Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

51 b. «Эксгибиционисткая» фигура, вырезанная на «Доме Адама» в Анже, XV в.

На исходе Средневековья фигуры, которые, извернувшись, выставляют напоказ свой голый зад с гениталиями, появляются и в декоре светских строений, например, над одним из окон «Дома Адама» в Анже (Франция). Из-за того, что фаллос этого персонажа издали напоминает одно из яичек, его прозвали «Папашей с тремя яйцами» (Père Tricouillard). Очевидно, что его поза была насмешливо-непристойной — потому на многих изображениях Страстей мучители Христа тоже показывают ему свою пятую точку. Однако историки предполагают, что некоторые из этих фигур могли играть роль апотропеев, т. е. защищать от злых сил. Коль скоро их так часто помещали на внешних стенах церквей и домов, возможно, их агрессия должна была отражать агрессию демонов, отгонять сглаз и приносить удачу.

52. London. British Museum. № Witt.258.

Плита с изображением sheela-na-gig, найденная в 1859 г. на поле в Хлоране (Ирландия). Скорее всего, эта фигура (XII в.) когда-то была вмурована в стену местной церкви.

53. Sheela-na-gig на стене церкви Сент-Дэвид в Килпеке. Вокруг вырезаны звериные (медвежьи, львиные, бараньи) или фантастические морды, человеческие лица, монстры, пожирающие людей, перевернутая голова оленя, целующаяся пара, музыкант, играющий на фиделе (прообразе скрипки), и пес, прижавшийся к зайцу. Описывая эту фигуру в 1842 г., один английский исследователь, как истинный сын викторианской поры с ее пуританскими нравами, увидел в ней шута, открывающего свое сердце дьяволу, а на рисунке, который он сделал, вместо вульвы изображен разрез на груди.

Языческое в христианском?

Что же все эти «эксгибиционистские» персонажи делали на церковных стенах? Несмотря на то, что таких фигур тысячи, точно этого мы не знаем. Средневековых свидетельств почти нет, а те, что есть, слишком смутны. Главных гипотез три.

Первая версия — самая очевидная и, как это часто бывает, видимо, самая близкая к истине. Большинство «непристойностей» в декоре храмов — это вовсе не какая-то хвала плоти, а, наоборот, ее осуждение, дидактика на службе проповеди. Эти фигуры требовались для того, чтобы напомнить пастве об опасности распутства и прочих грехов, к которым ведет потакание телу. Если так, то английские и ирландские sheela-na-gig оказываются близкими родственниками, а то и потомками Luxuria — персонификации похоти в облике нагой простоволосой женщины, какие можно увидеть во многих романских церквях Франции и Испании (54). Трудность с этой версией в том, что, в отличие от изображений Luxuria, которую чаще всего истязают змеи, жабы и демоны, во множестве «эксбиционистских» фигур нет ничего, что бы ясно указывало на их наказание (если не считать наказанием уже то, что они зажаты в блок модильона или придавлены сверху карнизом). Если такие сцены — это контр-примеры, изображения грешных органов и недозволенных сексуальных практик, то остается вопрос, почему они были столь многочисленны и натуралистичны? Как фаллос, вырезанный на модильоне, обличал грехи плоти и страшил муками преисподней?

54. Портал церкви Сен-Пьер в аббатстве Муассак (Франция), ок. 1120 г.

Демоническая Luxuria и звероподобный демон, изрыгающий изо рта жабу.

Если какой-то средневековый образ или ритуал слишком плохо вписывается в наше представление о христианстве или вовсе кажется ему чужеродным, то сразу же возникает вопрос, не был ли он пережитком язычества. В соответствии со второй версией, sheela-na-gig, а, возможно, и какие-то из родственных им фигур с континента — это отголоски древних (римских, германских и кельтских) культов плодородия и чадородия. В Средневековье они не были полностью искоренены, сохранились в бескрайнем крестьянском мире, а кое-где даже оказались «приручены» Церковью. И действительно, многие верования и ритуалы, связанные с плодородием земли и плодородием тела, сексуальностью и деторождением, были впитаны христианством или продолжили жить бок о бок с ним. Известно, что с sheela-na-gig еще в XX в. кое-где соскабливали каменную крошку для каких-то магических целей, а в некоторых из этих фигур остались пробуренные отверстия — в них что-то клали или наливали, чтобы предмет или жидкость соприкоснулись с каменным телом статуи. Однако трудно поверить в то, что средневековая Церковь, столь озабоченная борьбой с пережитками язычества, специально устанавливала этих «идолов» на своих стенах, чтобы им воздавали культ или применяли для магического целительства. И уж тем более не похоже, чтобы прихожане могли как-то взаимодействовать с «эксгибиционистскими» фигурами, вырезанными высоко над их головами на модильонах французских или испанских церквей.

Наконец, из второй версии вытекает третья — магическая. Она гласит, что изображения фаллосов и вульв требовались для того, чтобы защищать здания от злых духов, дурного глаза и прочих опасностей. Им не воздавали культ, а видели в них амулеты, символы, способные принести удачу и благосостояние. Вот почему в средневековой Италии, как и в Античности, изображения фаллосов порой вырезали на городских источниках (ведь вода — залог жизни), а sheela-na-gig в Англии и Ирландии устанавливали над воротами и окнами церквей или замков. По многим свидетельствам, в Средневековье продолжало жить древнее представление о том, что вид женских половых органов способен прогнать любого врага, видимого и невидимого (56). В Милане в XII в. над одними из городских врат (Порта Тоза) установили рельеф, где женщина, подняв юбку, подносит к вульве ножницы. Над ее головой вырезано слово «ворота» (porta). Так что, видимо, ее жест должен был отпугнуть всякого агрессора, который в эти ворота / вагину решит без спроса проникнуть.

Однако, если главная роль всех этих фигур и сцен состояла в том, чтобы своей непристойностью и агрессией отгонять злых духов от церквей и замков, то почему мужчины и женщины с выставленными половыми органами изображались не только снаружи, но и внутри? Например, в XIII в. в нефе церкви св. Радегонды в Пуатье (Франция) на одном из модильонов была вырезана фигура женщины с пышной грудью. Сидя на карачках, она двумя руками раздвигает свою вульву. Недалеко от нее на таком же модильоне уселся мужчина, выставивший напоказ свой фаллос.

В XIV–XV вв. половые органы регулярно изображались на небольших металлических значках, какие археологи сотнями находят в Нидерландах, Северной Франции и Англии. На них мы видим крылатые пенисы с колокольчиками (57), вульвы на ножках, совокупляющиеся пары или женщин, которые, словно мясо на вертеле, жарят фаллосы (во французских фаблио того времени фаллос часто уподоблялся сосиске). Один из таких значков сделан в форме двустворчатой мидии, на внутренней стенке которой была выгравирована вульва. Эти изображения настолько похожи на римские амулеты и настолько далеки от того, что историки долго считали мыслимым для христианского Средневековья, что их на первых порах часто принимали за античные артефакты.

55. Греко-римский фаллический амулет, I в. до н. э. — IV в. н. э. London. Wellcome Collection. № A97578

Фаллос против (с)глаза

В Древнем Риме существовало великое множество фаллических амулетов, призванных защищать от дурного глаза и приносить удачу. В храме богини Весты хранился священный фаллос (fascinus populi Romani), который, наряду с Палладиумом (деревянной статуей богини Афины) и другими реликвиями, охранял покой государства. Дома и сады римлян защищали фигурки бога Приапа — уродца с гигантским членом. Изображения пенисов вырезали над дверными проемами или вмуровывали в полы и стены. Кроме того, в обиходе были амулеты в виде крылатых фаллов (часто на них восседал наездник) с прикрепленными к ним колокольчиками (tintinnabula) (55).

Идея, что фаллос защищает от сглаза, буквально выражена на римских мозаиках и рельефах, где он стреляет спермой или, подобно мечу, атакует огромный глаз. От дурного глаза также должен был помочь такой непристойный жест, как фига — римляне называли его mano fico. Большой палец, просунутый между средним и указательным, символизировал пенис. Например, в римском городе Вирокониум (сейчас это Роксетер) в Англии сохранился камень, на котором вырезан фаллос на колесиках — сзади он заканчивается ладонью, сложенной в кукиш.

Значки с эротическими сюжетами по форме и материалам ничем не отличаются от паломнических значков, которые в позднее Средневековье можно было купить при храмах, куда, — поклониться мощам или каким-то еще реликвиям, — стекались толпы верующих. На них чаще всего изображались фигуры святых или реликварии, содержащие их чудотворные останки. Такие предметы приобретали как «сувениры» — свидетельство того, что человек действительно побывал у той или иной святыни, а также как амулеты, призванные защищать от злых сил и других напастей.

«Эротические» значки, которые, возможно, продавались вместе с паломническими, а сейчас откапывают бок о бок с ними, часто высмеивают пилигримов. На одном из них вульва предстает в обличье паломника — в широкополой шляпе, с посохом и четками в руках (58). На другом — три фаллоса несут на носилках, словно статую святого или раку с мощами, вульву в короне (59). На третьем — вульва-паломница держит в руках посох с навершием в форме фаллоса. Большинство этих сценок соединяет мужское и женское начала и с помощью разных метафор говорит о соитии. В одной из строф популярнейшего «Романа о Розе» (ок. 1275 г.) фаллос с мошонкой уподобляются паломническому посоху и суме.

Невозможно избавиться от мысли, что эти значки высмеивали паломников и паломниц, которые под видом благочестия отправлялись на поиски сексуальных приключений. И это не какие-то современные домыслы. В конце XIV в. Джеффри Чосер в «Кентерберийских рассказах» устами обманутого мужа описывал искушения, которые для женщин таят хождения по святым местам.

Святой Fuck

В Средневековье римские фаллические культы ушли в прошлое. Однако запрос на сверхъестественное целительство, способное излечить от бесплодия или вернуть мужскую силу, конечно, остался. Только на смену древним богам пришли христианские святые. Например, на юге Франции почитали св. Футена (Foutin), который специализировался на помощи бесплодным женщинам и бессильным мужчинам. Сам святой, видимо, «появился на свет» из созвучия имени св. Пофина, или Фотина (Pothinus), первого епископа города Лиона (II в.), и французского глагола foutre, означавшего то же, что современный английский глагол to fuck. В одном из святилищ св. Футена в Провансе хранился объект, считавшийся его фаллосом. Женщины, надеявшиеся, что он дарует им исцеление, обливали его вином, а потом выпивали чудотворную жидкость. В другом месте, прося св. Футена об исцелении или благодаря его за помощь, ему приносили в дар восковые изображения мужских и женских половых органов, которые подвешивали к потолку часовни.

56. Иллюстрация Шарля Эйзена к сказке Жана де Лафонтена «Дьявол с Острова папефигов», 1762 г.

Литературный отголосок древних верований. В одной из своих сказок Жан де Лафонтен (1621–1695) пересказал историю, которую вычитал в «Четвертой книге героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля» (1552 г.) Франсуа Рабле. У Лафонтена находчивая Перетта прогоняет юного и неопытного дьяволенка, вздернув перед ним юбку. Все началось с того, что бес, повздорив с крестьянином Флипо за одно поле, вызвал его на поединок — кто кого исцарапает, тому и владеть землей. Чтобы вызволить Флипо из беды, Перетта, выставив напоказ свою вульву, стала причитать, что это страшная рана, которую ей нанес Флипо. Услышав это, бес в ужасе бросился наутек и больше о схватке с крестьянином не помышлял.

57. Значок, найденный в Ньивланде (Нидерланды), 1375–1424 гг. Langbroek. Collectie Familie Van Beuningen. № 1845

Крылатый фаллос со всадницей.

Фривольные сценки с фаллосами и вульвами явно должны были вызывать усмешку. Но велик шанс на то, что смехом дело не ограничивалось, и их тоже носили как амулеты. Органы, дающие жизнь, приносили удачу и прогоняли опасность, болезнь и смерть.

Хотя к многочисленным «эксгибиционистским» образам трудно подобрать один ключ, ясно, что в Средние века, несмотря на церковную проповедь аскетизма, усмирения плоти и воздержания, фаллосы или вульвы ассоциировались не только с греховными радостями секса, но и с продолжением рода, жизненной силой, плодородием и процветанием. Они не только возбуждали желание, но и смешили, а смех, игра, бурлескные образы перевернутого мира, несмотря на недовольство ригористов, долго находили место на стенах храмов.

Лишь в XV в. отношение к подобным образам среди церковных интеллектуалов, проповедников и иерархов стало явно меняться. В начале столетия канцлер Парижского университета Жан Жерсон обрушился с критикой на распутные изображения, которые на праздники продавали в церквях — речь, видимо, как раз шла о значках с фривольными сюжетами. Более того, источником искушения, на его взгляд, могли стать и самые святые образы. Он предостерег мужчин от чрезмерного внимания к изображениям нагих мучениц, а женщин — от дурных мыслей при рассматривании нагого Христа и его набедренной повязки.

58. Значок, найденный недалеко от Амстердама (Нидерланды), 1375–1424 гг. Langbroek. Collectie Familie Van Beuningen. № 1324

Вульва в паломнической одежде.

Через несколько десятков лет о той же опасности напомнил архиепископ Флоренции Антонин Пьероцци. По его словам, живопись может соблазнять людей догматически ложными образами (такими как монструозные Троицы в облике человека с тремя лицами или изображения, где Дева Мария учит младенца Иисуса читать, словно бы он не обладал всей полнотой мудрости), профанными сюжетами, которые неуместны в декоре церквей (как сцены, где собаки или обезьяны гоняются за зайцами), а также греховной наготой, которую следовало бы прикрыть.

Монолог Батской ткачихи

«Не признаю любви я робкой, скрытой, А голод утоляю я досыта. Богат иль беден, черен или бел, — Мне все равно, лишь бы любить умел. […] А то твердил мне муженек мой часто Заветы строгие Екклезиаста, Чтоб муж из дома никогда жену Не отпускал, особенно одну. А то отыщет книгу и читает: „Кто из лозины дом свой воздвигает, Кто клячу старую в соху впрягает, На богомолье кто жену пускает — Тот сам себе, простак, петлю свивает“». Джеффри Чосер. Кентерберийские рассказы, ок. 1387–1400 гг. (Перевод И. А. Кашкина)

59. Значок, найденный в Брюгге (Бельгия), 1375–1450 гг. Langbroek. Collectie Familie Van Beuningen. № 652

Эротическая процессия.

К XV в. и в Италии, с ее увлечением античным искусством, и на Севере Европы изображения обнаженных тел — в т. ч. и страдающих тел святых — стали как никогда натуралистичны, а порой и сексуально провокативны. Потому в Церкви стали все чаще звучать голоса, обличавшие потенциально сомнительную наготу (Дева Мария с обнаженной грудью; атлетически сложенный св. Себастьян, при виде которого прихожанки краснеют) или неуместную для фигур святых суетность (мученицы, разодетые в пух и прах, словно куртизанки).

На пороге Нового времени обнаженное тело и тем более изображение половых органов все чаще начинают ассоциироваться не со стихией жизни, продолжением рода и плодородием земли, а исключительно с греховной чувственностью.

60 a, b. Маастрихтский Часослов. Льеж (Бельгия), первая четверть XIV в. London. British Library. Ms. Stowe 17. Fol. 156r, 162r

Дракон и дева

Сверху св. Маргарита Антиохийская, которую, по преданию, в темнице поглотил дьявол, явившийся ей в виде дракона, выбирается из его утробы с помощью крестного знамения (здесь его символизирует крест в ее руках). Снизу стоит аббатиса-«кентавр», у которой нижняя половина тела звериная. Сражение человека со зверем или его сращение с ним — одна из главных метафор, позволявших продемонстрировать скрытое или вовсе невидимое — природу греха, зверя, скрывающегося в человеке. Но это не значит, что всякий средневековый гибрид задумывался как моральное наставление. Они не только страшны, но и смешны, а их противоестественные тела завораживают, как всякая невидаль или причуда природы.

Гибриды: От маргиналий к карикатуре

Один из главных персонажей маргиналий — это гибрид: рыцарь с телом дракона, человечек без туловища, но со второй головой на заду, акробат, вырастающий из растительного побега, и т. д. Складывая новых существ как в конструкторе из элементов человека, зверя, птицы, рыбы или растения, средневековые мастера в своей игре форм, само собой, не щадили и духовенство.

На полях многих рукописей появляются монахи с монахинями, епископы, а то и папы с телами зверей и рептилий (61–65). Часто фигуры клириков, словно бутоны, вырастают из стеблей, которые обрамляют текст, так что грань между персонажами и декором почти стирается. Чтобы гибрид «превратился» в клирика, его достаточно изобразить с тонзурой — выбритым на макушке кругом, водрузить ему на голову епископскую митру или вручить ему посох — один из символов аббатской или епископской власти.

Что же все эти образы значат? Хочется найти какой-то один ответ: что гибриды — это подручные дьявола, образы грешников и олицетворение сатанинского антипорядка, призванные устрашать и напоминать об аде; что это своего рода карикатуры, которые должны были высмеивать или забавлять; что это не пародия на духовенство, а персонажи-«амулеты», которые защищали рукопись и ее владельца от злых духов; что это просто декор, в котором вовсе не следует искать смысла, и т. д. Однако ни один из этих ключей не подходит ко всем замкам, и нужно заранее смириться с тем, что единой разгадки не будет. Смыслы, которые могли быть заключены в гибридах, столь же изменчивы и подвижны, как их тела.

Пределы фантазии

Начнем с того, что гибриды гибридам рознь. В каменном декоре романских церквей или на страницах бестиариев не счесть (оно)кентавров (сверху — человек, снизу — конь или осел), грифонов (орлиная голова на львином теле) или сирен (женский верх, рыбий или птичий низ). На окраинах карт мира или на иллюстрациях к описаниям чудес Востока теснится множество «рас» людей-монстров. Среди них скиаподы — одноногие люди с огромной ступней, которые могли под ней скрываться от палящего солнца; псоглавцы, чье имя говорит само за себя; циклопы с единственным глазом посреди лба и т. д. (66). Большинство из них было унаследовано христианской традицией от Античности.

61 a (V), b, c, d. Маастрихтский Часослов. Льеж (Бельгия), первая четверть XIV в. London. British Library. Ms. Stowe 17. Fol. 42r, 157r, 160r, 171r.

Вереница клириков-гибридов на полях Часослова: епископ с разноцветным хвостом, похожим на ветку дерева; аббат с оранжевыми ногами и синим хвостом рептилии; еще один епископ со звериным торсом, сражающийся на мечах (что духовному лицу вовсе не подобает) с музыкантом-гибридом; епископ-«улитка», вырастающий из декоративного побега.

62. Часослов. Нидерланды, начало XIV в. Baltimore. The Walters Art Museum. Ms. 90. Fol. 108v

Сестра-доминиканка. На конце ее хвоста — рука, сложенная в жесте благословения.