Помоги проекту - поделись книгой:
Предметом дискуссии — журнал «собаководство» был весьма демократичным изданием — служили не только вопросы теоретической науки или племенного разведения, но широко обсуждались городские и всесоюзные выставки служебных собак, где успешно год от года показывает свои достижения центральная школа, постоянный предмет дискуссии. Немцов указывал на особую важность экспертизы при оценке племенных собак: «Сейчас все внимание должно быть сосредоточено именно на экспертизе. Создание соответствующих условий (место, порядок, время) сможет дать действительную показательную выставку, отразить работу за определенный период района, области, края. Как правило, должно быть принято пожелание: требовать визу местного участка кровного собаководства на заявлении владельца собаки о своем желании подвергнуть свою собаку экспертизе на данной выставке…»[9] На всесоюзных выставках — они проходили на ВДНХ — собаки школы всегда собирали массу знатоков и любителей. Имена эрделей Хени и Залпа были хорошо известны армейцам, а возле ринга кавказских овчарок, особенно если там выставлялись Гром и Чамбар, кучковались среди прочих заинтересованных лиц приезжие с гор или степей России. Четвероногие пастухи и сторожа овечек ценились высоко. Потомки лаек Мальчика, Бено и Качи вывезут в свое время тысячи раненых.
А далее Александр Павлович как в воду глядел: «Форма поощрения должна быть в корне изменена так, чтобы она стимулировала улучшение породности собак, а не вызывала погоню за призами, заставляющими некоторых наших товарищей не считаться с расстоянием ради серебряной ложки или рюмки за свою собаку».
Это Дина одобрила полностью, но долго отфыркивалась после прочтения чудачеств в далекой Австралии — состязании гончих под седлом обезьян.
— Ты только послушай: «в погоне за механическим зайцем состязались гончие, и жокеями были специально дрессированные обезьяны в камзолах. Одна обезьяна, слетевшая со спины собаки во время скачки и кубарем покатившаяся, не растерялась: она помчалась за своим скакуном, нагнала его, на ходу взметнулась в седло и гордо продолжала играть свою роль жокея»[10]. Бедные собаки. И мартышки тоже, — возмущалась Дина. — Не о чем им, что ли, думать, кроме дурацких затей!
Советскому союзу было не до мартышек-жокеев.
Соломон Ефимович пришел домой расстроенный.
— Что случилось? — забеспокоилась Валентина Григорьевна.
— Пришло время вернуть Негрона в питомник. Племенной кобель.
— Нн-да, — опустилась на стул Валентина Григорьевна. — Как Диночке сказать?
— Так и скажем, — буркнул Соломон Ефимович. — Думаешь, мне легко? Она получит другую собаку. Отличную, между прочим.
Полугодовалый Негрон появился с одним условием: при первом требовании он вернется в армейский питомник. Дина смутно помнила, что говорилось два года назад. И вот теперь надо оторвать от себя родное и близкое существо. Как несправедливо!
Прощаясь с Негроном, она изо всех сил старалась не заплакать.
— Не стесняйся, дочь, — посоветовал отец. — Правда, это не самая тяжелая печаль в твоей жизни. И потом, ты всегда можешь его навестить.
В доме появился Файнгар — полный достоинства рыжий чистокровный немец. Не потеснив Негрона, он вошел в сердце и душу девочки. Как потом там найдется место для всех собак, Дина полюбит и запомнит всех до одной, с кем прошла дорогами войны. А сейчас бушует в Харькове сиреневая метель, осыпая лепестками Холодную гору. Новое, захватывающее и всепоглощающее увлечение заявляет свои права на четырнадцатилетнюю Дину. Театр.
Глава 4
«Любите ли вы театр, как люблю его я?»
По утрам в доме звучали возвышенные речи, временами их нарушали прозаические вопли. «Что же такое, спрашиваю вас, этот театр? О, это истинный храм искусства, при входе в который вы мгновенно отделяетесь от земли…».
— Правда, потрясающе, мама? Ой, ну опять Биба уволок мой туфель! Принеси немедленно!
Файнгар, он же Биба, изобрел игру в «прятушки». Вот если бы хозяйка собиралась с ним на площадку или в центральный универмаг — иной разговор. А так можно и похулиганить. В разумных пределах. Туфель возвращен, пса прощают, целуя мокрый холодный нос. Дина уже одной ногой за порогом, но чувства, переполняющие юную душу, рвутся на волю. «Возможно ли описать все очарование театра, всю его магическую силу над душой человеческой. О, ступайте в театр, живите и умрите в нем, если можете!»
— Ты понимаешь, мамочка, «живите и умрите в нем!»
— Ступай для начала в школу! — сердится Валентина Григорьевна, — текст статьи Белинского, которую дочь ежедневно декламирует, она давно выучила наизусть.
Девочка несется вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сегодня после занятий ее ждут в театральной студии дворца пионеров. А вечером в театр. Разве можно было жить в Харькове и не заболеть театром? Не замирать сердцем на спектаклях с Натальей Ужвий, Марьяненко, Бучмой, обрывая ладони, едва опустится занавес, а потом вновь поднимется, и на сцену выйдут любимые актеры. В те годы столица Украины Харьков имела право называться и театральной столицей республики. Четырнадцать государственных театров! И каких театров! Театр украинской драмы, Оперный театр, Театр русской драмы… Театр музкомедии, Екатерининский театр. Уже тогда его называли детским. Дверь в дверь напротив собачьего клуба — обожаемый харьковчанами УТЮГ, украинский театр юного глядалья.[11] Сотни любительских студий по всему городу. Одни приходили сюда ради отдыха души, другие отдавались студийным спектаклям с жаром неудовлетворенных мечтаний о сцене в молодости, третьи, в основном школьники, пробовали себя для будущего на профессиональной сцене.
В восьмом классе Дина объявила родителям:
— Я стану актрисой.
Соломон Ефимович и Валентина Григорьевна понимающе переглянулись. Они не вмешивались и не препятствовали увлечениям дочери. Училась она хорошо, а когда же дать волю воображению и мечтам, как не в этом возрасте. Этажерка — полка давным-давно не вмещала растущую вместе с девочкой библиотеку — пополняется весьма целенаправленно и своеобразно. «Душевная жизнь животных» Шмидта и «Курс теории дрессировки собак» Языкова соседствуют мирно с книгами Станиславского «Моя жизнь в искусстве» и «Работа актера над собой». Вечерний чай проходит под знаменем системы Станиславского.
— Понимаете, — волновалась Дина, торопливо прожевывая горбушку хлеба, — он гений. Станиславский считает, что актер способен выработать в себе психическую технику, а она позволяет вызывать в актере творческое самочувствие. Ну, вообще, много чего! Наши режиссеры не все считаются с открытием Константина Сергеевича. А ведь самый страшный враг прогресса — предрассудок!
С бескомпромиссностью юности девочка обсуждала театральные постановки. Лихо доставалось всем: студийцам, театру русской драмы имени Пушкина и Шевченковцам тоже.
— Динка, а ты кем, собственно говоря, намерена работать? — смеется отец. — Похоже, режиссером: «надо поставить так!» или «я, конечно, сделаю по-другому».
— Ну, разумеется, актрисой, — сердилась дочь. Она боготворила Наталью Ужвий и не пропускала ни одного спектакля с ее участием в Театре Шевченко. Девочка восхищалась Оксаной из «Гибели эскадры». Красавица Ужвий покоряла зрителей мужеством, благородством и стремлением своих героинь к высокой цели. Именно так вырастало и воспитывалось поколение тридцатых — жить и работать ради высшего смысла. Дух созидателей, а не разрушителей вел молодежь.
— Помнишь, папа, как Ужвий держит эпизод с бунтующими матросами? Помнишь?! — горячилась Дина. — Я чувствовала, какая она Оксана. Ведь слов там почти нет, а как она здорово руководит ими!
— По системе Станиславского, разумеется, — пряча улыбку, серьезно уточняет Валентина Григорьевна. — Так кем станет наша дочка, актрисой или режиссером?
— Да ну тебя, мамочка, — рассердилась Дина.
Однако в девятом классе Дина неожиданно для самой себя поставила школьный спектакль по Горькому «На дне», а через год взялась за пьесу американца Сиднея Кингсли «Люди в белых халатах». Его доктор Фергюссон оказался весьма симпатичным человеком, истинным врачом и ревнителем принципа «бедные и богатые равны для врача».
— Вполне прилично, — похвалил руководитель студии дворца пионеров Виктор Иванович Хохряков.
Высокое искусство и служебные собаки органично сочетались в жизни девочки. Она следила за всеми новинками по собачьему делу. Приобретался каждый выпуск «Собаководства». В книжном магазине просила знакомую продавщицу оставить «наденек» пособие Урбановича «Новые кадры специалистов служебного собаководства».
— Прибереги, Наталка. Расхватают, — беспокоилась Дина. — Честное слово, завтра примчусь. У Бибы получка.
И потрепала за ухом Файнгара. Пес через час заступал на дежурство, Дина забежала в магазин по пути.
— Да не журись, будет тебе книжка, — Наталка перегнулась через прилавок и прошептала. — Слушай, Динка. Правду говорят, что Биба жулика словил?
Файнгар служил в центральном универмаге, охраняя ювелирный отдел. Каждый вечер за пятнадцать минут до закрытия Дина или Валентина Григорьевна приводили собаку. «Девчата, главный охранник явился!» — кричали сотрудники товаркам из ювелирного. Когда за последним покупателем запирались двери, в секции появлялся Файнгар. Пес прохаживался вдоль прилавка, обнюхивал знакомые углы, наконец, томно вздыхал и запрыгивал… на стеклянную витрину прилавка. Когда подобный финт впервые увидел заведующий секцией, то едва не упал в обморок:
— Люди добрые, там же товара на сумасшедшие деньги! Этот громила угрохает витрину, и что мы будем иметь от золота? Лом? А камушки — сапфиры, рубины, бриллианты, наконец, — одна крошка останется. Кто все это купит, я вас спрашиваю?! А ну слазь немедленно, рыжий пират!
Пес и ухом не повел, а начальник охраны универмага пробасил:
— Стекла не подавятся — толстые. А что собачка на драгоценностях лежит — так даже лучше. Никто не посмеет даже близко подойти. Вы попробуйте сами.
Желающих «попробовать» не нашлось, и под стенания заведующего — «на вашу ответственность, товарищи» — все разошлись по домам. Файнгар возлежал на блестящем ложе царственно и невозмутимо, подобно сфинксу. Наутро все оказалось в полном порядке. Старшая продавщица Марина лишь смахнула с витрины пару рыжих волосинок. Все время, что Файнгар сторожил золото и прочие ценности, он неизменно укладывался на стеклянную поверхность. Из других секций специально приходили посмотреть на церемонию вступления на пост главного охранника.
— Ну, Динка, скажи — словил Файнгар бандюгана? — изнывала от любопытства Наталка. — Погладить-то можно? У-у, моя лапочка.
Файнгар был персоной знаменитой, ему дозволялось приходить в книжный, что категорически запрещалось остальному собачьему племени города.
— Словил, словил, — хихикнула Дина. Вот и пойми, правду говорит или шутит. — Ну, мы побежали. Не забудь — обещала!
В Карповском саду на площадке появилось объявление. Приглашали собаководов, желающих овладеть спецкурсом. В программу входили: задержание и конвоирование человека, работа по следу, служба передачи на видимые и невидимые посты и санитарная служба. Разумеется, Дина записалась.
— Чертовски интересно, — взахлеб делилась впечатлениями Дина. — Оказывается, собачий нос способен различать сотни запахов. Сейчас мы заняты выборкой человека. Сейчас покажу. Дай, папа, носовой платок.
Усадив Файнгара, приложила пропитанный табаком платок к носу недовольного пса, велела:
— Нюхай, Файнгар, нюхай.
Пес расчихался, но послушно потянул носом.
— Ищи, Файнгар. Ищи.
Пес радостно кинулся к Соломону Ефимовичу. Поставил лапы на грудь и, облобызав лицо, торжествующе оглядел присутствующих.
— Да уж, — хохотал Соломон Ефимович, вытираясь после любвеобильных лобзаний Бибы, — сразу нашел преступника.
— Подумаешь, — не смутилась Дина. — Конечно, здесь все свои. Просто я хотела показать вам, как это делается. Ой, видели бы вы, как работает Биба на площадке, высший класс!
Дина теперь много знала и умела. И не только по собачьей специальности: выучилась перевязывать раны, накладывать шины на переломанные руки или ноги, получила значок «Ворошиловского стрелка». Однажды четко и обстоятельно рассказала, как полагается тушить зажигательную бомбу.
— Зачем ей это? — с тревогой спросила Валентина Григорьевна мужа на следующее утро, когда Дина ушла в школу. — Неужели придется воевать?
— Придется, Валечка, — ответил Соломон Ефимович, переждав приступ тяжелейшего кашля. Его больные легкие доживали последние дни. — Придется. Вопрос — когда? Успеем ли подготовиться.
Разговор этот случился в апреле 1936 года, а в мае Соломона Ефимовича не стало.
Через два года Дина закончила школу. Где учиться дальше, она не сомневалась: документы отправились в Москву, в ГИТИС — государственный институт театрального искусства. За неделю до поездки на экзамены схватила чудовищный насморк. Из двадцати согласных нормально произнести она могла лишь семь. Похлюпав носом от огорчения, Дина смирилась и немедленно устроилась на работу. Точнее — на работы. На заводе маркшейдерских инструментов она служила учетчицей, оформляла наряды рабочим. А вечером, вечером отправлялась на служение Мельпомене. Способную девочку, которую знали по студийным спектаклям, пригласили в труппу Театра русской драмы им. А. С. Пушкина.
— Пока только во вспомогательный состав, мамочка.
Валентина Григорьевна молча любовалась повзрослевшей дочкой. Когда не стало мужа, Валентине Григорьевне исполнилось тридцать пять. Яркая, стройная, с чудесной уложенной вокруг прелестной головки косой. За ней безуспешно пытались ухаживать, но она ясно дала понять — замуж вновь не собирается.
— Валя, — недоумевали подруги и родственники, — ты молодая женщина. Почему?
Почему… Соломон возник в ее жизни весной девятнадцатого. В гимнастерке и седых от пыли сапогах худой небритый мужчина. Он спрашивал, как пройти к вокзалу. Она ответила. Встретились черные и голубые глаза. И Валя поняла, что пойдет за ним куда скажет и когда скажет. Восемнадцать лет они прожили — ни дня друг без друга. Всю Гражданскую вместе. Динка — счастье дарованное. Каждый день — счастье. Дай бог такого же дочери.
Дина не спешила влюбляться. Она наслаждалась жизнью, работала. Училась. Золотые руки Валентины Григорьевны обшивали, обвязывали семью. Девочка щеголяла в ситцевых платьях, но сшитых по фасонам модных журналов. Из универмага «Люкс». С каждым днем она все сильнее любила свой город и милую Лопань, которую украсили гранитные набережные. Дина жила будущим, мечтала о сцене. И не оставляла тренировок в Карповском саду.
Не склонная унывать, Дина жила насыщенно как никогда. Еще хлюпая носом, она забежала в клуб служебного собаководства.
— Динка! Говорят, ты не едешь в Москву. Здорово-то как!
— Чужому горю каждый рад, — мрачно буркнула девушка.
— Да ты послушай, какая жизнь интересная происходит. На курсы записывают. Кого возьмут, конечно.
— Какие курсы? — Дина мгновенно поставила ушки на макушке. Выяснилось, ОСОАВИАХИМ организует курсы инструкторов по служебному собаководству. Будут готовить специалистов-кинологов для Красной армии. Она немедленно подала заявление. Женщин взяли только двоих — Нину Ефимовну Тягун и Дину. И здесь она вновь оказалась самая молодая.
Педагоги на курсы пришли замечательные. Анатомию и болезни собак, доврачебную помощь вел профессор ветеринарной академии Харькова Соколовский. Практику курсанты проходили в ветеринарной клинике. Эксперт-кинолог, член редколлегии журнала «Собаководство» полковник Александр Петрович Немцов обучал экстерьеру и рассказывал о породах собак. «Я хочу, чтобы вы всегда помнили, — сказал Немцов на вводном занятии, — Красной армии нужны не просто бегающие собаки и специалисты, умеющие заставлять собак бегать, а подготовленный, тактически грамотный боец — специалист, умеющий управлять собакой, делать ее средством связи. И умеющий использовать это средство в нужную минуту независимо от условий и обстановки». Стажировку курсанты проходили на выставках — помогали судьям на ринге. Теории и технике дрессировки обучали специалисты из школы милиции Харькова. Занимался с ними и начальник питомника окружной школы Федор Степанович Акишин. Майор Акишин был одним из первых выпускников командного состава центральной школы военного собаководства РККА. Он отлично знал каждого курсанта — питомцев Карповского сада.
Глава 5
Халхин-Гол и финские мины
В центральной школе жизнь идет своим чередом: сконструирован первый образец противогаза для собак. Работу с противотанковыми собаками в ульяновской окружной школе, которой руководил выпускник центральной школы Григорий Пантелеймонович Медведев, переносят в центральную школу.
Начали готовить собак связи и голубей-связистов. Выходит книга «Учебник младшего командира по голубеводству» Орлова. Издано первое руководство по использованию военно-служебных собак в Красной армии. Авторы — Ю. А. Фролов, В. Г. Медведев, Н. А. Ильин и К. К. Голиков.
12 февраля 1935 года начальником школы стал майор Григорий Пантелеймонович Медведев. Человек-легенда. С его именем связано не только развитие центральной школы, военного собаководства, но и любительского служебного собаководства всей страны. Профессионал высокого класса, Григорий Пантелеймонович после окончания высших курсов командного состава служил инспектором службы собак в Красной армии при главном управлении связи РККА. Словно кто-то свыше распорядился, чтобы на это место в нужное время пришел именно этот человек — знающий, любящий и уважающий собаку как товарища «и в труде и в бою».
1 мая центральная школа впервые участвует в параде на Красной площади — великолепная кавалькада военных на велосипедах с собаками. Заботливые курсанты придумали специальные ящики, которые крепились на раме перед рулем, куда с большим удовольствием запрыгивали собаки. Через два месяца Григорий Пантелеймонович дал старт велопробегу с собаками по маршруту Москва — Ленинград — Москва. Не рядовые, а десять офицеров командного состава школы во главе с ее начальником отправились в путь протяженностью 1500 километров. Цель — уточнить повышенные нормативы нагрузки собак и выносливость различных пород на дальних маршрутах. Здесь уже собаки шли или рысили (но тех, кто устал, «подвозили» на велосипедах). Маршрут одолели за 67 часов 20 минут (ходовых) — собачки оказались на высоте! Пробеги, переходы, испытания собак, оборудования, снаряжения и другие мероприятия для командования центральной школы — проверка готовности личного состава.
Тесно становится такому мощному научно-практическому военному подразделению. И школа переезжает. Сегодня Терлецкие пруды — любимое место прогулок москвичей, жителей Ивановского. До войны здесь был поселок Новогиреево, где и выросли новые корпуса школы. В главном корпусе разместились учебные классы, кафедры. Великолепный учебный полигон раскинулся на огромной площади, удобные вольеры для собак, конюшни — все по тому времени современное. В Кусково остались научный отдел и племенной питомник. Создается и успешно работает экспериментальное подразделение по разработке и внедрению различных служб собаководства, под началом ст. лейтенанта Мазовера. Новые возможности позволяют расширить программу подготовки различных служб, в частности, собак-истребителей танков. Из ульяновской окружной школы, которой в начале тридцатых руководил Медведев, работа с противотанковыми собаками перешла в Новогиреево. Еще в марте 1935 года проведены испытания в Кубинке. И появилась инструкция по тактике применения противотанковых собак, а 25 мая 1939 года успешно прошли полигонные испытания противотанкового вьюка и замка к нему. Вьюк приняли на вооружение.
Первое боевое крещение центральная школа приняла на Халхин-Голе.
Страна знала, что рано или поздно придется воевать — слишком многим не давало покоя существование Советского Союза. Все решало время — «успеть бы…» Готовились и военные специалисты службы собак. Кроме традиционных профессий, у четвероногих солдат появились новые, не известные мировой военной практике. Война впервые постучала к соседям летом тридцать девятого вторжением японцев на территорию Монголии у реки Халхин-Гол. На Дальний Восток (в соответствии с договором между СССР и Монголией) для участия в боевых операциях прибыли две роты специального назначения под командованием начальника центральной школы полковника Григория Пантелеймоновича Медведева. Семьдесят семь человек и семьдесят собак. Командующий 1-й армейской группой Красной армии дальневосточного военного округа Георгий Константинович Жуков, тогда еще генерал, внимательно выслушал доклад Медведева.
— Собаки связи. Отлично. Сторожевые, понятно. Истребители танков? Что-то новенькое. Ну-ка, полковник, подробно изложите.
Выслушал, не перебивая.
— Попридержим мы ваших танкистов, не пришло еще время их показывать. А остальные пусть воюют.
Первую проверку на умение организовать работу в боевых условиях командиры прошли на отлично, собаки связи и сторожевые работали надежно. За выполнение заданий командование наградило участников операции на Халхин-Голе: полковника Г. П. Медведева, капитанов П. Г. Новикова, А. М. Морозова, К. К. Голикова, А. М. Нестерова и С. Шварца. И ко всему прочему, 28 вожатых и 38 собак, включая одного из командиров, остались в 1-й армейской группе. Вот так!
Сорок первый и сорок второй показали, насколько дальновидным оказалось решение генерала Жукова.
В декабре началась финская кампания. Эта называемая финнами «Зимняя война» имела свою особую предысторию. В 1917 году Финляндии, не имевшей до 1918 года своей государственности, была дарована независимость. «Благодарность» не заставила себя ждать. Уже в 1918 году некоторые горячие головы в Финляндии собирались ликвидировать Петроград как столицу России и превратить его вместе с пригородами в вольный город, наподобие Данцига, а через год Маннергейм вновь собрался завоевать Петроград. Некоторые политики видели Великую Финляндию аж до Енисея. Вообще Финляндия вела необъявленную войну против России, подкрепляя свои намерения вооруженными походами в приграничные районы нашей страны. В середине тридцатых годов Маннергейм побывал в Германии, и по данным советской разведки там было достигнуто соглашение об использовании Финляндии как базы для флота и ВВС Германии в войне против СССР. А летом 1939 года Финляндию посетил начальник генштаба германской армии Гальдер.[12]
Словом, у Советского Союза были реальные основания опасаться угрозы со стороны Финляндии.
По заданию Генерального штаба РККА сформирована и отправлена в действующую армию под командованием полковника Н. Н. Мищенко рота нартовых упряжек и взвод собак связи. Личного состава — 34 человека, ездовых собак — 31, и 18 собак-связистов. На Кандалакшинском фронте действовал взвод ездовых упряжек, им командовал майор Всеволод Георгиевич Голубев. Этот взвод был придан штурмовым отрядам. А в феврале 15-я армия получает сводный батальон, две роты ездовых и связных собак под командованием майора Сергея Константиновича Гаврилова. Военком батальона — комиссар Н. Д. Валериус, ротами командовали капитан Николай Иванович Муйсиченко и старший лейтенант Федор Михайлович Лужков.
Упряжки собак использовались для подвоза на передний край боеприпасов, продовольствия, снаряжения, а с переднего края эвакуировали раненых бойцов и командиров до медсанбата. В условиях суровой и снежной зимы 1939–1940 годов в отсутствии дорог в лесистой местности невозможно было использовать автотранспорт. Ад зимней войны — минус 40 °C.
Бездорожье, леса не позволяли проехать машинам, очень сложно было передвигаться даже на лошадях. И тут замечательно показали себя собачьи упряжки, они оказались эффективным и надежным средством эвакуации раненых с переднего края. Санитарные носилки, укрепленные специальной установкой на лыжах, не причиняли раненому беспокойства, упряжка плавно двигалась по снегу. Ездовые упряжки собак оказались единственно возможным средством эвакуации раненых из подразделений, оказавшихся отрезанными от своих частей.
Группа в составе взвода 10–12 упряжек из роты Мусийченко неоднократно в ночное время в сопровождении проводников проникала через передний край в расположение отрезанного подразделения, доставляя им продовольствие и медикаменты, и снова с наступлением темноты возвращались с ранеными в расположение своих войск. Трудный и опасный маршрут эвакуации раненых из окружения составил 15 километров.
Герой Советского Союза Михаил Сипович, участник финской кампании, вспоминал: «С каким пренебрежением относился я в мирное время к этому виду связи, теперь мне становится стыдно. Четвероногие связисты работали безотказно. Получив донесение, собака посмотрит на тебя жалобным взглядом и поскорее поползет под огнем, прижимаясь к земле»[13].
Отношение к собаке, которое воспитывалось с первых дней обучения, трогательно проявилось на фронте. Солдаты берегли своих четвероногих товарищей, растирали замерзшие подушечки на лапах, делились вкусненьким из своего пайка (хотя собак довольствием не обижали). Им посвящали стихи.
АРСЛАН
Автор этих строк — Борис Рагозин. Вместе с Ниной Евкиной он напишет гимн школы. Но это будет потом.
Командование высоко оценило участие центральной школы в войне с Финляндией: 8 человек награждены медалью «За боевые заслуги», 22 — знаком отличия «Отличник РККА».
Однако финская кампания преподнесла нам жестокий урок. Минные поля и заграждения были на всех путях подхода советской армии. Поражало разнообразие типов мин: натяжные, мины-ловушки, в деревянных и металлических корпусах, под водой и на крышах сараев. Кроме патентованного снаряжения (а вооружали Финляндию Европа, Африка и США) финны наладили выпуск мин из обрезков стальной трубы. Казалось, все вокруг было начинено коварной взрывчаткой: наступил на кучу навоза — взрыв! взял полешко из кучки дров — взрыв! «Воздух дрожал от взрывов», — писал в «Правде» писатель Николай Вирта, выезжавший на фронт.
У наших войск эффективных средств, способных обнаружить взрывчатку, еще не было. Медведев видел, как погибали наши солдаты, и предложил использовать собак для поиска мин. Вернувшись с фронта, полковник привез образцы финских и английских мин. Показал майору Всеволоду Георгиевичу Голубеву. Специалист высочайшего класса, замечательный дрессировщик, Голубев к этому времени уже разработал (вместе с Александром Петровичем Орловым) ПЕРВУЮ «Методику дрессировки собак для розыска противотанковых мин». Время поджимало, и в кратчайшие сроки он подготовил группу четвероногих миноискателей. В декабре 1940 года они показывали свое умение маршалу Советского Союза министру обороны СССР Тимошенко. С интересом работали собаки. Челноком ходит по широкой полосе овчарка Джек, за ним, перехватывая поводок, идет вожатый. Минут через пять пес принюхался и сел. Умница. Мина — здесь! И затрепетал сигнальный флажок. Потом сотни тысяч таких флажков, поставленных советскими солдатами, займут половину земель освобожденной Европы…
Поделиться книгой: