Помоги проекту - поделись книгой:
– С кровью? – Задумчиво переспросил Гучков, внимательно наблюдая за Максимом. – Зачем вы пригласили меня на беседу. Почему не стали говорить открыто.
– Почему? – Хмыкнул Меншиков и уставился на певицу, что пела со сцены. – Обратите внимание – певица Натали.
Гучков повернулся на аплодисменты и окинул взором невысокую женщину с несколько плотной, но прямо-таки точеной фигуркой и с хорошо уложенными длинными, темными волосами.
– Все равно года проходят чередой и становится короче жизни путь, – затянула она песню из кинофильма «Ликвидация». И неплохо так затянула… – Не пора ли мне с измученной душою на минуточку прилечь и отдохнуть? Все что было, все что ныло, все давным-давно уплыло, истомились лаской губы и натешилась душа. Все что пело, все что млело, все давным-давно истлело, только ты моя гитара прежним звоном хороша…
– Неплохо, – согласился Гучков, больше присматривавшийся к прелестям певицы, чем к прислушиваясь к ее голосу. – И все же, Максим Иванович, я вас не понимаю. Зачем все это?
– Зачем? Хочу обновить репертуар. Я здесь обкатываю новые песни и смотрю за реакцией людей.
– Я не об этом, – покачал он головой и начал отрезать кусочек мяса.
– Скажите начистоту, Александр Иванович, вы верите в Керенского?
– Верю? Странный вопрос.
– Зачем вы с ним? Просто из-за того, что он предложил вам должность?
– Да, – долго и слишком тщательно прожевав мясо, ответил Гучков. – Император погиб. Ситуация вышла из-под контроля. Александр Федорович контролирует ситуацию, и он единственная сила, которая может сохранить целостность Империи.
– Формально – он государственный преступник. Вас это не смущает?
– Вы имеете в виду законное право престолонаследия?
– Да. Он не имел право присваивать себе власть и созывать Земский собор. Это все незаконно.
– Вы знакомы с Дмитрием Павловичем? Это еще большая амеба, чем Николай. Да, незаконно. Но он взял власть и держит ее крепко.
– То есть, вы догадываетесь относительно заказчика?
– Да Бог мой! Об этом не догадывается только слепой и глухой. Во всяком случае в Петрограде. Но за Керенским власть. За ним армия.
– Вся ли?
– Юго-Западный фронт уж точно. С Ренненкампфом тоже идут переговоры. Еще немного и он сможет объединить рассыпающееся полотно Империи.
– Вы, я вижу, оптимист. Безудержный оптимист.
– Вы так не думаете?
– Я думаю, что в человеке все должно быть прекрасно: погоны, кокарда, исподнее. Иначе это не человек, а млекопитающее, – хохотнув, произнес наш герой и отхлебнул брюта.
– Что?
– Друг мой, Александр Федорович не обладает никакой реальной властью. Он мыльный пузырь. Кто за ним стоит? Часть крупных промышленников и купцов, часть военной аристократии и радикально настроенные маргиналы, анархисты там или эсеры. Его группа поддержки – противоестественна и возможна только в моменте. Потому что их интересы взаимно исключают друг друга. Но если купцы да промышленники еще с офицерами смогут как-то поладить, то с маргиналами им точно не по пути. Очень скоро все эти эсеры и анархисты, вкупе с прочей шушерой бесноватой, начнут кристаллизироваться вокруг тех, кто пообещает им разрушить мир до основанья и уже завтра на его обломках построить Светлое будущее. Керенский уже мечется, пытаясь собрать воедино расползающееся лоскутное одеяло своих временных союзников. Я бы даже сказал – попутчиков.
– Но останется армия, – чуть нахмурившись, возразил Гучков.
– Часть армии. Не забывайте – заказчик слишком очевиден, поэтому войска, что были верны Императору воспринимают Александра Федоровича крайне негативно. Ренненкампф не пойдет на союз с ним. А значит и Северный фронт. Юго-западный фронт также неоднороден. Там как Ноев ковчег – всякой твари по паре. По сути – просто неоднородная мешанина из разнообразных оппозиционно настроенных офицеров и генералов. Оппозиционно настроенных против Николая. Его смерть была большой ошибкой. Нужно было его как-то свергать и держать на даче как пугало. Но наши заговорщики поступили так, как смогли в силу своих куцых умственных способностей.
– Вы слишком мрачно настроены, – покачал головой Гучков.
– Отнюдь не мрачно, отнюдь. Просто реалистично. Помяните мое слово – через месяц-другой красные и анархисты попытаются устроить переворот. И за Александра Федоровича никто не заступиться. В нем обмануться и разочаруются. Он всем чужой. Кому-то был, кому-то стал, кому-то только станет.
– Красные с анархистами?
– А разве не они оказались главной действующей силой этого бунта? Промышленники и купцы давали деньги. Армия не вмешивалась, будучи вне политики. Что стало важной поддержкой и надежным тылом для заговорщиков… которые все сделали сами. Та люди, что сейчас всплыли во Временном правительстве – просто пена. Что вы так на меня смотрите? Или вы бегали и взрывали чиновников? Вы годами промывали мозги рабочим и крестьянам идеалистичным бреднями? Вы, наконец, полезли взрывать царя? Нет. И все эти люди, что годами работали на этот переворот, не удовлетворены. Они хотят большего. Их интересы, их мечты и чаяния проигнорированы. А значит, что? Думаете, они просто так разойдутся по домам? Смешно. Наивно и смешно. Хуже того – Керенский не может дать им того, что они желают. Просто потому, что тогда против него повернется армия и промышленники с купцами. Сейчас он в позиции обычного лавочника, который торгуется за лоток с несуществующими пирожками.
– Пока он успешно торгуется.
– Ключевое слово – пока. И я, друг мой, делать ставку на политический труп не хочу. Николай, положив руку на сердце, был полным ничтожеством. Но за ним была власть. У него были преданные ему войска и чиновники. Народ, который видел в нем что-то, выдуманное им самим, но это что-то было светлым. Ведь далеко не все оказались в восторге от гибели царя. А убийство его дочерей так и вообще посчитали редкой низостью. Взрывая юных дев славы да доблести не стяжают. За Керенским нет ничего, кроме шаткого табуретки, на которой он пытается устоять, и сомнительной славы. Ставить на него – плохая затея.
– Хорошо, допустим, – произнес Гучков, проживав очередной кусочек мяса. – Но на кого тогда ставить?
Максим глянул Александру Ивановичу в глаза, мягко улыбнулся и перевел взгляд на сцену, где Натали продолжала петь, радуя публику песнями из будущего. Очередная композиция закончилась. Зрители захлопали. Натали стала кланяться, благосклонно принимая эти овации. Потом она сошла со сцены и отправилась подкрепиться, приняв приглашение одного из столиков. Оркестр же продолжал играть что-то совершенно незнакомое Гучкову. Меншиков продолжал задумчиво смотреть на пустую сцену. В этом был какой-то особый символизм.
– Максим Иванович, – не выдержал этой затянувшейся паузы Гучков. – Так на кого по-вашему ставить?
– Певица ушла, и сцена опустела. Да. Полагаете, что гардеробщик сможет ее заменить?
– Это слишком общие слова. Вы предлагаете ждать?
– Мда… – покачал головой Максим. – Вы знаете, Александр Иванович, иногда я завидую рабам. Они все знают заранее. У них твердые убеждения. Когда вставать. Куда идти. На кого ставить. В жизни нет ничего предопределенного. Разве что глупость, страх, низость, слабость. Этого добра так много, что можно определенно быть уверенным в том, что оно тебя окружает.
– Я вас не понимаю, – хмуро произнес Гучков.
– Как ясно солнце, всходит снова, – нараспев начал проговаривать Меншиков фрагмент из песни «Князь» Пламенева, – также извечна наша Русь. Князь умирая молвил слово: «Вернусь. Я вернусь…» И много лет с тех пор минуло. Кровь на Руси мешает грязь. Ждут воплощения святого духа. Кто ж князь? Кто же князь? Падали замертво их тела! Есть слово «Родина»! И честь одна! «Я умер, но я вернусь!»… – Меншиков выдержал большую паузу, а потом с вызовом спросил. – Антропология с тех пор одна: «Осталась и правит мразь! Ну где ты, Великий князь?!»
– Что это? Снова стихи… – покачал Александр Иванович головой, – вы иногда просто невыносимы. – Николай II мертв. Вы служите призракам.
– Ошибаетесь Александр Иванович. Ошибаетесь, дружище. Я служу только себе.
– Себе? – Неподдельно удивился Гучков. – Но безумие!
– Самоубийца! Слышу за спиной. Но знаете, на том, на этом свете ли, я не вступаю в безнадежный бой. Там выход был, вы просто не заметили. – Продекламировал четверостишье песни Альвара «Безнадежный бой». – Стратег? Возможно я такой. Один клинок на сотню небожителей. Я не вступаю в безнадежный бой. Я собираюсь выйти победителем.
– И как понимать? – Напрягся Гучков, в голове которое этот разговор стал складываться в очень неожиданную для него мозаику. А на лице его выступила легкая испарина, собравшаяся в капельки пота.
– Понимайте, как знаете, – улыбнулся Максим как можно более беззаботным образом. – Главное не болтайте попусту и будьте осторожны. Керенский политический труп. Петроград его усилиями довольно скоро окунется в кровавую трясину. Прольется кровь. Вероятно, много крови. И армия не придет ему на помощь. Он сам ее испугается. Будьте осторожны и помните – Империя жива до тех пор, пока жив хотя бы один ее солдат.
– Это все иллюзии… – покачал головой Гучков… – просто иллюзии… Ваше положение еще более призрачно, чем позиции Керенского.
– Александр Иванович, вы бы знали, сколько людей сами себе выдумывают иллюзий и живут, почитая их за реальность. – Усмехнулся Меншиков. Встал. Кивнул на прощание и, пожелав приятного вечера, удалился через дверь за занавеской. Придавать огласке ужин с Гучковым было лишним. А тот еще долго сидел в этом ресторане и думал над словами нашего героя, пытаясь понять, что ему самому делать. От осознания того, что он сейчас услышал и понял, его бросало то в жар, то в холод. Максим ведь ничего не сказал прямо. Но намеки… они были горячи и остры… ох как остры…
Глава 4
Практически параллельно с событиями в Штормграде, в Петрограде руководство Временного правительства встречалось с министром иностранных дел Германии. Тот прибыл в Россию на шведском корабле по приглашению Керенского и был до крайности заинтригован. Официальная цель переговоров – перемирие. Но как-то так получилось, что представителей Австро-Венгрии и Османской Империи туда не пригласили. Как и французов с англичанами.
– Победа до победного конца! – Скандировал Керенский с трибуны. Но на деле не видел в продолжении этой войны смысла. В такой конфигурации во всяком случае.
Так уже получилось, что в этом варианте истории Северный фронт под руководством Ренненкампфа овеял себя неувядающей славой. Именно здесь прошли самые успешные военные кампании и операции. Именно он смог занять обширные германские территории и захватить несколько крупных и хорошо укрепленных крепостей. В то время как Юго-Западный фронт, на руководство которого опирался Керенский, выступил неудачно. Одна с трудом взятая крепость и очень скромные захваты территорий у австро-венгров, полученные очень дорогой ценой. Слишком дорогой ценой. Юго-Западный фронт обладал куда большей численностью и ресурсами, чем Северный, однако он умылся кровью совершенно кошмарно. Тупые лобовые атаки в начале войны дали о себе знать…
Конечно, кто-то начал говорить о том, что австрийцы – сильные солдаты. Но столкновение бойцов Северного фронта с этими самыми молодцами в районе Чехии и Словакии показали – ничего подобного. Заметно хуже немцев. Да и у французов было аналогичное мнение.
Поэтому Керенский был вынужден искать варианты удовлетворения своих союзников с одной стороны и ослабление практически неподконтрольного Северного фронта – с другой. В оригинальной истории такой необходимости не было из-за того, что оба фронта находились на стороне заговорщиков, да и какой-то особой славы они не стяжали. Им не в чем было конкурировать. А в этом варианте реальности условия изменились. Поэтому Керенский стремился заключить с Германией перемирие под каким-нибудь благовидным предлогом. Но только с Германией…
Берлин в таком развитии ситуации был заинтересован чрезвычайно и намного больше, чем глава Временного правительства. Ведь перемирие позволяло снять с восточной границы войска и бросить их против французов. То есть, остановить их наступление, но и, возможно даже отбросить назад. Все прекрасно понимали – «лягушатники» рвутся из последних сил. Обломи их – и все, поплывут окончательно… Оставалось только обговорить цену, которую Берлин заплатить за возможность заключения Белого мира.
– Вы уверены, что Максим Иванович все не испортит? – Осторожно спросил посол, внимательно, может быть даже слишком внимательно наблюдая за мимикой и жестикуляцией своего собеседника.
– Максим Иванович? – Переспросил Керенский, старательно делая вид, что не понял о ком речь.
– Меншиков, Максим Иванович Меншиков, – едва заметно улыбнувшись, уточнил посол. Игра в небрежение была слишком груба и топорна. Он прекрасно заметил, как Керенский едва заметно вздрогнул, как от оплеухи, услышав имя и отчество этого человека.
– Ах… этот полковник… – Продолжая топорно играть в небрежение, протянул Керенский. – Как же он может нам навредить? Без приказа он никуда атакует. Да и сил у него явно недостаточно.
– Вашего приказа? – Уточнил посол, задав удивительно неудобный вопрос.
– Он полковник Российской Императорской армии и обязан подчиняться своему главнокомандующему. Не такой он человек, чтобы открыто нарушать приказы.
– И вы можете гарантироваться его невмешательство?
– Безусловно, – уверенно и энергично кивнул Керенский. На взгляд посла это был слишком уж энергичный кивок, вызывающий больше подозрений. Этакий фиглярский кивок. – Будьте уверены, этот полковник вас не побеспокоит.
– А Великое княжество?
– Император Николай II мертв. Вассальные отношения больше не связывают Великое княжество Вендское с Россией. И мы не намерены их заменять чем-то другим. России не нужна эта территория. Более того, если Германия подтвердит наши интересы в землях Австро-Венгрии и Черноморских проливах, то мы, в свою очередь, подтвердим ваши интересы в Великом княжестве Вендском. Как вы с ним станете поступать – не наше дело.
– Татьяна Николаевна может обратиться за помощью в Лондон.
– Может, – кивнул Керенский. – Но Лондон истощен войной. И если против сохранения княжества выступит и Россия, и Германия, они не рискнут перечить.
– Возможно… – задумчиво произнес посол.
– Будьте уверены, все так и будет! – Убежденно и порывисто произнес Керенский.
– С Максимом Ивановичем никогда нельзя быть уверенным в чем-то. Он умеет удивлять.
– Что вы заладили: Максим Иванович да Максим Иванович? Какое он вообще имеет значение? Повторяю – этот полковник не представляет угрозы.
– Юридически, – очень осторожно и вкрадчиво продолжил посол, – он – лейб-гвардии полковник Российской Императорской армии. Император – мертв. Нового нет. Главнокомандующий, назначенный покойным Императором, отправлен на покой. Вами, – подчеркнул посол, намекая на незаконный захват власти, проведенный Временным правительством и его крайне шаткое положение. Но тонко. Не явно. – А новый был назначен вами. Однако вы – не Император и приказывать ему не можете. Как и главнокомандующий, назначенный вами. Он вам присяги не приносил, а старая на вас не распространяется, так как повторюсь – вы не Император.
– Что?! – Взвился Керенский, которому фактически наступили на больную мозоль.
– Так-то да, вы правы, – подчеркнул посол, примирительно подняв руки. – Но чисто юридически есть некоторые нюансы, порождающие простор для вариантов. Кроме того, он не только лейб-гвардии полковник Российской Императорской армии, но и полный генерал Римской Империи. Имеет высшие награды Святого престола. И правитель де юре независимого государства, до сих пор держащий в плену Кайзера Германии. Что, как вы понимаете, налагает определенные сложности и неудобства.
– Вы слишком высокого мнения о нем, – процедил изрядно раздраженный Керенский. – Да, он талантливый офицер и полевой командир. Но не более.
– Что же, воля ваша, – развел руками посол с мягкой, вежливой улыбкой. – Если вы уверены, что сможете разрешить эту проблему, то кто я такой, чтобы возражать?
– Мне кажется, я чего-то не знаю, – после долгой паузы произнес Керенский. – Чего-то очень важного. И вы пытаетесь мне на это намекнуть? Ведь так?
– Так, – мягко улыбнувшись, произнес посол и подвинул ему одну из трех папок, принесенные им на переговоры. Красную. – Не стоит верить всему, что здесь написано. Я немало удивился полету фантазии сотрудников нашего Генерального штаба и разведке. Но это очень интересное чтиво.
– Вы собрали о нем целую папку? – Удивился Керенский, слегка уязвленный германским интересом к «какому-то там полковнику». – Он не столь важная птица, чтобы так переживать о нем.
– Александр Федорович, – перестав улыбаться произнес посол, – я понимаю ваше недоумение. Но, сами понимаете, у нас были определенные резоны опасаться человека, которые складывает курганы из отрезанных голов своих врагов. В наши дни это несколько… экстравагантно что ли…
– Так это правда?! – Подавшись вперед, спросил Керенский. – Я думал, что германские и австрийские газеты врут и приукрашивают, пытаясь выставить этого полковника чудовищем.
– Фотокарточка в папке. Жутковатое зрелище. В центре кургана была воткнута жердь, на которую насадили голову коменданта лагеря военнопленных под Зальцбургом. Тот использовал военнопленных в качестве живого щита, надеясь на то, что Меншиков не решится атаковать. Он хотел избежать кровопролития. Избежать боя. Избежать лишних смертей. Но «этот полковник» и его солдаты перебили всех людей, что пришли на поле боя. Там творилось что-то жуткое. Отрезанные головы, собранные в курган – это то, что на слуху. Тела некоторых солдат Австро-Венгрии буквально растерзаны, словно их рвали дикие звери. Вы уверены, что человеком, учинившим такое, можно пренебрегать?
Посол ушел готовиться к официальному мероприятию по подписанию перемирия. Требовалось согласовать все нюансы с Берлином и получить подтверждение своих полномочий. А Керенский Александр Федорович развязал завязки папки. Откинул плотную картонную обложку. И погрузился в чтение, от которого очень быстро ошалел. Ведь перед ним находилась дополненная и расширенная версия «папки», что передавалась от имени Кайзерин ее родственнице – Татьяне Николаевне. Проработанность в этот раз была выше и появились многие интересные подробности итальянской кампании Меншикова, включая допросные листы командира его штурмовиков. А еще туда были включены аналитические записки о роли нашего героя в снятии Сухомлинова и фатальном крахе команды Великого князя Николая Николаевича Младшего. Очень интересные, надо сказать, записки…
Глава 5
Ознакомившись с содержимым переданной ему папки и проверив выборочно сведения, Керенский не на шутку испугался. И начал действовать, стремясь как можно скорее ослабить и вывести нашего героя из игры. Практически любой ценой.
После славной Итальянской кампании открыто выступить и уж тем более приказать арестовать под надуманным обвинением он его не мог. Если судить по материалам папки, обычные покушения также не работали. Он раз за разом выходил из самоубийственных предприятий если и не без потерь или ранений, то, безусловно, с выгодой для себя. А значит, что? Правильно. Нужно было действовать проверенным веками методом. Не можешь наказать? Награждай. Но так, чтобы награды обернулись проблемами.
Прежде всего Керенский попытался вырвать Меншикова из его среды обитания и лишить командования полком. Но как это сделать так, чтобы он не посмел отказываться? Правильно. Повысить.
Формально полковник для лейб-гвардии полка – звание заниженное. Обычным командиром таких частей выступают генерал-майоры. В отдельных, особых случаях, полковники и генерал-лейтенанты. Поэтому рейд Максима разделили на три части – Берлинскую, Римскую и Венскую. Каждую обозвали отдельным рейдом и наградили повышением по званию. Что привело полковника в положение полного генерала. Командир такого ранга командовать полком, пусть даже и лейб-гвардии, не может. Это абсурд. Поэтому в связи с повышением, Меншиков должен был в течении двух недель сдать командование и явиться в Петроград – в резерв чинов Ставки. Вакантных ведь должностей генеральского уровня не имелось…
Кроме обозначенных целей Керенский стремился еще и вызвать ненависть к Меншикову в генеральской среде. Чтобы они разозлились на выскочку, прыгнувшую им через голову в своих грязных сапогах.
Прорыв фронта при Штормграде был отмечен орденом Святого Георгия 2-ой степени. Захват Кайзера Германии – первым признаком[1] к только что выданному Георгию. Битва при Зальцбурге и освобождение лагеря военнопленных отметили третьим признаком к Анне 2-ой степени. Неаполитанскую операцию, сопряженную с захватом короля Италии – третьим признаком к Георгию 2-ой степени. Привлечение Италии, то есть, новообразованной Римской Империи на сторону Антанты – третьим признаком к Владимиру 3-ей степени. Битва при Флоренции добавила к Анне 2-ой степени последний, четвертый признак. Битва при Вероне – добавило четвертый признак к Георгию второй степени, закрывая его. Иллирийская операция – украшала Станислава 2-ой степени третьим признаком. Захват Вены – дал четвертый признак Владимиру 3-ей степени. Прорыв фронта в районе южной Чехии, с созданием условий для Австрийской наступательной операции, приведшей к соединению русских и итальянских сил – завершала Станислава 2-ой степени четвертым признаком.
Богато? Очень.
Меншикова осыпали наградами с головы до ног. Что по мнению Керенского также должно было добавить раздражения генералитету на эту выскочку.
Оставался определенный шанс отказа. Александр Федорович предполагал, что наш герой прекрасно поймет задуманное и может соскочить. Например, через прошение об отставке по состоянию здоровья. Полк при этом останется там, где стоит – в Штормграде. Как и Меншиков. Чтобы этого не произошло, во всех крупных газетах Российской Империи вышли совершенно роскошные статьи, повествующие о героических приключениях Максима Ивановича. Не только в 1916 году, но и ранее. Прямо с августа 1914. Его подавали Суворовым наших дней. Человеком, который, фактически выиграл войну с «германцем».
Этот шаг поставил нашего героя в тупик. Задумка была нехитрой. Однако, как ей противостоять? Как выкрутиться и не попасть впросак? Если бы это произошло сразу после переворота – не вопрос. Кто он такой, чтобы подчиняться этому разбойнику? Но прошло время, и глава Временного правительства нашел кое-какие очень интересные ходы. Например, с присягой. В оригинальной истории как было? Войска всех фронтов поддерживали заговорщиков, что позволило привести их к присяге Временному правительству практически сразу. В этом варианте истории так не получилось сделать хотя бы потому, что Северный фронт был очень прохладно настроен по отношению ко всему этому цирку с Земским собором. С какой стати его вообще нужно собирать, если есть законный наследник? И раздражение зрело день ото дня. Да и Юго-Западный фронт оказался не таким монолитным, как думали заговорщики. Если генералитет еще выступал более-менее единым блоком, то офицеры ниже шли кто в лес, кто по дрова.
Так или иначе Керенскому пришлось «переобуваться в прыжке». Изначально Земский собор собирался для определения судьбы державы. Очень пространно, но с жирным намеком на возможный переход к республике. Теперь же, чтобы избежать открытого вооруженного выступления войск, пришлось говорить о неоднозначности в вопросе законного престолонаследия. Дескать, не вполне ясно как трактовать казавшиеся ранее простые прописные истины.
Как трактовалось престолонаследие раньше? Сначала должны были править сыновья действующего монарха. Если они умрут, не оставив наследников мужского пола, то наследование престолом переходило брату действующего монарха и его сыновьям-внукам. По пресечению и этой ветви – к следующему брату. Когда братья монарха кончались, как и мужчины в их родах, то престолонаследие переходит к ближайшему дяде по мужской линии и все повторяется вновь. Когда же мужчины все пресекались в Августейшей фамилии престолонаследие переходит к особам женского пола в том же порядке. Просто, ясно и однозначно. А главное – никакой путаницы. Всегда ясно кто будет наследовать. Однако в акте об Учреждении Императорской фамилии 1797 года оказалось написано все нет так однозначно, во всяком случае, при внимательном прочтении. И Земскому собору надлежало разобраться.
Присяга же… ее не потребовалось давать Временному правительству, которое стало выступать как некий общественный институт аварийного управления. Никто не стал отменять Империю и старую символику-атрибутику. Керенский объявил, что присяга давалась войсками Императору как правителю России, а не как конкретному частному лицу. То есть, повторно давать ее не обязательно. Она остается в силе и после смерти конкретного монарха. Натяжка? Натяжка. Но в целом она позволила стравить пар в стремительно закипающих войсках. Особенно на слишком близко расположенном Северном фронте.
Эти обстоятельства усугубили ситуацию с Максимом. Керенский с огромными допущениями мог награждать и повышать. И опереться на недовольство войск или широких масс в своем нежелании Меншиков не мог.
Поделиться книгой: