Помоги проекту - поделись книгой:
— Пожалуй, блюдечко тебе лишним будет.
— Отдай! — взревел Топинамбур.
— Не отдам.
Хозяин ловко выхватил посудину у него из-под носа.
— Они чего? — вновь обратился Рысь к своему другу под столом.
— Эль из вереска бело-розового здорово шибает в голову.
— А-а…
И ни Рысь, ни уж тем более Лютый с корчмарем не обратили внимания, что в дверях стоит, наблюдая за ними, обвешанная оружием, прекрасная, рыжеволосая эльфийка в балетной пачке и бронелифчике, выставив изящную ножку и закатывая зеленые, точно изумруды, глаза.
— Кх-кх-м, — покашляла она, пытаясь привлечь к себе внимание. И привлекла. Но не скандалящих мужчин, а девушки, вышедшей на шум на галерею над общим залом. Девушка тоже была эльфийкой и тоже рыжей. И глаза закатывала и ладони прижимала к острым ушкам совершенно так же. Только вот балетной пачки на ней не было, а поверх бронелифчика, перетекающего в броне-бриджики, имелась длинная, прозрачная ночная рубашка, перепоясанная на бедрах узким ремешком. Ремешок оттягивали длинный кинжал в ножнах со стразами (ну, эльфийская мода такая), раздутый кожаный кошель, карманный арбалет и овальное зеркало на длинной ручке. Болты к арбалету были вогнаны в гнезда портупеи, подчеркивающей грудь, а на плече висела мандолина. Или домра.
— Я Лаирнэ Лиарфаннан о’Элбрэт, эльфийская принцесса… полукровка, сбежавшая из вражеского плена, — переорала Лютого с трактирщиком леди у двери.
— Нет! Это я Лаирнэ Лиарфаннан о’Элбрэт, да рассудит нас Вереск! — девица наверху въехала пяткой в ограждение и полетела вниз, поскольку привычные к подобному обращению балясины раздвинулись, уступая дорогу. В полете девица умудрилась выбить из рук трактирщика блюдечко, и то впечаталось бедняге в лицо. Хозяин упал, и рыжая без последствий приземлилась сверху. И тут же вскочила, странным образом устроив руки у груди.
— Да стоит моим мечам запеть в ножнах — и страх пронзает врага, точно сталь! А эльфийская кровь кипит, разя направо и налево! — она крутнулась вокруг своей оси. — И что остается врагам?
— Да, что?!
— Завернуться в простыню и ползти на ближайшее кладбище!
И торжествующе взглянула на соперницу, считая ту поверженной. Девица у двери, встряхнув медной гривой, наклонила головку к точеному плечику:
— А огуречный сок ты от веснушек не пробовала?
И алчно сверкая глазами, наблюдала, как врагиня, звякая мандолиной, валится к ее ногам.
Прошла на середину зала; сдвинув арсенал, утвердилась на скамье:
— Трактирщик! Кружку эля из вереска! И не вздумай разбавлять.
Хозяин, сгребя в кучку ноги-руки, поднес чашу с элем красавице, подобострастно кланяясь и заглядывая в глаза. Лаирнэ приняла ее с надменностью королевы в изгнании и наклонила над лежащей так, чтобы эль цедился по капле в полуоткрытый рот.
— Вереск, — начала она назидательную речь, — оказывает на эльфов удивительное по силе воздействие. Стоит им лишь заслышать это слово, как они сбегаются в ароматные кущи, раздвигая их перед собой и сдвигая позади, как занавески. Катаются в нем, аки коты в валериане; и взращивают вереск от неприметного растеньица росточком не более чем по колено до размеров поистине устрашающих. А уж напитки из вереска почитаются ими превыше…
Рысь, приподнявшись над своим столом, увидел, что девица воистину права: Лютый тоже приподнялся, пялясь на нее выпученными глазами цвета тусклого изумруда, и «грабли» держал, как готовая служить собачонка. Менестрелю наконец-то удалось как следует рассмотреть собрата по профессии, и на какой-то миг он ощутил желание, следуя примеру Смита, тоже убраться под стол. Был бы Топинамбур хорош по-своему, на ихний эльфийский лад: рубленое лицо, раскосые глаза и чувственные губы, вот только шрам рассекал его рожу от уха до уха, и по носу не по разу прошлись копром. Или пестом, учитывая техническую отсталость здешнего мира. Ну и уши, эти уши никак нельзя было одобрить.
— Не зря алхимики пишут на бочонках с вересковым элем, — продолжала рыжеволосая дева поистине боговдохновенную речь, — «Смертельная доза. К эльфам не относится».
Отвлекли Рыся от слишком уж пристального созерцания воина-менестреля и двух рыжих красоток ритмичные толчки в столешницу снизу. Это Смит бился о доски головой. Парень заглянул под стол:
— Ты чего? Ты же себя демаскируешь…
— Я ненавижу вересковый эль! Или я не эльф? Или я не нормальный?
Рысь погладил беднягу по плечу:
— А может, тебя закодировали?
Смит глубоко вздохнул и успокоился. Между тем лежащая, не то под воздействием пламенной речи, не то липкой гадости, льющейся на лицо, стала подавать признаки жизни. Лютый наклонился над ней, нервно облизываясь и дергая плоскими ноздрями.
— Надо сделать искусственное дыхание.
Он впился в испачканные элем губы и, сочетая искусственное дыхание с массажем, бодро полез ладонью под бронелифчик.
— Не трогайте меня! Я не люблю, когда меня чужие обнимают! — отперлась от первой помощи рыжая, удачно двинув Топинамбура коленом. Эльф ухнул и обмяк.
— Браво, сестренка, — сидящая отставила чашу и раза два свела и развела ладони. — И поскольку мы выяснили в нашем маленьком поединке, что Лаирнэ все-таки я, то придется тебе назваться другим именем.
Рыжая в ночнушке ковырнула ногою пол и надулась, не признавая себя побежденной, но не отваживаясь вслух о том сказать.
— Не испытывай мое терпение.
— Струна Забора. Это мой сценический псевдоним, — поведала соперница, мило краснея. — Но… если для тебя это слишком сложно, зови меня Бомжиха.
Лаирнэ закашлялась и опрокинула в себя остатки эля.
— Нет-нет, вполне. А…
Между тем Лютый, перебирая ладонями ножку стола, привел себя в вертикальное положение и мрачно воззрился на рыжих, пытаясь уразуметь, которая из двоих ему приложила. И вправду ли их двое. Струна охнула, одну руку устремила к менестрелю, а второй схватилась за грудь:
— Это он! Великий герой! Тот, к которому я несла свое истерзанное сердце!
— Ого! — заметила эльфийская принцесса. — Ты точно уверена?
Менестрелька извлекла из-за пазухи кусок пергамента, выглядящий так, будто им регулярно вытирали сковороду.
— Я сняла это… со столба… и ношу у сердца.
Она развернула пергамент жестом глашатая, зачитывающего императорский указ:
— «Четыре полновесных серебряка тому, кто укажет местонахождение Топинамбура Лютого по прозвищу Красавчег, повинного в пошлости, глупости и отсутствии музыкального слуха. Раса, возраст (предположительно), приметы…» — «Совпадают», — объявила рыжая в ночнушке с придыханием. — «При поимке особо опасен. Можно скончаться от смеха».
— Ложь! — возопил менестрель и, вырвав у Струны пергамент, стал запихивать в рот. — Я кува бовше штою!
— Действительно, он, — покусывая губку, признала Лаирнэ. — Но на героя как-то не тянет.
Струна и Лютый не разорвали ее лишь потому, что в таверну снова кто-то вошел. Вернее, не кто-то, а два вполне конкретных мужика в черных сагумах, натянутых поверх чешуйчатых доспехов. Были оба в круглых, похожих на тазики шлемах, так что их расовую принадлежность Скайрысь определить не смог. У обоих при бедрах болтались широкие короткие мечи, а левые кулаки закрывали баклеры. Один, кроме прочего, был вооружен еще и арбалетом. Какой нечистый занес этих двоих в «Дрим одинокого эльфа», Рысь, кстати, тоже представлял не особо. Может, им просто хотелось промочить горло. Или поинтересоваться, который час. Или даже: как пройти в библиотеку? Вот только черным почему-то не обрадовался никто, кроме трактирщика. Впрочем, каждый из завсегдатаев отреагировал по-своему. Кто-то, подобно Смиту, полез под стол. Кто-то, обогнув залу по стеночке, устремился к выходу. Пара особо умных деловито взлетела по лестнице, скрываясь в нумерах. И только Красавчег рвался в бой. Он снял с пояса и поцеловал лютню и, привстав на колено, протянул ее Лаирнэ:
— Сберегите ее для меня. Если я погибну, то… пусть она напоминает вам обо мне.
Красавчег вытер скупую мужскую слезу. Струна Забора надулась. «Эльфийская принцесса» показала ей язык. А Топинамбур стал вытаскивать меч. Именно стал, а не выхватил с шипением или свистом, чтобы воткнуть в беззащитное горло, как это представлял себе Рысь. То есть, выхватить-то эльф попытался, но… запихать цвайхандэр в ножны было ошибкой критической. Лютый снял меч со спины, разложил на столе и задумчиво на него уставился. Потом перевел взгляд изумрудных глаз на Забору:
— Держи конец!
Струна покраснела, но догадливо ухватилась за ножны как можно дальше от рукояти. Эльф, пятясь задом, извлек клинок. Черные, заговорившись с трактирщиком, не обращали ни малейшего внимания на возню за спиной. Рысь мучительно решал нравственную дилемму, окликнуть их или не стоит, сжимая кулаки у груди и распаляя себя воспоминаниями о позорном столбе. Лаирнэ с лютней перебралась на лестницу и подкручивала колки, должно быть, собираясь подбадривать сражающихся песней.
— Благословляю тебя на бой! — возопила менестрелька, крест-накрест взмахивая мандолиной.
Лютый закряхтел и воздел цвайхандэр над головой. Потолочная балка разошлась с его кончиком на какой-то полудюйм; увлекаемый тяжестью клинка, менестрель совершил пируэт, пьяно покачнулся и затормозил, впечатавшись в стойку боком. Меч же, продолжая неуклонное движение, проскочил над головой хозяина корчмы и застрял в дубовой бочке за его спиной. Из трещины потекло липкое и зеленое: судя нестерпимому сенному по запаху, лучший вересковый эль.
— Ах ты пля… — с последним непечатным словом о голову Топинамбура разбилась массивная глиняная кружка. Мужики в черном повернулись и с интересом уставились на врага. Менестрель застыл в немом наслаждении, ловя языком текущее по щекам и капающее с носа пиво.
— Они никого не жалеют: ни жен, ни детей, ни имущество! — возгласил Топинамбур со слезою в голосе, обхватывая себя за плечи. Судорожно задергал руками и разразился тирадой, явно превзошедшей вокальные и интеллектуальные возможности хозяина корчмы.
— Что, ножи застряли? — сочувственно поинтересовался мужик с арбалетом. Лаирнэ выбила по струнам дикий ритм.
— Ах ты! — Лютый воздел ногу, пытаясь въехать врагу в живот. Не то чтобы не попал, но угодил по стойке, у которой враг был секундой раньше. И взвыл, схватившись за ступню.
— Черные подлецы! Я вам не сдамся! — он перекатился через голову и, кинув Струну себе за спину, попытался повалить между собой и черными стол. Массивная дубовая мебель валиться не желала. Лютый побагровел, Струна страстно пыхтела из-за его спины.
— А ты знаешь, сколько стоит ремонтная магия?! — надрывался трактирщик, примериваясь в Лютого горшком.
— Спокойно! — проорал черный без арбалета, приближаясь к менестрелю с фланга и размахивая щипцами для разбивания угля. — Мы берем его в клещи.
— И в кочергу! — взмахнув вторым оружием возмездия, поддержал товарищ.
— Ой! — пискнула Забора прежде, чем свалиться в обморок.
— Убили! — взвизгнул, подаваясь вперед, Рысь, изнывающий от любопытства. Визг отвлек стражников, Лютый успел нырнуть под стол. Смит решительно потянул напарника туда же. Правда, столы были разные. Смит прижал палец к губам. Мол, сиди и нишкни. Но что-то толкало и подзуживало Рыся и далее наблюдать за ходом сражения. Не то чтобы ему и вправду хотелось геройствовать, но рыжие эльфочки были даже очень ничего. И ушки острые в меру.
— Вылазь! — орали стражники, вороша под столом Топинамбура щипцами и кочергой.
— Вылазь, а то хуже будет!
— Не выйду! — хрипел Красавчег. — Эльфы не сдаются!
Тут «эльфийская принцесса» взяла вовсе уж душераздирающий аккорд, и горшок с геранью чвякнул с подоконника.
— Ах чтоб тебя! — замахнулся корчмарь полотенцем. — Зараза ушастая!
— На себя посмотри, — отозвалась Лаирнэ флегматично. А потом с воплем «За родную эльфийскую родину!» выставила черных из корчмы.
— Победа за нами! Враг бежал! — сообщила она, заглядывая под стол к Топинамбуру.
— Рапсодия! Я отомстил за тебя! — проревел он и выполз на карачках. Оглядел бесчувственную Забору и решил излить в песне скорбь по павшей в бою сестре. Но «сестра» зашевелилась, приподнялась и с томным вздохом приложила ладонь ко лбу.
— Ах, мне нехорошо.
— Эля! — взревел Лютый. — Девушке нехорошо.
— Девушку нашел, — фыркнула Лаирнэ. — Вот я, между прочим, несмотря на все тяготы рабства и плена, себя блюла. Могу доказать, кстати.
Струна скривилась:
— Уж кто бы говорил.
Лютый закрутил башкой между рыжими. Рысю показалось, она поворачивается на сто восемьдесят градусов, как у филина.
— Ну… хм… я верен сожженной Рапсодии. Но если кто-то проверит и подтвердит…
Лаирнэ дернула левым плечиком, Забора правым, и обе надулись, терзая друг друга взглядами.
— Я бы проверил… — протянул Смит из-под стола.
— А кто это у нас тут хочет комиссарского тела? — плотоядно ощерился Топинамбур, оглядывая окрестности.
Скайрысь понял, что они со Смитом, как никогда, близки к провалу.
Спасти их могло только чудо.
И оно произошло в виде толстого металлического кольца, о которое Скайрысь споткнулся задом, стараясь как можно глубже отползти под стол. Кольцо было холодное, тяжелое, и внушало… по крайней мере, надежду на спасение. Изловчившись, несчастный менестрель потянул за него изо всех сил. Смит помогал ему громким сопением из-за плеча.
А зловонное дыхание Топинамбура ощущалось уже совсем близко. Оно источало миазмы верескового эля и луковой похлебки. Не менее зловеще хлопали совсем рядом знаменитые эльфийские уши.
Рысь напряг все силы и дернул… Люк с жутким скрипом поехал в сторону, и если бы эльфийским принцессам в тот самый момент не приспичило в песне выяснить, которая из них более девственна, на этой истории можно было бы поставить точку.
А так беглецы успели сигануть в люк, захлопнуть его за собой и тяжело задышать, согнувшись пополам и держась за колени. Глаза Смита ярко светились в темноте. Больше вокруг ничего видно не было.
— Где… мы? — жалобно спросил Скайрысь.
— В погребе, конечно, — бодрым голосом отозвался Смит. Подпрыгнул и сорвал с потолка нечто, пахнущее копченой колбасой. Разломил надвое и сунул долю Рысю.
— Хозяин — скотина, зажимает самое вкусное. Оборонный погреб это, на случай войны между эльфами и гномами. А еще орки могут набежать… — и стал жевать, мечтательно закатив глаза.
— А часто они того… набегают? — дрожащим от пережитого напряжения голосом поинтересовался менестрель и тоже вгрызся в колбасу.
— Да лет пятьсот назад… или семьсот. Пока Темный на трон не сел.
— А продукты свежие…
— А это такая трактирная магия, — ухмыльнулся эльф. — Ты ешь, не стесняйся.
Но у Рыся почему-то пропал аппетит.
Он пошарил вокруг руками, нащупал бочку с крышкой и присел, потому что ноги отказывались его держать.
— А как мы отсюда выберемся? Этот… Лютый уйдет?
— Счазз! — зафыркал Смит. — Если у него загул по Рапсодии, он не уйдет, пока весь кабак с землей не сравняет. Ну, или пока стража не заберет.
— А когда заберет? — робко поинтересовался Рысь, не понимая причин его веселья.
Поделиться книгой: