Кровь на лепестке

– Точно не знаю, госпожа, но жидкость, после которой жертва впадает в бессознательный сон, очень опасна. Дозволительная доза – три капли. Если ваши люди дали девушке больше, может быть, она уже не проснется, – мадам Осорио грустно усмехнулась. С какой пренебрежительностью, спокойствием, хладнокровием были произнесены эти слова, словно речь шла не о человеческой жизни, а об испорченной безделушке. Этот мир меняет людей в самые короткие сроки, зажимает в суровых тисках, наполняет душу грубостью, а сердце превращает в ледяной комок. Разве могла когда-то Гертрудис подумать, что она, невинная и веселая испанская девушка, дочь небогатого пастуха, без сожаления запачкает руки кровью? Разве могла предположить, до чего жестоки законы родной земли? Страна опустошает соседнюю страну, врывается в мирные жизни людей, разрывает их, уничтожает, продает…

Гертрудис до крови закусила губы, чувствуя, как теплые, такие родные воспоминания вихрем врываются в душу. Небольшая деревня, окруженная живописными зарослями, источавшими сочный, зеленый сок, поляны, освещенные ярким, летним солнцем, смех пастушек, звуки животных, бурные дни и спокойные, умиротворенные ночи… Это был ее край, край вечного счастья, безмятежности, край, где всегда царил мир и дружба. Гертрудис не принадлежала к высшему роду, не блистала при лучших дворах Испании, не имела особой яркой красоты и выточенной фигуры. Хрупкая, с небольшими формами и хорошеньким лицом, на котором особо выделялись живые, огромные, зеленые глаза и пышные, чувственные губы цвета спелой вишни, леди Осорио не привлекала богатых сеньоров, но ей вполне хватало тихого счастья с бедным пастухом Димитрием. Мать девушки, голубоглазая француженка Евгения, имела приличное поместье от покойной бабушки, и, подготавливая его к свадьбе дочери, целыми днями ходила по длинным коридорам, давая приказы слугам. Именно в один такой день в деревню ворвалась страшная беда, изменившая судьбу юной Гертрудис.

Корсары южной Португалии, словно адские демоны, высадились на берегу близ крохотной деревушки, желая взять в кольцо крепость «Diente de oro» [26], недавно лишившуюся своего сеньора – идальго [27] Анцлето Угарте. Сей алчный, жадный господин еще при жизни славился огромным богатством, а после его смерти по всей стране пошли слухи и даже легенды о безмерных драгоценностях, скрытых в темных подвалах. Замок пустовал, ожидая своего нового хозяина – будущего идальго – наследника Начо. Но пираты даже предположить не могли, что небольшая группа воинов разгромит их через несколько часов и единственная открытая добыча – соседняя деревня Ленгора.

Гертрудис поежилась, вспоминая тот роковой, пасмурный день, наполненный кровью и слезами. Женщина думала, что долгие годы смоют с ее сердце эти крики, вопли, рыдания, звуки тревожного колокола, треск пожара… Увы, страшные картины оживали вновь.

На фоне нашедших, тяжелых туч мелькал расплывчатый силуэт худенькой девушки, бежавшей через пустое поле. Волосы испанки, небрежно собранные в пучок, развевались на бешеном ветру, а хрупкий стан едва удерживался от падения. Сглатывая слезы, окропившие лицо, леди Осорио уже слышала звон тревожного колокола, оповещавшего о наступлении врагов. К берегу причалили вражеские корабли, битва под «Diente de oro» окончена, корсары разгромлены, но раненный хищник – самый опасный.

Жилые дома находились под равниной, но Гертрудис боялась, что у нее просто не хватит сил добежать и предупредить людей об опасности, хотя, возможно, уже все знали страшную новость. Внезапно нога девушки подвернулась, и с криком приземлившись прямо на колени, Гертрудис почувствовала теплую кровь на юбке. Вдруг взгляд испанки устремился туда, где густое, кровяное зарево укрывало горизонт. Серые, тяжелые клубы дыма, сливаясь с дождевыми тучами, кружили над далеким, горевшим зданием. Словно потеряв голову от страха, леди Осорио вскочила на ноги и, невзирая на дикую боль в щиколотке и коленях, побежала в деревню.

Обезумевшие люди с криками носились меж домов, скрипели калитки, раздавался детский плач и надрывные рыдания взрослых. Все знали, что корсары в считанные минуты разгромят крохотную Ленгору, от этих красивых, аккуратных сооружений не останется и следа, а о судьбе жителей не хотелось даже задумываться.

Прижимая к груди младшую сестру Олдонзу, маленькую девочку с задумчивыми, серьезными глазами, наполненными страхом и паникой, Гертрудис сидела в погребе своего дома, вслушиваясь в крики на улице. Запах дыма проникал сквозь щели, наполнял собой большие комнаты, и девушка едва удерживала себя от надрывного кашля. Дом стоял на окраине деревни, тонущий в раскидистых ветвях, и Гертрудис молилась, чтобы корсары не увидели его. Два огромных замка́ тщательно держали дверь, но что стоило беспощадным, сильным мужчинам разбить окна?

– Сестра, у меня болит горло, мне тяжело дышать, здесь так душно. Сколько мы будем так сидеть? – послышался лепет девочки. Гертрудис лишь продолжала дрожащими руками гладить шелковистые волосы Олдонзы. Что она могла сказать шестилетней малышке, как объяснить их положение? – Где папа и мама? Почему они не с нами?

– Не знаю, Олдонза, но я уверена, с ними все хорошо. Мы должны молиться и терпеливо ждать. Больше всего пострадала центральная часть деревни, наполненная лавками. Здесь же этим варварам брать нечего, к тому же их корабли с другой стороны окраины. Мы спасемся, спасемся…, – усыпленная жарким воздухом, Гертрудис задремала, а проснулась лишь тогда, когда дом окутала настораживающая, страшная тишина.

– Возможно, они уже ушли, – с надеждой прошептала Олдонза, отряхивая со своего платья куски грязи: – Давай выйдем отсюда и поищем родителей, – колени в запекшейся кровью ужасно болели, но, несмотря на это, леди Осорио вылезла из погреба, крепко сжимая крохотную ладонь сестры. Стоило испанкам подойти к дверям, как им в носы ударил зловонный запах. Гертрудис дрожащими руками повернула замо́к, легонько открыв дверь.

Душераздирающий крик вырвался из уст несчастной, и, взяв сестру на руки, девушка постаралась закрыть рукой глаза малышки, чтобы она не видела окровавленных трупов, застилающих собой алую траву. Многие еще подавали признаки жизни, но остальных беспощадно пожирали черви.

Тяжело дыша и схватившись за живот, Гертрудис почувствовав противную тошноту, комком, ставшую в горле. Выплеснув содержимое своего желудка, девушка бессильно осела на землю. Руки повисли вдоль тела, лицо приобрело белый оттенок, тело не двигалось, и девушка с грустью поняла, что и сама сейчас напоминает бездыханного мертвеца. Пораженная Олдонза издала несколько надрывных криков и со слезами на глазах уселась рядом с неподвижной сестрой, взгляд которой бесцельно блуждал по опустошенной, сгоревшей деревни. Шатаясь, молодая женщина с трудом поднялась, схватившись дрожащей рукой за ствол ближайшего дерева: – Мы должны идти… Должны отыскать родителей, пускай даже их сердца уже не бьются. Мы должны похоронить их, – обезумевшая от горя, Гертрудис не думала, что говорит, и очнулась лишь тогда, когда девочка с криком повалилась на землю. Сначала леди Осорио думала, что малышка просто потеряла сознание от испуга, но у нее на спине была кровь… Девушка подняла пустые, стеклянные глаза и немой ужас замер на бескровных устах. Над испанками возвышалось несколько корсаров, чьи руки, залитые кровью, уже тянулись к ним. Очередной крик вырвался из уст несчастной, тело содрогнулось, почувствовав на себе похотливые прикосновения могучего, высокого пирата, искавшего ее губы.

– Нет! Нет! Отпустите меня! Сестра! Олдонза! Нет! – окровавленное тело малышки потащили к повозке, нагроможденной сундуками. Гертрудис рвалась к бессознательной, едва живой девочке, но корсар не пускал ее, придавив всем телом и жадно осматривая огромными глазами. Внезапно девушка поняла, что эти негодяи не прикоснутся к ней, ибо девственность ценится очень высоко и любой пират может выгодно продать невинную пленницу на восточном рынке. Но, увы, испанка ошиблась… Все трюмы вражеских кораблей до отказа набиты молодыми, здоровыми красавицами, повозки ломятся от награбленных драгоценностей, а похоть все еще не удовлетворена.

Завопив, словно раненный зверь, Гертрудис впила свое ногти в могучие плечи негодяя, но протест пленницы лишь разжигал бушующую страсть в каменном сердце корсара. Почувствовав, как разорванная ткань платья заскользила по бедрам, леди Осорио издала последний крик, но вскоре бессильно замерла под грубым телом пирата.

Очнулась несчастная лишь тогда, когда судно медленно плыло по спокойной, умиротворенной реке. Брошенная в трюм к другим рабыням, Гертрудис слышала обреченные стоны и рыдания, душераздирающие вопли и слабые причитания. Все те девушки, с которыми испанка разделила свою детство и юность, внезапно стали чужими, холодными, отрешенными. Никто из невольниц не знал, куда их забросит беспощадная судьба и лишь нескольким повезло. Их, необыкновенно красивых дам, сразу купил какой-то богатый господин в подарок брату. Теперь тела дорогих наложниц не содрогнутся от побоев, а будут чувствовать лишь страстные прикосновения хозяина. Девушек высадили на берегу, и сразу к ним подошел высокий, статный мужчина, тонувший в шелковых одеяниях. Леди Осорио была одной из купленных рабынь… Купаясь в лучах жаркого солнца, замученная, похудевшая, грязная невольница стояла перед властным повелителем, чувствуя на своей коже его похотливый, требовательный взгляд.

– Эта девчонка меня не устраивает. Мой братец любит пышных, страстных, опытных любовниц, а эта еще совсем ребенок, сгодиться лишь для работ на плантациях. Либо я куплю ее за полцены, либо забирай обратно, – Гертрудис, подобно безмолвной, неживой мумии, просто стояла, позволив работорговцу снять с себя грязное, рваное платье. Грубая ткань заскользила по дрожащим ногам, обнажая перед внимательным взглядом господина юное тело рабыни: – А она неплоха… Даже очень… Светлая кожа, упругие ягодицы, тонкая талия… лишь грудь маловата, – испанка едва сдержала в себе протестующий крик, чувствуя, как шершавые ладони богача коснулись ее живота, потом опустились на бедра: – Очень жаль, что этот прекрасный животик будит голодать, а спина познает удары кнута. Что ж, на все воля Божья, – хищно усмехнувшись, подлец дал громкие, повелительные приказания своим слугам: – Свяжите ей руки и ноги, на лицо опустите мешок, а тело оставьте обнаженным, пусть привыкает к палящему солнцу, – Гертрудис с отчаянной усмешкой подумала, что хуже уже не может быть, но, увы, ад только начинался.

Первую ночь пленница провела в сыром, холодном подвале вместе с остальными рабынями. На удивление, средь невольниц Гертрудис оказалась самой старшей, и юные, хрупкие девушки смотрели на нее с опаской и отрешенностью. В грязных лохмотьях, с растрепанными волосами и бледными лицами, несчастные прижимались друг к другу, пытаясь сохранить хрупкое тепло. Уставшая и вымученная, леди Осорио сразу же придалась сну, но утро у рабынь начинается рано…

Город еще пребывал в царстве Морфея, звезды, казалось, светили еще сильнее, дул прохладный, ночной ветерок, а пленницы уже были на ногах. Пошатываясь от слабости, девушки поплелись вслед за тучным, невысоким мужчиной средних лет.

– Когда мы сможем поесть? – тихо спросила испанка у темноглазой, красивой девочки, чьи волосы разметались на ветру, подобно грациозным змеям. Рабыня лишь с опаской огляделась по сторонам:

– Молчи, если услышат, накажут. Нам приносят еду раз в день, ближе к вечеру. Сейчас нас ведут на плантации, где мы проведем весь день без крошки во рту. Это очень тяжело, но мы привыкли. Хотя, многие девушки умирают прямо там, я неоднократно видела свежие трупы, разлагающиеся на солнце. Их никто не убирает, – желудок Гертрудис вновь скрутило, но девочка лишь хладнокровно положила ладонь на руку рабыни: – Терпи, тебе придется видеть и не такое. Это жестоко, но мы не можем противиться своему хозяина, иначе он нас убьет, – обреченно вздохнув, молодая женщина бросила затуманенный взгляд на худых, слабых рабынь, едва передвигавших ноги. Гертрудис не знала, как эти хрупкие создания выдерживают весь ужас рабства, но, возможно, скоро и она сама привыкнет и смирится.

К сожалению, не привыкла, не смирилась… Леди Осорио просто не понимала, как можно вот так беспощадно, жестоко обращаться с девушками. Какой толк хозяину в том, что рабыни просто станут умирать? Слова молоденькой пленницы оказались сущей правдой. Гертрудис каждый день видела ужасные смерти, больных и немощных, видела, как молодые, красивые женщины укрывают своими телами грубую траву, как издают предсмертные крики и проклятия. Девушка и сама бы давно испустила дух, но ее подпитывала жажда отмщения всем тем, кто сделал из нее просто безмолвную вещь. Голод становился частью каждой невольницы, уже никто не ждал вечера, ибо подаваемая пищи годилась лишь для животных: червивая чечевица и ломоть сухого хлеба. Воду не давали, рабыня могла напиться лишь во время одноразового обмывания перед сном.

Гертрудис стала замыкаться в себе, улыбка давно сошла с бледного лица, душу захлестнуло отчаяние, но именно оно помогло девушке разорвать оковы рабства.

Боль от такого жалкого существования глубоко впивалась в душу невольницы и рана не заживала даже перед смертью. Юная Жюлиет, бывшая когда-то первой красавицей Ангумуа [28], и не выдержавшая всех страданий, решила укоротить себе жизнь, но перед этим уничтожить плантации, залитые кровью и слезами невинных девушек.

Суровые надзиратели ни на шаг не отходили от рабочих, но раз в год отмечался единственный праздник для рабынь, созданный ненавистным господином. 20 июля, в самый разгар лета и жары, надсмотрщики покидали свои посты, позволяя невольницам насладиться безмятежным днем. Кто бродил по владениям, кто отдыхал в тени деревьев, понимая, что с завтрашнего дня начнется продолжение ада. Только Жюлиет осталась на плантациях… Девушка не понимала, что делает и очнулась лишь от горького привкуса во рту. Вся земля, до единой травинки, отдавалась беспощадному огню, что расширял свои владения все больше и больше. Сама поджигательница с перерезанным горлом лежала в самом центре, позволяя беспощадному пламени поглотить ее труп.

Обезумевшие рабы пытались всеми силами потушить пожар, уничтожающий все долгожданные плоды, и, воспользовавшись суматохой, Гертрудис все же решилась убежать. Испанка знала, что за этими массивными, распахнутыми воротами ее ждет только скитания и одиночество, но рабство, длившееся для несчастной уже три года, должно закончиться.

Острые камни впивались в нежную кожу, царапали до крови, покрывались пролитой алой жидкостью, ноги соскальзывали с узких тропинок, тело, словно бездыханная вещь, колыхалось на ветру. Леди Осорио, облаченная в рванное, темное платье с кровавыми пятнами, хваталась ледяными руками за выступы, пытаясь не бросать лихорадочные взгляды вниз, в ядро бездны… Огромные остроконечные скалы представляли собой настоящую могилу для глупых путников, и Гертрудис внезапно поняла, что, убегая от смерти, оказалась в ее ловушке. Полная луна, окруженная извилистой сеткой звезд, наблюдала за бесплотными стараниями молодой, несчастной беглянки, и, казалось, даже радовалась ее неудачам. Лишь шаг… Испанка издала оглушающий вскрик, легкие резанул холодный ветер, а дрожащее тело почувствовало под собой острые шипы. Возможно, падение не смертельно, но спина покрывается алыми потеками, а шипы будто проникают все глубже, направляясь к самому сердцу.

Бессознательную девушку нашли люди инквизитора Ксимена Аргуэльо и с того дня для несчастной сироты началось путешествие в новую, грязную, кровавую жизнь… Огромный корабль причалил к берегу Аквитании и там, среди безмятежности, людского счастья, теплоты и любви испанка познала совсем другой мир: сеть жадности, лицемерия, выгоды, интриг. Ксимен, показавшейся молодой женщине привлекательным, дружелюбным сеньором, превратился в злобного, одержимого местью, негодяя. Костры инквизиции восставали из пепла, полыхали по всей Европе, заключая в плен человеческие души, играя на самой оберегаемой и щепетильной теме: религии. Двадцатитрехлетняя Гертрудис, ставшая камеристкой любимой дочери инквизитора – Селестины Аргуэльо, невольно погрузилась в мир страшных тайн. Каждый раз в холодный, огромный зал приводили несчастных, напуганных людей, бросали под ноги господина и начинали долгую, заученную речь. Селестина, как истинная госпожа, восседала подле отца, надменным, гордым взглядом окидывая приговоренную жертву. Чаще всего такими являлись женщины, заподозренные в причастии к колдовству. Таких «ведьм» ждала неминуемая, адская смерть на костре, но это было не самое страшное. В сердцах приговоренных полыхал огонь в тысячу раз сильнее того, что будет укрывать площадь: их сущность раздавлена, честь опорочена, а казнь – это лишь избавление от бренного тела. Никто не думал, что у заключенных имеется семья, дом, дети, и разлука с ними – худшая кара. Мужья, поверившие в виновность жен, сразу же разводились с ними, и долгими годами вымаливали прощение у Господа, пытаясь смыть с себя пятна ереси. Ксимен действовал по особо жестокому плану, вырывая у жертвы правду не пытками, а долгим одиночеством и психологическим давлением. Матерям не разрешалось видеть детей, встречаться с близкими, и лишь один человек мог без промедления войти в камеру осужденной – ее отец. Сеньора Ксимена, с детства лишенного родительской ласки, не трогали слезы женщин, их крики и мольбы. Они – ведьмы, и не могут жить в миру, как честные, верные католики.

Гертрудис постепенно становилась частью этого жестокого мира, не рыдала над каждой сожженной «преступницей», не пыталась спасти невиновных, она, как и другие слуги в доме Аргуэльо, мирилась и привыкала. С самой девушкой обращались хорошо, учтиво, никто ни разу не посмел отругать ее, не то, чтобы поднять руку. Но рай не может длиться вечно… Селестина, как и подобает уважаемой даме, вышла замуж и уехала в Нант вместе с мужем, а его огромный дворец и так был до отказа наполнен служанками, и в помощи Гертрудис замужняя мадам больше не нуждалась.

Девушка знала, что вскоре просто обязан настать момент разлуки, но она даже не представляла, до какой степени это будет больно. Ксимена, разумеется, не волновали чувства и желания простой рабыни и преподнести ее в подарок своему другу Фарфоровому Епископу – простое дело. С тех пор для Гертрудис началось кровавое восхождение к грязной власти, продолжавшееся и до сегодняшнего дня.

Мадам Осорио резко дернула головой, пытаясь отогнать от себя нахлынувшие воспоминания, резавшие не хуже острого ножа. Несмотря на всю жестокость, собравшуюся в сердце, женщина пыталась быть нежной и покорной лишь с одним человеком – с любовником. Он, подобно жестокому вихрю, уничтожил все светлое в душе пленницы, и вскоре Гертрудис стала сообщницей Фарфорового Епископа в кровавых делах. Но удерживать мужчину в постели долгие годы – достаточно тяжело, особенно если молодость медленно покидает тебя, а рядом с партнером куча красивых, сияющих девушек. Гертрудис понимала, если любовная связь оборвется, для нее самой настанет ужасное падение и это время приближалось. Женщине уже сорок четыре, первые морщины, седина, тело полнеет, красота увядает, страсти гаснут… Для дамы такой период всегда страшен, особенно если от мужчины зависит вся твоя жизнь.

Леди Осорио тяжело отвела взгляд от бледной, бесчувственной Кристин. Безусловно, девушка не обладала яркой красотой, наоборот, ее внешность мало кого привлекала, но это лицо, окутанное теплотой и добротой, эти роскошные волосы… Гертрудис почувствовала, как зеленая змея зависти тихо прокрадывается в сердце и наносит смертельный укус. Ядовитая, жестокая улыбка заиграла на устах мадам Осорио, но в глазах продолжали серебриться жгучие слезы. Смахнув резким движением соленую жидкость с ресниц, испанка горделиво обратилась к охраннику: – Есть ли противоядия от этого яда?

– Возможно, госпожа. Прикажете позвать лекарку? – женщина на несколько секунд замешкалась, нервно покусывая губы, но потом все же отрицательно покачала головой:

– Нет, не нужно. Лучшее лекарство от этой напасти – смерть. Мы облегчим девчонке последние минуты жизни, вернее, превратим их в сущий ад, – перед глазами Гертрудис вновь восстали ужасные картины: нечеловеческий страх, окровавленные трупы, ранение сестры, изнасилование, рабство, вечный голод, недосыпание, слабость, усталость, унижение, бегство, ночи со стариком. Будто желая отомстить самой судьбе за такие испытания, женщина повелительно вскрикнула: – Я хочу, чтобы ее лицо покрылось страшными ранами, ожогами, чтобы волосы поредели, чтобы она умерла в плену боли, хочу, чтобы мучилась и кричала!.. Возьми у венецианской колдуньи Гиры яд «Уродливая перчатка» и пролей на лицо этой дряни. Пусть захлебнется собственной болью! – испанка издала тихий, обреченный возглас, пытаясь потушить в душе вновь вспыхнувший пожар. Охранник несколько минут непонимающе всматривался в лицо своей хозяйки, пытаясь увидеть на дне задумчивых глаз хоть какой-то отблеск сожаления, но, увы, от этих прекрасных очей шел только холод и равнодушие:

– Немедленно выполняй мой приказ, если не хочешь лишиться головы! – раб быстро выбежал из комнаты, обреченно взглянув на нежную Кристин.

Глава 8

Девушка издала хриплый, наполненный болью, вскрик, чувствуя, как кожа словно вспыхивает огромным, тяжелым пламенем. Глаза нещадно щипало, липкая и горячая жидкость проникала сквозь веки, растворялась на подрагивающих ресницах. Губы, словно налитые свинцом, последний раз издали неудачную попытку крика, замерев под горячим действием яда. Кристин знала: это конец, конец ее жизни, красоты, молодости, еще на земле она горела в страшном аду, а демоны смеялись над муками и страданиями. Будто сквозь перламутровую пелену девушка расслышала какие-то невнятные слова, и только последнее смогла разобрать «уродливая»… Привлекательная внешность – самое ценная драгоценность любой дамы, и, потеряв ее, несчастная теряла абсолютно все… Жаль, что через много лет, пытаясь обрести это «все», Кристин едва не лишиться самого главного…

* * *

Ветхая лодка медленно плыла по спокойному течению, сливалась с насыщенным цветом ночного неба, растворялась в сиянии луны, превращалась в крошечную точку на поверхности одинокой реки. Сгорбленный, одетый в лохмотья, старик, медленно греб веслами, не решаясь обернуться назад и посмотреть на жертву беспощадных господ, обязанную вскоре стать кормом для рыб. Лицо изуродованной тщательно скрывала темная, грубая ткань, но даже через черную пелену пожилой мужчина видел ужасные, кровоточащие раны и понимал: для девушки единственный выход – смерть, иначе каждый прожитый день она будет умирать. Выросший и воспитанный в неволи, Вигмар Харрисон никогда не смел осуждать действия своих хозяев, и без капли сожаления согласился…отдать несчастную девушку беспощадным, холодным водам реки. Девчонка провинилась, а значит, должно остановиться ее сердце.

Внезапно старик нахмурился, всматриваясь в приближающий корабль. Он не мог ошибиться: человек, стоявший на палубе, гордо размахивал черным флагом с изображением черепа. Пираты… Вигмар попытался резко повернуть лодку, но волна, как назло, ударила в самое дно. Хрупкое суденышко лихорадочно закачалось, а весло выпало из дрожащей руки старика. Огромный корабль уже загораживал собой весь горизонт и мистер Харрисон, надеясь спасти хоть свою жизнь, прыгнул в ледяные воды. Берег с каждой секундой отдалялся все дальше, а худощавый старик не мог похвастаться силой и отличным умением плавать. Ветер продолжал бушевать, ломая сухие ветви и бросая их в реку, являющуюся могилой для неопытных пловцов. Вигмар последний раз судорожно хватанул посиневшими губами холодный воздух, чувствуя, как река затягивает его все глубже, на самое каменистое дно. Последнее, что увидел тонувший старик, была перевернутая лодка, а в ней бессознательная девушка с уродливым, окровавленным лицом.

– В лодке еще один человек! – надрывисто закричал мускулистый, темноволосый корсар, крепкой хваткой вцепившись в колыхающиеся поручни. Река разбушевалась не на шутку, покидать пределы корабля смертельно опасно, но движимый какой-то нечеловеческой силой, Режинальд не мог оставить хрупкую девушку на съедение рыбам. Сбросив тяжелый, замшевый плащ и откинув бархатную шляпу с широкими полами, молодой человек бросился в реку, умело подплывая к хрупкой, нежной даме. Прижав ее легкое тело к своей промокшей рубахе, корсар замер, заметив на своих ладонях алые, свежие следы. Лицо тонувшей представляло собой кровавую массу с глубокими рубцами… Кое-как вытерев рукавом багровую жидкость, укрывающую щеки Кристин, пират поплыл обратно до корабля, палубу которого уже занимали испуганные товарищи. Никто из них не решался помочь Режинальду, но все с любопытством рассматривали еле живую женщину. Ухватившись за поручни, корсар едва вылез на шаткую палубу, откашливая соленую воду. Седой, разгневанной мужчина средних лет грубо поднял подопечного, нетерпеливо указав на лежавшую девушку: – Что это такое, Режинальд?! Кто она?! Зачем нам мертвая женщина на корабле?! – грубо вырвав руку, корсар с вызовом посмотрел в темные, почти черные глаза капитана: – Сэр, она жива, ее сердце бьется! Я не мог спокойно смотреть на тонувшую, беспомощную девушку! Тот старик, возможно, хотел выбросить ее в реку, и если бы не я, он осуществил бы задуманное! Предки учили нас помогать слабым, – капитан еще раз бросил на «гостью» пренебрежительный взгляд, и, опустившись на колени, провел рукой по влажной щеке: – Ее отравили… Пролили на лицо ужасный яд, уродовавший лучше любого огня. Слишком извращенная месть, да и кому эта юная девочка могла причинить вред? – поднявшись на ноги, глава пиратов подошел к Режинальду: – Ты спас ее ведь не для продажи? Ты понимаешь, что такую мы не сможем продать даже за гроши?

Усмехнувшись, Режинальд опустил ладонь на плечо своего господина, дерзко вскинув голову: – Я не работорговец, мой повелитель. Эта девушка – невинный, чистый цветок, запятнанный чужой кровью. Она будет жить, ее сердце будет продолжать биться. Я не позволю ему остановиться, даже если вы лишите меня всех почестей и почтенного места подле себя. Извините, но человеческая жизнь дороже всех этих богатств, – с легкостью подняв бессознательную Кристин, корсар быстрым шагом направился в отдаленную каюту, предназначенную для больных. Присутствие лекаря на корабле являлось огромной редкостью, но капитан Дакей Старр, страдающий вечными приступами кашлями, не решался отправляться в опасные плавания без опытной знахарки – француженки Леони, молодой женщины с пронзительными, внимательными очами.

Оттолкнув ногой ветхую дверь, Режинальд быстрым шагом проследовал в центр каюты, где громоздилась высокая кровать для тяжелобольных. Опустив хрупкую девушку на чистые простыни, корсар обратился к испуганной лекарке:

– Ты обязана спасти ее. Бедняжка потеряла слишком много крови, но я умоляю, сделай все возможное и даже невозможное, – Леони понимающе кивнула и сразу бросилась за высоким флаконом с неяркой, дурно панующей жидкостью. Откинув крышечку, женщина наклонилась над изуродованным лицом нечастной и провела по ранам платком, смоченным специальной жидкостью. Кристин тихо застонала, то через миг вновь провалилась в беспамятство.

Не желая мешать лекарке, молодой человек поспешил на палубу, где с недовольной миной стояла его сестра. Волосы девушки развеивались по ветру, словно искусные змеи, но глаза пылали какой-то нечеловеческой злобой.

– Ты совсем с ума сошел! – гневно выкрикнула Рочелл, и, схватив младшего брата за локоть, насильно притянула к себе: – Вместо того, чтобы заниматься поиском хорошеньких рабынь для продажи, ты, словно невинный, добрый ангел, притянул на корабль эту девчонку! Господин в гневе, и я его полностью поддерживаю. Мы не можем, как простые моряки, содержать на корабле лишнюю девку лишь ради твоих желаний! Как только она придет в себя, ты высадишь ее на ближайшем берегу и забудешь! – Рочелл вперила в молчаливого Режинальда свои черные, блестящие глаза, и корсар с тоской понял, что эта затея и вправду сейчас неуместна. Разве он не убивал, не пачкал руки невинной кровью? Почему именно эта незнакомка пробудила в нем чувства, так долго отсутствующие в закаменевшем сердце?

– Рочелл, прошу, выслушай меня, – не желая отступать, молодой человек с нежностью заскользил рукой по волнистым локонам сестры: – Да, я изменился, изменился за один день, за один миг, но я больше не могу безжалостно убивать. Пойми меня… Ты хотела, чтобы я выстрелил в того старика, а за тонувшей девушкой безразлично наблюдал? Я не могу…

– В таком случаи, тебе не место на этом корабле, не место рядом с господином, со мной, давшей клятву пронзать клинком сердце любого попавшего раба. Если ты стал другим, тогда убирайся вместе со своей девчонкой. Я не хочу тебя больше видеть, – резко отдернув дрожащую, ледяную руку, девушку скрылась из виду, а Режинальд внезапно заметил у нее на шеи красную метку в виде звезды. Нахмурившись, корсар смог разглядеть в самом центре рисунка кровавый шрам, напоминающий укус… Тряхнув головой, сэр Митчелл устремил взгляд на неспокойные волны моря, пытаясь отогнать от себя удручающие мысли.

Глава 9

Рочелл, едва сдерживая в себе бушующую, рвущуюся наружу жажду, забежала в каюту, и, опрокинув несколько деревянных статуэток, символизирующих спокойствие и мир в плавании, бросилась к небольшой алой шкатулке. Сорвав с шеи маленький, золотой ключ, девушка вставила его в замок и с силой повернула. Раздался долгожданный треск, и на руку англичанки выкатился хрупкий флакончик, наполненный пенистой, багровой жидкостью. Рочелл почувствовала, как кожа наливается ледяным свинцом, а губы вновь приобретают неестественный, красный оттенок. Эти долгие нахождение под палящим солнцем медленно источали силы молодой, здоровой женщины-вампира, она знала и чувствовала, что порой не способна даже прочитать мысли спавшего человека или пронзить клыками горло жертвы из-за внутреннего бессилия, но выхода не было. Если она хочет, как и раньше с гордостью носить крест пирата, убивать и разрушать, значит, должна терпеть и усмирять в себе отвращение к яркому свету и желание полакомиться кровью брата.

Ощутив, как холодная, приятная кровь заскользила по губам, Рочелл с облегчением вздохнула. Жажда утолена, но ненадолго. Женщина еще не до конца осознала, что теперь является полноценным вампиром и события, происшедшие неделю назад на Кипре, не вымысел. Она должна убивать и высасывать кровь из любого попавшего на глаза человека. Бессердечная, жестокая и лицемерная Рочелл знала, что это не составит ей труда, но здесь, на этом корабле, невозможно дать жажде разыграться из-за слишком большого количества свидетелей, а кровь в бутылках заканчивается. Внезапно на ум девушки пришел гениальный план. Жертва, ведь на корабле есть великолепная, бессознательная жертва…

Вскочив, мисс Митчелл с нечеловеческой скоростью влетела в лечебную каюту и с наслаждением замерла на пороге. Прямо на нее беспокойно взирали хрупкая, молоденькая девочка с ужасным, изуродованным лицом. Убедившись, что лекарки нет по близости, Рочелл пробралась в центр помещения и опустилась на край кровати Кристин, с отвращением окидывая взглядом страшные раны на лице девчонки.

– Не бойся меня, – тихо, слащаво прошептала Рочелл и, не в силах сдержаться, наклонилась к шее своей новой жертвы. Мария в беззвучном крике открыла рот, почувствовав, как беспощадные клыки вампира впились в ее нежную кожу. Неимоверная боль, страх, резкое головокружение заставили Кристин издать лишь слабый писк, но буквально через мгновение девушка заметила серебряный нож для раздела фруктов. Схватив кинжал, перепуганная англичанка собралась возить его прямо в сердце этого ужасного монстра, но Рочелл во время схватила Кристин за руку и наконец, смогла оторваться от своей пищи. Кровь тонкими струйками стекала по подбородку, и Мария, не в силах даже пошевелиться, во все глаза взирала на свою мучительницу, не чувствуя совершенно никакой боли.

– Убирайся вон! – крикнула Мария, все еще не выпуская из руки оружие. Презренно усмехнувшись, Рочелл покинула каюту. Впервые ее остановила какая-то девка, впервые не позволила выпить всю кровь. Женщина знала: если жертва не умирает, она обязана стать вампиром, но ее клыки не успели коснуться артерии, выходит, Кристин так и останется нетронутым человеком и может все рассказать Режинальду или Дакею. Страх захлестнул молодую женщину, выход только один: подружиться с этой англичанкой, втереться ей в доверие, все объяснить, либо с помощью обмана принудить ее покинуть корабль…

* * *

Кристин продолжала бесцельно сидеть на своей кровати, сцепив ледяные руки на коленях. Она ничего не могла вспомнить, кроме своего имени. В голове лишь пугающая, противная пустота. Девушка коснулась укуса на шее, внезапно поморщившись от боли. Мария не хотела даже разбираться, почему эта сумасшедшая набросилась на нее, не хотела никому об этом говорить, поскольку знала: она – опасное, пугающее создание ночи и ничего, кроме огня и серебра, ей не страшно. Кристин не могла понять, откуда она может об этом знать, ведь совершенно ничего не помнит, но какая-то сила нашептывала ей одно-и-тоже слово: «вампир»…

Вздрогнув от резкого скрипа двери, Мария устремила взгляд на какого-то незнакомого, красивого мужчину. Натянув до подбородка покрывало, девушка испуганно пролепетала: – Кто вы? Что вам нужно?

Молодой человек опустился на стул, сочувственно вздохнув: – Я рад, что вам лучше, и вы пришли в себя. Не бойтесь меня, девушка, я не причиню вам никакого вреда. Какой-то старик хотел вас утопить, я же вовремя успел вас спасти. Вы – гостья на моем корабле, и мне совершенно ничего неизвестно о вашей жизни. Как вас зовут?

Молодая женщина с благодарностью кивнула, сказав лишь свое имя:

– Кристин-Мария.

– Кто вы? Откуда приехали? Почему тот негодяй хотел лишить вас жизни? – Режинальд не стал спрашивать девушку об ее изуродованном лице, понимая, что этим заденет немного зажившие душевные раны.

– В том то и дело, сэр, что я совершенно ничего не помню, знаю лишь свое имя, все остальные словно в плотном тумане. Мне страшно, я боюсь, – призналась Кристин, вцепившись в руку своего спасителя. Мужчина внезапно осекся, ведь возможно, Мария не знает и о своей внешности. Заскользив взглядом по каюте в поисках зеркала, Режинальд остановился на небольшом осколке стекла, служившим неким подобием того самого зеркала. Понимая, что такое известие может стать смертельно-опасным для девушки, мистер замешкался, но все же решился открыть англичанке правду, пускай и суровую.

– Вы, возможно, не знаете…, – аккуратно начал Режинальд, не решаясь поднять глаза на встревоженную Марию: – Ваше лицо…оно…покрыто ранами, ожогами и шрамами. Вас отправили каким-то ужасным ядом, и скорее всего, решили просто утопить, чтобы избавиться от ненужных доказательств. Мне очень жаль, – молодой человек протянул молодой женщине осколок, в который она вцепилась похолодевшими руками. Крик, наполненный отчаянием, болью, страхом, пронзил недрогнувшие стены каюты, отражаясь в каждом коридоре корабля. Тяжело дыша, Кристин с размаху отбросила стекло, отчего оно едва не задело корсара. Задыхаясь от рыданий, Мария попыталась вырваться из нежеланных объятий Режинальда, но тот лишь сильнее прижимал к себе девушку, скользил руками по волосам, шептал утешительные слова. Митчеллу казалось, что эта невинная, юная девочка, словно птица с обгорелыми крыльями, сейчас безрезультатно билась в клетке, желая обрести свободу. Англичанка в истерике поднесла руку к своему лицу, готовая расцарапать себя собственными ногтями, но Режинальд, схватив ее за запястье, громко проговорил, всматриваясь в затуманенные, покрасневшие глаза: – Хватит! Довольно! Кристин, успокойтесь! Послушайте меня: жизнь – самое важное, благодарите Бога, что он не лишил вас ее, лучше молитесь, отдавайте свое сердце верным речам, умоляйте Всевышнего послать вам спасение и умиротворение. Криками и слезами вы себе не поможете, – словно загипнотизированная этими речами, Мария несколько мгновений молча сидела на кровати, но потом, отдернув руку, прокричала:

– Не нужно учить меня, сэр! Лучше присмотрите за своими пассажирами, один из которых – вампир! – в гневе выкрикнула Кристин, но через минуту пожалела о сказанном, ибо Режинальд, взглянув на нее, словно на сумасшедшую, презрительно и жалко фыркнул: – Вам необходимо хорошенько отдохнуть, только тогда, я надеюсь, к вам вернется здравый разум, – хлопнув дверью, мужчина в гневе ворвался в каюту Рочелл. Девушка, успев спрятать в сундуке последний кровавый флакон, недовольно взглянула на брата:

– Тебя не учили стучать?

– Помоги мне, – опустившись на табурет напротив мисс Митчелл, корсар взял ее за руку: – Кристин-Мария не может здесь долго находиться. Бедняжка ничего не помнит о своей прошедшей жизни и лучший выход для нее: найти достойную семью.

– Чего ты от меня хочешь? Я какое отношение имею ко всему этому? – внезапно Режинальд вздрогнул и вмиг отпустил руку сестры, которая была холоднее самого льда:

– Ты замерзла?

Понимая, что ее секрет может в любой момент раскрыться, Рочелл отпрянула и задернула занавески, чтобы солнечные блики не попали на кожу. Девушка до сих пор не могла привыкнуть к тому, что при попадании на яркий свет ее тело вспыхивает неестественной бледностью и начинает светиться.

– Со мной все в порядке. Говори, что ты придумал? Я же вижу, у тебя есть план, касающийся девчонки.

– Да, ты права, я, правда, кое-что придумал, опасное, но…очень выгодное.

– И что же это?

– Кристин ничего не помнит о своем прошлом, не знает, кто ее родители, откуда она родом. И благодаря этому мы очень ловко используем ее в своих целях. Я хотел не говорить тебе, но, видно придется: Мария что-то знает о вампирах, – немой страх замер на раскрытых губах Рочелл, а в глазах засветилось открытое удивление:

– О…вампирах?

– Да, ну о тех, что нам рассказывал Ксимен Аргуэльо. Инквизиция упорно сражается против этих созданий ночи, истребляет, но монстры продолжают существовать. Несколько месяцев назад инквизитор предлагал мне очень выгодное дело, но я отказался, а теперь жалею. Я должен вести расследования, и, в конце концов, найти вампиров, втереться к ним в доверии и спустя какое-то время предоставить Священному Суду.

Рочелл с облегчением вздохнула, поняв, что брат не знает о ней: – Но причем здесь Кристин? Откуда она могла узнать?

– Это мне неизвестно, ибо я даже не ведаю, с какой страны прибыла девушка. Если она испанка, это все объясняет, поскольку абсолютно все испанцы знают об охоте инквизиции на нечистых существ. Но, а если нет… Нам это даже поможет. Послушай, Марии некуда идти, она словно одинокая сирота, ни денег, ни даже знакомых. Мы вернемся в Англию, и я продам Ксимену это девчонку, как охотницу на вампиров. Ни одна порядочная девушка не пожелает впутывать себя в эти сети, а у Кристин просто нет выбора. Аргуэльо нам достойно заплатит и там уже станет вести свои обыденные дела, использую новую шпионку. Все очень просто и элементарно. Нам – деньги, инквизитору – хорошую рабыню, а Кристин – крышу над головой и тарелку супа.

Рочелл хотела с готовностью кивнуть, но недовольно замерла. Мария знает, что она хотела ее укусить, знает, что мисс Митчелл – вампир, и не будет об этом молчать. Если Аргуэльо станет известно, что у него прямо под носом настоящая женщина Тьмы, то он начнет еще более ожесточенную борьбу, а ее саму сожжет на беспощадном костре. Кристин должна исчезнуть с корабля, но выказать недовольство брату, значит, попасть под подозрения, а Рочелл этого не могла допустить. Но выход все же есть. Девушка начинала свою опытную игру, но уже не как обычный человек, а как истинный вампир…

– Хорошо, я согласна. Это очень умный план. Когда мы причалим к английским берегам?

– Я думаю уже сегодня дать команду капитану, – Рочелл тихо выругалась, ибо этого она не могла допустить. До Аквитании – рукой подать, любой опытный моряк сможет преодолеть это расстояние на лодке.

– Мне кажется, это слишком рискованно. Уже вечер, а море неспокойное. Я не хочу попасть в шторм из-за какой-то девки. Давай бросим якорь здесь, а завтра утром спокойно начнем путь к Англии.

Режинальд подозрительно взглянул на улыбающуюся женщину: – Ты – гроза морей, пират, прозванная самой «морской пантерой», и испугалась мелкого шторма? Рочелл, в чем дело, что ты от меня скрываешь? Я не потерплю, чтобы…

– Нет, ты не правильно меня понял! – спохватилась девушка, едва удерживая себя от удушливого желания вонзить свои острые клыки в шею брата. Жажда вновь новой волной накатывала на еще неопытного, новоиспеченного вампира, и Рочелл понимала, что долго терпеть не сможет: – Послушай, я очень устала и хочу спать. Умоляю, давай бросим якорь, ибо из-за этой тряски я себя и вправду неважно чувствую. Мне надо хорошенько выспаться, – сухо и недоверчиво кинув, Режинальд все же согласился, и через мгновение покинул каюту сестры.

Глава 10

Полная, ленивая луна медленно плыла по небосклону, озаряя своим сиянием притихшие, темные волны моря, казавшегося ночью просто ослепительно-черным. Залюбовавшись умиротворенным видом, Кристин сонно протерла глаза, готовясь уже отправиться в чарующее царство Морфея, но внезапно услышала чьи-то приглушенные шаги и непонятные, расплывчатые тени на стене, принадлежавшие как будто призраку. Яркий, серебристый ореол приближался все ближе и ближе, и через миг Мария внезапно вскрикнула, ощутив, как чьи-то ледяные руки заскользили по ее плечам. Обернувшись, девушка с ужасом созерцала напротив себя стоявшую Рочелл. Лицо женщины как будто принадлежало ослепительно-красивому…покойнику. Бледная, почти белая кожа светилась подобно мелким бриллиантам, алые, влажные губы подрагивали, обнажая маленькие, но острые клыки, а глаза, подведенные черной краской, казались просто красными, и Кристин внезапно заметила, как они и вправду наливаются настоящей кровью, готовой в любой миг заструиться по белоснежному лицу. Молодая женщина не знала, почему эта дама так изменилась с приходом ночи, ведь сейчас она уже откровенно напоминала настоящего вампира, а такому тяжело скрываться среди обыкновенных людей.

Холодный, суровый голос вывел англичанку из блуждающих мыслей: – Тише, успокойся, я клянусь, что не причиню тебе вреда, – только сейчас Мария заметила, как рука Рочелл упирается ей прямо в плечо, а сама она стоит вплотную к стене, созерцая прямо над собой устрашающее лицо женщины Тьмы.

– Убирайся вон, что тебе здесь нужно?!

– Умоляю, выслушай меня. Все, что я сейчас скажу, чистая правда и ты поверишь ей, – последние слова как-то неприятно коснулись ушей Кристин. Вздрогнув, как от удара молнии, девушка почувствовала на каждом кусочке тела горячий, томительный огонь, и внезапно поняла, что уже не может отвести взгляда от пронзительных глаз вампира: – Ты – племянница мсье Изидора де Франсоа и мадам Алексис Митчелл. Твои родители умерли много лет назад, и тогда тебя едва не убил Режинальд из-за жажды богатства и желания завладеть твоим наследством, но родственники вовремя спасли тебя и спрятали в родовом поместье на юге Аквитании. Там ты провела свое беззаботное детство в объятиях доброй, милой тети. Но, увы, неделю назад случилась ужасная трагедия, отобравшая у тебя и красоту, и память. Мсье Изидор отправился на охоту, взяв с собой управляющего и главного охранника. Поместье осталось без мужской поддержки, представляя собой лучшую мишень для разгневанного мистера Митчелла. Этот негодяй обманом принудил тебя выйти ночью без служанок в пустой сад, где и произошло ужасное событие. Сначала Режинальд мирно и спокойно предлагал тебе добровольно пойти с ним под венец, и после церемонии передать все наследство ему, а самой уединиться в монастыре. Подлец обещал, что не причинит тебе никакой боли во время брачной ночи, нежно и медленно возьмет тебя, подарит рай неземных наслаждений. Ты же, как истинная леди, отказалась и достойно ответила на причиненное оскорбление, но, увы, непокорность и пылкий жар только разожгли ненужный огонь в сердце мерзавца. Он, словно обезумевший зверь, потащил тебя вон из территории замка через черный, потайной вход, и там, в глухих зарослях, наедине с молчаливой и безразличной природой, причинил тебе ужасную боль и страдания, вместившиеся в одну долю секунды. Подлец пролил тебе на лицо страшный яд, что уничтожил и красоту, и молодость. Из-за дикой боли ты провалилась в беспамятство, а очнулась уже на корабле, но память так и не вернулась. Режинальд придумал хитроумный, жестокий план: сначала он притворится твоим спасателем, другом, а потом просто бросит в самое ядро смертельного огня. Послушай, завтра на рассвете корабль отправиться к английским берегам, где ты и перестанешь дышать. Пока мы очень близко к Аквитании, на твоей родине, есть еще возможность сбежать и спасти свою жизнь. Я посажу тебя в лодку, и молчаливый, преданный слуга отвезет тебя в самое сердце Бордо [29], где ты встретишь своих родных. Решайся. Верь мне, – Рочелл, закончив свою длинную, изнурительную речь, хищно усмехнулась. Она – вампир, и девушка отлично понимала, что эта девчонка – лишь ее жертва, и поверит любому выдуманному слову. Вот и сейчас, широко распахнув глаза, Мария, вжатая в стену, невидящим взглядом скользила по мисс Митчелл, и через секунду протянула той свою руку, как будто говоря: «Я согласна. Я – твоя рабыня, делай, что пожелаешь».

– Крист…, – молодая женщина себя во время отдернула и замолчала. Вампир, налаживающий гипноз на свою добычу, не должен произносить ее имени, ибо он разговаривает с ее душой, а у души нет прозвания, и если служители Тьмы его затронут, значит, прикоснуться к сущности человека, и тогда никакой приворот не возможен.

– Идем, – крепко обхватив запястье девушки своими пальцами, Рочелл с силой рванула к себе молодую женщину, еще сильнее сжав ее руку. Оттолкнув ногой ветхую, прогнившую дверь, служительница Тьмы с опаской огляделась, но коридор, к счастью, пустовал. Девушка, благодаря своему сверхъестественному слуху, смогла различить где-то вдали неясные шаги и приглушенный голос, что с каждой секундой становился все отчетливее. Страх захлестнул Рочелл, и уже в следующий миг вампир с нечеловеческой быстротой миновал весь корабль, оказавшись на палубе, под которой виднелась старенькая лодка. В ней, наклонив седую голову, тихо сидел какой-то старик: – Приказывайте, моя повелительница…

– Отвези ее к Митчеллам, но только никому не слова. Проговоришься, и больше не увидишь рассвета, – Кристин, все еще находясь под действием сильного, нерушимого гипноза, покорно проследовала к суденышку, где опустилась на сено и с благодарностью кивнула своей «спасительнице».

Огромная, бунтующая волна подхватила лодку, помогая ей как можно дальше отплыть от корабля. Рочелл с наслаждением всматривалась в отдаляющую точку, понимая, что опасная девчонка навсегда исчезла с ее жизни. Мисс Митчелл одновременно чувствовала себя и святой, доброй девочкой, и изворотливым, жестоким вампиром. Она обманула всех: своего брата, своих родителей, которые уже получили письмо с необычной просьбой от забытой дочери, но, в то же время, она помогла заблудшей девушке найти семью, хоть и ложную.

Молодая женщина уже собралась возвращаться в каюту, но внезапно вскликнула, созерцая над собой недовольное, разгневанное лицо капитана Старра.

– Что здесь происходит? Что это за лодка? Кто в ней был?

– Мистер, я…не злитесь, прошу. На том судне находилась Кристин, но ничего противозаконного я не совершила. Мне стало известно, что у девушки в Аквитании есть родственники, и я отправила ее к ним. Режинальд об этом ничего не знает, он бы не позволил, поскольку очень сильно привязался к той девке. Я избавилась от ненужного рта на корабле, от девчонки, неспособной продать себя на невольничьем рынке из-за уродства.

Дакей недоверчиво заскользил взглядом по своей поданной, но все же удовлетворенно кивнул. Рочелл всегда отличалась острым умом и смелостью, и сегодня она вновь взросла в его глазах.

Глава 11

Ранняя весна, Бордо, Аквитания.

Кристин с нескрываемым восторгом скользила взглядом по идеальному, словно сказочному, городку. Это чудесное место словно воскресло из добрых повестей, и сейчас она, одинокая, уродливая девчонка, шла по зеленой, свежей траве, вслушиваясь в прекрасное пение экзотических птиц. Девушка чувствовала лишь приятное томление в груди, и даже этот молчаливый старец, идущий рядом, не мог нарушить ее покоя и удовлетворенности.

– Я знаю, что ты устала, дочка, но ничего, вскоре мы придем к твоему поместью.