Дракон для жениха [СИ]

— В таком случае, объясните, как получилось, что вы появились сегодня вместе?

— Так это не вы рекомендовали меня ей? — пристально глянул на него барон.

— Что вы! — испугался сочинитель. — Мы даже не разговаривали.

— Тогда все это странно… — медленно проговорил пан Иохан. — Хорошо, я расскажу… хотя сам толком ничего понял. Только пообещайте, что будете молчать.

— Обещаю, — торжественно провозгласил пан Даймие.

Барон едва успел закончить рассказ, когда его отыскала Улле. Мужчины обменялись многозначительными взглядами, в которых явственно читалось «тс-с-с!», и повернулись к ней.

— Что это у тебя с лицом, братик? — окинув скептическим взглядом своего кавалера, она моментально вернулась к роли заботливой сестры. Пан Иохан потрогал скулу — она ощутимо раздулась и на прикосновение отреагировала болезненно. Только кровоподтека и не хватало. Да уж, это вам не банальная пощечина…

— Мелочь, не стоит беспокойства, — сквозь зубы проговорил он.

— И все-таки лучше приложить лед, — встрепенулся вдруг пан Даймие, как будто только что заметил изменения во внешности приятеля. — Не годится вам показываться в таком виде, друг мой… Прошу, пойдемте со мной, я распоряжусь насчет холодных компрессов.

В знак признательности Улле улыбнулась ему и, пресекая попытку бегства, немедленно сцапала пана Иохана под локоть. Ему подумалось, что сегодня он идет нарасхват — все так и норовят повиснуть у него на руке.

Хозяин салона провел их в смежную с залой комнату — уже другую, — и попросил подождать, а сам поспешно удалился.

— И все-таки, где вы так неудачно ударились? — с любопытством спросила Улле, едва оставшись наедине со своим кавалером. — Только не уверяйте, что споткнулись, все равно не поверю.

— Не буду уверять, — согласился пан Иохан. — Давайте вообще не будем говорить об этом.

— Как пожелаете, барон… Но позвольте-ка взглянуть на вашу скулу.

— К чему это? не нужно…

Но Улле уже подошла и, коснувшись его лица ладонями, мягко заставила повернуть голову. Это было уже вовсе ни на что не похоже. Случалось, что женщины сами висли у него на шее — чего далеко ходить за примером, взять хотя бы ту же пани Аманду, — а некоторые особо бойкие дамочки и вовсе по собственной инициативе тащили его на ложе, но в прикосновениях Улле не было и намека на плотскую страсть. Ее ладонь едва ощутимо поглаживала щеку пана Иохана, но это было какое-то очень… деловое, что ли, прикосновение. Барон стоял, боясь пошевелиться, и молился про себя, чтобы никто не вошел в комнату — довольно с него на сегодня дурацких положений.

— Что вы делаете, сударыня?

— Т-с-с… не мешайте мне.

— Не мешать делать что?

— Да помолчите же вы две минуты! Неужели трудно?

— Если вернется пан Даймие, — не унимался пан Иохан, — он может неправильно нас понять…

На этот раз Улле не снизошла до ответа, просто закрыла ему свободной рукою рот. Это уже слишком! — решил он и, взяв ее за плечи, мягко, но решительно отодвинул от себя.

— Что бы вы ни задумали — довольно, сударыня…

Вскинув голову, она обожгла его сердитым взглядом.

— Глупец! Я же пытаюсь помочь вам!

— В каком смысле «помочь»?

Но узнать ответ пану Иохану было не суждено — отворилась дверь, и в комнату вошел пан Даймие в сопровождении слуги с подносом, на котором стояло блюдо с колотым льдом и лежала стопка аккуратно сложенных полотенец. Вмиг потеряв к барону всякий интерес, Улле спокойно освободилась из его рук и с любезной улыбкой повернулась к хозяину дома.

— О, пан Даймие, боюсь, вы немного опоздали. Компрессов не потребуется, барон уже прекрасно себя чувствует.

— Что вы… — сочинитель запнулся и с ошарашенным видом уставился на пана Иохана, выражение лица которого являлось точным отражением его собственного — ибо, поднеся руку к лицу и коснувшись щеки, барон с изумлением обнаружил, что и припухлость, и болезненные ощущения исчезли, как их и не было.

Глава 7

— Ну и что вы смотрите на меня, как на храмовое изваяние? — недовольно поинтересовалась Улле. Откинувшись на подушки сиденья, она ленивым взором провожала проплывавшие за окном достопримечательности Дюрвишты. Пан Иохан смотрел на нее и то и дело трогал пострадавшую и чудесно исцеленную щеку.

— Ведь это был не обман зрения, как тот фокус с облаком, — проговорил он негромко.

— Фокус? — оскорблено фыркнула Улле, выпрямившись на сиденье и перенеся взгляд на собеседника. — Обман зрения? Что бы вы понимали!

— Я рациональный человек, панна Улле. И мне трудно поверить своим глазам, когда они видят то, чего… не должны видеть. Но сегодня… — пан Иохан снова коснулся щеки. — Я всегда считал, что исцеление наложением рук — сказки церковников. А вы… сделали это.

— На вас, оказывается, так легко произвести впечатление? — заметила посланница.

Барон промолчал.

— Прекратите на меня так смотреть!

— Что вы еще умеете, посланница? Летать? Превращать камни в золото? Взглядом перемещать предметы?

— Не в этой форме, — отозвалась Улле слегка раздраженно. — Вас настолько сильно беспокоят мои способности? Вы меня боитесь?

— Нет.

— Тогда в чем дело, барон? Ведь вы с самого начала знали, что я не человек.

— Верно. Наверное, мне просто нужно время, чтобы привыкнуть.

— Так привыкайте быстрее, — посоветовала Улле. — Иначе у нас с вами дело не пойдет.

Оно и так не пойдет, вздохнул про себя пан Иохан. Если о дуэли узнает Церковь, ее служители не упустят возможности под предлогом пропаганды ненасилия и укрепления собственных позиций надавить на императора Якова, и тот, быть может, с неохотой, но отменит свое предыдущее распоряжение и вышлет нарушителей порядка (то есть выживших нарушителей) из столицы. Однако у барона оставалось еще несколько дней, и он собирался использовать их наилучшим образом.

— Хотите посмотреть на Дюрвишту с высоты? — обратился он к Улле. — Или предпочитаете продолжить знакомство с представителями высшего света? Если так, то…

— Нет, довольно высшего света, — живо перебила его посланница. — Говоря откровенно, было ужасно скучно. И стихи никудышные.

— А у ваших… соплеменников тоже существует литература?

— Вас это удивляет? Существует, но… в несколько иной форме. И у нас сочинительством не занимается кто попало.

— Интересно было бы ознакомиться…

— Попозже. И в обмен на ваши стихи, барон, — хитро улыбнулась Улле. — Мне ведь тоже очень интересно. О вас отзываются как о неплохом поэте. Да, да, это так, — засмеялась она, когда пан Иохан с сомнением покачал головой. — Я не обманываю: о вас действительно так говорят! Почему вы не верите?

— Да кто же говорит такое?

— К чему затевать этот разговор по второму кругу, барон?

— И все-таки…

— Хорошо: некоторые дамы без ума от вашего искусства стихосложения. Что? вы краснеете? О, какой же вы забавный! — и, окончательно развеселившись, Улле расхохоталась в голос. Скрипнув зубами, пан Иохан заставил себя промолчать. А нечего возмущаться, если сам себя дураком выставляешь… Но, однако же, интересно было бы узнать, чего еще наговорили ей «некоторые дамы»…

А вот Улле было совершенно неинтересно говорить на эту тему. Немного успокоившись, она наставила на действительно покрасневшего барона дерзкие смеющиеся глаза и небрежно спросила:

— Кстати, что вы там сказали насчет возможности посмотреть на Дюрвишту с воздуха?

Пан Иохан сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь, и только после этого объяснил, что можно устроить прогулку на дирижабле над столичными окрестностями. Конечно, их двоих никто не повезет, поэтому придется присоединиться к обществу других экскурсантов. Но, если госпоже посланнице угодно, чтобы никто ей не мешал, можно нанять воздушный шар.

Выслушав, Улле сморщила отнюдь не точеный носик.

— А, вот вы о чем… Нет, на воздушный шар мне лезть не хочется, очень уж ненадежное и неудобное сооружение. Ваши дирижабли, правда, тоже имеют не слишком удачную конструкцию и выглядят, откровенно говоря, просто нелепо, но этот вариант мне нравится больше.

— Может быть, вы просто боитесь высоты? — чуть приподнял брови пан Иохан.

— Если эта попытка подразнить меня, то весьма неудачная, — парировала Улле. — Так что? когда мне готовиться к воздушной прогулке? Впрочем, начиная с послезавтра, я абсолютно свободна.

— Я постараюсь устроить все как можно быстрее. Но как же ваш смотр невест? Разве с ним покончено?

— О да, — с явным удовольствием отозвалась посланница.

— И можно полюбопытствовать, кто стал избранницей?

— Разве вам это не безразлично, барон? Ваша невеста осталась при вас, какое вам дело до остальных.

— Моя невеста… Зачем вам вообще понадобилось устраивать это представление?

Улле, приняв серьезный вид, строго посмотрела на него.

— У нас имеются свои причины, но вам их знать ни к чему.

— Вы обещали объясниться, — напомнил барон.

— Я обещала объяснить кое-что, но не все. Сдержите же свое любопытство! Во время нашей воздушной прогулки — ежели она состоится — я вам кое-что расскажу, так и быть. Не касательно невесты для Великого, нет, не обольщайтесь. Но вам это тоже должно быть небезынтересно. Устроит вас такое обещание?

Пан Иохан молча склонил голову.

Экипаж ровно бежал по улицам, на которых в последние два-три дня стало заметно свободнее — барон понял это только теперь. Наплыв гостей спадал по мере того, как знатные претендентки на роль невесты дракона отсеивались, и родители увозили их по домам. Пан Иохан задумался: что за девица приглянулась посланникам Великого, какая ее ждет судьба? И что она, бедная, почувствовала, узнав вынесенный ей приговор?

* * *

Необходимость справляться без прислуги не то чтобы тяготила пана Иохана, но ему казалось обидным, что никто не приносит ему по утрам в постель кофе и булочки. На следующее же утро после отбытия герцога ему подумалось, что стоило взять с собой в Дюрвишту хотя бы камердинера. «Нужно подыскать какого-нибудь расторопного и честного малого, — решил барон, повязывая перед зеркалом шейный платок. — То есть, конечно, в случае, если я задержусь в столице после глупейшей дуэли».

Итак, никто не позаботился приготовить завтрак, и пану Иохану пришлось спуститься в кафе, которое, по счастью, располагалось тут же поблизости и ежеутренне напоминало о себе ароматом свежих булочек, растекающимся по улице и проникающим через окна в квартиру герцога Иштвана. Бывало, за этими булочками бегала горничная Карина, и приносила их целую корзинку. Увы, теперь бегать за ними было некому.

Завтракать в одиночестве и молчании показалось пану Иохану скучновато, однако утреннюю газету, которую, не спрашивая, положил на его столик услужливый официант, он отодвинул с раздражением. Не хватало еще с утра забивать голову официальными благоглупостями! Он оглядел помещение кафе в надежде увидеть человека, с которым мог бы завести ни к чему не обязывающую беседу длительностью в одну чашку кофе, но зал пустовал. Только в углу торопливо расправлялась с бриошами девица в соломенной шляпке — вероятно, цветочница или продавщица из галантерейной лавки. Пан Иохан решил, что она не слишком подходящий объект для непринужденной беседы, а чего доброго, и вовсе поймет его превратно. Как можно быстрее он покончил с кофе и вернулся в квартиру — ожидать посланника от оскорбленного супруга.

Посланник не заставил себя ждать, явился в самый ранний час, дозволенный приличиями. Этого господина барон знал, хотя и не близко, но достаточно, чтобы раскланиваться при встрече. Пан Иохан предложил ему присесть и взять сигару (хотя сам не курил), но тот отказался и заявил, что задерживаться надолго не собирается:

— Я только хотел узнать имя вашего секунданта, барон. С ним мы будем обсуждать детали.

— Разумеется. Пан Александр Даймие, вероятно, вам знаком?

На длинном лице гостя мелькнуло удивление.

— Пан Даймие будет вашим секундантом?

— Именно так.

— Хорошо, — сдержанно кивнул гость и, помедлив, вздохнул. — Очень неприятное дело, барон. Признаться, сначала я не хотел соглашаться участвовать в нем, но мой друг очень просил…

— Вы опасаетесь неприятностей?

— Говоря откровенно, да. Разумеется, не для себя, барон — для друга. Даже если не принимать во внимание, что кто-то может оказаться убитым или раненым, — (ничего себе, «не принимать во внимание»! — подумал пан Иохан), — вы знаете, как Церковь смотрит на поединки…

— Знаю.

— Если бы согласились решить дело миром…

— Каким же образом? — полюбопытствовал пан Иохан.

— Если бы вы извинились перед моим другом… — продолжал гнуть свою линию посланник.

— Извиниться? Мне? А впрочем… отчего же нет? Я готов извиниться, но только при одном условии.

— Слушаю вас.

— Ваш друг тоже принесет мне свои извинения.

Секундант взглянул на пана Иохана с таким возмущением, словно тот заявил, будто у Великого Дракона не одна, а три головы.

— Это невозможно!

— Нет — так нет, — покладисто согласился барон. — В таком случае, вам следует незамедлительно встретиться с паном Даймие. Всего хорошего.

Избавившись, таким образом, от нудного гостя, пан Иохан вздохнул с облегчением и смог приступить к обдумыванию более насущных дел.

В первую голову стоило бы написать письмо Ядвиге, дабы подготовить ее к возможным неприятностям — пан Иохан не исключал, что может уже не вернуться в родное поместье живым-здоровым. Но рука не желала браться за перо. Сидя за письменным столом в квартире его светлости, некоторое время барон размышлял, не написать ли лучше герцогу Иштвану, обратившись с просьбой позаботиться о Ядвиге в случае, если с ним, паном Иоханом, произойдет несчастье, — но отверг и эту мысль. Просьба показалась преждевременной; к чему беспокоить людей заранее? В конце концов он решил, что попросит пана Даймие послать весть его близким в случае его гибели (что, впрочем, он все-таки полагал маловероятным). Успокоившись на этом, барон с чистой совестью отодвинул письменные принадлежности и отправился на взлетное поле, чтобы договориться со знакомым пилотом о воздушной прогулке.

Вид дирижаблей вблизи всегда приводил его в трепет. Казалось невероятным, чтобы этакая махина, размеры которой слабо укладывались в сознании, способна была подняться в воздух, да еще с пассажирами на борту — а число пассажиров, которое могли принять гондолы самых больших летательных аппаратов, доходило до сотни.

Да и аэродром представлял собой зрелище почти сюрреалистическое: огромное поле, конца-края которому не было, утыканное белыми шестами, особенно яркими на фоне предгрозового черно-синего неба. Кое-где около шестов неподвижно висели вытянутые эллипсы дирижаблей, издали похожие на огромные бумажные фонари. Впечатление от величественной и в чем-то мрачной картины не нарушала даже суматоха, царящая на дороге; движение здесь было оживленным — столичный аэродром, все-таки. Из окна наемного экипажа пан Иохан задумчиво созерцал светлые упругие эллипсы дирижаблей, перечеркнутые крест-накрест тонкими черными линиями — тросами, на которых крепились гондолы, — и размышлял о том, в какой восторг пришла бы Ядвися, окажись она здесь. Бедная! Ведь в свои восемнадцать лет она и не видела ничего, и не бывала нигде, кроме герцогского дворца и пары-тройки наньенских провинциальных городишек, где она по большей части пропадала по портновским, шляпным и галантерейным лавкам. Нет, подумал пан Ионах, решено: если меня не выставят из Дюрвишты, выпишу к себе сестру. Пусть хоть ненадолго окунется в удовольствия столичной жизни.

* * *