Стратегия воздействия

Я добросовестно рассматривал через окуляры занятую врагом территорию и периодически просил Калину поднять самолет выше или наоборот снизиться, а пару раз даже потребовал развернуться и пройти часть пути еще раз. В общем, изображал кипучую деятельность. А тут еще выяснилось, что вычислитель исправно закачивает транслируемую мной картинку в свою базу данных. Покопавшись в настройках, я обнаружил, что из-за малой высоты и низкого положения над горизонтом некоторые детали происходящего на земле мои линзы видят лучше, чем приборы ближайшего сателлита, так что неожиданно мой полет приобрел хоть какой-то реальный смысл.

Немцы нас не беспокоили, и через три часа мы без приключений вернулись на аэродром. Как сказал мне Судоплатов, труднее всего ему было убедить Берию выпустить меня из здания на Лубянке. Помогло лишь то, что кроме меня, Павла Анатольевича, и самого наркома об операции никто не знал, так что утечки информации можно было не опасаться. Как оказалось, это было большим заблуждением и очередной недооценкой противника.

Меня встречали прямо у самолета, и к моему удивлению это был не Судоплатов, а едва знакомый мне капитан госбезопасности, которого я несколько раз встречал в коридорах здания на Лубянке.

К самолету уже спешили техники, и что-то в их команде мне сразу не понравилось. Двое явно давно друг друга знали, шли уверенно, и старший лейтенант Калина приветственно махнул им рукой. Третий техник двигался чуть в стороне – вроде и с ними, но как-то отдельно. Этот персонаж, похоже, очень старался остаться незамеченным, и вычислитель неуверенно очертил его контур тонким оранжевым пунктиром, привлекая мое внимание к необычно ведущему себя человеку.

– Старший лейтенант госбезопасности Нагулин? – спокойным уверенным голосом спросил подошедший ко мне капитан. Лицо его не выражало ни угрозы, ни напряжения, но легкий зуд за ухом и мигающий красный контур вокруг фигуры капитана подсказали мне, что не только меня напрягает происходящее. Вычислитель тоже считал ситуацию опасной.

– Так точно, – ответил я, переводя импланты в максимальную степень готовности. Увернуться от пули в таком состоянии я бы, конечно, не смог, но вот уйти от удара ножом или выбить у противника пистолет до того, как он успеет выстрелить…

– Капитан госбезопасности Чижов. Думаю, вы меня помните – встречались на Лубянке. Товарищ Судоплатов срочно вызван к наркому. Он поручил мне встретить вас и доставить в Управление. Собранные вами данные нужно немедленно обработать и нанести на карту.

Я лихорадочно прокручивал в голове возможные варианты действий. Капитан мне решительно не нравился, и я уже почти не сомневался, что именно он и является той самой крысой, которая слила информацию о нашей поездке на полигон и организовала засаду на пути колонны.

Сообщник капитана переместился мне за спину, но близко не подходил, опасаясь, видимо, все еще находившихся у самолета старшего лейтенанта и его подчиненных.

Можно было, конечно, просто вырубить их обоих и объявить шпионами, но предсказать, как на это отреагируют окружающие, я бы не взялся. Все-таки нападение на старшего по званию… Но и идти с ним тоже не следовало – в машине у капитана могли быть еще сообщники.

– Товарищ капитан госбезопасности, я вас почти не знаю. Предъявите, пожалуйста, документы.

– Бдительный, значит, – с легким недовольством проворчал капитан, доставая удостоверение.

Как я и предполагал, оно оказалось в полном порядке.

– Операция секретна, и товарищ комиссар госбезопасности третьего ранга ничего не говорил мне о расширении круга привлеченных к ней лиц. Если у вас нет письменного приказа за подписью товарища Судоплатова, я не могу пойти с вами.

– Здесь посторонние, – кивнул Чижов в сторону техников и экипажа старшего лейтенанта Калины, – Я все объясню вам в машине.

Капитан имел очень неплохую психологическую подготовку, но я все равно видел, что он сильно нервничает. Не знаю, смог бы я заметить это без помощи имплантов и вычислителя, но сейчас для меня его состояние секретом не являлось. Причиной, скорее всего, было время. На аэродром мы прибыли на двух автомобилях с минимальной охраной, чтобы не привлекать к нашей поездке лишнего внимания, но потом Судоплатов должен был вызвать сюда пару взводов НКВД на грузовиках, а может и бронеавтомобиль в придачу, и сейчас эти люди находились где-то здесь. Даже если Судоплатова действительно срочно отозвали на Лубянку, он наверняка назначил кого-то для организации встречи, и, думается мне, это был совсем не капитан Чижов. Самолет успешно приземлился, и слишком долгое мое отсутствие должно было уже вызвать у него беспокойство.

– Без письменного приказа моего непосредственного начальника я никуда с вами не пойду, товарищ капитан. Вам я не подчинен, и ваши приказы выполнять не обязан, – я намеренно решил обострить ситуацию, чтобы заставить противника раскрыться и проявить себя. – Предлагаю вам пройти к начальнику аэродрома. У него есть связь с наркоматом – там все и выяснится.

Как назло, старший лейтенант Калина уже закончил общаться с техниками и вместе со своим экипажем отправился к недалеким строениям, в которых размещались летчики и обслуживающий персонал аэродрома.

Не считая занятых обслуживанием самолета техников, мы остались на поле одни. Сообщник капитана приблизился, считая, что я его не вижу.

– Вы пойдете со мной старший лейтенант, – быстрым и явно хорошо натренированным движением Чижов выхватил «наган». Наверное, если бы я этого не ждал, у него могло получиться.

Когда капитан выхватил револьвер, я уже успел сместиться, и ствол оружия оказался направленным в пустоту. Короткий тычок в нервный узел на шее, и ноги Чижова подкосились, а его тело стало заваливаться вперед.

Фальшивый техник отреагировал на изменение обстановки практически мгновенно. Пистолет он, видимо, достал заранее, и открыл огонь сразу, как только понял, что попытка взять меня по-тихому провалилась.

Я прыжком ушел в сторону, скрывшись за каким-то массивным аэродромным агрегатом, распознать назначение которого я не сумел. Впрочем, оно меня особо и не интересовало – главное, что пули этот аппарат не пробивали.

Поняв, что не попал, сообщник Чижова попытался скрыться, метнувшись в темноту. Это стало большой ошибкой – я его отлично видел, и дважды выстрелил вслед фальшивому технику, прыгавшему, как заяц из стороны в сторону в попытках сбить мне прицел. Правда, прыгать он быстро перестал – с пулей в ноге это занятие вызывает определенные затруднения.

Стрельба на летном поле не могла остаться незамеченной. К нам уже бежали красноармейцы из аэродромной охраны, а за их спинами я различал синие фуражки бойцов НКВД. С ними еще предстояло объясниться, но я был уверен, что серьезных затруднений это не вызовет. Оставив между собой и раненым сообщником Чижова так и не опознанный мной агрегат, я положил револьвер на землю и медленно поднялся, демонстрируя подбегающим бойцам пустые руки.

* * *

– Как ты понял? – Судоплатов опять перешел на «ты».

– Слишком много нестыковок. Не стали бы вы привлекать к операции практически постороннего сотрудника наркомата. В крайнем случае, приказ был бы письменным, да и по радио, я думаю, меня бы предупредили.

– Да, они очень спешили, мы ведь уже почти вычислили предателя, а тут такой случай подвернулся. Меня ведь действительно срочно вызвали в наркомат, но к твоему возвращению я планировал успеть. В обслуге аэродрома был немецкий агент. Тот самый, которого ты ранил в ногу. Он видел тебя во время прошлой операции и сразу узнал. Потом передал сообщение своему куратору, а тот уже известил Чижова. Времени на нормальную организацию акции у них не было, вот и возникли нестыковки. Сразу после операции они собирались уходить к немцам. Разрешение на это от Абвера у них было, но только при условии успешного выполнения задания.

– Павел Анатольевич, воздушная разведка прошла успешно, – переключил я внимание Судоплатова на куда больше интересовавший меня вопрос, – я могу доложить результаты.

Карта с нанесенной на нее текущей обстановкой уже была развернута на столе, и я, взяв карандаш, начал быстро дополнять ее новыми данными. Номера и названия частей я, конечно, опускал, но районы сосредоточения танковых и моторизованных сил противника с оценкой их численности указывал практически без искажений, сверяясь с картинкой со спутников.

Судоплатов молча следил за моими действиями, и с каждой минутой выражение его лица становилось все более мрачным.

– Противник перейдет в наступление двумя танковыми группами, – я положил карандаш на стол и поднял взгляд на Судоплатова, – Первое направление – севернее Волоколамска, второе – Наро-Фоминск. Главная цель – окружение войск, занимающих Можайскую линию обороны. Вспомогательный удар будет наноситься вдоль Минского шоссе. Его цель – сковать наши силы и не допустить их переброски на направления главных ударов.

– Считаете, немцы оставят неприкрытыми свои фланги, сосредоточив почти все силы на главных направлениях? Почему они не боятся контрударов Калининского и Юго-Западного фронтов?

– С флангов противник выставит заслоны из пехотных дивизий. Я знаю, что этого недостаточно, но мне известно и то, что немцы умеют воевать и столь очевидного стратегического просчета не допустят. Где-то здесь, – я обвел рукой довольно обширную область в районе Вязьмы, у них имеется сильный подвижный резерв. Судя по всему, не меньше танкового корпуса. Именно он будет оперативно реагировать на наши контрудары с севера и юга.

Пару минут Судоплатов внимательно вглядывался в карту, после чего взял карандаш и обозначил в тылу немецкой группировки пунктирный овал со знаком вопроса в центре.

– Нагулин, ты понимаешь, что все это означает для нас? Если твои сведения верны, удар почти тысячи танков на каждом из двух направлений не выдержит никакая оборона, даже если мы начнем ее всемерно усиливать прямо сейчас. У нас слишком мало сил. С других фронтов и из глубины страны подходят новые дивизии, но в основном они стрелковые. Танков и самолетов катастрофически не хватает. Наша промышленность не успевает восполнять потери, а союзники под разными предлогами фактически заморозили поставки. В октябре мы почти ничего от них не получили, и дальше ситуация вряд ли изменится. Ты отдаешь себе отчет в том, какую ответственность нам придется нести, если ты ошибаешься?

– Если немедленно не принять контрмеры, не останется вообще никаких шансов, – пожал я плечами, глядя Судоплатову прямо в глаза, – отвечать будет просто некому и не перед кем.

Глава 7

Разбуженный посреди ночи Берия старался выглядеть бодро, но хронический недостаток сна и общая усталость явственно проступали на его лице. Выслушав доклад Судоплатова, нарком внутренних дел несколько минут молча вглядывался в карту, как будто пытаясь проникнуть взглядом за ее плоскость и увидеть там нечто, что позволит ему принять единственно верное решение.

– Я не могу идти с этим к товарищу Сталину, – Берия поднял взгляд на Судоплатова. В глазах наркома отчетливо читалась внутренняя борьба между несколькими возможными решениями внезапно свалившейся на него задачи. – Павел Анатольевич, вы должны понимать, что эта информация слишком важна, чтобы передавать ее Верховному без тщательной проверки. С другой стороны, если это правда, малейшее промедление в предоставлении этих данных Ставке будет самым настоящим преступлением и изменой.

– Полностью согласен, – кивнул Судоплатов, – ситуация сложная, но я считаю, что скрывать полученные сведения от товарища Сталина нельзя.

– А если это дезинформация?

– Не думаю, что Нагулин сознательно пошел бы на такой шаг. Скорее, опасность заключается в том, что он неверно оценил обстановку и его прогноз ошибочен, как и часть исходных данных. Он, конечно, уникальный разведчик, но собрать столько сведений по итогам одного ночного полета вдоль линии фронта представляется мне совершенно нерешаемой задачей.

– Мы должны проверить хотя бы часть этой информации, – принял, наконец, решение Берия, и вновь подошел к карте. – Вот здесь, здесь и здесь, по утверждению Нагулина, находятся районы сосредоточения наиболее крупных танковых сил противника, о которых наша разведка не имеет никаких сведений. До рассвета еще четыре часа, и к утру мне нужно точно знать, есть там немецкие танки или нет, причем знать от людей, многократно доказавших свою преданность нашему делу.

– Я немедленно отдам приказ о подготовке разведгрупп, – Судоплатов почувствовал уверенность, получив привычную для себя задачу, – Подполковник Лебедев подберет и распределит людей. Думаю, одну из групп он возглавит лично. До рассвета забросим их в точки десантирования на трех Пе-2 или СБ.

– В десять часов я доложу обо всем товарищу Сталину. К этому моменту мне нужно хотя бы частичное подтверждение или опровержение информации Нагулина.

* * *

Генерал Устинов подошел к столу, специально установленному перед его визитом в кабинете директора завода имени Калинина. На покрытой серым сукном поверхности лежал новый образец противотанкового оружия, в испытаниях которого нарком недавно принимал участие на полигоне НКВД под Балашихой. Вернее, образцов было два – один полностью собранный, а другой в виде отдельных деталей.

– Товарищ Фраткин, я хотел бы услышать ваше мнение о технологичности данного изделия. Полигонные испытания показали перспективность реактивных гранатометов в целом и данного образца в частности. Теперь необходимо понять, сможет ли наша промышленность выпускать данное изделие крупными сериями. Поскольку это индивидуальное оружие пехоты, речь может идти о сотнях тысяч единиц.

– Когда я увидел чертежи, я, честно говоря, не поверил своим глазам, – собравшись с мыслями, ответил директор завода. – Я имел дело с множеством проектов и готовых изделий, но это… Такое впечатление, что над разработкой гранатомета трудился не инженер-самоучка, как мне об этом сообщили, а серьезное конструкторское бюро.

– Все настолько сложно? – удивился Устинов.

– Скорее, наоборот, – чуть замявшись, ответил Фраткин, – Конструкция не слишком сложна. Я бы даже сказал, что она предельно упрощена, но при этом не упущено ни одной важной детали. Для производственника такое изделие – подарок судьбы. Обратите внимание на разложенные на столе детали. Здесь практически не требуется фрезеровка. Все части гранатомета могут быть изготовлены штамповкой, а соединяются они между собой винтами и сваркой. Это и удивительно. Многим конструкторам, особенно самоучкам, свойственно думать только о боевых возможностях своего оружия. О том, что при производстве их детища могут возникнуть технологические сложности, они, как правило, не задумываются, а в данном случае я не могу отделаться от мысли, что создатель гранатомета думал об удешевлении и упрощении его производства едва ли не больше, чем о тактико-технических характеристиках.

– О последнем можете не беспокоиться, – усмехнулся Устинов, – Два бойца, впервые стрелявшие из этого оружия, с двух сотен метров сожгли танк-мишень, ни разу не промахнувшись, причем одним из них была девушка.

– Дмитрий Федорович, а этот Нагулин действительно не имеет инженерного диплома? Как человек без профильного образования смог создать такое?

– Не знаю, – неопределенно качнул головой Устинов, – на испытания меня пригласил лично товарищ Берия, а проводились они на полигоне НКВД. С учетом этих обстоятельств излишнее любопытство по поводу личности конструктора показалось мне не слишком уместным.

– Да-да, конечно, – осекся директор завода.

– Как скоро мы сможем выпустить опытную партию гранатометов и выстрелов к ним? Скажем, пятьсот штук.

– То, что вы видите на этом столе, изготовлено уже здесь, на нашем заводе. Еще не все процессы отлажены, и кое-что пришлось делать вручную, но наладить выпуск можно довольно быстро. Если напрячь все силы, пятьсот гранатометов мы изготовим за пару недель. Есть, правда, некоторые проблемы с выстрелами к ним. В реактивном двигателе гранаты используется нитроглицериновый порох, а его производство в нашей стране налажено в совершенно недостаточных объемах. И это еще полбеды. В осколочных гранатах в качестве взрывчатого вещества применяется тротил, и это хорошо – с ним особых проблем нет, а вот кумулятивный выстрел содержит гексоген, которого у нас почти нет.

– Для опытной партии найдем, – кивнул Устинов, – пишите требование, я завизирую, а дальше будем думать.

* * *

В ночном подмосковном небе над головой подполковника Лебедева с негромким хлопком раскрылся купол парашюта. В этот раз его группа состояла всего из трех человек, но и задание выглядело не слишком сложным, если, конечно, сравнивать его с теми задачами, которые диверсантам Судоплатова приходилось решать раньше.

На первый взгляд, приказ казался предельно ясным – высадиться в десяти километрах от предполагаемого района сосредоточения вражеских танковых соединений, форсированным ночным маршем выйти в указанную точку и подтвердить или опровергнуть имеющиеся у Ставки сведения о противнике, после чего передать в эфир короткое сообщение о результатах проведенной разведки.

Источник сведений, которые предстояло проверить группе Лебедева, Судоплатов при постановке задачи не раскрыл, но подполковник догадывался, чьи уши торчат за этими данными, и лишь усмехался про себя, считая, что группа обязательно найдет в указанной точке немецкие танки.

Сам Лебедев уже не раз просил Судоплатова включить старшего лейтенанта Нагулина и в состав его разведывательно-диверсионной группы, и неизменно получал отказ. Подполковник никогда не был мечтателем, но возможности, которые продемонстрировал Нагулин, рисовали ему перспективы, от которых реально захватывало дух. С подобным бойцом в составе группы можно было замахнуться на диверсионные операции такого масштаба, о котором раньше и думать не стоило, и Лебедев убеждал себя в том, что нужно только хорошенько обдумать идею и красиво подать ее Судоплатову, чтобы тот, наконец, согласился включить Нагулина в его отряд.

Земля жестко ударила по ногам, но подполковник успел сгруппироваться и встать до того, как купол парашюта, сносимый ветром, попытался утащить его в сторону.

Лебедеву повезло – он опустился на краю большой лесной поляны. Теперь следовало сориентироваться и выйти в точку сбора. Гул двигателей Пе-2, доставившего группу в район десантирования, давно стих. Противодействия ночных истребителей противника, о возможности которого подполковника предупреждал Судоплатов, его группе удалось избежать. Все-таки «пешка» – хороший самолет для ночных десантных операций, в которых скорость играет далеко не последнюю роль.

Когда Лебедев вышел к точке сбора, остальные члены группы его уже ждали. Как выяснилось, подполковника отнесло ветром дальше всех, так что разведчики до прихода командира даже успели проверить рацию. Выходить в эфир группа не стала, чтобы избежать обнаружения. Первый сеанс связи планировался только после выполнения задания.

Маршрут выдвижения группы к району предполагаемого сосредоточения войск противника был специально выбран таким образом, чтобы путь разведчиков пролегал в основном через лесные массивы.

– Вперед! – негромко приказал Лебедев, и диверсанты тихо двинулась через лес.

Подполковник вел группу, стараясь держаться вне дорог. Чем ближе они подходили к указанному на карте району, тем явственнее чувствовалось присутствие поблизости значительных сил противника. Патрули на мотоциклах, посты полевой жандармерии на перекрестках дорог, движение колонн грузовиков – все говорило о том, что немцы к чему-то готовятся. Первую, довольно короткую, танковую колонну группа обнаружила в трех километрах от цели. Судя по всему, это были машины, возвращавшиеся в свои соединения после ремонта, выполненного на дивизионной или корпусной ремонтной базе – уж очень разномастными они выглядели. Две «тройки», «четверка» и три чешских 38(t). Делать однозначные выводы из увиденного было, конечно, рано, но первый звоночек, по мнению подполковника, прозвучал.

Плотность немецких войск постоянно возрастала, и разведчики вынужденно снизили темп продвижения. Лебедев решил для себя, что этот район нужно покинуть до рассвета, иначе риск обнаружения группы противником превысит все разумные пределы.

Еще через километр двигаться дальше стало откровенно опасно – поляны и прилегающие к дорогам лесные массивы были плотно забиты войсками. В бледном свете луны, иногда проглядывавшей сквозь облака, контуры вражеской техники рисовались достаточно четко. Танков, правда, пока попадалось мало, зато бронетранспортеров и штурмовых орудий встречалось предостаточно.

– Командир, это пехотная дивизия, причем из элитных, – тихо произнес радист. – Похоже, полностью моторизованная – вон сколько техники стоит под масксетями.

Лебедев остановился, решая, что делать дальше. Идти через район сосредоточения немецкой дивизии было откровенным самоубийством – рассвет застанет их в самом центре вражеского расположения. Конечно, группа увидела уже немало, но главная цель – крупные танковые соединения – пока от них ускользала.

– Придется брать «языка», – пришел подполковник к неприятному выводу, – иначе просто не успеем получить нужные Ставке сведения.

Разведчики прекрасно понимали все риски связанные с таким решением – после захвата пленного уйти тихо не получится, но возражений, естественно, не последовало.

Перспективный кандидат в информаторы нашелся довольно быстро – в собственном тылу, да еще и в глубине расположения дивизии немцы чувствовали себя достаточно уверенно. Одинокий фельдфебель, похоже, решил заняться извечным и любимым сердцу любого унтер-офицера делом – проверкой качества исполнения подчиненными своих обязанностей. Замеченный подполковником немец обходил посты, стараясь приближаться к несущим службу солдатам как можно тише и незаметнее, дабы выявить нарушения в несении караульной службы, если таковые имеют место.

Фельдфебель так увлекся своим занятием, что не заметил тихо возникшую из темноты фигуру в грязно-сером маскхалате, аккуратно приложившую его по затылку рукоятью пистолета.

Очнулся бравый унтер-офицер минут через двадцать в глубине лесного массива. За это время разведчики успели отойти от расположения немецкой дивизии на полтора километра. Небо начинало медленно светлеть, и Лебедев решил, что останавливаться нельзя ни в коем случае. Увидев нож у горла и крайне неласковые лица разведчиков, оккупант не стал геройствовать и проявил желание к сотрудничеству, так что дальше дело пошло заметно быстрее – немца больше не пришлось тащить на себе, он довольно бодро перемещался своим ходом.

Экспресс-допрос и знакомство с документами фельдфебеля, наконец-то, прояснили ситуацию. Как оказалось, разведчики влезли в изрядное осиное гнездо – моторизованную дивизию СС «Дас Райх», а точнее, в ее полк «Дер Фюрер». Как утверждал унтер-офицер, им был придан в усиление танковый полк из десятой танковой дивизии, которая тоже сосредоточилась где-то неподалеку. Во всяком случае, колонны ее танков фельдфебель неоднократно видел на дорогах в ночное время. Дивизия «Дас Райх» входила во вторую танковую группу Гудериана, но с гибелью командующего группу начали раздергивать для усиления других участков, хотя формально она и не расформировывалась.

– Игнат, разворачивай рацию, – приказал Лебедев, дослушав откровения немца, – в центре ждут информацию, так что придется сообщать то, что есть, хоть, по-хорошему, следовало бы нам самим глянуть на эти танки. Вот только боюсь, что сделать этого нам не позволят – ноги бы теперь унести.

* * *

Когда Берия вошел в кремлевский кабинет Сталина, там уже находились генерал армии Жуков и маршал Шапошников.

– Проходите, товарищ Берия, присоединяйтесь к обсуждению, – Вождь жестом пригласил наркома внутренних дел к висевшей на стене карте с текущей обстановкой на фронте. – Я смотрю, вы не с пустыми руками.

– Так точно, товарищ Сталин. Разрешите? – Берия подошел к столу и развернул на нем полученную от Судоплатова карту, – В последние сутки Наркоматом внутренних дел проведена специальная операция по уточнению районов сосредоточения сил противника. Здесь самые последние данные.

– Я бы хотел знать об источнике и степени достоверности этих сведений, – с четко выраженным недоверием в голосе произнес Жуков, внимательно изучив новую карту.

– Лаврентий Павлович, эти данные в корне меняют наши представления о количестве и размещении сил противника, – поддержал Шапошников командующего Западным фронтом. – Прежде чем использовать их для принятия решений, нам необходимо понять, насколько надежными они являются.

Сталин молча смотрел на карту. Никто больше ничего не говорил – все ждали решающего слова Вождя.

– Товарищ Берия, – задумчиво произнес верховный главнокомандующий, – правильно ли я понимаю, что эти сведения добыты вашим новым сотрудником?

– Да, товарищ Сталин, – данные собраны во время ночного разведывательного полета вдоль линии фронта. Старший лейтенант госбезопасности Нагулин использовал для их получения свое экстраординарное ночное зрение и трофейные оптические приборы.

Сталин заложил руки за спину и начал неторопливо прохаживаться по кабинету.

– Это какое-то шаманство, товарищ Сталин, – не выдержал Жуков, – мы не можем планировать оборону столицы исходя из фантазий какого-то старшего лейтенанта.

– Скажите, товарищ Жуков, – Сталин остановился и в упор посмотрел на командующего Западным фронтом, – много в нашей армии старших лейтенантов, сумевших за несколько месяцев обеспечить прорыв из Уманского котла штабной колонны шестой армии, разрушить немецкий понтонный мост через Днепр и уничтожить шесть вражеских генералов?

– Немного, товарищ Сталин, – вынужденно согласился генерал армии.

– Тогда, может быть, мы хотя бы внимательно рассмотрим добытые товарищем Нагулиным сведения и выслушаем до конца товарища Берию?

Вождь еще несколько секунд сверлил Жукова взглядом, после чего развернулся к наркому внутренних дел.

– Товарищ Берия, у вас есть дополнительные сведения из независимых источников, которые могли бы подтвердить или опровергнуть эти данные?

– Я никогда бы не вынес на обсуждение на высшем уровне непроверенную информацию, товарищ Сталин, – невозмутимо ответил нарком внутренних дел. – Сразу после получения данных от старшего лейтенанта Нагулина комиссаром государственной безопасности третьего ранга Судоплатовым были собраны и заброшены в тыл противника три разведывательно-диверсионных группы. Каждой из них была поставлена задача проверить на месте обнаруженные Нагулиным районы сосредоточения танковых и моторизованных сил противника, не выявленные ранее нашей разведкой. Непосредственно перед моим отъездом в Кремль поступили доклады от двух разведгрупп. Обе обнаружили в указанных Нагулиным местах значительные скопления бронетехники и войск противника. Третья группа в установленное время на связь не вышла.

– Это более чем серьезно, – негромко произнес Шапошников.