Кровь на лепестке

Язвительно усмехнувшись, Джоанна хотела ответить на эти дерзкие слова, ведь она – кузина самого короля, и какой-то простолюдин выхваляется перед ней, словно принц королевских кровей. Но внезапно девушка осеклась. Ей хотелось проиграть с этим Томасом, ввести его в заблуждение: – Для меня честь видеться с самим приближенным его величества, – покорно и тихо произнесла дочь графа, присев в глубоком реверансе.

– Но кто вы, прекрасная незнакомка? Судя по вашему одеянию, вы тоже не бедны и имеет хорошее положение при дворе.

– О, что вы, милорд, с вашим обаянием и роскошью я не смею соревноваться, – льстиво заметила девушка, и, подойдя ближе, положила свою маленькую ладонь на сильное плечо Холланда: – Еще никогда мне не доводилось встречать людей самого повелителя. Я удивлена и растеряна.

– Но, все-таки, кто вы?

– Я не англичанка, и только несколько недель проживаю в этой стране. Моя родина – Сан-Поло [14], там я родилась и провела лучшие юные года своей жизни. Мой отец – обыкновенный торговец тканями, и после неудачной торговли в Турции, он приехал сюда, надеясь на лучшую жизнь. А, что до этого плаща, то это подарок одной богатой леди, покупавшей у папы бархат для своих нарядов. На самом деле, мы живем небогато, едва хватает на содержание комнаты в одном постоялом особняке, – девушка с горечью заметила, как лицо Томаса побледнело, а брови недовольно сошлись на переносице. Безусловно, та венецианка, воскресшая из слов Джоанны – не ровня для человека, одержавшего ряд побед в великой Столетней войне [15], развязанной Эдуардом.

– Вы не похожи на простолюдинку, – задумчиво заметил Томас, но, увидев невинный взгляд своей собеседницы, ехидно добавил: – Видно, роскошные наряды способны скрыть бедное и ничтожное происхождение, – почувствовав, как обида медленно заскользила по сердцу, а багряный румянец покрыл щеки, Джоанна медленно произнесла:

– Возможно, в моем случае этот туалет красит меня, и скрывает жалкое происхождение, но вот вы, уважаемый мистер, даже в этом богатом одеянии выглядите, как обыкновенный мелкопоместный лорд. Наверно, умение скрывать недостойные корни дается лишь немногим. С вашего позволения, – усмехнувшись, леди Плантагенет проследовала к лошади, и, запрыгнув в седло, собралась уезжать. Резко натянув поводья от следующих слов Томаса, девушка обернулась, и, нахмурившись, произнесла, делая вид, что не расслышала слов этого грубияна: – Господь свидетель, что мне послышалось…

– Нет, мисс, не послышалось, и я не шучу. Я всерьез спросил: могу ли я сорвать с ваших губ поцелуй? Ведь, как мне известно, простолюдинки не сильно пекутся о своей чести, – оскорбленная и униженная, дочь графа, наклонившись через могучую шею лошади, несколько мгновений просто смотрела в глаза негодяю, но потом с криком оставила на его щеке следы своих пальцев. Пошатнувшись от внезапной пощечины, Холланд, расширив глаза от удивления, едва выдавил из себя: – Да как вы смеете?!..

Не став слушать следующих речей англичанина, Джоанна пришпорила кобылу и во весь голов поскакала по опустевшей дороге.

* * *

Эдуард задумчиво замер, не отводя взгляда от карты, разложенной перед ним. Он – справедливый и милостивый король Англии, спасший страну от тирании подлого Мортимера, повешенного в 1330 году, тогда же, когда пролилась кровь и невинного Эдмунда Вудстока. Монарху было неприятно понимать, что во Франции его считают лишь незаконным узурпатором, предъявившим претензии на великий французский престол, сейчас принадлежавший Филиппу VI [16]. Король, безусловно, имел огромные права на соседние государства из-за происхождения матери, но салический закон, запрещавший женщинам брать власть в свои руки, либо передавать ее по наследству, все перечеркивал. Также немалую роль играл тот факт, что сейчас Изабелла не имела особого влияния при дворе сына, а о месте в политических делах вообще все забыли. Французский король считал, что женщина, потерявшая власть даже в Англии, не может претендовать на престол в другой стране. Разумеется, порой Эдуард и сожалел, что очернил мать и вывел на всеобщий показ ее позорную связь с покойным Роджером Мортимером. Увы, сама королева просто молчала, понимая, что ее хрупкий ягненок превратился в свирепого хищника, и больше не подчиняется приказам.

Да, это война была очень неуместной, и шаткий мир, скрепленный между Плантагенетами и Капетингами [17], вновь рассыпался на мелкие куски. Покойные монархи соседних стран надеялись, что брак француженки Изабеллы и англичанина Эдуарда II [18] поможет государствам найти общий язык, но, увы, никто не ожидал, что хрупкая женщина свергнет мужа-короля и будет на протяжении несколько лет единолично править Англией, а потом сын ее же лишит власти, претендуя на совершенно недозволительные вещи.

Теперь же отступать было некуда, да и незачем. Англия благодаря своим аристократам добивалась огромного успеха, и, если так пойдет и дальше, вскоре вся Франция падет к ногам смелого Эдуарда, а никчемный и трусливый Филипп лишится головы. Король не хотел уничтожить род Валуа [19], его желанием было править им, присоединив до славных Плантагенетов.

Голос Хью де Куртене [20] вырвал монарха из раздумий: – Ваше величество, мне кажется, что Филипп не собирается сдаваться. Его желание победить вас и ваши войска так велико, что он в спешке стал совершать ряд очень опасных ошибок. Мне кажется, что нам пора немного отступить, при этом французский король будет действовать далее, навлекая на себя немилость Папы. В результате, его святейшество разгневается на своего раба и лишит короны.

Усмехнувшись, король перевел взгляд с карты на графа, остановив на нем свои пронзительные глаза: – Вы пугаете меня, дорогой друг, такими глупыми рассуждениями. Так может поступить лишь женщина, ожидая от своей соперницы промаха перед государями. Мы же – короли, но, прежде всего, воины, и обязаны бороться за место под Солнцем. Я уважаю Филиппа, как своего врага, но не считаю королем Франции. К тому же, я не уверен, что Климент VI [21] на нашей стороне. Его единственным желанием является помирить двух сыновей Церкви и восстановить мир в Европе. Безусловно, он, как повелитель христианского мира, имеет на это полное право, но дело в том, что ни я, ни Филипп, не согласимся на мирный договор. Друзья мои, я хочу отбросить возможность перемирия, и приступить к дальнейшим действиям. Перед нами – карта Франции, и некоторые территории уже подвластны англичанам, но мы должны продвигаться далее, и, если позволит Господь, славные войска Англии подойду вплотную к резиденции трусливого Филиппа. Мне кажется, нужно идти на Реймс, ибо там состоялась коронация «повелителя». Захватив этот город, мы покажем, что корона Филиппа уже разламывается на мелкие куски.

– Милорд, – Ричард Фицалан, 10-й граф Арундел [22], сделал несколько шагов к королю, и, склонившись над столом, провел указкой по карте: – Для нас сейчас очень важен север Франции, а особенно, Бретань. Пока она разрывается между Жанной де Пентьевр [23] и Жаном де Монфор [24], мы должны оторвать свой лакомый кусочек. Это герцогство очень важное для Франции, и если мы захватим его, то станем победителями.

– Не забывайте, граф, что я согласился помогать Жану де Монфору, ибо его притязания на Бретань более полезны для Англии. Мы договорились, что в случае его победы я также не останусь в стороне. Проблема лишь в том, чтобы нам не помешал Папа, либо сам Филипп. Если они узнают о задумках Жана, то, сперва, признают его врагом французским и вышлют из страны, лишив всех почестей, а потом еще и отстранят от Церкви. Поэтому нужно быть острожными.

– Милорд, в таком случаи, нам следует продвинуться к Кале. Это не просто превосходный порт для иноземных кораблей и торговли, он, к тому же, послужит для вашего величества нужным участком территории, – продолжал Ричард, видя, как лицо короля осветляет улыбка, а в глазах появляются радостные искры, отсутствующие так долго.

– Хорошо. Граф, приготовьте для меня бумаги с географическими и природными данными об этом городе. Я хочу знать каждый бугорок, каждую вершину и ручей Кале, только тогда славное английское войско победит, – Эдуард быстро поднялся с высокого кресла, обвитого золотыми декоративными узорами, его примеру последовали и аристократы: – Друзья мои, на сегодня совет окончен. Когда я хорошо изучу идею мистера Ричарда, вы будете оповещены, и, соответственно, начнется подготовка к походу, – его величество быстрым шагом вышел из зала, жестом приказав Фицалану следовать за ним. Между мужчинами давно теплилась дружба, и теперь эти узы закреплялись, вызывая недовольства остальных приближенных. Бывший фаворит короля – Томас Холланд, окончательно потерял доверие монарха, выехав без его позволения из Виндзора, а потом еще и грубо ответив на расспросы. Теперь же люди из высшего света теряли разум от досады, понимая, что Фицалан, будучи когда-то скромным, зажатым юношей, с каждым шагом все ближе к августейшему сеньору.

Приказав слуге подать вино и сладости, Эдуард опустился на диван в центре своих роскошных покоев, попросив подданного последовать его примеру:

– Ричард, в чем дело? Ты на совете был сам не свой. Тебя что-то тревожит?

Мужчина запнулся, встретившись с внимательным взглядом своего сюзерена. Щекотливая тема, долго скрывающаяся на устах англичанина, теперь воскрешала в этих комнатах: – Ваше величество, есть кое-что, о чем я давно хотел с вами поговорить. Понимаете, это слишком откровенная проблема, недостойная ваших ушей. Но если позволите…

– Говори, – коротко приказал Эдуард, наблюдая, как Ричард извлекает из плаща свернутый лис бумаги: – Что это? – развернув письмо, король стал внимательно читать. На его внезапно побелевшем лице отразилось недоумение, удивление и гнев.

– Объясни, как это понимать? Внизу этих недостойных речей стоит подпись твоей супруги, – хрипло пролепетал король.

– Помилуйте, государь, но каждое прочитанное вами слово – чистая, хоть и ужасная, правда. Моя жена – Изабелла ле Диспенсер, уже долгое время изменяет мне с нортумберлендским священником. Это не утеха на одну ночь, их связь длится долгие годы. Мне удалось узнать, что даже до нашей женитьбы она любила этого негодяя. Когда я сражался за нашу английскую честь, истекал кровью в запыленных лагерях, просил Всевышнего даровать нам победу, она бесстыдно обнажалась перед ним. Эта дочь дьявола постоянно врала мне в глаза, клялась в любви, а на самом деле в ее гнилом сердце нет ничего, кроме лжи и грязной похоти, – со злобой выплеснув эти слова, Ричард вскочил с дивана и стал беспокойными шагами мерять королевские покои. Тяжело дыша от гнева, что не помещался в бунтующей душе, Фицалан, наконец, остановился напротив задумчивого монарха, и скрипучим, охрипшим голосом прошептал: – Я разведусь с ней, милорд. Эта мерзавка…

– Прекрати! – резко вскрикнув, Эдуард жестом приказал своему подданному вновь опуститься на диван: – Я понимаю твою злость, Ричард, но это не дает тебе право так отзываться о женщине из рода Диспенсеров. Она не обыкновенная простолюдинка, которую можно выбросить на улицу, как ненужную вещь. Изначально ваш брак заключался из политических целей, и такие узы расторгнуть может лишь Папа. Даже я, король и повелитель Англии, не могу решать такие дела, а о самостоятельном разводе даже не думай. К тому же, ты знаешь, что измена мужу для женщины – худший из грехов, и за такое почти всегда карают смертью. Изабелла за все это время родила тебе уже троих прекрасных детей, всегда была учтива и покорна, никогда не напоминала тебе о своем высоком происхождении, не называлась дамой ле Диспенсер. Разве такая может лечь в постель к другому?

– Ваше величество, я тоже не верил написанному, думал, что это письмо создали недоброжелатели Изабеллы. Я сразу не предпринимал никаких категоричных мер, попытался все подробно узнать… Увы, мои поиски ни к чему хорошему не привели. Я расспросил каждую служанку жены, и каждая рассказала острую, словно лезвие ножа, горькую и кровавую правду. В дни, когда я покидал замок, благодаря своим верным слугам Изабелла отправляла любовнику письмо, приказывая вновь явиться в приватную комнату. Там это все и происходило. Для обвинения в супружеской измене нужно иметь свидетелей, но, увы, Изабелла оказалась далеко неглупой. Она поняла, что я все знаю, и…умертвила непокорных. Тела горничных нашли в разных углах поместья, а неподалеку – взбесившуюся собаку. Мне хочется верить, что это все неправда, и моя супруга – не убийца, но еще кое-что не дает покоя моей душе. Одна из личных камеристок Изабеллы рассказала такое, отчего кровь застывает в жилах: будто все дети, рожденные женой, не мои, а того священника, – судорожно сглотнув, Фицалан внезапно быстро поднялся и направился к двери: – Милорд, не заставляйте меня углубляться в страшные подробности. Прошу, расследуйте все сами, – поклонившись, Ричард буквально вылетел из комнаты шокированного короля.

Эдуард еще долго молчаливо сидел, всматриваясь в пространство. Мысль, что пришла ему в голову, безусловно, была спонтанной и необдуманной, но довольно неплохой. Ричард – уважаемый аристократ, владелец огромных земель, смиренный и умный раб Короны. Если Изабелла и вправду изменяет мистеру Фицалану, а дети не его, то выход один – аннулирование брака. Король задумчиво взглянул на портрет кузины, украшающий колону. О красоте этой юной, цветущей девушки ходили легенды, все, даже сами принцы соседних государств мечтали повести Джоанну под венец. Эдуард внезапно понял все злость и негодование народа. Его родственница – уже не ребенок, а вполне зрелая и здоровая женщина. Монарх знал и понимал, что Джоанна будет противиться браку, но, если дела с Ричардом пойдут так и дальше, вскоре он сможет одеть на тонкий палец девушки обручальное кольцо, и тогда два великих рода навеки укрепят союз между собой.

Глава 5

Изабелла, все еще ощущая на своих плечах грубый натиск охранников, опустилась на колени перед возвышением, покорно сложив руки на груди. В этом ледяном зале, наполненном сквозняками, весь воздух был пропитан ненавистью и злобой. Она – член рода Диспенсеров, а ее судят, как простую девку.

Услышав устрашающие шаги за своей спиной, женщина почувствовала, как чьи-то руки коснулись ее волос, потом скользнули ниже. Все это казалось лишь кошмаром, каким-то отдаленным миражом. Потеряв над собой контроль от страха, Изабелла резко дернула головой и обернулась, встретившись со злобным взглядом сэра Конрата Ланге, немецким аристократом и близким другом монарха. Он – верховный судья Тайного Заседания, и все, вплоть до английских епископов, его подданные. Эдуард, не осознавая опасности, сам создал тень своей власти и наделил обыкновенного аристократа огромной силой. Сам же немец не щадил осужденных, и за целые шесть лет лишь нескольким удалось сохранить жизнь после пребывания в этом зловещем здании.

Теперь же дама ле Диспенсер знала, что подлый Ланге, питавший к ней лишь ненависть, издаст приказ о казне. Женщина, изменившая мужу, приравнивалась до нечистой ведьмы, и сразу становилось изгоем в обществе. Любой, даже самый нищий крестьянин, мог плюнуть под ноги королевы, если та совершила страшный грех прелюбодеяния.

Сглотнув от страха, женщина почувствовала, как дрожь берет все тело в плен, а сердце, словно забитая в угол птичка, пытается вырваться на свободу. Ловя на себе презренные взгляды присутствующих, Изабелла с трудом поднялась: – Я не ваша служанка, чтобы стоять на коленях, – со злобой выплеснув эти слова, англичанка рывком направилась к выходу, но путь ей загородили высокие, мускулистые стражники.

– Успокойтесь, миссис, и не смейте повышать голос в здании, где говорим лишь мы, – тихо, но угрожающе прошептал Ланге, наблюдая, как глаза Изабеллы наливаются алым гневом.

– Мы? Вы стали говорить о себе во множественном числе? Полно, мистер, не утруждайте себя приказами, ибо им женщина из великого рода никогда не подчинится. Вспомните, кто я, и кто вы? Где родились вы, кем были ваши родители?

– Прекратите! – Конрад угрожающе поднял руку, готовясь окрасить бледную щеку женщины цветом пощечины: – Вы пожалеете о своих словах! Кем вы бы не были за стенами этого здания, здесь вы лишь обвиненная, судьбу, которой вершу я и мои товарищи! – покраснев от злости, Ланге, стуча сапогами по мраморным плитам, опустился в кресло на возвышении, обратившись к хмурому мужчине лет шестидесяти. Старик, нервно перебирая четки в своих дрожащих, морщинистых руках, недобро поглядывал из-под полуопущенного капюшона, скрывающего почти все лицо.

– Ваше преосвященство, прошу задать вопросы леди, – епископ, настоящего имени которого не знал даже монарх, грудным, скрипучим голосом начал свою речь:

– Во имя Господа нашего Иисуса Христа, Бога и Защитника, – перекрестившись, старик продолжал: – Клянешься ли ты, Изабелла, дочь Хью ле Диспенсера, отвечать правдой на мои вопросы? – в зале воцарилось хрупкое молчание, которой вновь нарушил так называемый Святой Старец: – Это правда, что в отсутствие своего мужа ты занималась прелюбодейством с нортумберлендским священником Цецилием?

Усмехнувшись через сжатые зубы, Изабелла сделала несколько шагов к возвышению, и, проведя рукой по мраморным ступеням, тихо прошептала: – Как чист этот мрамор, так и чиста моя душа.

На несколько мгновений лицо епископа осветила улыбка, но потом она сменилась гневной, непонимающей гримасой: – Что это значит? Ты не изменяла супругу?

– Я этого не говорила, ваше преосвященство. По этому мрамору каждый день прохаживаются десятки людей, так же и мою душу топтали. Разве моя вина в том, что я просто кричала, умоляя о помощи?

– Я вас не понимаю, леди Изабелла, – вмешался Ланге, подойдя почти вплотную к обвиняемой: – Сэр Ричард Фицалан оскорблял вас, бил, причинял боль?

– Мы не любили друг друга, – просто проговорила женщина, понимая, какой сейчас поток обвинений выльется в ее адрес: – Я стала женой человека, которого даже не знала. Впервые мы встретились только во время помолвки. Все эти годы я покорно корилась своей доле, рожала детей, следила за замком, помогала Ричарду советами, утешала… Но благодарности не было. Получив наследников, Фицалан перестал даже прикасаться ко мне, спали мы в разных комнатах, а днем вели себя, словно чужие. Каждую ночь я рыдала в ледяной постели, опустошенная, разбитая, желавшая любви и страсти. Я медленно вяла с мужчиной, называвшимся моим мужем. Это был не брак, а капля воды, вечно горевшая в адском пламени, – незаметно смахнув слезы с глаз, Изабелла вслушивалась в эту неловкую тишину, с глубоким отчаянием наблюдая за бесчувственными, каменными лицами людей, которые, не узнав ее истории, вершили конец.

– Но это не давало тебе права идти по греховному пути. Выходит, ты созналась?

– Больше я ничего вам не скажу. Я – миледи из великого рода, только король имеет право наказывать меня, и только он поймет и услышит мою исповедь. Вы можете убить меня, так и не узнав правды. Теперь мои уста сомкнутся в этом замке, – устало подозвав стражников, Ланге вяло и сухо приказал, вновь занимая свое место в центре зала:

– Отведите миссис в камеру и заприте там. Завтра я допрошу и обвиняемого. Но его доля уже известна, – вздрогнув от этих слов, будто от огня, Изабелла остановилась, окинув Конрада презренным взглядом:

– Вы убьете его…

– Но вы можете спасти его. Если ваша любовь и вправду так сильна, вы расскажите нам всю правду об этих отношениях. И, возможно, тогда я не издам приказ о казне, – дама ле Диспенсер прекрасно понимала, что это лишь тщательно спланированная ловушка, и, несмотря на слезы отчаяния, что покатились по щекам, позволила охранникам отвести себя в темницу, не проронив ни слова. Тайна, которую она долгое время берегла для ушей короля, не станет пеплом и не возляжет к ногам Ланге. Пусть тело вздрагивает от ударов, перед глазами мелькают окровавленные трупы, женщина поклялась выстоять и хранить обет молчания до тех пор, пока не уединится с монархом в пустой комнате.

Отослав всех лордов и оставшись наедине с молчаливым стариком, Ланге склонился в поклоне, припав лбом к морщинистой руке того самого Фарфорового Епископа, имя которого хранилось в строжайшей тайне. Уже долгие года королевская семья искала этого негодяя, в молодости убившего десятки невинных людей. Даже покойный Эдуард II посылал личных шпионов на опасные поиски. Увы, молодость прошла, страсть и адское желание крови приутихло, но черный гнев, завладевший душой, продолжал толкать на необдуманные поступки. Эркюль де Монье, француз с испанскими корнями, скрывающийся под псевдонимом Фарфоровый Епископ, обманом завладел доверием короля, называя себя Святым Старцем. Он не только вошел в Тайное Заседание, как главный представитель Божьей воли, но и приблизился к монарху. Тот, сам не осознавая ловушки, держал возле себя врага, доверяя ему все свои тайны. Изабелла, эта темноволосая змея, единственная, кто знала правду о прошлом судьи. Но теперь птичка сама запорхнула в клетку, и епископ хотел вырвать ей крылья.

– Конрад, эта девчонка знает слишком много. Мы не можем допустить, чтобы она встретилась с королем, иначе полетят наши головы.

– Но, господин, вы же сами слышали, что она не намерена ничего нам рассказывать. А монарх…

– Мне наплевать на ее измену. Я веду расследование лишь ради того, дабы еще больше втереться в доверие этому никчемному Эдуарду. Если Изабелла решила молчать, даже пытками мы не вырвем из нее правду. Но ложь может превратиться в эту самую правду, – хищно улыбнувшись, старик жестом приказал Ланге приблизиться, и прошептал ему на ухо: – Ты скажешь королю, что женщина созналась в своих греховных отношениях, и совет вынес ей приговор. Но, не желая позорить себя, дама сама свершила правосудие. Сегодня ночью ее сердце остановится навсегда. Мои люди задушат ее, не оставляя на теле никаких следов, а потом перережут вены и вложат в руку окровавленный кинжал. Все будут считать, что Изабелла покончила с собой, а мы избавимся от лишнего свидетеля.

Судорожно сглотнув, Конрад отошел на несколько шагов, непонимающе поглядывая на своего повелителя: – Я…все понимаю, но, ваше преосвященство, убивать невинного человека – огромный грех. Я верно и преданно служил вам, но никогда не покрывал руки кровью.

– Послушай меня, щенок! – взревел Фарфоровый Епископ, и капюшон, скрывающий его уродливое лицо, откинулся назад. Нахмурившись при виде страшных рубцов, Ланге опустил глаза, понимая, что больше не может служить двум господам. Убить Изабеллу, значит, предать короля, не покорится воле старику, значит, подписать себе смертный приговор. Оказавшись меж двух огней, Конрад не знал, на чью дорогу ступать, и решил продолжать вести двойную игру:

– Хорошо, я покорюсь вашей великой воле. Если женщине суждено умереть, так и будет. Но чем я могу вам помочь?

– В этом деле не нужно твое участие. Просто сообщи Эдуарду, что подозрения оказались правдой. Пусть и он, и Ричард, отвернутся от Изабеллы. Также пошли весточку в замок Арундел. Я хочу, чтобы ублюдки этой змеи отправились в Виндзор, будто на суд матери, но на самом деле мои люди схватят их и привезут в мое поместье, как заложников. Благодаря щенкам я смогу шантажировать не только Фицалана, но и короля. Жизни этих никчемных ценятся очень высоко.

* * *

Конрад, словно безумный, мчался по пустынным коридорам, и, с силой открыв двери, влетел в крохотную комнатку, где на кровати испуганно сидела Сюзет, его помощница и верная подруга. Вскочив с лежанки и набросив на обнаженные плечи шаль, девушка присела в реверансе. Она, всегда смелая и отважная, дочь опытного охотника, дама, что упражнялась на мечах и стреляла с лука не хуже любого опытного мужчины, порой дрожала перед этим светловолосым лордом. Сюзет знала, что у хозяина постоянно меняется настроение, и сейчас он пребывал в далеко не роскошном расположении духа.

– Что случилось, милорд? – прямо спросила молодая женщина, и, опустившись в кресло, задумчиво наблюдала за мистером Ланге, который, присев на корточки, взял ее руки в свои:

– Мне нужна твоя помощь. Только ты, преданная и верная мне, сможешь выполнить это непростое задание.

– Говорите, я ради вас в ад пойду, – смело улыбнувшись, девушка резко поднялась, и шаль, скрывающая ее обнаженные плечи, устелила собой ковер. Вдохнув аромат немного едких духов, Конрад почувствовал, как кровь беспокойно забурлила в жилах. Мужчину всегда бросало в жар при виде этой красавицы, и ее натренированное, мускулистое, загорелое тело так и манило к себе. И этой картины не портила слишком маленькая грудь и узковатые бедра. Ланге несколько раз сглотнул, пытаясь прогнать наваждение, и, с трудом отведя глаза от Сюзет, монотонно проговорил:

– Ты должна немедленно вскочить на коня и поскакать к королевскому замку. Там отыщи леди Джоанну Плантагенет и скажи, что Изабеллу ле Диспенсер хотят убить сегодня ночью. Пусть она соберет своих людей и приедет к Диксконской Темнице. Только об этом никто не должен знать, особенно августейшая чета. Мы обязаны спасти леди Диспенсер, – Конрад ожидал, что Сюзет покроет его вопросами, вскриками, причитаниями, но девушка лишь сдержанно кивнула, и, слегка улыбнувшись, коснулась плеча Ланге, отчего у него голова пошла кругом. Безусловно, это была какая-то необыкновенная, сильная, смелая женщина, обладающая мужской отвагой и женственной, нежной душой. Сражаясь вместе со своими братьями, каждую неделю ездя с отцом на охоту, девушка научилась принимать ситуацию такой, какая она есть и быстро реагировать на сказанные слова.

– Кто хочет убить ее? – карие глаза Сюзет блеснули адским огнем, и Конрад понял, что с такой женщиной сможет уничтожить даже Фарфорового Епископа.

– Сейчас это не имеет значения. Прошу, поторопись. От замка и до темницы небольшое расстояние, но уже на город опускается вечер. Умоляю, спаси Изабеллу и доставь к королю. Там она будет в безопасности. Я не могу помочь тебе, ибо шпионы негодяя следят за каждым моим шагом. Я благословляю тебя, Сюзет, да прибудет с твоей отвагой Око Господне, – присев в реверансе, девушка быстро надела поверх сорочки плотную тунику, и, заправив облегающие длинные панталоны в высокие сапоги, поспешила вон из комнаты. Там, в квадратном дворе, молодую женщину ожидал лишь один вооруженный мужчина, личный охранник Конрада, ибо старик отобрал у Ланге все личное войско, опасаясь нападения и предательства. Безусловно, два человека не могли справиться с десятками отважных воинов, и только помощь богатой миледи, в распоряжении которой немного меньше сотни людей, была уместной.

Запрыгнув на коня, Сюзет галопом помчалась по пустынной дороге, подгоняемая свежим, морозным воздухом. Чепец, скрывающий волосы, болтыхался на ледяном ветру, развеивающиеся полы плаща укутывали крутые бока коня, но молодая женщина не отпускала поводьев, и уже через полчаса перед девушкой восстал Виндзорский замок, казавшийся просто серым пятном на белоснежном небе. Приказав жестом своему спутнику скрыться, Сюзет спрыгнула с лошади, и, ведя ее за уздечку, подошла к массивным, решеточным воротам, за которыми слышалась оживленная речь и громкий смех. Услышав какие-то звуки, охранники вмиг замолчали, и, держа перед собой острые мечи, с легкостью подняли решетки.

Удивившись при виде хрупкой девушки, которая, подобно бесстрашному воину, в такой холод ехала верхом, охранники убрали мечи, но не спускали с неожиданной гостьи подозрительного взгляда: – Кто вы, мисс?

– Меня зовут Сюзет Рамзи, я приехала к Джоанне Плантагенет. Мне необходимо с ней немедленно встретиться, – переглянувшись, стражники вновь опустили свои руки, затянутые в кожаные перчатки, на рукояти оружия:

– Уже вечер, мисс. Миледи опочивает, и приказала ее не беспокоить. Приезжайте завтра утром.

– Но это очень важно!.. – воскликнула девушка, ловя на себе презренные, холодные взгляды мускулистых мужчин: – Вы не можете меня выставить за дверь, как попрошайку! Сообщите леди о моем приходе, и только в случае ее отказа я уйду, – недовольно вздохнув, высокий, темноволосый охранник грубо взял молодую женщину за руку и почти затащил в овальный двор:

– Ждите здесь! – опустившись на ледяную лавку, Сюзет поднесла замерзшие руки к губам, начиная дрожать от пронзительного холода. Здесь, в этом крохотном саду, особо чувствовался беспощадный мороз, казалось, он скользит по коже, словно венецианский шелк. Натянув на лоб чепец, девушка продолжала неподвижно сидеть, проживая каждую минуту, будто вечность.

Наконец раздался долгожданный топот сапог и в узком проеме главной двери показалось покрасневшее лицо того самого стражника:

– Идите сюда, мисс. Ее светлость готова вас принять, но лишь на несколько минут. Миледи приказала больше не беспокоить ее в такой час. Быстрее! – взяв Сюзет под локоть, охранник повел девушку по холодным, пасмурным коридорам, черед которых казался бесконечным. Здесь, в замке самого короля, гостили уважаемые люди страны, но слуг было гораздо больше. Казалось, они занимают все пространства, и даже сама королевская семья живет в постоянной тесноте. Где-то слышался смех молоденьких горничных, топот неопытных лакеев, из кухни доносились резкие запахи и клубы пара.

Наконец перед девушкой показалась долгожданная дверь, ведущая в покои кузины короля. Присев в реверансе, юная служанка поманила за собой гостью, ведя ее по бархатным коврам, расшитым позолоченным нитями. Ахнув от роскоши, Сюзет с нескрываемым восхищением рассматривала декоративные узоры на стенах, переводила взгляд на несколько серебряных статуэток, окружавших кресло, где величественно восседала сама леди Джоанна. Безусловно, кузина короля – не просто аристократка, но такое излишнее богатство может себе позволить лишь королева, а особенно в дни, когда казна опустошена из-за войны.

– Миледи, – присев в реверансе, девушка гордо выпрямилась и с опаской посмотрела на служанку, стоявшую возле англичанки: – Если позволите, я хочу кое-что вам сказать. Только это очень щепетильный разговор, не терпящий посторонних…

– Люсинда – не посторонняя, – грубо выплеснула Джоанна: – Она не только моя горничная, но и подруга. Поэтому, мисс Сюзет, говорите здесь и сейчас. Я и так нарушила свой покой ради вас.

Усмехнувшись, девушка подошла еще ближе к королевской кузине и, глядя ей прямо в глаза, бесцеремонно ответила: – Я не собираюсь унижаться перед вами. Для всех вы миледи, но у меня есть свой господин, и я приехала по его просьбе. Изабелла ле Диспенсер сегодня должна была предстать перед Тайным Заседанием, но из-за своей гордости женщина не только промолчала, но еще и нагрубила Конраду Ланге и Святому Старцу. Она сказала, что будет говорить лишь с королем. Разгневавшись, августейшие сеньоры отправили ее в Диксконскую темницу, а через час ко мне явился милорд и сказал, что ночью Изабеллу убьют. У него давно отобрали личных охранников, и лишь вам он может доверить эту тайну. Джоанна, ваши люди обязаны ее спасти, – монотонно и бесчувственно произнесла Сюзет, наблюдая, как лицо англичанки наливается багрянцем, а губы что-то бессвязно шепчут. Ошарашенная таким неожиданным известием, леди забыла о своем высоком положении, и, как обыкновенная девушка, подошла к гостье и провела рукой по ее плечу:

– Ты уверена? Но…кто? Изабелла из рода Диспенсеров, ее жизнь принадлежит династии. Никто не посмеет даже коснуться ее, не то, чтобы убить. Это какая-то ошибка… К тому же, откуда об этом может знать Ланге?

– Мне неизвестны подробности, госпожа. Возможно, это и вправду ошибка, может быть, ловушка, но у нас нет времени раздумывать.

Опустившись на кушетку и отпив несколько глотков воды, Джоанна тихо проговорила: – Мы обязаны сообщить монарху. Пусть он пошлет воинов и тогда никто не причинит…

– Нет, миледи, – резко оборвала Сюзет: – Мистер Конрад сказал, что об этом никто не должен знать, а особенно король. Будет лучше, если мы его послушаем и тихо сделаем дело.

– Но это не так просто… Если это задуманное убийство, десяток охранников бессилен. Но можешь не волноваться. Я сделаю все, что в моих силах. Люсинда, немедленно найди Мэтью Кроуфорда и прикажи послать моих людей в Диксконскую темницу, – Сюзет бросилась за служанкой, но громкие, повелительные слова Джоанны ее остановили: – Ты останешься со мной. Женщина бессильна в такой ситуации. Лучше предоставь все опытным воинам. Садись и жди.

Девушка хотела возразить, но, увидев острый и повелительный взгляд Джоанны, покорно опустилась в кресло. Сюзет чувствовала себя мотыльком, зажатым меж двух огней. Она порхала вокруг пламени, приземлялась, потом вновь взлетала ввысь, но крылья начинали постепенно тлеть. Молодая женщина пыталась не вспоминать, кто она на самом деле, и какой ценой ей досталось служение Конраду. Когда то Сюзет была обыкновенной девочкой, шестой дочерью бедного свинопаса и его больной, немощной жены. Каждый день благодаря Всевышнего, англичанка постепенно находила в себе призвания быть рабой Господа. Сюзет мечтала когда-то переступить порог благословенного монастыря, припасть горячими устами до святого распятия, принять постриг, научиться читать и писать, заучивать псалмы. Жизнь под Оком Бога казалась юной простолюдинке настоящим раем, но вскоре мечты девушки разбились подобно нежному хрусталю. Родители не могли прокормить шести дочерей, о приданном даже не мечтали, и оставался лишь один выход: продать молодых, здоровых красавиц каким-то богатым господам.

Сюзет, будучи тогда тринадцатилетней девочкой, смотрела, как мускулистые, высокие мужчины уводят рыдающих сестер, как несчастные омывают свои худые и бледные лица беспощадным потоком слез, как проклинают собственных родителей. Слишком жестокий и алчный отец просто находил выгодных покупателей и ради дополнительных монет даже раздевал собственных дочерей, показывая господам их стройные, юные тела. Когда-то свободные крестьянки становились рабынями и их жизни стояли не больше крохотного мешочка золотых.

Потом в селения ворвалась беспощадная эпидемия какой-то неизвестной болезни, что косила людей сотнями, забирая их жизни в могилы. Симптомы были совершенно разные, но все сводилось к одному: страшный жар и лихорадка, спасения от которой не было. Больной просто сгорал живем, корчился в судорогах и криках.

Однажды жарким, летним утром девушка почувствовала недомогания, при резких движениях кружилась голова, мучали рези в желудке, внезапно сердце начинало выскакивать из груди, и только несколько судорожных вздохов успокаивали бешеные удары. А в полдень, в самый разгар жары, Сюзет отправилась в соседнюю деревню за водой, но внезапно покачнулась и укрыла своим худощавым, горячим телом грубую землю. Бесчувственную девушку принесли домой, но жестокий отец даже не подумал вызвать лекаря. Одинокая и предназначенная самой себе, англичанка пришла в себя поздно вечером, когда все мужчины поселка собирались в ближайшем кабаке. Дома осталась лишь беспомощная мать, и Сюзет внезапно поняла, что жизнь медленно покидает ее. Женщина, бледная, как полотно, неподвижно лежала на узкой койке, лихорадочно поглядывая на свою слабую, едва державшуюся на ногах дочь. Сюзет коснулась щеки мамы и внезапно замерла. Кожа, холодная и сухая, а на ней огромные кровяные пятна, такие, какие появляются лишь у людей, заразившихся этой страшной болезнью… Сюзет знала, что от этого недуга излечиваются лишь богачи, имеющие деньги на лекарства, а простые бедняки тихо испускают дух. Англичанка несколько часов рыдала над телом матери, а потом резко стала задыхаться. Пот струился по багровой коже, но, несмотря на это, несчастную била ледяная дрожь. Девушка не знала, что делает, и очнулась лишь тогда, когда брела по одинокой дороге, отгороженной от всей деревни высокими, почти лесными деревьями. Потом лишь туман, холодный и удушливый…

Словно вырванная из другого мира, одинокая, разбитая, ослабевшая, девочка пришла в себя уже в каком-то богатом, роскошном доме, где приятно пахло ароматическими маслами, а в воздухе царило тепло и уют. Несколько дней девушка молчала, почти ничего не ела, часто просто проваливалась в какое-то забытье, из которого ее выводили тучные женщины с дурно пахнущими флакончиками. Сюзет не могла понять, что с ней происходит, кто эти заботливые люди, и лишь через пять дней смогла проговорить первые слова и узнала, что отныне она – новая рабыня уважаемого итальянца Эугенио Буджардини и это приятная, пожилая женщина, приносящая девушке каждый день еду и лекарства – такая же служанка, как и она. Вскоре эта милая, но строгая матрона займется воспитанием Сюзет, чтобы сделать из нее верную прислужницу в доме богача. Девушка не могла противиться воле человека, который, найдя ее без сознания в поселке, не оставил на съедение собакам, а привез в свой замок, нанял опытных лекарей и помог преодолеть страшный недуг. Да, англичанка еще не могла вставать с постели из-за постоянных головокружений, часто девушку мучила тошнота и рвота, из-за чего больная целыми днями голодала, выпивая лишь лекарства. Вскоре Сюзет смогла встать на ноги, но избегала зеркал, опасаясь посмотреть на живого скелета, обтянутого кожей. Болезнь не только принесла несчастной уродливую худобу, но и изуродовала кожу страшными пятами. Твердили, что вскоре они пройдут, но Сюзет чувствовала себя лишней, никчемной девкой в этой благословенной, роскошной обстановке.

Потом все пошло своим бурным чередом. Постепенно к девушке возвращалась красота, тело принимало соблазнительные формы, выпавшие волосы отрастали, кожа становилась гладкой и шелковистой, но шрам в душе продолжал кровоточить. Эугенио не мог похвастаться дружелюбными отношениями со слугами, и под его горячую руку постоянно попадала лишь Сюзет. Приставленная личной служанкой сеньора, англичанка не могла отойти от него ни на шаг, и сносила не только ругательства, но и частичные пощечины. Законной жены у итальянца не было, и роль сеньоры Буджардини играла его любовница – Риккарда Торрегросса, очаровательная, но капризная и требовательная дама. У Сюзет щемило сердце, когда она вспоминала, что ее госпожа – дочь такого же крестьянина, как и она. Риккарда влюбила в себя Эугенио, и только с его помощью покинула грязную деревню, где спала на земле и ела останки со столов аристократов. Безусловно, Торрегросса имела внешность и фигуру, которой могла позавидовать любая, но женщина была на два года старше любовника, и соответственно, отстраняла от него молоденьких служанок. Сначала худющая, бледная и нескладная Сюзет не вызывала у госпожи ничего, кроме пренебрежения, но время шло, и к шестнадцати годам девушка обрела пускай и не яркую красоту, но милая и нежная внешность могла приворожить любого. Риккарда не стала ждать, пока новоиспеченная соперница запрыгнет в ложе «мужа», и решила подыскать девушке состоятельного опекуна. Таким стал барон Эддрик Рамзи, уважаемый феодал и лучший друг Риккарды.

Сюзет понимала, что она всего лишь рабыня, и ее просто продали какому-то старику, даже не уведомив об этом Эугенио. Под покровом ночи девушку посадили в крытую повозку и до самого рассвета везли по пустынным, устрашающим улицам. Утром, уставшая и расстроенная, англичанка предстала перед своим новым господином. Она ожидала увидеть пожилого мужчину, одетого в бархат и шелк, восседавшего средь золота, надменного и жесткого, но вместо этого девушка созерцала улыбающегося господина лет пятидесяти, одетого в свободный и незатейливый наряд, что отлично подчеркивал сильное тело Эддрика. Теплый, нежный взгляд заставил Сюзет хоть на минуту почувствовать себя живым человеком, у которого также могут быть чувства и желания. Шестнадцатилетняя девушка никогда не испытывала ничего, кроме вечного пренебрежения со стороны других, была просто бесплодной вещью, и те три года, проведенные в доме Эугенио Буджардини, являлись продолжением ада, начатом в еще родном селе.

После теплой беседы со своим новым хозяином, Сюзет много чего поняла. Постепенно у нее вырисовывался характер, юная красавица не боялась высказать свое мнение или отказать, если что-то ей не нравилось. Эддрик, потерявший жену еще девять лет назад, сам воспитывал четверых детей. Старшему сыну Бенние уже исполнилось двадцать два, и он вместе со своей беременной супругой собирался уехать в живописный городок на юге Англии, где хотел воплотить в жизнь свои мечты по поводу великолепной поэмы, воспевавшей красоту природы и счастье быть рядом с любимой. Эддрик не запрещал сыну заниматься поэзией, даже потакал прихотям первенца, хотя порой задумывался над тем, что такой интеллигентный, хрупкий молодой человек не сможет управлять землями после его смерти. Но двое пятнадцатилетних юношей-близнецов кардинально отличались от своего старшего брата. Сильные, и отлично сложенные для своих молодых лет, парни являлись настоящей гордостью Эддрика. Сражения на мечах, стрельба из лука, езда верхом, постоянные военные походы и кочевая жизнь – вот их желанная стихия.

Сюзет чувствовала себя родной в этом семье, но Алиса, единственная и горячо любимая дочь мистера Рамзи, все перечеркивала. Заносчивая и гордая, девушка в свои четырнадцать давала отпор отцу, как тридцатилетняя мадам. Эддрик желал воспитать в Алисе чувства, подвластные сильному, смелому человеку, принуждал дочь заниматься военными упражнениями, ездой на коне, но девушка предпочитала суровому образцу жизни воина дорогие платья и кокетливые разговоры с юношами.

Казалось, в семье Рамзи все прекрасно и спокойно, там, под ласкающим лазурным небом Сюзет обрела свой дом, где с ней обращались, как с равной, а не унижали и били, подобно рабыне. Но все хорошее когда-то кончается, и девушка испытала это на собственном горьком опыте. В мирную жизнь ворвалась она…черная и жестокая смерть, ставшая началом конца.

Однажды в Алисе проснулось неожиданное желание прокатиться на новом коне, Эддрик же, разумеется, отпустил ее и Сюзет покататься верхом по пустынной местности, такой роскошной, но и пугающей. Дочь господина начала привыкать к служанке, и они спокойно разговаривала, любуюсь пейзажем. Но… Девушка не заметила груды камней, укрывающей дорогу, и, еще неумело управляясь с лошадью, не смогла остановить взбесившуюся кобылу. Подвернув ногу и зацепившись за колючие ветви, конь словно превратился в дьявола и помчался неуправляемым галопом в самую глушь. Сюзет гналась за кричавшей Алисой, пыталась ухватиться за поводья, но вдруг кобыла покатилась по склону, волоча за собой почти обезумевшую девушку.

Англичанка потеряла над собой контроль, когда увидела почти раздавленную напополам леди Рамзи, а над ней – мертвого коня, залитого кровью. Сюзет понимала, что она вновь стоит перед лицом смерти, и вслушивается в каждый ее медленный, ледяной вздох. Девушка не помнила, что произошло дальше, и очнулась лишь тогда, когда ее везли на коне под строгим присмотром люди Эддрика. Вздрагивая от каждого шага кобылы, англичанка пыталась не смотреть на тело своей погибшей госпожи, но ее будто специально принуждали обворачиваться назад и встречаться взглядом с кровавой массой.

Замок погрузился в глубокий, страшный траур. Но Сюзет благодарила Бога, что барон уехал в свое загородное поместье, ибо встречаться с хозяином и каждый раз понимать, что в смерти его любимой и единственной дочери виновата именно ты – невыносимо.

Мучительно проходили дни, недели, утекали месяца, но от Эддрика не было слышно никаких вестей. Молчаливый и угрюмый, он редко принимал приехавших сыновей, и, обменявшись с ними простыми словами приветствия и сочувствия, отсылал назад.

Каково же было удивление Сюзет, когда личный слуга господина Рамзи приехал к ней и попросил явиться к хозяину. Девушка ожидала, что ее приговорят к казне, убьют, словно ненужную вещь, обвинят в смерти Алисы, Эддрик будет кричать на нее и бить. Но все страхи оказались ложными, когда сам барон ласково обнял девушку и проговорил следующие слова: «Прошло уже почти полгода со дня гибели моей…дочери. Время превратилось для меня в саван и медленно сжимает в своих беспощадных объятиях. Еще немного, и я просто задохнусь от этой боли. Но есть человек, способный вытащить меня из этой ловушки. И это ты… Сюзет, в тот роковой день ты сделала все, чтобы спасти Алису, но не судилось. Когда я приехал на место смерти и увидел тебя, неподвижно сидевшую над трупом, мне показалось, что душа моей доченьки переселилась в тебя, и ты для меня не просто знакомый человек, служанка, рабыня… Ты – моя звезда, мой нежный лучик, чье тепло и доброта вытащат меня из ледяного плена. Ты теперь моя дочь и никто больше не посмеет назвать тебя невольницей или простолюдинкой. Наши жизни переплелись непросто так, ведь это новая страница в жизни и для тебя, и для меня».

Разумеется, Сюзет согласилась, но не чувствовала совершенно ничего, кроме глубокого удивления. Видевшая смерть мамы и гибель девочки, молодая женщина навсегда закрыла ворота в свое сердце и превратилась в простую игрушку судьбы. С того дня Эддрик учил новоиспеченную дочку всему, чему мечтал научить и покойную Алису. Через несколько лет англичанка уже сражалась наравне с братьями, превосходно упражнялась на мечах, убивала, спокойно пронзая жертву клинком. Для всех она была Сюзет Рамзи, хотя все и знали, что настоящая наследница барона давно мертва, и девчонка, занявшая ее место – простая служанка и простолюдинка. Все знали, но молчали и корились… Потом барон слег и последний год страдал подагрой, но самой великой заботой для старика являлась дальнейшая жизнь уже девятнадцатилетней девушки. Сюзет не хотела выходить замуж, избегала мужчин, и Эддрику ничего не оставалось, кроме как передать опеку над дочерью своему другу Конраду Ланге. Да, англичанка уже достигла совершеннолетия, но распоряжаться своей жизнью сама просто не могла, привыкнув, что все диктуют ей каждый дальнейший шаг. Теперь она – двадцатичетырехлетняя незамужняя женщина, почти служанка уважаемого аристократа. Лучшая половина жизни уже минула, и Сюзет об этом пыталась не жалеть, хотя порой душа разрывалась от тоски и одиночества, ибо птица, вырванная из родного гнезда, никогда не будет считать золотую клетку своим домом.

– Леди, – вкрадчивый голос Джоанны вырвал девушку из раздумий, и, вздрогнув, мисс Рамзи покорно сложила руки на коленях: – Сколько еще ждать?… Почему вы не позволили мне тоже поехать? Клянусь, я бы могла защитить…

– Хватит, – резко оборвала кузина короля, беспокойно расхаживая по огромным, теплым покоям: – Я и так нарушила правила, пытаясь спасти Изабеллу из ловушки без разрешения его величества. Женщине не место в бою, и через эту традицию я не переступлю, – вспыхнув и покраснев, Сюзет едва удержалась от язвительного ответа, но понимание, что в какой-то степени Джоанна права, помогло девушке с улыбкой кивнуть.

Ужасно медленно тянулось время, его неспешный отсчет буквально сводил с ума двух ожидающих женщин, и наконец, раздались долгожданные шаги. Вскочив с кресла и направившись к двери, леди Плантагенет открыла рот от удивления, когда созерцала на пороге лишь тяжело дышащего Мэтью Кроуфорда: – Миледи, они…, они ее украли…, увезли…те люди,… – бессвязно бормотал мужчина, едва держась на подкашивающихся ногах: – Мы не смогли ее найти…Пустая камера, похищение…