Помоги проекту - поделись книгой:
Что делать? Подчиниться? Значит потерять верных ему людей, реальную власть и, вероятно, жизнь. Так как убить в сложившихся условиях его смогут очень быстро и просто. И совсем не обязательно – люди Керенского. Какая-нибудь банда анархистов или социалистов, коих на волне государственного переворота стало вылупляться как грибов после летнего дождика. Они-то уж точно не было удовлетворены всеми этими «переобуваниями» эсера Керенского. А значит охотно постараются избавить Империю от ее лучшего командира, явно находящегося с ними в непримиримой борьбе.
Отказаться? Значит не подчиниться формально руководству страны. А на открытый бунт со всеми вытекающими последствиями Максиму было не выгодно. Во всяком случае не сейчас и не в сложившихся обстоятельствах.
Можно было, конечно, еще подать в отставку, сославшись на здоровье, но тогда Керенский мог назначить командиром полка кого угодно. И перевести его куда угодно. Да и выглядело бы это в глазах окружающих мелко и трусливо. Чай не дураки люди, все прекрасно бы поняли. А репутация в сложившихся условиях стоила очень дорого. Слишком дорого, чтобы ей вот так разбрасываться.
Положение спас Ренненкампф…
– Пришли мне пособолезновать Павел Карлович? – Грустно улыбнулся поинтересовался Меншиков, вместо приветствия.
– Отчего же, господин генерал? Напротив, пришел поздравить.
– Это не очень удачная шутка, – покачал головой Максим.
– А это и не шутка.
– Вы разве не понимаете?
– Понимаю.
– Тогда я вас не понимаю…
– Максим Иванович, – с лукавой улыбкой произнес Ренненкампф. – Я, как командующий Северным фронтом, изучив опыт ваших рейдов в этом и прошлом году принял решение о создании Ударного механизированного корпуса. Разворачивать его мыслю от вашего полка, переводами наиболее боеспособных рот и батальонов ото всех частей и соединений фронта. Нужды же корпуса в автомобилях думаю закрыть переводом в него закупленных для фронта грузовиках. По моим подсчетам – их должно хватить. Чай с осени прошлого года при вашем содействии покупаем. В том числе и «Витязи». Вас же, Максим Иванович, как полного генерала, находящегося в резерве чинов Ставки, прошу занять должность командира этого корпуса. Уверен, Ставка возражать не станет. Не посмеет.
– Оу… – только и смог выдавить из себя наш герой.
– Теперь понимаете?
– Павел Карлович, какой из меня командир корпуса? – Горько усмехнулся Меншиков. – Смех один. И цирк да посмешище. Опыта-то нет.
– С Веронской оборонительной операцией и Иллирийском наступлении вы вполне справились.
– Это не одно и тоже.
– То есть, вы отказываетесь принять командование? – Повел бровью Ренненкампф, ехидно улыбнувшись.
– Нет, но… – после долгой паузы произнес Максим.
– Что, «но»?
– Лейб-гвардии ударный механизированный корпус.
– Лейб-гвардии? Вы уверены? Корпуса никто так не называет. Кроме того, такой статус может присвоить только Император лично.
– А почему нет? Корпус личной Императорской гвардии. Механизированной. Если Керенский вправе распоряжаться вещами, на которые у него прав. Почему бы командование Северного фронта не выступило с инициативой развертывания лейб-гвардии механизированного полка в корпус? В этом случае можно будет трактовать вопрос не как присвоение статуса лейб-гвардии новому соединению, а как его наследование.
– Сколько.
– В наши дни каждый вздох сколький, ибо воздух пропах изменой. Кроме того, это позволит вернуть Керенскому ответ в должной степени болезненный. И он не посмеет ему открыто противодействовать. Или, думаете, решиться?
– Нет, – покачал головой Павел Карлович с озорной улыбкой. – Не посмеет…
Так и поступили.
Получили официальные документы из Петрограда. Выждали две недели. Провели торжественную, с помпой, сдачу полка одному из его штаб-офицеров. Дополнив все это небольшой гулянкой. И, на третий день после сдачи полка Ренненкампф собрал журналистов, чтобы объявить о создании лейб-гвардии ударного механизированного корпуса во главе с прославленном генералом Меншиковым. Он ведь все равно в резерве чинов Ставки. Поэтому он, Павел Карлович, сделал ему предложение занять вакантную должность, в полной мере соответствующую его званию, личным качествам и способностям.
Это был фурор!
Керенский ведь все время до сдачи дел вел газетную кампанию, старательно рассказывая о том, какой Меншиков молодец и как он поможет России на новых генеральских постах. Да и вообще – негоже такому молодцу сидеть со столь скудными возможностями. Ему размах нужен, чтобы показать удаль молодецкую. Ну и так далее и тому подобное. Чуть ли не в десны его целовал фигурально. В засос. А тут такой удар. С разбегу. По яйцам.
Нет, конечно, Главнокомандующий мог отменить приказ Ренненкампфа. Но он бы просто не посмел. Да и никто бы не посмел, даже несмотря на определенные, весьма значимые натяжки. Даже гвардия, личный состав которой в немалой степени сменился, восприняла эту новость терпимо. Были удивлены. Кое-кто ворчал. Но не более.
– Твою мать! – Только и выдавил из себе Керенский, прочитав эту новость в газете. Рухнул в кресло и безвольно выронил газету из рук. Это было неожиданно. Это было больно. И это было страшно. Вспомнился посол Германии и его предостережение. Такие непонятные, такие потешные… тогда, не сейчас.
Немного посидев вот так, бесцельно смотря в окно, Керенский встал и направился к сейфу. Открыл его. Извлек три красные папки с документами. И начал их изучать. Он не поверил немцам. Мало ли какие цели они преследовали, передавая столь одиозные сведения ему. Он начал их проверять. Какие мог. Из-за чего сначала папок стало две, а потом три. И чем больше фактов из германского досье подтверждалось, тем страшнее ему становилось. В какой-то момент отпустило. Ведь Меншиков согласился сдать командование полком и явиться в Петроград, в резерв ставки. Но сейчас Александра Федоровича вновь накрыло с еще большей силой.
Часа четыре от ворошил эти бумажки, вчитываясь в подчерки разных людей и машинописный текст. А потом, уже поздним вечером, ближе к полуночи, взял чистый лист бумаги и написал письмо Великому князю Вендскому, где поздравлял с назначением, высказывал свои самые наилучшие пожелания и напоминал, что, несмотря на дела военные, Меншикову все равно надлежит прибыть в Петроград, пусть и на время.
«… Столица ждет вас Максим Иванович. Люди ждут. Они хотят увидеть своего героя. Да и награды вручит надобно. Не в посылке же столь ценные ордена посылать?»
Написал. Отправил с фельдъегерем. Написал записку секретарю о том, чтобы тот оповестил журналистов о прибытии в скором времени генерала Меншикова в столицу. А сам начал готовиться ко встрече. Максимально теплой и нежной.
Глава 6
Максим с отчаянным рвением ухватился за идею Ренненкампфа, и очень скоро дополнил ее весьма разумным предложением. Ведь он не хотел оказаться в ситуации, аналогичной той, в которой оказалась сводная механизированная бригада Центральных держав. Нет, конечно, можно было действовать и так. Но времени на формирование и утряску новых полков и дивизий корпуса просто не было. Вообще. Ситуация развивалась слишком быстро и новое соединение могло потребоваться в самом скором времени. Поэтому он предложил укомплектовать задуманное Ренненкампфом соединение из уже существующих полков, зарекомендовавших себя самым лучшим образом. Желательно гвардейских, но там как карта ляжет. И уже их насыщать автотранспортом и новым вооружением.
Павел Карлович эту идею поддержал. И уже через день корпус был готов. На бумаге, во всяком случае. Теперь всем войскам надлежало собраться в одном месте дислокации, получить необходимое вооружение и снаряжение, и начать притираться друг другу в ходе слаживания. Возможно и через какие маневры или учения совместные, что вряд ли. Но вдруг получится? Само собой – все это должно было происходить на территории Великого княжества Вендского под фактическим контролем Меншикова и вдали от ловких щупальцев его неприятелей.
Дел было много. Поэтому Максим бегал с первых часов нового проекта так, что жопа в мыле. И нисколько не рвался в Петроград даже в качестве гостя. Тут дела. Тут верные или хотя бы лояльные люди. Тут жизнь и перспектива. А там? Петроград и при жизни Николая II было не самое спокойное местечко. Сейчас же, после его смерти, там стало совсем печально. Распустил блаженный суверен всех вокруг. Распустил. Правил повозкой, отпустив вожжи и перебравшись на пассажирское сиденье. Вот и приехали черт знает куда. Чего стояли одни только банды уголовников и экстремистов, заполонившие столицу и не отличавшихся порой между собой совершенно. Как там было в кинофильме «Свадьба в Малиновке»?
– Я хотел спросил у тебя, пан-атаман Грициан…
– Врический.
– Ага. Врический. Есть ли у тебя, как говорится, какая ни наесть программа?
– Ну а как же можно без программы? Ну что я вам, бандюга с большой дороги? Я же атаман идейный! И все мои ребята, как один…
– Стоят за свободную личность.
– Значит будут грабить.
В общем, Максим Иванович разницы между ними не видел. Что эти с тебя сапоги пытаются снять, что те. А честные они люди, стремящиеся к светлому будущему, или обычные проходимцы – разницы, в сущности, никакой. Так-то оно, конечно, понятно, что Меншиков и сам свое состояние заработал грабежами. Но он то грабил на войне и врагов. А тут свои и родимом доме. В общем – мерзкие ребята. Недолюбливал их Максим. Недолюбливал. И встреч не искал.
Хуже того, было совершенно очевидно, что в сложившейся ситуации у Керенского остается только один ход для его нейтрализации – убийство. И как он будет действовать тоже несложно догадаться. Официально арестовать и расстрелять его он не посмеет. Даже по подложному обвинению. Значит будет работать через этих общественных аскарид. Так что в столицу если и можно Меншикову ехать, то только с толпой до зубов вооруженных мужчин. Но, увы, Максима приглашали без корпуса. И даже без полка. А лично. И максимум, что он мог прихватить – это несколько человек сопровождения. Так что все вырисовывалось слишком очевидно…
Ну вот какой для него был смысл ехать в город, кишащий общественными паразитами, в который его приглашал «любимый» враг? Правильно, никакого, если без войск. Ведь как известно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят… если только, у тебя нет должного количества солдат для наведения «конституционного порядка». А вот их-то как раз брать было и нельзя. Ведь это станет открытым выступлением против Керенского. Чего пока что допускать не имело смысла. Игра-то шла по правилам. Умные люди, конечно, все прекрасно понимали, но основная масса обывателей – нет. В их глазах тот, кто ошибется и первым нарушит правила игры станет главным злодеем и мерзавцем, потеряв общественное уважение и поддержку толпы. Кроме того, кое-какие промахи Александра Федоровича были Максиму даже на руку. Выступи он против него, так что, отказываться от звания генерала и командира корпуса? Очень плохая идея. Очень. Так что пришлось ехать.
Проиграв первый раунд, Керенский пытался отыграться во втором. Сменив оружие, тактику и поле боя…
Петроград был обычным для лета. Смесь жары, идущего от камней, со свежим морским воздухом. Удивительный контраст, грозящий опасными сквозняками и топлением от пота и духоты.
Вокзал. Оркестр. Ревущая радостно толпа. Цветы. Ничего неожиданного. Все предсказуемо. Кроме автомобилей. Их не было. Меншикову и его людям подали извозчиков. Шутка? Или злой умысел? Сложно понять. Во всяком случае с таким транспортом он словно стреноженный. На нем быстро не разгонишься. Да и пулю он держит так себе. Особенно волосатый двигатель, время от времени «стравливающий лишнее давление» прямо в лицо пассажирам.
С вокзала поехали они прямиком в Зимний дворец. Да-да. Именно туда. После гибели Императорской семьи он пустовал… несколько часов. Поэтому Временное правительство «без всякого зазрения совести» заняло его для своих нужд и «во славу будущей демократии». Поначалу ведь все шло по плану заговорщиков. И никто не знал, что Северный фронт откажется приносить им присягу. А потом, когда пришлось переобуваться в прыжке, отступать из Зимнего дворца уже было поздно и как-то неправильно…
Награждение прошло пресно, скучно и тошно.
Глава Временного правительства зачитал приказ о награждении. Лично. Пожал руку Меншикову. Вручил приказ. И все. Награды нашему герою надлежало заказать самостоятельно, за свой счет, чей не бедствует и чин генеральский по правилам 1915 года не давал права на государственное изготовление наград. Вопрос же Максима о награждении личного состава полка был отклонен как несвоевременный. Мерзко. Очень мерзко.
Банкета не устраивали по экономическим соображениям. Война же. Поэтому вместо него дали прием, на котором присутствовали только сторонники Керенского. Даже его бойцов сопровождения не пустили. Из-за чего Максим чувствовал себя категорически неуютно. Да, играла какая-то музыка. Да, все вокруг говорили ему льстивые слова. Но аромат фальши был такой, что казалось он попросту задохнется. Страх и ненависть, обращенные к нему, чувствовали кожей так, словно они были чем-то материальным, осязаемым и до тошноты приторным.
Наконец Керенский не выдержал и пригласил Максима для приватного разговора в кабинет. По странному стечению обстоятельств им оказалось то самое помещение, в котором Меншиков первый раз беседовал с Николаем II и его супругой по поводу беременности Татьяны Николаевны. Что всплыло в голове у молодого генерала очень ярко и сразу, навеяв разные воспоминания, вызвав немало раздражающие ассоциации. Дескать, Керенский в курсе и на что-то намекает.
– Присаживайтесь, – нейтрально произнес Александр Федорович, указывая на стул рядом со столом. Словно посетителю. Максим же демонстративно не подчинился и сел на роскошный, но небольшой диванчик. Тот самый, на котором тогда сидел монарх с супругой. Керенский едва заметно вспыхнул, но сдержал себя в руках. – Утомительный прием. Не так ли?
– Вам не нравятся эти люди? – Шутливо поинтересовался Максим.
– Отчего же? Нет. Хорошие люди. С ними очень приятно работать.
– Да? Странно. Мне показалось, что вы на некоторых из них смотрите с отвращением. Или слово «хорошие» у вас значит что-то большее, чем принято?
– Не важно, – нахмурился Керенский, недовольный и уязвленный словами собеседника. Он не думал, что его отвращения к ряду коллег, с которыми он вынужден работать, так очевидно окружающим.
– А что важно?
– Что? Хм. Максим Иванович мне нужен ваш совет. Недавно мне попалась фраза на одном древнем языке, и я хотел бы найти ее перевод. Очень уж любопытно. Знающие люди сказали, что вы в курсе.
– Эти люди были хорошими?
– Безусловно, – ответил Керенский, нервно дернув подбородком.
– Насколько мне известно, Александр Федорович, я не лингвист и вряд ли вам помогу.
– Аш назг дурбатулюк… – начал говорить Керенский, озвучив формулу кольца Всевластья. – Вы, насколько я знаю, однажды употребили эту фразу, сказав, что это древнее проклятье. Что оно значит?
– Полагаю, вас не устроит версия: «Я все придумал по пьяни?» – С довольно мерзкой ухмылкой поинтересовался Меншиков, которому этот разговор совсем не нравился.
– Не устроит, – холодно и явно проскакивающим раздражением ответил Керенский. Прошел к шкафу. Открыл его. Достал бутылку виски и стакан. Один. Себе. Кое-как выдернул пробку и чуть трясущимися руками, постукивая по бортику стакана, налил «живительной влаги». С четверть емкости. А потом одним махом влил в себя.
– Занюхивать будете? – Со все тем же полным отвращения выражением на лице спросил Максим, отмечая отсутствие в кабинете закусок. Керенский дернулся как оплеухи и слегка осоловевшими глазами уставился на нашего героя.
– Как эта фраза переводится?
– Как вам угодно. Хотите так, а хотите – этак.
– Не юродствуйте! Вы же знаете смысл этих слов! Почему вы не хотите их перевести? Они несут какую-то угрозу? Или как это понимать? – Взвился Керенский.
– У древних высказываний много вариантов перевода. Далеко не все из того, что имел в виду автор фразы, могут услышать и понять окружающие. И тем более, далекие потомки. Такие фразы как ребус, головоломка. Их истинный смысл открывается лишь тогда, когда становиться уже слишком поздно.
– И все же, я прошу вас удовлетворить мое любопытство.
Максим как можно более приторно улыбнулся и произнес:
– Одно кольцо – чтобы всех отыскать, воедино созвать и единой волей сковать.
– И что это значит? – Как-то опешил Керенский. – Это совсем не похоже на проклятье.
– Не похоже. Но этот перевод краткий и лишен многих смыслов. Древний язык полон образов и сложных смыслов, которым не подобрать аналогов в русском языке. А если долго и подробно описывать, то нормальный перевод, требует пояснения в виде лекции. И ее не уложить меньше, чем в пару часов, что, как вы понимаете, даст понимание очень смутное и приблизительное. Там один контекст, произнесения достоит многих дней повествования. А без него смысл фразы просто не понять, даже если я вам переведу каждое слово и дам исчерпывающую картину смыслов, несущихся им как вообще, так и в текущей ситуации.
– Допустим… допустим, – покачав головой, произнес Керенский. – Но к чему вы произнесли это проклятье?
– Просто так, – пожав плечами, произнес Меншиков. – Вспомнилось отчего. Это просто старая легенда. Я вообще не понимаю, чем правителя, пусть и временного, России, заинтересовала эта мелочь.
– Что это за легенда? – С нажимом произнес Александр Федорович.
– Обычная. Таких сотни, если не тысячи. В стародавние времена один … хм… человек захотел власти. Ради чего он разрушил мир и единство в целой стране. Стравил брата с братом, подло убив их отца. И, пользуясь этим раздором, добился своего.
– На что вы намекаете? – Напрягся глава Временного правительства.
– Я просто кратко пересказываю вам легенду, – нагло скалясь в лицо Керенскому, ответил Максим. – Вы же сами просили.
– И чем все закончилось? – Недовольно пробурчал его собеседник.
– Он победил. Почти. Но в самый последний момент все пошло не так. Вступая в это противостояние, он просто не знал, что у него нет ни единого шанса. Но разве это что меняло и кого-то оправдывало?
– Максим Иванович! – Воскликнул Керенский, вскинувшись, прекрасно понимая, что его собеседник намекает ему на него самого. Во всяком случае, эксцентричность Керенского не позволяла смотреть на вопрос отвлеченно.
– А что вам не нравится, Александр Федорович? Вы хотели получить ответы, а получили новые загадки. С прошлым всегда так. Поясню. В любой игре, всегда есть хищник, и всегда есть жертва. Вся хитрость вовремя осознать, что ты стал вторым, и сделаться первым. Тот деятель прошлого в какой-то момент слишком уверился в своем превосходстве. Потерял чувство реальности. И закончилось все это очень печально. Для него. Он, конечно, смог сбежать, но потерял всех своих союзников, воинов, земли и даже тело…
– Как можно сбежать, лишившись тела?! – Перебил Максима Керенский. – Впрочем, не важно… Древние легенды слишком поросли мхом. Не стоило их ворошить. Я вас больше не задерживаю. Я благодарен вам, что вы утолили мое любопытство.
– Надеюсь и вы утолите мое.
– Максим Иванович, я ужасно устал, – демонстративно глянув на часы, стоявшие в комнате, произнес Александр Федорович. – Давайте продолжил разговор позже, завтра, – нервно буркнул глава Временного правительства и, видя, что Меншиков не собирается вставать и уходить, вышел сам. Просто вылетел из кабинета.
Немного помедлив, Максим встал и медленно, никуда не спеша, покинул эту комнату. Керенского нигде не было видно. Он исчез. Как сквозь землю провалился. Поэтому наш герой поехал к себе на Елагин остров. Зря что ли ему там старый дворец еще Николай II подарил?
Ему было очевидно из их разговора, что Керенский принимал решение о том, как лучше поступить. Он колебался. Он надеялся на то, что с Меншиковым, возможно, удастся договориться. Но, не смог этого сделать. Поэтому решился на ожидаемый поступок. На покушение. И, совершенно очевидно, что оно должно было случиться в самое ближайшее время, иначе бы Керенский не обещал продолжить разговор завтра. Поэтому, на всякий случай, наш герой проложил до Елагина острова наиболее неожиданный маршрут, заехав туда с Выборгской стороны. На всякий случай. Вдруг засада? Это вряд ли что-то поменяло бы, но даже в такой малости напакостить своему супостату было приятно.
Глава 7
Раннее утро.
– Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город… – тихо произнес Меншиков и отхлебнул еще вина. Ночь приближалась к концу, а Керенский еще не сделал своего хода. Странно.
Поделиться книгой: