Помоги проекту - поделись книгой:
Теперь очередь кудрявого эрделя Лорда, личной собаки Голубева, и майор волнуется вдвойне. Но уверенно и толково обследует пес выделенный участок, принюхался, категорически вильнул обрубком хвоста и сел. Сел как вкопанный, скосив глаз на вожатого, держа на мушке знакомый запах. Мина — здесь! И еще, и еще находили ученики Голубева смертоносные заклады десятидневной давности в деревянной и металлической оболочке. Работали практически чисто, а Лорд обнаружил все мины без единой ошибки! После чего генерал Медведев официально поздравил начальника отделения боевого применения собак майора Голубева, а майор Голубев неофициально расцеловал мокрый нос и кудрявую морду сапера Лорда. Министр обороны маршал Тимошенко дал минно-разыскным собакам официальный войсковой статус.
1940 год был последним предвоенным годом. За 16 лет школа успела заложить мощный фундамент развития военного служебного собаководства в стране: подготовлен крупный отряд специалистов собаководов для армии и клубов служебного собаководства, любительское собаководство приобрело в стране массовый характер. Количество служебных собак у любителей росло из года в год, с июня сорок первого большинство из них встанет в строй. Центральная школа к началу 1941 года располагала возможностью готовить служебных собак по одиннадцати видам служб: караульной, связи, разыскной, санитарной, сторожевой, противотанковой, диверсионной, собак химразведки, авиасигнальной, ездово-нартовой, минно-разыскной.
1 мая 1941 года школа вновь пройдет по Красной площади.
Глава 6
Военная собака
— Запомните: задача военной собаки — облегчить службу бойца, часто жертвуя собой, и охранять народное достояние от врагов, — учил Акишин. И Дина запоминала и не догадывалась, как скоро это станет ее повседневной жизнью.
Она старательно записывала: «Учитывая тяжесть работы для собаки в службе связи, необходимо выбирать для этой цели собак крепких, выносливых, обладающих здоровым сердцем и легкими, хорошим чутьем, зрением, слухом, незлобных, высотой в холке 55–65 сантиметров». Собаки специализировались на эстафетной службе, подноске патронов, размотке кабеля и на подвозке. Вначале усваивалась связь движения с командой «Пост». Вначале посты создавались видимые, постепенно увеличивая расстояние. При переходе на невидимые к ошейнику пристегивалась сумка для донесений. От 5 минут и более собака должна была отдохнуть. Потом собаку приучали к вьюку с грузом и без груза. Расстояние 2–3 километра.
А это что такое? Собаки-истребители танков. Команда «Танк!».
— Собаки атакуют в лоб или под углом 45°… несут на себе 4–6 килограммов взрывчатки на спине в спец-вьюке с двумя боковыми карманами… замок с деревянным рычагом взрывчатого приспособления направлен косо вверх с лежащей наверху коробки толевой шашки, в которую вставлен капсюль-воспламенитель.
При подходе собаки под танк рычаг зацепляет на клиренс, отталкивает назад и втягивает чеку упрощенного взрывателя. Ударник освобождается, разбивает капсюль и производит в действие воспламеняющий заряд[14].
Она записывала за Акишиным и искренне надеялась, что по-настоящему, взаправду ей этим заниматься не придется. «Я просто не смогу».
Она училась взахлеб. Здесь и на актерском отделении харьковского театрального училища. Хорошо, все рядом. Собаки на Сумской, 15; училище — на Сумской, 34.
В доме 34 своя атмосфера, здесь изучают историю театра, внимая Алексею Васильевичу Плетневу, осваивают с Людмилой Ивановной Гай танец и ритмику. Кумир украинского театра Иван Алексеевич Марьяненко учит актерскому мастерству. Портфель Дины, распухший от учебников, едва застегивается. Она таскает его сутками. Днем — курсы, вечером — спектакль в театре, в ночную смену — завод.
Однажды на курсах, сражаясь с проклятым замком, она упустила крышку, портфель раскрылся. На пол с грохотом шлепнулась «Работа актера над собой».
— Что случилось, Волкац? — Немцов дорожил каждой минутой и не любил, когда нарушался ритм занятий. Балагур и кинолог от бога Пашка-связист объяснил:
— А Динка своего Бибу по системе Станиславского воспитывает. Этим самым, как его, лучеиспусканием.
И заржал.
— Представь себе! — огрызнулась Дина, поднимая книгу. — Шут гороховый. Не любознательный ты, Паша.
Она действительно пыталась применить к Файнгару метод общения актеров через передачу мысли глазами. Если один человек — живой организм — способен передать информацию другому, то почему он не может передать это собаке? Вот у Станиславского: «общайтесь только с живым объектом, действительно существующим в жизни, действительно стоящим рядом с вами и действительно желающим воспринимать от вас ваши чувства». Собака — живой, обладающий интеллектом и памятью организм. Надо попробовать. И она попробовала, переписав из Станиславского главу «Общение» к себе в тетрадку от слова до слова. Файнгар желал общаться. Вскоре он выучился понимать ее взгляд. Собственно говоря, они и раньше, как это принято говорить, «понимали друг друга без лишних слов». Сейчас она экспериментировала сознательно, пыталась передавать свои чувства и желания, вырабатывая «ту невидимую связь между объектами, которая создает невидимую сцепку». На фронте она не устанет благословлять Станиславского: общение «по глазам» здорово поможет ей, особенно когда она станет готовить собак-миноискателей, а потом — диверсантов.
Дина с отличием закончила курсы, получила диплом инструктора служебного собаководства и военный билет, ей присвоено звание командир запаса. В графе «гражданская специальность» записано — актриса. Дина оставила завод и стала работать штатным инструктором клуба. Старшим инструктором. Отбирала самых способных собак для всесоюзного XV смотра служебного собаководства ОСОАВИАХИМ. В Москву поехали пятеро — трое участников и двое запасных. Команду Харькова в 1940 году представляли: связь — Джильда с Запороженко, санитарный розыск — Нора с Белозеровым и сторожевую — Курт с Кисличенко.
И тут же — I Всесоюзный смотр детских театров, и Дина Волкац участвует в спектаклях «Ивасик-телесик» и «Русалка».
Друзья-осоавиахимовцы давно считали ее настоящей актрисой и само собой человеком, вхожим в любой театр.
— Дина, у тебя билетика нет? — спрашивали в клубе.
Насыщенный и удачный, сороковой год остался позади. Наступил сорок первый. В апреле зашли в клуб три знакомых офицера из окружной школы. Сказали: «Война на носу».
Утром 22 июня все сладко спали — воскресенье. Приемник не включали.
Проснулись, и, сладко позевывая, Дина грозно напомнила матери:
— Сегодня мы, наконец, идем в универмаг — не отвертишься. И купим, наконец, отрез тебе на юбку.
— Хорошо-хорошо, — Валентина Григорьевна пристегивала поводки к ошейникам Айрис и Файнгара. Собаки радостно мельтешили в коридоре. — Купим. Я погуляю, ты поставь чайник.
Вернулась спустя несколько минут. Собаки обиженно ворчали, возили по полу спущенными поводками. Дина с недоумением смотрела на мать.
— Что-то случилось? Что?!
— Не знаю, говорят, будет важное сообщение по радио.
Они вышли на улицу — люди бегут. Побежали с ними. Стоя на Сергиевской площади среди сотен харьковчан, выслушали выступление Молотова. Кинохроника сохранила для нас бесценные кадры: полные тревоги прекрасные лица наших родителей, дедушек, бабушек, соотечественников. Встретить беду вышла вся страна.
«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». Умолк голос городского репродуктора, а люди продолжали стоять молча. Потом начали расходиться.
Дина и Валентина Григорьевна пошли дальше, купили материал — бежевую саржу, молча вернулись домой. Так же без слов разложили на столе ткань, раскроили юбку-клеш. На кокетке. Файнгар и Айрис ходили вокруг, тыкались носами, цепляли лапами: «Хозяйки, завтрак-то где?»
— Мам, я в институт! — хлопнула дверью Дина.
Валентина Григорьевна с недоумением разглядывала клинья будущей юбки.
— И кому оно надо?
А во дворе Театрального института искренне, «от сердца» выступал второкурсник: «Мы не имеем право сдать экзамен меньше, чем на отлично». По злой иронии судьбы — военное дело.
Назавтра позвонил Акишин:
— Формируется отряд. Пойдешь?
— Конечно!
— Жди повестку!
Дина положила трубку, взглянула на маму… Та кивнула:
— Правильно сделала.
С этого дня командир запаса Дина Волкац жила в ожидании повестки.
Как-то вечером постучали в дом два красноармейца — попросили хлеба. В полевых петлицах, с передовой. Валентина Григорьевна поставила греться кастрюлю с супом. Дина бросилась варить макароны. Солдатам не выдали аттестаты: «вот и не знаем, как быть. Сейчас еще наши подойдут». Дина сорвалась со стула, помчалась к директору ближайшего ресторана: «Включайтесь в это дело!» Помогать взялся весь дом. Столы поставили во дворе. Женщины, причитая, разносили кастрюли с борщом, картошкой, мясом. Забегали домой — «покушайте домашнего». Помыли тарелки и чашки, отнесли в ресторан. Три дня кормили красноармейцев в Лопанском переулке. Солдаты дарили свои фотографии с трогательными надписями. Наконец, проблема продовольственных аттестатов решилась, солдаты ушли на передовую. Через две недели старшина прислал Валентине Григорьевне фронтовую газету с заметкой, где был описан «горячий и душевный прием армии гражданским населением».
Весь июль Дина ждала. Жизнь перевернулась. Растерянность от нового измерения, ощущение тревоги, желание немедленно, сейчас что-то делать. Ездила в части с концертной бригадой, немного полегчало. Наконец пришла долгожданная повестка. С 23 июля она зачислена в действующую армию. 1 августа явиться немедленно!
С мамой простилась дома.
— Не ходи на вокзал, мамочка. Мне так легче. Береги себя.
Поцеловала любимые морды собак. Файнгар и Айрис не подлежали призыву по возрасту, брали только молодежь от года до пяти лет.
Шестичасовым поездом она уехала в Чугуев.
Южный фронт
Глава 7
Малиновка
Когда-нибудь после войны поставят памятник погибшим на фронте собакам-истребителям танков.
9-й отдельный армейский отряд собак-истребителей танков обосновался в Малиновке — той самой знаменитой Малиновке, где гремела веселая свадьба.
— С прибытием, товарищ старший инструктор, — приветствовал ее Акишин. Обнялись. — Идите, Дина, получайте обмундирование. Потом разберемся.
В сарайчике, наполненном чудным ароматом сена, рассыпанного на полу, ей выдали брюки, гимнастерку, кальсоны, сапоги и портянки. Старшина, вручая вещички городской фифе, как он мысленно окрестил нового воентехника, посочувствовал девчонке: «Откуда ей знать, куда портянки накручивать? Засмеют». Однако был немало удивлен и порадовался, увидев Дину в полной форме при одном кубарике в петлицах, легкой походкой направляющуюся в сторону штаба. Премудрости обернуть ноги, причем на время, ее, как и всех курсантов, выучили еще в Харькове. Пройдет совсем немного времени, и на фронте «городская фифа» научит некоторых деревенских мужиков управляться с портянками, «чтобы оно на ноге сидело и из сапога не вылезало». И как многому пришлось выучиваться ей самой! Да поначалу каждую минуту.
Акишин придирчиво оглядел враз изменившуюся ученицу.
— Пошли знакомиться с остальными командирами. В армии руки в карманах не носят, — обронил вскользь негромко.
Дина остановилась, не в силах на ходу любоваться тем, что ее окружало. Много лет спустя она напишет: «Сосновый лес, с просеками, прогалинами и полянами, сухой, здоровый, ароматный, был отдан в пользование отряду. Великолепные красочные поляны с одиноко стоящими деревьями почти столетие назад приворожили фантазию и душу солдатского сына Илюши Репина, который стал красой и гордостью российского искусства. А по опушкам — смена им: новорожденные сосенки-детки с прическами на пять растрепанных хвоинок…
Лагерь размещен красиво и удобно. В больших постройках — казармы для бойцов, есть общежития для комсостава, клуб, у каждой службы — свой домик. Собаки живут в самой густой части леса. У каждой — свой отдельный домик-будка. Вся жизнь отряда, учеба и работа прикрыты пологом сосновых крон от крайне нежелательных взглядов с неба».
Замечание Федора Степановича прозвучало совсем не строго и тем более не обидно, однако Дина мгновенно поняла: наступила
Наступил день принятия военной присяги. «Я, гражданин Союза Советских Социалистических республик, вступая в ряды рабоче-крестьянской Красной армии…» — слова, звучавшие вслух, она произносила сердцем. Клятва «быть честным, храбрым, дисциплинированным бойцом» и быть всегда готовым «выступить на защиту Родины» — эта клятва и была именно тем, что составляло на сегодняшний день, на каждую секунду сущность ее бытия. Целование знамени отряда (ему предстоит пройти от Чугуева до Дилижана, сохраненным в котлах Барвенково и Белой Калитвы). А пока предстояла ежедневная работа, подготовка к завтрашним боям.
Мало пришить кубарик к петлице и называться старшим инструктором по специальной подготовке. Ты здесь не единственный командир. Ко всему прочему — женщина. Берись и доказывай делом, что все, чему учишь, умеешь делать лучше мужиков. Иначе — грош цена личному авторитету, который на фронте требуется не для умиротворения собственной персоны, а для успешного обучения делу. Люди приходили в отряд разные: одни подготовлены лучше, другие — неважно. Только до этого командиру отряда не было дела: поручено тебе, товарищ воентехник, натаскать человека на противотанковую службу — выполняй. Строевых собак поначалу было достаточно, 504. Вожатых — 398.
Помогают в обучении собак боевые танки, несколько взводов легких и тяжелых танков разных марок. А водители — боевой народ, временно присланы в отряд. Прошел финскую кампанию младший воентехник Борис Ефимович Хабенский; украшает гимнастерку старшины Сколоты новенький орден «Красного Знамени». Танкисты впервые услышали и увидели, что есть такая служба — собаки-истребители танков. Как и минно-разыскная. Эти направления считались секретными и не упоминались даже в основных положениях по военному собаководству, где перечислялись виды применения военно-служебных собак. Танкисты с увлечением включились в процесс обучения. Неожиданно Хабенский спросил: «А фашисты имеют таких собак?» Этого не знал никто.
На стене учебки висел плакат: «Помни, что вожатый — это боец-истребитель танков, а его собака — средство для уничтожения танков врага». Косматые и с гладкой шерстью, остроухие и с висячими «лопухами», шустрые и не очень — будущие «средства уничтожения» играли с людьми, не представляя, к чему готовят их те, кто кормит, чешет, перевязывает пораненную лапу. Да и в сознании людей пока не укладывалось, что их четвероногие помощники — смертники. С ними играли, их ласкали, к ним успевали привыкнуть, как к своим собственным собакам. Хвалились: мой Жучок, моя Тайга, мой Рыжик.
Собак прислали осоавиахимовцы, со всей страны отправляли в армию своих воспитанников собаководы-любители. Четвероногие, прибывшие в Чугуев, где их встречали на станции бойцы из отряда, не понимали, что происходит. Остались где-то далеко дом, любимые хозяева, а какие-то незнакомые люди вытаскивают их из вагонов. Правда, все доброжелательные, не обижаются, даже если пытаешься чужую руку цапнуть. Были и те, кто вел себя достойно и независимо. Дина вспоминала: «Она эффектно заявила о себе, когда, не торопясь, спустилась вниз по деревянному настилу из сумрака дверей товарного вагона, переступила напряженными передними лапами с растопыренными пальцами, припав на них, плавно потянулась, с хрустом растягивая залежавшуюся спину. Наморщившись, задрался черный, глянцевитый, влажный нос, и полный набор ослепительных молодых зубов приветствовал встречавших аппетитным, затяжным зевком. Легко стряхнула с серой шубки приставшие соломинки подстилки, вся подтянулась. Раскосые с веселой искоркою карие глаза, окинув всех и оценив, остановились на фигуре рослого бойца, протянувшего руку взять ее поводок. Без колебаний и сомнений, подняв длинный пушистый хвост, она уверенно пошла с ним навстречу новой жизни. За привлекательную внешность, легкость и простоту поведения всеобщая симпатия была подарена ей сразу.
Они шагали к машине. Собака несколько опережала человека, кокетливо наклоняла голову к плечу, вглядываясь в загорелое, кругловатое лицо бойца с обветренными губами и шелушащимся носом, выгоревшими бровями и спокойными серыми глазами. Животное как бы старалось понять, что в этом, совершенно не похожем на хозяина человеке внушает ей полное доверие. Они еще не знали, что их ждут совместные учеба и работа, а в будущем они составят боевую пару».
Но до этой долгожданной минуты пришлось попотеть.
Первое время осложняло обучение и то, что далеко не все бойцы раньше имели дело с собаками. «Основные положения по военному собаководству» указывают, что «в подразделения военного собаководства должны отбираться бойцы, имеющие склонность к работе с собаками и любящие животных»[15]. Летом сорок первого такой возможности не было. И приходилось приучать людей к обращению с «живой техникой».
Одни просто боялись собак, другие искренне удивлялись, что «они, оказывается, соображают». Однако потребовалось не так уж много времени, чтобы самые брезгливые, вычищая своего четвероногого напарника, ласково приговаривали: «теперь другой сторонкой повернись, Жучок». Или, забирая миску после утренней кормежки, нахваливали: «умница, Тайга, миску можно и не мыть».
Среди них — людей и собак — Дина высматривала самых способных, самых целеустремленных.
Владимир Зинченко раньше к собакам «никак не относился», но будучи исполнительным и добросовестным бойцом, сумел наладить хороший контакт с доставшейся ему напарницей — серебристой с пушистым хвостом Змейкой.
А потом случилась беда: во время тренировки благополучно нырнувшая под танк Змейка осталась лежать на песке, а танк, пофыркивая, ушел вперед. Зинченко бросился к безжизненному тельцу, бережно приподняв, взял на руки и понесся в ветеринарную часть: «Нервный шок. Все остальное в полном порядке. До утра полежит у меня». Действительно, на следующий день Змейка как ни в чем ни бывало приветствовала Владимира звонким лаем и танцами вокруг напарника. Взяв собаку на поводок, Зинченко направился на полигон, но едва Змейка услышала шум мотора, она плотно прижала ушки к голове и, поджав хвост, судорожно потянула Зинченко к ветеринарной части. Так продолжалось недели две и стало ясно: собака настолько травмирована, что в ближайшее время нуждается в покое, пока сможет вновь вернуться к работе. Если вообще сможет.
Шло время. Зинченко работал уже с другой собакой, но упросил командира оставить за собой и Змейку. По правилам, ее следовало выбраковать (война!), но Владимир был уверен, что собака вернется в строй. «А пока я возьму ее на свое довольствие, нам хватит». Дина поддержала Зинченко, интуиция подсказывала — парень прав. И поздней осенью Змейка снова пошла под танк!
В отряд прислали пятерых пограничников на должности инструкторов.
— В ваше распоряжение, воентехник Волкац, — приказал Акишин. — Срок — месяц. Выполняйте.
Выбрали собак, отправились на полигон. Его делили с 10-м отрядом СИТ, тоже харьковского комплектования. Танк. Неподвижный и неприступный.
— Подведите собаку, дайте ознакомиться.
Собакам запах бензина, масла и прочей гадости категорически не нравился. Они чихали и отворачивали носы. Зато под брюхом, куда заглянул любопытный Жучок, оказался вкусный кусочек. Подобная игра собакам понравилась. Дальше следовало приучить собак проползать между гусениц, для этого прорывали ложбинку.
— Пускаете собаку. Команда «Вперед». С другого конца — помощник с лакомством.
Справились с этим заданием. Параллельно Дина объясняла, как устроен вьюк, как его надевать и куда закладывать взрывчатку (пока ее роль исполнял песок).
— Теперь работаем с включенным двигателем…
Шум мотора понравился не всем. Тайга, серенькая лаечка, поначалу отказалась нырять под танк. А рыжий дворянин на звук не прореагировал. Через две недели собаки проскакивали под танком уже с вьюками и под грохот орудий и взрыв пакетов. Проблемы начались, когда пришлось пускать собак под медленно движущийся танк. Одна категорически отказалась. Пришлось заменить. В положенное время пятеро бывших пограничников сделались вполне профессиональными инструкторами.
И все бы ничего, так откуда не возьмись — чумка. Скверная болячка косила личный состав четвероногих солдат налево и направо, наповал. В занятиях начался разнобой: собаки погибали, на их место приходили новые, которых следовало заново учить. А немцы шли на Харьков. Акишин собрал командиров: «Командование Харьковского военного округа выделило железнодорожный состав, с которым мы можем эвакуировать семьи в глубокий тыл». Со скандалом Дина все же уговорила маму уехать.
В Малиновке стояли до октября и в первых числах начали продвижение на юг. Отряд еще не был готов к участию в боевых действиях и передвигался на восток. На 28 сентября 1941 года роты 9-го армейского отряда находились в 56, 18, 37 и 9-й армиях.
На подступах к Харькову шли ожесточенные бои, 25 октября немцы вошли в город. Дина мучилась бессонницей: она не могла себе представить, что по улице Тевелева, по выученной до каждого дома, камешка на мостовой Сумской ходят чужие, хозяйничают в ее родном доме, гуляют по набережным Лопани. Любимый Карповский сад опоганен сапогами фашистов, топчущих золотые листья осенних кленов и дубов. И что будет с теми, кто остался в городе?!
А тем временем враг неудержимо рвался к Москве. Первые полосы «Правды» полны тревожных заголовков: «На защиту родной Москвы», «Враг рвется к Москве», «Вражеский натиск усиливается», «Защитники Москвы! С вами — весь советский народ». Дина повторяла, как заклинание: «Москва, родная, держись, пожалуйста!» Думать о том, что немцы могут взять столицу, она себе не позволяла. Последние известия с фронтов Отечественной войны (Западный фронт) сообщали: «наступление на нашу оборону усиливается с каждым днем», «свежим частям противника в размере дивизии удалось несколько вклиниться в линию нашей обороны и в районе города N потеснить наши части».
Глава 8
Москва. 1941. Октябрь — декабрь
Москва держалась. Операция «Тайфун» набирала обороты, но постоянно наталкивалась на отчаянное сопротивление советских бойцов. До последней живой капли крови сражались защитники Москвы, до последнего дыхания удерживали каждый рубеж на подступах к столице. Рассчитывать на помощь союзников не приходилось: Сталин направил второе послание Черчиллю с предложением открыть второй фронт уже в этом году, чтобы «оттянуть от восточного фронта 30–40 немецких дивизий». И Черчилль вновь отказал.
С 13 октября бои на всех направлениях к столице приняли ожесточенный характер. 13 октября советские войска оставили Калугу, 17 октября — Калинин, 18 октября в руках гитлеровцев оказались Малоярославец и Можайск.
Столица переходит на осадное положение.
«ПОСТАНОВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА ОБОРОНЫ
Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–200 километров западнее Москвы, поручена командующим Западным фронтом генералу армии т. ЖУКОВУ, а на начальника гарнизона города Москвы генерал-лейтенанта т. АРТЕМЬЕВА возложена оборона Москвы на ее подступах.
В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма Государственный комитет обороны постановил:
1. Ввести с 20 октября 1941 года в городе Москве и прилегающих к городу районах осадное положение.
2. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и транспортов с 12 часов ночи до 5 часов утра, за исключением транспортов и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта города Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги передвижение населения и транспортов должно происходить согласно правил, утвержденных московской противовоздушной обороной и опубликованных в печати.
3. Охрану строжайшего порядка в городе и пригородных районах возложить на коменданта города Москвы генерал-майора т. СИНИЛОВА, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольческие рабочие отряды.
4. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду Военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте.
Государственный комитет обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие и оказывать Красной армии, обороняющей Москву, всяческое содействие.
План гитлеровцев взять Москву к середине октября провалился, но… Немцы хозяйничают в Клину, Солнечногорске, Яхроме и Красной Поляне. До Москвы оставалось менее 30 километров. В расположенную в Красной Поляне 2-ю танковую дивизию вермахта уже завезли парадную форму для победного шествия по Красной площади Москвы.
Столица сдаваться не собиралась. В районные и городские комитеты комсомола и ВКПб шли нескончаемо люди с просьбой отправить их на фронт. Сотни тысяч москвичей — инженеры, служащие, домашние хозяйки, студенты — круглосуточно работают на строительстве оборонных рубежей. Люди недосыпают, руки с непривычки стерты в кровь. Немцы засыпают их листовками, предлагая не тратить силы зря, мол, все равно Москва будет сравнена с землей. Бумажки рвали, а когда сыпались бомбы деваться, увы, было некуда. Налет проходил, забирали убитых, раненых и, оплакивая погибших, люди вновь брались за лопаты. «Только на внутреннем поясе обороны в октябре — ноябре трудились почти 250 тысяч человек, три четверти — это женщины и подростки. Противотанковые рвы — 72 тысячи метров, надолбы, эскарпы и контрэскарпы — сто тридцать две с половиной тысячи метров. Вырыто сто тридцать километров окопов и ходов сообщения». «Этими женскими и полудетскими руками было вынуто три с половиной миллиона кубометров земли», — вспоминал маршал Жуков. Помнит ли сейчас кто-нибудь об этом?
Ощетинились ежами городские улицы. «Но сознание опасности увеличивает наши силы», — с такой статьей выступил 19 октября в «Правде» президент Академии наук СССР В. Л. Комаров. «Перед лицом смертельной опасности нужна величайшая стойкость. В ней — залог победы. Всю кровь, весь труд, все мысли — фронту! В победе над врагом — наше счастье, наша жизнь, наши надежды. И мы добьемся победы, добьемся упорной, тяжелой и самоотверженной борьбой на фронте и в тылу! Главное — твердость, непреклонность, решимость к победе»[17].
И Москва старалась. Она справилась с паникой, возникшей 16 октября после пущенных кем-то слухов об отравляющих газах, которые власть решила пустить в город, чтобы остановить немцев. Столица справилась с трусами, мародерами. «Да, 16 октября 1941 года войдет позорнейшей датой, датой трусости, растерянности и предательства в историю Москвы… Опозорено шоссе Энтузиастов, по которому в этот день неслись на восток автомобили вчерашних „энтузиастов“… А Красная армия лила в этот день кровь за благополучие бросающих свои посты шкурников»[18]. Такую запись в своем дневнике оставил 19 октября 1941 журналист и писатель Вержбицкий, которого и по возрасту, и по состоянию здоровья отказались взять в армию.
Страшный момент, когда Москва готовилась к «самому худшему», создавая подпольные группы, остался позади.
Надвигалась зима. Объявили, что бойцам Красной армии не хватает одежды. И москвичи понесли на сборные пункты пальто, валенки, шапки, носки и шубы, свитера, варежки. Многие отдавали то, что нужно было им самим, но «там нужнее». Только за год с небольшим ушли на фронт от москвичей 700 тысяч комплектов теплой одежды и полмиллиона продуктовых посылок. А Москва жила бедно. В начале сорок первого на месяц полагалось 4 кило картошки рабочему и 3 кило — иждивенцу или ребенку. Хлеб — 800 граммов рабочему, а в январе 1942 года уже 600 граммов. К зиме появились в магазинах плакаты «Как готовить мороженые овощи», только, случалось, и мороженая картошка выдавалась не всегда, хотя по карточке в декабре полагалось по норме уже 5 кило.
Поделиться книгой: