подняться в воздух. По ее виду ни за что не скажешь…

С последней фразой пан Иохан полностью согласился, однако же вслух выражать этого не стал. Сообщил вместо этого, подпустив в голос немного иронии:

— У этой, как вы выражаетесь, колымаги, целых пять восьмицилиндровых паровых движителей и подъемная сила почти шестьдесят тонн! Кроме того, в баллоны закачан гелий, а не водород, что делает полет совершенно безопасным. А еще…

— Да что вы говорите! — перебила Улле, демонстративно захлопав глазами. — Подумать только, какие сложности: движители, какой-то там гелий… А вот не хотели бы вы полетать по-настоящему, безо всяких там приспособлений? А, барон?

— Что вы имеете в виду?

Она улыбнулась ехидной улыбкой, к которой он уже начал привыкать.

— Когда-нибудь я вам покажу…

— Вы уже столько всего мне наобещали, панна Улле… Боюсь, вам не хватит времени выполнить все обещания, — хмуро усмехнулся он в ответ.

— Почему? Времени у нас с вами как раз достаточно.

Пан Иохан промолчал.

Сбросили балласт, и дирижабль быстро набирал высоту. Внизу уже громоздились серые и голубые полусферы куполов, между ними пеной вскипала зелень парков, кое-где темнела гладь водоемов. Окутанная предрассветной дымкой, словно полупрозрачным газовым покрывалом, столица выглядела романтично и несколько таинственно. Посланница Улле не утерпела и вскочила с кресла, оглянулась на пана Иохана:

— Барон? Вы, кажется, обещали быть моим экскурсоводом?

Бесцеремонно взяла его за локоть и потянула к самому окну. Пан Иохан нерешительно поглядел на королевну. Панна Мариша сидела, как истукан, и лица ее под вуалью было не разобрать. Улле тоже нетерпеливо на нее глянула.

— Итак? Вы к нам присоединитесь?

Королевна поднялась, как деревянная, покачнулась и сразу ухватилась за второй локоть пана Иохана.

— Да, я… простите. Мне вдруг стало нехорошо.

— Вы что, боитесь высоты? — задрала брови бесцеремонная Улле.

— Нет, но я…

— Боитесь, — заключила Улле. — Зачем же вас понесло на дирижабль? Барон, держите ее крепче. Не хватало еще обморока.

Но королевна Мариша уже вполне овладела собой и даже отпустила руку пана Иохана.

— В обморок я не упаду, — заявила она довольно твердо. — Все хорошо. Это была просто небольшая слабость.

— Быть может, вам лучше присесть… — с сомнением проговорил пан Иохан.

— Нет. Не хотелось бы упустить такую редкую возможность полюбоваться городом с высоты.

По правде сказать, пан Иохан предпочел бы, чтобы королевна осталась на месте. Тогда он мог бы спросить у посланницы Улле, кто дал разрешение на эту прогулку… если вообще это разрешение у кого-то спрашивали. А в случае, если это был самовольный побег, кому-то придется отвечать за самовольство… и отвечать как бы не головой. Пану Иохану очень не хотелось навлекать на себя императорский гнев.

Но в присутствии королевны Мариши он все равно не мог заговорить об интересующем его предмете.

— Смотрите, солнце восходит… — посланница Улле буквально прилипла к окну, упершись ладонями в стекло и едва не расплющив от него нос.

Показавшееся из-за горизонта солнце заметила не она одна. По салону пронеслись вздохи и радостные восклицания, кто-то даже зааплодировал. Пан Иохан досадливо обернулся. Конечно, восход солнца — зрелище безусловно красивое и заслуживающее внимания, но к чему столь преувеличенное выражение эмоций? Но хотя бы его спутницы вели себя сдержанно.

Стоя вплотную к окну, Улле глядела вниз с живейшим интересом. Пан Иохан пододвинулся и встал рядом, чтобы удобнее было показывать достопримечательности. Императорский дворец с монументальным столпом перед ним, Музей Искусств, Галерея, грандиозное здание Оперы, Академия, площадь Фонтанов и тут же — лобное место, летние резиденции знати, окруженные парками, храмовый квартал…

— Вы так хорошо знаете город, — повернулась к нему Улле. — Можно подумать, вы здесь родились.

— В самом деле, — заметила королевна Мариша, — вашей памяти, барон, можно позавидовать.

Она помолчала и добавила:

— И свободе передвижений тоже. Наверное, вы много повидали…

— Больше, чем хотелось бы, — отозвался пан Иохан.

— О чем вы? Ах, верно, вы говорите о войне. Ведь вам приходилось воевать. Так ли?

— Да.

Посланница Улле отлипла от стекла — не отнимая, впрочем, ладоней, — и повернулась к барону, широко и по-детски жадно распахнув глаза.

— На что похожа война у вашего народа, барон? Расскажите, прошу вас.

— На что может быть похожа война? — пожал плечами пан Иохан. — Много крови, боли, сотни мертвецов… По правде, мне не хочется об этом говорить.

— Я знаю мужчин, которые всегда рады поговорить о своих подвигах, — тихо заметила королевна Мариша, и на этот раз барон не понял, что означает ее странный тон. Он снова пожал плечами.

— Вероятно, все дело в том, что я не совершил никакого подвига, о котором стоило бы рассказывать…

Посланница Улле прыснула и оборотилась к стеклу.

— Глядите, что это там такое? Вон там, над водой, поднимаются башни. Видите? Это чей-то дворец?

Пан Иохан взглянул на башни, потом — коротко — на невозмутимую королевну Маришу, и только после этого ответил:

— Это Лазуритовая крепость. Самая знаменитая тюрьма Империи. Странно, что вам про нее еще ничего не рассказали.

— Тюрьма? Вы шутите?

— Если бы.

— Однако же вы, люди, очень странные существа, — Улле покачала головой и вернулась к созерцанию крепости.

Дюрвишта с ее пригородами полукольцом охватывала огромное озеро, дальний берег которого едва-едва можно было различить. В его серо-синих водах взблескивало солнце, уже поднявшееся над горизонтом. Посредине озера, с небольшого островка, поднимались в небо пять белоснежных тонких башенок, увенчанных шатровыми крышами цвета яркой лазури. Видно их было еще из города; правда, они терялись среди плотной городской застройки. Стены крепости белизной могли соперничать с кусками колотого сахара, в солнечный день их блеск слепил глаза. Сказочная красота этого чуда архитектурной мысли удваивалась, отражаясь в темных озерных водах.

Дирижабль начал разворачиваться в сторону озера.

— Мы пройдем прямо над крепостью, — пояснил пан Иохан.

— Зачем было устраивать тюрьму именно здесь? — пробормотала посланница Улле. — Других мест разве не нашлось?

— По правде, прадед нынешнего императора строил Лазуритовую крепость как летнюю резиденцию, так что по сути крепостью она никогда и не была, разве что по виду. Но деду императора показалось, что в помещениях слишком сыро. И он отправил туда в заключение надоевшую жену. А где один узник, там и второй, и, чего уж, третий… Так и пошло.