Помоги проекту - поделись книгой:
– Тише, успокойтесь и все подробно расскажите, – ласково усадив англичанина в кресло и подав ему стакан воды, Сюзет уловила на себе недовольный взгляд Джоанны. Та лишь высокомерно стояла, не соизволив даже пригласить запыхавшегося человека в центр покоев:
– Говорите. Что с леди Изабеллой?! Какие дьяволы вас носили около трех часов неизвестно где?! Что за безответственность, мистер Кроуфорд? Вы – лучший воин королевского войска, в вашем распоряжении было около пятидесяти людей, и вы проиграли каким-то разбойникам?
– Все далеко не так, леди Джоанна. Мы по вашему приказу прибыли к стенам темницы, ожидали смены караула, потом бесшумно пробрались вовнутрь, но все камеры были совершенно пусты. Один из моих воинов сказал, что видел, как из потайных ворот выходили какие-то люди, ведущие вырывающуюся женщину. Несчастная кричала и молила о помощи, но ее беспощадно хватали за волосы и толкали, принуждая идти. Возможно, это была Изабелла Диспенсер…
Тяжело опустившись на кушетку, англичанка устало протерла глаза: – Сейчас глубокая, снежная ночь, и нам ничего не остается, как просто пойти спать. Завтра утром я оповещу короля, пусть даже этого не хочет Конрад Ланге, – сделав ехидное ударения на последнем слове, девушка нетерпеливым жестом попросила присутствующих покинуть ее опочивальню, и, услышав, как их шаги затихли на нижних этажах, бесцеремонно сорвала с себя платье, скрывшись под балдахином. Пытаясь сдержать в себе рыдания, молодая женщина зажала дрожащей рукой бесцветные губы, со страхом оглядываясь по сторонам. Беды ходили за ней по пятам, сначала предательство матери, теперь исчезновение Изабеллы, близкой подруги Джоанны. Леди Плантагенет отлично понимала, что эти два события связаны меж собой крепкой, но невидимой нитью.
Убаюканная грустными, призрачными мыслями, девушка вскоре уснула, погрузившись в неглубокий сон с ужасными сновидениями.
Глава 6
Чьи-то холодные, дрожащие руки коснулись плеч, потом опустились на волосы, в беспорядке разметавшиеся по подушкам… Словно вырванная из какой-то кошмарной бездны, Джоанна с криком подорвалась, лихорадочно оглядываясь по сторонам. За окном едва дребезжал рассвет, и в полутьме девушка смогла рассмотреть неясный силуэт сгорбившейся Люсинды. Сжимая в ладонях концы шали, служанка боязливо присела в реверансе: – Простите, что разбудила… Миледи, вас желает видеть некая мисс… Она сказала, что это касается Изабеллы Диспенсер. Женщина ожидает вашу светлость в западном саду. Я не могла не сообщить, – вскочив с кровати, Джоанна быстро направилась к туалетному столику, схватив гребень и став нетерпеливо водить его по спутавшимся волосам:
– Немедленно принеси мой наряд! – туго затянув плащ и спрятав волосы, собранные в пучок, под бархатным капором, молодая женщина поспешила к двери, жестом приказав горничной оставаться в комнате.
Несмотря на протесты Люсинды, Джоанна уверено вышла из покоев, быстро минуя еще пустые, холодные коридоры, наполненные мертвой, болезненной тишиной. В такие часы еще весь двор опочивал, приятно нежась в теплых кроватях возле каминов, и девушка могла не волноваться, что ее тайная встреча с незнакомкой коснется чьих-то недоброжелательных ушей.
Сильнее запорхнув полы плаща, Джоанна с трудом открыла замерзшую дверь, соединяющую входной двор и западный сад. Внезапно в лицо подул порывистый ветер, легкие наполнились ледяным воздухом, и даже глаза защипало от пронзительного мороза. Но Джоанна всегда любила зимнее утро, наблюдала, как природа медленно пробуждается, сбрасывая ночной снег. С благоговением подняв глаза к небу, девушка несколько минут просто смотрела на снежные облака, потом перевела взгляд на рассветную полосу, укрывающую далекий горизонт. Залюбовавшись этой ледяной, непринужденной природой, дочь графа забыла, что ее ждет какая-то женщина, и лишь услышав шорох за углом, поспешила на встречу. Там, средь обнаженных кустов и деревьев, прохаживалась незнакомка, скрытая под черным, бесформенным платьем. Голову и плечи женщины прятало длинное покрывало, доходившее почти до пояса. Услышав шаги, дама обернулась, но Джоанна не смогла рассмотреть и ее лица из-за плотной вуали, сеткой покрывающей даже глаза.
– Доброе утро, миледи, – приятный, звонкий голос совсем не подходил «призраку», и, несколько раз вздохнув, девушка гордо вскинула голову, вспомнив о своем величайшем положении:
– Кто вы? Что вы здесь делаете? – бесцеремонно бросила леди Плантагенет, через несколько секунд пожалев о своих словах. Женщина наклонилась к уху Джоанны и тихо, устрашающе прошептала:
– Идите за мной.
Англичанка лишь испуганно покачала головой, но незнакомка протянула свою руку, затянутую в перчатку: – Идите за мной! – уже настойчивее проговорила она. Джоанна лихорадочно огляделась. В этом замерзшем саду девушка была одна, и ближайший придворный дом находился достаточно далеко, чтобы звать на помощь. Джоанне ничего не оставалось, как покорно вложить свою вспотевшую, ледяную руку в открытую ладонь незнакомки, чьи пальцы беспощадной хваткой обвили запястье девушки. Буквально потащив побледневшую англичанку по скользким булыжникам, сама женщина шла смелым, быстрым шагом, минуя один угол за другим. Наконец показалась пустынная местность, находившаяся в достаточно приличном расстоянии от сада. Вытерев носком сапога снег, дама одним рывком подняла замо́к, и две железные двери, скрывающие какой-то подземный коридор, с ужасным скрипом распахнулись в разные стороны. Сглотнув от страха, что резанул сердце, девушка потемневшим взором наблюдала, как незнакомка опускается по железной лестнице. Джоанна знала, что у нее нет другого выхода, как последовать ее примеру, и со слезами на глазах вступила на скользкие ступени.
Англичанка ожидала увидеть темный, непроглядный тоннель, но вместо этого перед ней располагался короткий коридор, заканчивающийся грубой, огромной дверью. Неизвестная женщина замешкалась, и, уловив момент, Джоанна бросилась бежать к выходу. Увы, силе и четкости незнакомки не было равных, и, вскоре, леди Плантагенет, придавленная к стене, почувствовала на своей шее острое лезвие кинжала. Вуаль тщательно прятала лицо негодяйки, но в прорезях ткани сверкнули темно-зеленые, как у кошки, глаза, напоминающие опасные изумруды.
– Ты будешь тихой и покорной, иначе пожалеешь. Еще один шаг против моей воли, и я разукрашу твое личико этим ножом. Поняла? – разбойница рывком взяла под локоть свою жертву и повела перепуганную девушку к двери, которую с легкостью распахнула.
Яркий, противный свет ударил в глаза, и, щурясь, леди Плантагенет едва смогла рассмотреть высокую, черную ширму, за которой горбился какой-то силуэт. Подведя Джоанну к кружевной занавеске, незнакомка склонилась в поклоне, принудив к этому и пленницу: – Господин, я ее привела. Девчонка готова предстать перед вашим великим оком.
За перегородкой что-то шевельнулось, приблизилось на несколько шагов, но при свете лампад Джоанна смогла рассмотреть только морщинистые руки, до крови сжимавшие четки со странными знаками в виде звезд. Сглатывая страх, что с каждой минутой все больше выходил из трепещущего сердца, девушка едва держалась на ногах, и, почувствовав, как крепкие пальцы незнакомки разомкнулись на ее запястьях, покачнулась, припав лбом к ширме: – Вижу, наша гостья себя плохо чувствует, – раздался скрипучий, словно царапанье кошачьих когтей, голос: – Выйди, – женщина, подняв полы длинного платья, скрылась за дверью, но даже наедине с Джоанной похититель не пытался раскрывать свои замыслы.
Ужасно долго утекали минуты, и, наконец, тяжелую тишину разрезал всю тот же голос, будто принадлежавший самому дьяволу: – Ты – кузина самого короля, дочь великого Эдмунда Вудстока, умершего ради правды и справедливости. Ты молода, красива, богата, уважаема, умна, но…нелюбима, – Джоанна тихо вскрикнула, приложив ладонь к губам. Этот старик словно читал строки из ее души, прикасался к самым сокровенным, озвучивал прочитанное. Леди Плантагенет долгое время хранила эти речи в своем сердце и сейчас, в этой темной комнате, они оживали. Миледи не может быть любима, да, есть люди, которые обожают ее, как девочку королевской крови, которые заботятся о ней, словно о дорогой кукле, но не более того… Это правило существовало много веков, и сама Джоанна стала его заложницей. В раннем детстве потерявшая отца, разлученная с матерью, чувствовавшая лишь холод со стороны старшей сестры и равнодушие брата, леди Плантагенет просто жила по вечным устоям, корилась, но всегда знала: мать не любит ее по настоящему, просто не может, ведь свое родное дитя она не воспитывала, видела лишь изредка. А кузен-брат просто выдаст богатую родственницу замуж за того, в ком будет поддержка и помощь для Англии. Девушка не хотела признаваться даже самой себе, но какой-то мелкопоместный лорд значил для нее гораздо больше, чем, как казалось, родные люди. Да, Томас горд и он унизил даму, но его взгляд, голос, движение… Рядом с ним Джоанна чувствовала себя человеком, а не
– Немного зажившая рана продолжает кровоточить, и вскоре ты захлебнешься собственной кровью, если во время не оказать помощь. Да, во мне ты видишь лишь врага, пытающегося причинить вред, но я и пальцем тебя не коснусь. В любой момент, даже сейчас, ты можешь просто уйти отсюда, но тогда не узнаешь роковой тайны.
Пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами и диким желанием убежать, Джоанна высокомерно бросила: – Мне сказали, что это касается Изабеллы. Где она? Что с ней? Вы ее убили?
– Не торопи события, девочка. Все тайное когда-то становится явным, не забывай об этом. Спешу развеять твои страхи, леди Диспенсер жива и здорова, с ней все в порядке, более того, сейчас она на пути к замку Арундел. В моем поместье жили ее дети, и, забрав их, женщина поехала к мужу, чтобы получить развод и навсегда покинуть Англию вместе с бастардами. Ты хотела ее спасти, но напрасно. Я не убиваю невинных, и все это было лишь игрой, сыгранной для того, дабы заманить тебя в это место и просто поговорить. Джоанна, жизнь, вернее люди, наполнявшие ее, кардинально изменили твои взгляды. Ты не веришь мне, но доверяешь тем, кто тебе лжет. Ах, спроси у своей любимой мамочки, какой роковой секрет она от тебя скрывает. Да, мало того, что она участница измены королевы, но еще и мать одного, никому не известного ребенка,… прекрасной малышки,… твоей сестры. Юная девушка сейчас страдает в каком-то замерзшем монастыре, и все потому, что родная мать сразу после рождения разорвала ее жизнь, оторвала от себя, выбросила. Потерявшая всех, бедная, одинокая, несчастная… Свою сестру можешь спасти лишь ты, защитить ее под силу лишь тебе, но подумай от кого: от меня, человека, который рассказал тебе всю правду, или от матери, почти убившей ее четырнадцать лет назад?
Еще несколько минут Джоанна простоя стояла, вслушиваясь в бешеное биение своего сердца, погружалась в трясину лихорадочных мыслей, хватала сухими, бледными губами воздух, резавший все внутри. Девушка хотела не верить этому старику, но откуда она могла знать всю правду, ибо то, что происходило в темнице Солсбери, оберегалось в строжайшем секрете. После ареста малышка уже не видела Маргарет и встретилась с ней только спустя пять лет. Возможно, в ту холодную ночь женщина родила не только Джона…
– Где моя сестра? Что с ней? – глухо отозвалась леди Плантагенет, вонзив ногти в свою холодную ладонь.
– Она одна из послушниц монастыря Святой Пеги. Сейчас девочке около пятнадцати. Бедняжка даже не знает, что принадлежит к правящей династии Плангагенетов. Хм, я представляю, каково жить в обедневшей, ледяной обители, потерявшей даже свою настоятельницу. Только святая матушка знала о происхождении твоей сестры, но сейчас ее душа уже далеко, и лишь перстень с небольшим аметистом – единственная нить, благодаря которой ты отыщешь родного человека. Я сказал тебе, все что хотел, теперь можешь идти и делать то, что заблагорассудиться. Хочешь, спаси бедную девочку, не хочешь, оставь ее на произвол судьбы, как когда-то поступила твоя мать, – едва передвигая ватными ногами, молодая женщина поплелась к двери, и с трудом преодолев высокую лестницу, пошла по тропинке, ведущей в сад.
Убедившись, что «гостья» уже далеко, Фарфоровый Епископ, выйдя из своего убежища, подозвал мадам Гертрудис Осорио, рабыню, преподнесенную, как подарок, испанским инквизитором Ксименом Аргуэльо. Темноволосая женщина, одним грациозным, кошачьим движением откинув головное покрывало, опустилась на колени перед своим хозяином, припав горячими губами к подолу черного кафтана:
– Повелитель, ради одного вашего слова я готова пойти в сам ад, раствориться в огне, стать искрой, что зажжет ваше великое сердце. Приказывайте, хозяин, ваша невольница Гертрудис все сделает, – преданная, словно собака, своему господину, мадам Осорио никогда не задумывалась о правильности приказов, что слетали с бескровных губ старика, и, в отличие от бунтующего Конрада, клялась в верности и выполняла все прихоти Фарфорового Епископа.
Коснувшись морщинистой, огрубевшей рукой нежной, будто лепесток розы, щеки испанки, Эркюль де Монье слащаво прошептал: – Твоя тело – услада моих ночей, а разум и покорность – украшение дня, – давняя любовница англичанина, Гертрудис даже не задумывалась, что ее красота и молодость вянет рядом с этим противным, немощным стариком. Молодая женщина уже похоронила свое будущее и жила лишь сомнительным, кровавым настоящим.
– Слушай меня внимательно, райская птичка, и запоминай каждое слово: эта игра очень опасна, и на кон поставлены наши жизни. Не забывай, мой враг – сам король, сама Корона, сама Англия. Я отомщу этим мерзким Плантагенетам, раздавлю ненавистную династию. Джоанна идет по скользкому пути, и вскоре упадет. Сегодня немедленно пошли весточку Эмили, пусть выполнит наш договор до приезда девчонки. Можешь идти, – грубо и резко отослав рабыню, Фарфоровый Епископ уселся за стол и принялся писать документ, повествующий об измене Изабеллы Диспенсер. Когда этой бумаги коснется папская печать, брак аннулируется, и тогда старику не составит труда уничтожить беспомощную, разведенную женщину, чья честь запятнана до самой смерти.
Англия, Солсбери, монастырь святой Пеги.
Послушницы, кутаясь в разорванные, грязные шали, стояли на крыльце обители, создав живое кольцо из слабых, худющих тел. Сегодня этот мир покинули еще две девушки, не выдержавшие ужасные испытания. Одна, двенадцатилетняя малышка, не смогла пережить голод и скончалась от желудочных кровотечений, а другая, уже принявшая обед, сама покончила с собой. Каждая из жительниц монастыря знала: смерть ходит за ней по пятам и вскоре может догнать. Последняя надежда теплилась в уважаемых гостях, решивших пожаловать в обитель и оказать помощь нуждающимся. Никто не спрашивал девушек, почему они не просят защиты у аббата Севастиана, поскольку каждый житель Никрионского аббатства знал: епископ давно потерял желание содержать созданные монастыри и всю заботу перевалил на беспомощных настоятельниц. К счастью или к беде, три остальные соседние обители продолжали процветать, принимая огромные пожертвования от богатых аристократов, но помощи не оказывали, пытаясь не дать своим монахам почувствовать всю критичность этой суровой зимы.
Порой Кристин едва сдерживала в себе слезы зависти, наблюдая, как молоденькие, счастливые послушницы с молитвенниками в руках идут на уроки в монастырскую школу, как улыбаются и благодарят Всевышнего. Увы, жительницы монастыря святой Пеги, еще при жизни Джинет потеряли возможность продолжать учебу из-за нехватки денег, и теперь об этом могли лишь мечтать.
Тяжело дыша, Кристин прислонилась к ледяной колонне, готовясь к предстоящей встрече. Девушка не знала, кто эти уважаемые гости, и лишь благодаря слухам поняла, что они принадлежат к высшему, английскому сословию, являя собой приближенных самого монарха! Оторванные от всей страны, скрытые за опостылевшими монастырскими стенами, послушницы дичились и страшились людей из совсем другого мира, а особенно, мужчин. Казалось, сей прием приятен лишь сестре-наместнице Эмили, гордой и высокомерной красавице, чья грациозная походка и яркие, живые глаза завораживали любого. Презирая всем своим существом эту гордячку, Кристин-Мария знала, что сейчас в их обители красота и раскованность гораздо важнее, чем тихая внешность и скромность. Послушницы не собирались принимать постриг, и их единственным желанием было побыстрее выйти замуж за первого встречного, чтобы покинуть «тонущий корабль».
Скрип ворот вырвал девушку из раздумий. Сглотнув, Кристин несколько раз потрясла головой, надеясь, что ей это просто видится, но нет… К порогу монастыря гордо шел высокий, отлично сложенный мужчина, чье мускулистое тело скрывал бархатный, искрящийся плащ с золотыми бляшками. Густые, темные волосы с ярко-рыжим оттенком, благородный овал лица, карие, внимательные глаза с задумчивыми искрами на самой глубине… Он казался прекрасным рыцарем из далеких сказок, и сердце молодой женщины внезапно забилось быстрее, а на губах заиграла блаженная улыбка. Но самым главным была не внешность гостя, и а его имя – Томас Холланд. Послушница не могла поверить, что мужчина ее призрачных надежд, ее единственный друг, ее спасение и первая, невинная любовь – здесь. Кристин внезапно прогнала от себя все эти мысли, и, как и полагается будущей невесте Господа, натянула на лицо черное, головное покрывало, придерживаемое грубым обручем. Мария не хотела видеть, как лица других девушек приобретают заинтересованные гримасы, а губы растягиваются в соблазнительных улыбках. Послушницы давно потеряла всю святость своих душ, и никто из них не думал, что внимание к постороннему мужчине – великий грех в стенах монастыря.
– Он очарователен, – сладко протянула Элиза, приложив ладони к вспыхнувшим щекам.
Опасаясь, что их могут услышать, Кристин вплотную подошла к подруге и легонько ущипнула ее: – О чем ты думаешь? Это же грех…
Радостный, приглушенный смех девушки развеял напряженную тишину: – Успокойся, я говорю не о твоем Томасе, а о том красавчике, что идет за ним, – Мария, проследив за влюбленным взглядом послушницы, остановила свои безразличные глаза на невысоком, мускулистом мужчине, который что-то живо обсуждал с мистером Холландом. Безусловно, сей рыцарь также обладал привлекательной внешностью, но девушка видела в нем лишь холодного, сухого воина с кристально-голубыми глазами и светлыми, почти белыми волосами.
Ловя на себе взгляды смущенных девиц, Томас, как фаворит самого монарха, стал в центре живого кольца, начав заранее заученную речь: – Да прибудет с вами милость Господа нашего Иисусу, покорные девы христовы! Я – Томас Холланд, верный христианин и преданный раб Короны, считаю своим долгом защищать все святое и, клянусь Гробом Всевышнего, я вложу свои средства в фонд монастыря Святой Пеги. Отныне вы не будете голодать, мерзнуть, спать на ледяном полу и выстаивать трехчасовые службы в морозных часовнях! Каждая монахиня получит жалование, а послушницы вновь обретут возможность ходить в школу! Из-за войны королевская казна обеднела, но мы считаем своей обязанностью помочь разрушающейся обители! На данный момент мои люди привезли две тысячи золотых монет и на эти деньги вы сможете безбедно прожить всю оставшуюся зиму! Также я жертвую в фонд монастыря триста тысяч кусков кроличьего меха, пять мешков зерна, четырнадцать графинов вина, одиннадцать мешков овощей и фруктов! Больше никто не будет голодать! Король Эдуард своей волей не допустит разорения одного из самых больших обителей Англии, и я выполню его великую волю! – после этих долгих, изнурительных речей в толпе раздались радостные выкрики и смех, столь не подходившее для этого хмурого здания и пасмурной, морозной погоды. Послушницы быстро побежали в склады, желая рассмотреть свои новые запасы, и лишь Кристин, бледная и равнодушная, кротким шагов направилась к Томасу. Девушке казалось, что ее сердце вырвалось из тугого плена, и теперь летит навстречу своей мечте.
Словно зачарованная, англичанка упала на колени перед удивленным мистером Холландом, припав губами к его сапогам: – Вы спасли нас от смерти, милорд, – прошептала Кристин-Мария, хотя душа хотела выкрикнуть совсем другие слова. Послушница лишь через некоторое время поняла, что содрогается от рыданий, а ласковые руки Томаса пытаются ее поднять и утешить. Ощутив на своих волосах его теплые, почти родные прикосновения, девушка с наслаждением закрыла глаза, но вскоре словно проснулась и быстро вскочила.
Покраснев до корней волос, лихорадочно вздрагивая, Кристин прошептала бескровными губами: – Простите, я…, я не имела права, – всегда хладнокровная и замкнутая, девушка внезапно поняла, что может быть другой: естественной, живой, веселой, открытой… И лишь на несколько минут приняв совершено иной облик, послушница об этом сразу пожалела и вновь стала чопорной, суровой дамой. Натянув на лоб покрывало, девушка быстро покинула крыльцо и скрылась в переходе пустынного коридора. Внезапно услышав быстрые шаги за спиной, Кристин обернулась, надеясь увидеть прекрасного Томаса, но перед англичанкой стоял его приятель – тот самый «холодный рыцарь». Сейчас на лице мужчины играла добрая улыбка, в глазах засветились яркие, теплые искры, и все же он был каким-то чужим, отрешенным, словно из другого мира.
– С вами все в порядке? – обеспокоено прошептал молодой человек, оставляя на холодной руке послушницы кроткий поцелуй. Прикасаться к жительницам обители строго запрещалось, но, возможно, лорд видел в Кристин, прежде всего, женщину.
Неловко отдернув руку, Мария попыталась естественно улыбнуться: – Да, спасибо, все хорошо. Я просто не сумела сдержать чувства в себе, узнав о долгожданной помощи монастырю, – соврала девушка. Она хотела уйти, но незнакомец легонько придержал ее за запястье:
– Могу ли я знать, как вас зовут?
– Сначала представьтесь вы, – сухо и без эмоций ответила послушница, немного задев мужчину резкими словами.
– Ах, извините. Жак Флоренс к вашим услугам, – галантно поклонившись, ответил лорд, внимательно всматриваясь в безразличное лицо собеседницы:
– Кристин-Мария, – это имя показалось Жаку каким-то сладко-горьким, словно мед, перемешанный с соком розы. Не дожидаясь льстивого ответа, послушница вскоре скрылась за дверью своей кельи, а молодой человек продолжал стоять, лаская в мыслях образ недавно ушедшей девушки.
Кристин, с каким-то странным благоговением смотря на полыхающее пламя в камине, медленно развязала бретельки платья, позволив немного грубой ткани заскользить по стройным ногам. Грустно улыбнувшись, девушка перевала потухший взгляд на сытный ужин, состоящий из постного бульона, запеченной рыбы и овощного пюре. Послушницы уже забыли, когда могли насладиться блюдами в тепле, расположившись у огня. Совсем недавно Мария думала, что страдает из-за нищеты, взявшей в плен монастырь, но теперь англичанка видела совсем другую сторону жизни: голод и холод – не всегда душевные страдания, а достаток – не всегда безоблачное счастье.
Девушка пыталась не думать о
Глава 7
Темные, причудливые тени заскользили по грубым стенам, освещенные отблесками одинокой, едва тлевшей свечи. Тяжело дыша от страха, Эмили аккуратно открыла дверь, просовывая голову в крохотную щель. Кристин мирно спала на своем убогом ложе, сгорбившись под одеялом и что-то невнятно бормоча во сне. Послушница всегда отличалась частой бессонницей, но сегодня переживания и опасения окончательно ее утомили. Убедившись, что коридор пуст, шпионка прокралась в центр кельи, сдавленной со всех сторон стенами и потолком. Эмили не знала, как снимет кольцо с пальца девушки, но ее руки были…без украшений. Возможно, послушница просто потеряла перстень, а может, специально спрятала. Лихорадочные мысли не позволяли служанке Гертрудис здраво мыслить, но похитительницу внезапно привлек маленький столик, заваленный бумагами. Неяркий свет свечи освещал лишь груду пожелтевших листков, в которых тонуло невзрачное, но очень дорогое кольцо. Эмили не могла поверить в свою удачу, но это и вправду было оно: украшение, благодаря которому Фарфоровый Епископ и мадам Осорио уничтожат Джоанну, а значит, разорвут династию Плантагенетов.
Сжав в ледяной руке драгоценность, девушка не заметила, как острая оправа впилась в ладонь, а тоненькие струи крови покрыли запястье. Не обращая внимания на щемящую боль, Эмили быстро выскользнула из кельи, побежав по коридору. Девушка была единственной в обители, кто знал тайный проход, ведущий во двор. Там, купаясь в лунных отблесках, стояла грациозная, серьезная дама, встретившая Эмили непринужденным, холодным взглядом: – Ты выполнила мой приказ? – голос, не принимавший возражений и отказа, заставил послушницы вздрогнуть. Она была лишь пешкой в игре, и никто даже не отрицал этого.
– Да, госпожа. Вот, – Эмили поднесла к лицу Гертрудис залитую кровью ладонь, где лежало такое же алое кольцо. Отшатнувшись, словно от дьявола, испанка панически взглянула на луну, внезапно скрывшуюся за тучами: – Чья это кровь?…
– Моя, госпожа, простите… Я не заметила, как оправа кольца впилась мне в руку.
– Кровь на этом перстне в полнолуние – плохой знак. Все мы почувствуем острый привкус боли и страданий… Немедленно смой эти следы, до утра на твоей руке не должно остаться даже шрама! Слушай меня внимательно, девушка, – подойдя вплотную к испуганной Эмили, и коснувшись холодными пальцами ее подбородка, мадам Осорио тихо прошептала: – С этого момента для тебя начинается совершено новая, яркая, сияющая, но опасная жизнь. Это не просто безделушка, а твоя дверь в мир роскоши и богатства. Я приехала специально для того, чтобы передать решение великого Епископа! Ты наденешь кольцо на палец, скажешь, что оно с детства принадлежит лишь тебе, а перед смертью Джинет хотела доверить тебе какую-то тайну, но, увы, не успела. Леди Джоанна обязана посчитать тебя своей родной сестрой, только тогда ты станешь Эмили Вудсток из династии Плантагенетов. В этом письме все подробно написано. После прочтения, сожги бумагу. Можешь идти, но будь аккуратна, ибо за одну ошибку великолепные покои и дорогие наряды сменяться на гроб и саван!
Сглатывая жгучие слезы, послушница едва проговорила сухими, бескровными губами: – Выходит, Кристин…
– Молчи! – грубо прервала Гертрудис: – Не смей произносить это имя! Забудь, что слышала из моих уст и стань единым целым с рассказанной историей! Ты – Эмили Вудсток, дочь покойного графа Эдмунда и его супруги Маргарет, баронессы Уэйк! Если ты примешь это, то все тоже станут так думать. Теперь иди, – хватая губами холодный воздух, послушница собралась уходить, но внезапно остановилась, с вызовом взглянув в глаза своей госпоже:
– Мадам, в самом начале этого дела вы говорили, что я получу все, о чем мечтаю, но я не знала, что мне придется навсегда покинуть обитель. Я запуталась в собственных желаниях… Да я и не обычная послушница, через сорок дней пост настоятельницы перейдет ко мне.
– Даже не мечтай об этом. Ты еще слишком молода и неопытна, чтобы управлять монастырем, поэтому должность ты передашь другой, а сама навсегда покинешь Никрионское аббатство [25], – предательски сверкнув взглядом, Эмили сжала руки в кулаки, пытаясь справиться с нахлынувшим гневом и, покорно улыбаясь, вскоре скрылась в густых зарослях.
Девушка тяжело шла по мраморным плитам, не позволяя слезам окропить лицо. Да, она мечтала об этом, да, хотела богатства, роскоши, но это слишком высокая цена. Наместница понимала, что обязана отомстить за это рабство, и, рано или поздно, она это сделает…
Кристин устало поднялась с постели, кое-как собрав волосы пучок и набросив на плечи теплый, шерстяной халат. После заутренней молитвы, девушка, сославшись на плохое самочувствие, вновь удалилась в свою келью, не желая идти на столь ожидаемое событие: первый урок в новой монастырской школе. Поежившись возле потухшего камина, послушница бросила взгляд на столик, заваленный бумагами. Вздрогнув, Мария сразу поняла, ее кольцо исчезло… Кристин знала, в монастыре у нее нет врагов, и, возможно, исчезновение перстня – знак свыше. Пытаясь угомонить душевные порывы, девушка решила, что все-таки посвятит себя Господу и через полтора года примет постриг, а пока будет чопорной, молчаливой послушницей. Двери в прошлое навсегда закрылись…
Кутаясь в плащ, англичанка вышла по двор, решающим шагов направляясь в сторону часовни. Кристин не заметила, как чей-то силуэт скользнул за спиной, и лишь когда холодная рука сжала плечо, с криком обернулась. Сначала серые глаза девушки застелила блеклая пелена, но, мотнув головой, Кристин-Мария поняла, что это не мираж. Перед ней стоял Жак Флоренс, одетый в простую тунику и такие же панталоны. Никаких мехов, золота, серебра… Но даже в этом образе девушка видела в преследователе только холодного воина, бессердечного и скучного.
– Что вы здесь делаете? – гневно бросила послушница, с опаской оглядываясь по сторонам. Мужчинам запрещался вход на территорию женского монастыря, и если кто-то, не дай Бог, увидит послушницу, беседующую с незнакомцем, будут огромные проблемы у обеих сторон: – Вам нельзя даже смотреть на меня, не то, чтобы разговаривать. Это огромный грех. И, вообще, вы следите за мной?
– О нет, что вы? – панически замахал руками Жак, и, улыбнувшись, почти вплотную подошел к испуганной девушке: – Я просто хотел вас увидеть, – ощутив на своей коже хищный, даже похотливый взгляд мистера Флоренса, Кристин хотела дать достойный отпор, но внезапно вздрогнула, услышав быстрые шаги и крики. Им навстречу буквально бежала Эмили с двумя монахами. Как назло, англичанин уверенно взял Марию за запястье и притянул к себе. Гневно вырвавшись, послушница подбежала к встревоженной сестре-наместнице, успевшей уже надеть серебреный крест – символ настоятельницы. С белокурыми волосами, свободно разметавшимися по плечам, девушка напоминала снежную фею и Кристин не могла не позавидовать этой грации и красоте. Облаченная в строгое, изящное платье с неброскими узорами и таким же капором, Эмили дерзко показывала свое положение, хотя блестящий ум и проницательность – черты характера, обязанные быть у настоящей аббатисы, не достались ей.
– Что здесь происходит?! Как ты себе такое позволяешь?! – вскричала девушка, дернув Кристин за руку: – Ты – послушница, поклявшаяся стать лишь невестой Господа! Земные чувства тебе недоступны, поняла?! Кто ты такая, что смеешь бросать тень на Всевышнего?!
Перепуганная англичанка лишь замотала головой, понимая, что любые слова оправдания эта змея посчитает кощунственными и дерзкими.
– Она не виновата, – тихо проговорил Жак Флоренс, но через минуту смело взглянул в огромные глаза наместнице: – Мы просто разговаривали.
– Хватит! Мистер, я понимаю, что вы не ведаете о правилах обители, но ты, Кристин, как ты могла так поступить? Через сорок дней я стану святой матушкой, но даже сейчас на правах сестры-наместницы я могу и накажу тебя. Стража, отведите эту непокорную в темницу, на самое дно подвала! – Эмили повелительно подняла руку, и именно в этот момент глаза Кристин округлились от удивления и злости. На пальце негодяйки блестело украденное кольцо… Словно безумная, англичанка бросилась на наместницу, будто желая расцарапать ей лицо:
– Мерзавка! Воровка! Мой перстень! Ты его украла! Воровка! Верни! – двое сильных, высоких монахов едва сумели оттащить вырывающуюся девушку от испуганной Эмили, судорожно взглянувшей на драгоценность. Гертрудис Осорио не предвидела, что Мария, безусловно, узнает свое украшение и жительницы обители поверят именно ей, благочестивой, доброй послушнице, а не роковой красотке, вызывающей лишь презрение и зависть. К тому же, перстень на руке Кристин видели почти все.
Понимая, что ложь может раскрыться, Эмили судорожно вдохнула:
– Ты обвиняешь меня в смертном грехе? – с наигранным удивлением протянула служанка Фарфорового Епископа: – Ты не заслуживаешь жизни в нашем монастыре. Господь не примет в лоно Церкви обманщицу и соблазнительницу. Ты пожалеешь о своих словах, Кристин-Мария, очень пожалеешь. Заприте ее в самой дальней камере, не давайте еды и воды, пусть сгниет там, как паршивая собака! – белая, словно полотно, послушница открыла рот в беззвучном протесте, но не успела произнести и слова, как люди Эмили поволокли ее по каменной дорожке.
– А вы, мистер, уходите, пока об этом никто не узнал. Кристин – не та покорная и тихая девочка, что вошла в ваше сердце, как нежный бутончик. Ее желание относительно вас понятно – соблазнить, влюбить в себя, выйти замуж и обрести уважаемое положение в обществе, – издав ехидный смешок, Эмили сделала несколько шагов навстречу к молчаливому Жаку, положив ладонь на его сильное плечо: – Вы блистательный мужчина, рядом с вами любая женщина расцветет и станет краше розы. Кому же досталась эта возможность? – аккуратно убрав миниатюрную ручку девушки, Флоренс замысловато проговорил:
– Я не женат. А, что до Кристин, то вы напрасно видите в ней любовную хищницу, прости Господи. Хотя, может, она научилась играть такую роль… Мне Мария показалась невинной и доброй… Что ее ждет дальше? Ее выгонят? – искусственно вздохнув, Эмили покачала головой:
– Если бы так было все просто… Увы, изгнание из обители – повседневное дело, за любую провинность послушница обязана уехать. Но, если девушка нарушает правило, а потом еще и обвиняет высших людей в грехе – ничего, кроме смерти, ее постигнуть не может. Согласно нашим законам, преступницу отводят в самую далекую камеру темницы, и просто не дают есть и пить. Жертва умирает от жажды… Я не могу идти против вековых устоев, – проговорив выдуманные слова, Эмили со злобной радостью наблюдала, как лицо Флоренса приобретает сероватый оттенок, а в глазах, на удивление, блестят слезы: – Несчастную могут спасти лишь родители, но у Кристин их нет. Бедняжка сирота, и единственный выход для нее – замужество. Но кто захочет брать в жены такую… некрасивую леди, к тому же без приданного? – Эмили с грустной улыбкой собралась уходить, но остановилась от внезапного вскрика мистера Флоренса:
– Я могу на ней жениться? – услышав ожидаемый ответ, девушка хохотнула, но во время успела принять чопорной вид:
– Что? Вы?… Но эта женщина ничего не может вам дать, ни тепла, ни любви, ни богатства. Она еще ребенок, без женских форм, с некрасивым лицом, с несоблазнительным телом. Что вы с ней будете делать? К тому же, у Кристин слабое здоровье, вряд ли она сможет подарить вам детей.
Жак на миг нахмурился, но все же уверенно произнес: – Вы перечислили все ее недостатки, а теперь давайте приступим к достоинствам: нежная, милая, покорная, умная, молодая, заботливая, трудолюбивая. Именно такая жена мне нужна, я хочу вести под венец лишь ту, что сможет подарить мне уют и ласку, благодаря которой мой домашний очаг будет пылать, а дом наполнится детскими голосами. Когда-то я уже поддался страстным чувствам, хотел всепоглощающей любви, и, как видите, это ни к чему хорошему не привело. Что нужно для этого брака? – Эмили понимающе вздохнула. Она сама вела к этому решению Флоренса и теперь радовалась победе. Кристин должна исчезнуть из ее жизни, но смерть – далеко не лучшее решение. Пусть тогда девушка хоть достойно выйдет замуж и до конца своих дней проживет с тем, кто любит ее и станет оберегать. Отлично понимая, что такое своевольное решение не понравиться господам, послушница быстро проговорила:
– Ничего особенного для этого не нужно. Как я поняла, вы не собираетесь узнавать мнение Кристин, и в этом вопросе я вас поддерживаю. Мария слишком горда и непоколебима, ее мечта – посвятить себя Господу, но это уже, увы, невозможно. Сегодня вечером ожидайте меня возле приемного квартала. Я приду вместе с Кристин, и вы ее заберете, а там, поступайте, как знаете. Так будет лучше для всех, – уверенно кивнув, Жак с радостной, нескрываемой улыбкой пошел прочь из обители, стуча сапогами по холодным плитам, присыпанными белоснежным, пушистым снегом.
– Что это значит? Я…я не понимаю, – глухой, приглушенный лепет Кристин разносился по ледяной камере, отдаваясь в каменных стенах. Дрожавшая под плащом, с растрепанными волосами и покусанным губами, послушница напоминала оторванную от всего мира, одинокую и больную отшельницу. Но что-то было в девушке такое, чему завидовала сама Эмили: смелый взгляд, непринужденность, уверенность, но в то же время слабость и женственность. Совсем еще юная, но мудрая англичанка привыкла жить в своей собственной ауре, сейчас разрушенной жестокой наместницей.
– Не строй из себя глухую! – резко вскрикнула Эмили: – Ты выйдешь замуж за Жака Флоренса, это мое решение и ты ему подчинишься!
– Твое решение? Да как ты смеешь…
– Молчи! Перед тобой сестра-наместница!
– Нет, я не собираюсь кориться твоим прихотям! Я устала молчать, страдать в одиночестве, лить слезы в своей убогой кельи, а потом выходить и с непринужденной улыбкой отвечать на вопросы сестер! Мне надоела эта пустота в сердце! – обреченно усмехнувшись, Кристин одним движением извлекла из-за пояса небольшой кинжал и приставила его к горлу: – Либо ты прикажешь меня убить, либо это сделаю я сама! – округлив глаза, Эмили молча наблюдала, как по запястью послушницы течет алая струйка крови. Девушка никогда не думала, что обитель – это и есть сердце Марии, она им живет, им дышит и покинет его стены лишь с тем, кто заполнит место в ее душе. Разве монахиня может любить?… Впервые Эмили столкнулась с какой-то роковой смиренностью и отчаянием.
– Отдай мне нож, пожалуйста, отдай, – тихо шепча эти слова, англичанка аккуратно подходила к дрожавшей девушке. Внезапно раздался лошадиный визг и скрип открывающихся ворот, что заполнил щемящую тишину. Вздрогнув от неожиданности и лихорадочно взглянув в единственное крошечное окошко, Кристин не заметила, как Эмили подошла к ней вплотную и с силой вырвала кинжал: – Смерть – не выход. Пора уже понять это. Ты всегда была склонна к меланхолии, замкнутость, отрешенность от всего мира, холод и пустота, созданная только тобой… Никто не может пробить лед в твоем сердце, и Жак, поверь мне, этого не сделает, просто я надеюсь, что рядом с ним ты расцветешь, вновь задышишь. Идем. В обитель пожаловали гости, я не хочу из-за тебя опоздать. Либо ты пойдешь по своей воле, либо за тобой придут мои люди, – словно бесчувственная мумия, Кристин вложила свою ледяную руку в протянутую, открытую ладонь наместницы и позволила ей увести себя из пасмурной темницы.
Жмурясь от белоснежного снега, что резал глаза, Мария шла вслед за Эмили, стеклянным взглядом окидывая до боли знакомые, родные домики, прижатые друг к другу и укрытые зимним покрывалом. Главное здание обители, сооруженное из старого, серого камня, было одновременно темницей и домом для девушки, где она сделала первые шаги, ощутив маленькими ступнями тепло, покрытых коврами, полов, где учила первые буквы, читала, писала, молилась, где росла и превращалась в веселого, но умного и послушного ребенка. Потом вереница невзрачных, но не менее теплых и близких сооружений: столовая для бедняков, лечебница, наполненная едкими ароматами трав, высокая часовня, слышавшая миллионы сердечных, искренних просьб к Всевышнему, огромная кухня, где, не покладая рук, трудились сильные и пышные кухарки, наконец получившие долгожданные продукты, дом для приемов иноземных гостей, вмещавший в себя целых десять комнат! Кристин не знала мира за этими стенами, но уверенно шла навстречу судьбе.
Впереди уже мелькали железные ворота, но вдруг, привлеченная какой-то неизвестной силой, Кристин обернулась и встретилась взглядом с молодой, обворожительной девушкой, чьи зеленые глаза впились в лицо послушницы, подобно змеям. Молодые женщины просто стояли, и лишь когда Эмили грубо схватила Марию за руку, девушка очнулась и заметила, что незнакомку окружает живое кольцо из слуг и стражников, а сама она одета по последней придворной моде. Возможно, какая-то английская миледи, приближенная к трону… Кристин хотела присесть в реверансе, но сестра-наместница грубо вывела ее за пределы обители, и лишь когда величественные здания оказались за воротами, злобно прошипела: – Кто ты такая, что смеешь смотреть в глаза самому члену династии Плантагенетов? Эта дама – Джоанна Вудсток, в чьих жилах течет благородная, королевская кровь! Дурочка! Благодари Господа, что хоть кто-то захотел полакомиться твои худосочным телом! – Мария молча проглотила обиду, и, как будто не слыша унизительных оскорблений, продолжала идти рядом с раскрасневшейся, нервной Эмили.
Ледяной ветер беспощадно ласкал лицо, губы трескались на пронзительном морозе, но женщины продолжали уверенно двигаться по одинокой тропинке, окруженной заснеженными зарослями. Наконец показался небольшой, но уютный дом, погрязший в болезненной тишине. Эмили прислушалась. Жака не было поблизости, неужели он ее обманул? Ощущение безвыходности захлестнуло англичанку. Кристин после всего случившегося не может вернуться в монастырь и единственный выход: убить ее. Если об этом узнает Фарфоровый Епископ, он не пощадит несчастную рабыню, отберет все, что дал, а девушка безумно хотела познать всю роскошь и богатство королевского двора.
Внезапно раздался треск поломанной ветви, и, ничего не поняв, Кристин повалилась на землю, придавленная грубым, огромным телом. Воздух резанул пронзительный крик Эмили, чьи руки назад заломили два незнакомых, высоких мужчины, скрытых под черными плащами. Вопящую англичанку бросили в крытую повозку, вскоре скрывшуюся за поворотом дороги. Но Мария продолжала лежать на заснеженной земле, вздрагивая от каждого порыва ветра. Мороз скользил по коже, голова, казалась, стала ватной и неподвижной, но вдруг все чувства притупились, а на губах заиграл сладковатый привкус какой-то бесцветной жидкости. Кристин сделала судорожный вдох, ощущая, как все внутри наливается горячим теплом. Звуки превращались в отдаленный, смешанный гул, тело словно поднималось до неизведанных, но суровых глубин. Погрязшая в трясине призрачных мыслей, Кристин медленно проваливалась в болезненную тьму.
Эмили содрогнулась от грубой пощечины, боязливо взглянув на возвышающуюся Гертрудис. Девушка и предположить не могла, что каждый ее шаг, каждое действие строго диктует именно Фарфоровый Епископ и отклонение от его воли – огромный грех, за который придется расплачиваться. Сидевшая на грязных лохмотьях в крохотной, дурно пахнущей комнатушке, англичанка чувствовала себя сломленной птичкой, ничтожеством, жалкой пленницей.
– Я предупреждала тебя, девчонка, говорила, что не следует идти наперекор господам. Ты не послушалась, сделала по своему, и теперь заплатишь за своеволие. Все, что у тебя есть – дешевая жизнь, и отобрать ее – слишком легко. Я сделаю так, что каждый день ты будешь умирать, но каждое утро – болезненно воскрешать. Ты сама станешь искать смерть…
– Прошу, не надо! – надрывно вскликнула Эмили, упав в ноги злобной мадам Осорио: – Я сделаю все, клянусь, только не мучайте меня, умоляю! – крепко схватив наместницу за плечо, испанка резко ее подняла, взглянув прямо в глаза:
– Я пощажу тебя, но не из-за глупых просьб. Ты еще не доделала начатую работу. Мой человек отвезет тебя обратно в монастырь, где ты обязана попасться на глаза Джоанны и сделать все, чтобы она поверила в близкое родство. Став «сестрой» этой девчонки, ты откроешь для нас путь к королю, а это очень важно. Иди, – благодарно улыбаясь, Эмили направилась к двери, но внезапно остановилась:
– Кристин… Вы ее…
– Иди! – вздрогнув от вскрика испанской рабыни, девушка поплелась к выходу, тогда как мадам Осорио направилась в камеру Марии.
Девушка лежала на полу, укрытая смятыми покрывалами. Так называемая камера представляла собой лишь пустое помещение, наполненной сыростью и вонью. Волосы с запекшейся кровью разметались по полу, оставляя там алые следы, а бледное лицо с желтыми пятнами напоминало физиономию покойника. От каждого вздоха грудь послушницы нервно подрагивала, а из-за рта слышался хриплый свист. Присев на корточки, женщина провела рукой по шее невольницы, тщательно ощупывая пульс.
– Что с ней? Почему она не приходит в себя? – обратилась Гертрудис к щуплому, невысокому охраннику: – Этот яд может убить человека?
Поделиться книгой: