Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

36. Псалтирь и Часослов. Гент (Бельгия), ок. 1315–1325 гг. Baltimore. The Walters Art Museum. Ms. 82. Fol. 182v

Под инициалом «D» (Deus — «Господь»), в котором волхвы приносят дары младенцу Иисусу, обезьяна целится из арбалета в лысого гибрида. Он похож на одного из волхвов, а еще больше на апостола Павла, которого в Средневековье изображали с точно такой же лысиной и с таким же мечом в руках. Как это часто бывало, меч, которым его обезглавили (ведь он был римским гражданином и имел право на более гуманную казнь, чем распятие), со временем превратился в его иконографический атрибут.

37 (III). Часослов. Северная Франция, ок. 1320 г. London. British Library. Ms. Add. 36684. Fol. 125r

В инициале «S» каноники у гроба отпевают умершего и молят, чтобы ангелы милостиво приняли его душу, а по полям толпятся монстры и обезьяны с точно такими же литургическими рукописями.

38 (IV). Псалтирь Латрелла. Великобритания, ок. 1325–1340 гг. London. British Library. Ms. Add. 42130. Fol. 88r

Ничто не мешает одним маргиналиям обыгрывать другие. Внизу листа изображено поклонение волхвов новорожденному Мессии, который сидит на коленях у матери. Сверху гибридная мать на звериных ногах держит за пазухой еще одного младенца в точно такой же красной тунике. И он, молитвенно сложив руки, сверху глядит на Иисуса.

39. Псалтирь Латрелла. Великобритания, ок. 1325–1340 гг. London. British Library. Ms. Add. 42130. Fol. 160v

Христос, словно священник, вместе с ангелом соборует умирающего, помазывая его лоб и ладони освященным елеем. Эта сцена явно подсказана строками 88-го псалма, которые идут прямо справа: «Я обрел Давида, раба моего, святым елеем моим помазал его». Только вместо помазания Давида на царство, о котором шла речь в Псалтири, мастер изобразил христианское таинство елеосвящения. Но на этом он не остановился. Рядом с изображением таинства он поместил пару целующихся гибридов с точно такими же, как у ангела, крыльями.

40. Маастрихтский часослов. Льеж (Бельгия), первая четверть XIV в. London. British Library. Ms. Stowe 17. Fol. 131r

В инициале «C», открывающем текст 85-го псалма («Приклони, Господи, ухо твое и услышь меня, ибо я беден и нищ»), изображены жены-мироносицы. Они пришли ко гробу Христа и обнаружили, что тот пуст, а ангел возвестил им, что Христос воскрес. По полям выстроились зрители, которые вместе с мироносицами смотрят на чудо: два ветхозаветных пророка со свитками (в них должны быть пророчества о Христе), гибрид-епископ со звериным телом и пес — правда, его, возможно, интересует не гроб Христа, а заяц, взобравшийся на инициал.

41. Часослов. Западная Франция, третья четверть XV в. Genève. Bibliothèque de Genève. Ms. Latin 33. Fol. 60r

Рождество и «насмешник».

Фаллос, который гуляет сам по себе

Сегодня трудно представить издание конституции или уголовного кодекса, где бы среди статей и параграфов вклинивались кривляющиеся обезьяны или фривольные сценки. Однако во многих средневековых компендиумах по римскому и церковному (каноническому) праву инициалы или поля, помимо разнообразных гибридов, украшены задницами и гениталиями. Особенно этим известны манускрипты, создававшиеся в Болонье в XIII–XIV вв.

В них между колонками текста то тут, то там появляются мужские фигуры с выставленными напоказ фаллосами (42, 43), фантастические существа с непомерно длинными, похожими на змей, мужскими достоинствами или вытянутыми фаллическими шеями (44), наездницы, оседлавшие эрегированные пенисы, словно коней (45), и т. д. Едва ли эти фигуры требовались для того, чтобы разжечь плотские страсти у экспертов по «Кодексу» Юстиниана или «Декрету» Грациана. Скорее, чтобы развлечь юристов, уставших вгрызаться в мучительно скучный текст.

Сексуальный декор

Пенисы, отделившиеся от тела, словно нос гоголевского майора Ковалева, в Средневековье не были такой уж редкостью — ни на страницах манускриптов, ни на внешних стенах храмов, а порой и внутри, в их сакральном пространстве. По изобретательности и откровенности (около)сексуальных фантазий в декоре церквей лидирует XII век. В клуатре при церкви Санта-Мария в Сантильяне-дель-Мар (Испания) мастер вырезал на капители битву между рыцарем на коне и драконом, похожим на огромный крылатый фаллос, а на расписном потолке в церкви Санкт-Мартин в швейцарской деревне Циллис среди множества фантастических гибридов нарисован зверь, плывущий верхом на фаллоподобной рыбине.

42. Дигесты Юстиниана с комментарием Аккурсия. Болонья (Италия), начало XIV в. Oxford. Bodleian Library. Ms. Canon misc 495. Fol. 282r

«Эксгибиционистский» инициал «I» (Imperator) на одной из страниц «Дигест» — сборника выдержек из римских юристов. Он входил в колоссальный свод гражданского права (Corpus iuris civilis), составленный в 529–534 гг. по приказу византийского императора Юстиниана I. В середине XIII в. болонский правовед Аккурсий, суммируя труды предшественников, снабдил Corpus исчерпывающим комментарием — Glossa ordinaria. Так что с тех пор всякий юрист, изучающий римское право, должен был обладать такой рукописью или сверяться с ней в университетской библиотеке.

43. Кодекс Юстиниана. Болонья (Италия), третья четверть XIII в. Angers. Bibliothèque municipale. Ms. 339. Fol. 260v

44. Дигесты Юстиниана с комментарием Аккурсия. Болонья (Италия), начало XIV в. Oxford. Bodleian Library. Ms. Canon misc 495. Fol. 151r

Еще один инициал «I» — человечек со змеящимся фаллосом.

В инициале «I», открывающем 64-й титул 7-й книги «Кодекса» Юстиниана (еще одной части Corpus iuris civilis), изображен клирик с извергающим семя фаллосом. Его левая (единственная?) нога превращается в красно-синий побег. А над его головой кто-то из читателей нарисовал руку с вытянутым указательным пальцем — такие значки (nota) использовались, чтобы что-то выделить в тексте. Параграф, в который вклинивается фаллос, посвящен апелляциям. Между этой фигурой и текстом закона вряд ли стоит искать какую-то связь.

45. Декрет Грациана с комментарием Бартоломео из Брешии. Болонья (Италия), ок. 1340 г. Lyon. Bibliothèque municipale. Ms. 5128. Fol. 100r

Всадница на звере-пенисе, парящая на одном из листов «Декрета» Грациана — авторитетнейшего компендиума по церковному праву. Возможно, эта фигура символизировала власть женщины над мужской похотью. Во французской рукописи (1392 г.) с декреталиями папы Григория IX эта идея выражена иначе — женщина, стоящая в кроне дерева, метит стрелой в пенис с крылышками и крошечным колокольчиком. Такие изображения явно навеяны древнеримскими амулетами в виде крылатых фаллосов.

Изображения половых органов, «эксгибиционистских» фигур, которые их выставляют, или сцен соития можно найти на романских церквях в разных концах Европы. Но особенно тут богаты те части Франции и Испании, где к мощам апостола Иакова Старшего пролегал знаменитый паломнический путь в Сантьяго-де-Компостела. Чаще всего эти сюжеты вырезали на капителях колонн и на поясах модильонов, тянущихся под крышей, высоко над головами прихожан. Где-то сохранились целые непристойные галереи — на маленькой церкви Сан-Педро в городке Серватос (в 60 км от Сантильяны-дель-Мар) на четверти из сотни модильонов изображены «эксгибиционисты» и сцены соития.

Репертуар романских «непристойностей» был на редкость разнообразен. Мужчины и женщины, которые, раздвинув ноги, закинув их за голову или необычно вывернувшись, демонстрируют свои вульвы и фаллосы (46, 47); просто отдельные изображения фаллосов; пары, которые совокупляются во множестве разных поз: от «миссионерской», которую Церковь считала единственно допустимой, до самых акробатических вариантов (48); персонажи, которые ублажают сами себя или заняты фелляцией. Кроме гетеросексуальных пар, кое-где можно увидеть и однополые. На капители в церкви Сен-Женес в Шатомейане (Франция) обнимаются двое бородатых мужчин. Один из них левой рукой держит свой эрегированный пенис, а справа и слева их обступают змеи и звери — символ загробных мук, которыми Церковь грозила содомитам. Над их головами вырезана латинская надпись hac rusticani mixti — «так соединяются крестьяне».

46 a. Модильоны на церкви Сан-Педро-де-Техада (Испания), XII в.

«Эксгибиционистские» персонажи часто изображаются парами — бок о бок (на одном или на двух соседних модильонах) либо лицом к лицу (на капителях с двух сторон от окна или по разные стороны церковного нефа). Перед нами такая пара с одной из боковых стен монастырской церкви Сан-Педро-де-Техада (XII в.) в окрестностях Бургоса. На других модильонах там можно увидеть символы зла и его наказания — нагую женщину, которой в груди впиваются змеи, и рогатого демона, попирающего человеческую фигуру. Показательно, что на таких же каменных блоках, расположенных в более «почетном» месте — над вратами храма, вырезаны более возвышенные сюжеты — ангелы и символы евангелистов.

Поза, в которой, приспустив штаны и задрав подол платья, сидит испанская пара, напоминает семейство крестьян со знаменитой миниатюры из Роскошного Часослова герцога Беррийского. Искусствовед Эрвин Панофский когда-то назвал ее первым в истории западной живописи зимним пейзажем. Февральские холода. Мужчина и женщина, сидящие в глубине дома, греются у очага. На них нет никакого белья, так что мы видим их половые органы. В 1948 г. американский журнал Life, опубликовав эту миниатюру, прошелся у них между ног ретушью. То, что в XV в. было приемлемо для заказчика-аристократа, спустя 500 лет показалось уже непристойностью.

46 b. Братья Лимбурги. Роскошный Часослов герцога Беррийского. Франция, 1411–1416 гг. (эта миниатюра была добавлена в 1438–1441 гг. неизвестным придворным мастером). Chantilly. Musée Condé. Ms. 65. Fol. 2r

47. Бородач с колоссальным фаллосом. Один из модильонов на малой апсиде церкви Сен-Пьер в Шампаньоле (Франция), XII в. Часть его соседей: два обнимающихся (совокупляющихся?) мужчины (монаха?), женщина, извернувшаяся так, что отверстие ануса оказалось недалеко от отверстия рта, и сплетшиеся любовники — тоже явно связаны с грехами плоти. Бородач одной рукой держит фаллос (мастурбирует?), а другой — подносит ко рту какой-то предмет. На модильонах многих других церквей звери, монстры или людские фигуры поедают гостию — тело Христово, которое они оскверняют своими устами: «Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против тела и крови Господней» (1 Кор. 11:27). Так что эти фигуры, видимо, символизировали святотатство.

«Эксгибиционистские» фигуры вдобавок часто скалят зубы, высовывают язык и растягивают кончики рта руками (49; см. 41). Точное значение этих насмешливо-агрессивных жестов давно утрачено. Ясно, что они связаны с глумлением и непристойностью. Возможно, рот перекликался с вульвой и анусом (особенно когда персонаж, вывернувшись колесом, сближал эти отверстия), а торчащий язык напоминал о фаллосе. Не случайно на позднесредневековых изображениях дьявола со второй мордой в паху его высунутый язык как раз оказывался на месте члена (50).

Многие сюжеты, которые вырезали на модильонах и капителях романских церквей, были, — по крайней мере, на первый взгляд, — далеки от священной истории, а то и вообще от христианской доктрины. Монстры (демоны?), пожирающие человеческие фигуры, там соседствуют с осклабленными или кричащими лицами (страдающие грешники?), звериными мордами, испражняющимися человечками, вывернувшимися колесом акробатами, фигурами, которые сидят, закинув ногу на ногу (это далекие потомки древнеримского «Мальчика, вытаскивающего занозу»), грузчиками, согнувшимися под весом колоссальных бочек с вином, дрессировщиками медведей, жонглерами, музыкантами и прочими маргиналами.

48. Любовники, вырезанные на стене церкви Сен-Северин (XII в.) в городке Ньель-ле-Вируй, расположенном к северу от Бордо (Франция). Как и на многих «эксгибиционистских» фигурах, фаллос изображен колоссальным — толщиной со своего хозяина (правда, если сделать его обычных размеров, зритель, стоящий внизу, на земле или на полу храма, попросту бы его не углядел).

Наверно, самые известные — и породившие больше всего попыток выяснить их смысл — «эксгибиционистские» образы Средневековья родом не с континента, а из Англии и Ирландии. Там на средневековых церквях, замках, городских стенах, мостах и колодцах сохранилось множество женских фигур, которые двумя руками раздвигают свои половые губы. Их вырезали не только на небольших капителях, где-то под крышей, но и на солидных каменных плитах, которые помещали в стену на самом виду. Эти костляво-тощие создания часто бывают пугающе страшны или вовсе не похожи на человека; они гримасничают, скалят зубы или высовывают язык (52, 53). После того, как в середине XIX в. английские исследователи впервые обратили на них внимание, за ними закрепилось местное ирландское название sheela-na-gig (происхождение самого слова точно не ясно).

Не может такого быть

В 1840 г. английский исследователь Томас О’Коннор, обнаружив на церкви в Типперэри (Ирландия) изображение нагой женщины с раздвинутой вульвой (sheela-na-gig) (см. ниже), недоуменно вопрошал, что этот «грубо изготовленный образчик скульптуры» вообще делает на стене храма. Ведь он «вопиюще попирает сами основы морали и приличий… и прямо противоречит чувствам… народа, исповедующего христианскую веру». Фигуры, выставляющие напоказ свой срам, абсолютно не вписывались в тогдашние представление о христианском Средневековье и о том, что вообще мыслимо изображать в сакральном пространстве.

Не только в XIX, но и часто в XX в. историки, под влиянием моралистских предрассудков, регулярно отказывались видеть в средневековых изображениях половых органов то, что там действительно было изображено, обходили их молчанием, от смущения переходили на медицинскую латынь или описывали вульвы и фаллосы столь уклончиво, что читатель вряд ли вообще понимал, о чем же ему говорят.

На деревянных креслах каноников в церкви св. Петра в Ойрсоте (Нидерланды) в начале XVI в. был вырезан шут, держащий в руках здоровенный пенис. Как это часто случалось со столь «неудобными» изображениями, в описании убранства храма, вышедшем в 1941 г., эта фигура не проиллюстрирована, а в тексте фаллос — по невнимательности или из стыдливости? — описан как горшок или свиной мочевой пузырь.

Что все эти фигуры значили, разобраться непросто. Ведь, в отличие от библейских сцен или эпизодов из житий святых, для таких маргиналий почти не найти текстов-«ключей», которые бы точно сказали, кто перед нами. Изображения презренных профессий, разнообразных грехов и уготованных за них мучений? Или сатирические сценки, вольная игра форм без всякого церковного морализаторства? В XIII в. примерно тот же набор персонажей из декора храмов перекочевал и на поля рукописей. Книжные маргиналии не просто родня, а потомки архитектурных (51).

49 a. Капитель одной из колонн в клуатре собора Таррагоны (Испания), начало XIII в.

Звероподобная женщина (или демон с женской грудью), которая растягивает уголки рта и скалит язык, пока змея жалит ее за сосок. Вероятно, это персонификация распутства — Luxuria.

49 b. Мастер Пфлокского алтаря. Коронование Христа терновым венцом. Германия, ок. 1520 г. Gent. Museum voor Schone Kunsten. № 1913-S

Тот же жест часто встречается на позднесредневековых изображениях Страстей. Римские воины или иудеи, измывающиеся над Христом, растягивают себе рты, высовывают языки или вставляют в рот один или несколько пальцев.

Эти агрессивный жесты упминаются еещ в Библии. В Книге пророка Исайи (57:1–5) к ним, глумясь над умирающим праведником, прибегают «сыновья чародейки»: «Он отходит к миру; ходящие прямым путем будут покоиться на ложах своих. Но приблизьтесь сюда вы, сыновья чародейки, семя прелюбодея и блудницы! Над кем вы глумитесь? против кого расширяете рот, высовываете язык? не дети ли вы преступления, семя лжи?…».

Во многих описаниях Страстей упоминается о том, как мучители Христа, насмехаясь и богохульствуя, скрежещут на него зубами и разевают на него свои рты. И скрежет зубов, и раскрытая пасть уподобляют их диким зверям и отсылают к тем строкам многих ветхозаветных книг, где говорится о земных врагах или силах тьмы, осаждающих человека:

«Гнев Его терзает и враждует против меня, скрежещет на меня зубами своими; неприятель мой острит на меня глаза свои. Разинули на меня пасть свою; ругаясь бьют меня по щекам: все сговорились против меня» (Иов 16:10).

«А когда я претыкался, они радовались и собирались; собирались ругатели против меня, не знаю за что, поносили и не переставали; с лицемерными насмешниками скрежетали на меня зубами своими» (Пс. 34:15–16).

50. Виноградник Господа (Livre de la Vigne Nostre Seigneur). Франция, ок. 1450–1470 гг. Oxford. Bodleian Library. Ms. Douce 134. Fol. 67v

Дьявольский язык-фаллос.

51 a. Горлестонская псалтирь. Великобритания, 1310–1324 гг. London. British Library. Ms. Add 49622. Fol. 61r

Этот персонаж, примостившийся над строками 44-го псалма «Все одежды твои, как смирна и алой и касия; из чертогов слоновой кости увеселяют тебя», возможно, навеян одним эпизодом из сатирического «Диалога Соломона и Маркульфа», где уродливый, но находчивый простолюдин в очередной раз посрамил мудрого государя. Как-то Соломон прогнал хитреца, заявив, что больше не желает видеть его глаз. Тот, отправившись за город, устроился спать в какой-то печи. Во время охоты люди короля, завидев его следы на снегу, решили, что их оставил какой-то дивный зверь, и Соломон погнался за ним. Обнаружив печь, он заглянул внутрь и увидал чей-то зад, яйца и пенис. На вопрос, кто перед ним и почему он так устроился, Маркульф отвечал, что это он и что государь сам ему сказал, что больше не хочет видеть его глаз — так пусть полюбуется на его анус.