Трансформация (СИ)

— Ой, Че, не распространяй ты эти байки офисного планктона. Ты же на кластерах полгода уже и знаешь, что так не бывает.

— Всё бывает, друг мой Мачете, а если ты такой умный, то или рассказывай сам, или не перебивай.

— Извини, извини, продолжай, — Мачете примирительно протараторил, и продублировал извинения миролюбивым жестом, выставив вперёд полусогнутые руки с поднятыми вверх ладонями.

— Ну, так вот, как прокрались они в гипер, это пока не известно, но вот как там они действовали, это установили. Представь, они не стали гоняться за отдельными людьми, а как стая касаток всех загнали в центр и уже там устроили бойню. И отряды пехоты положили грамотно. Действовали двумя группами, против вашей пехоты был матерый и два кусача, а второй отряд встретили два молодых элитника. Причем работали по одинаковой схеме: пропустить, дать отойти от дверей и затем отрезать путь к отступлению. Опоздай на немного спецназ, и эти твари ушли бы безнаказанными, ну почти — ты все-таки наказал двоих. Одну наглухо, а той, которую подстрелил первой, повредил позвоночник. Она билась в конвульсиях, за броневиком, и я её не видел. Всё пыталась и пыталась встать на ноги, но тело не слушалось, и как только она вывалила из-за броневика, я ей башку прострелил, — последние слова Че проиллюстрировал жестом, ударив кулаком по раскрытой ладони с характерным «чвак».

— Вот! Спецназ же, Катран вызвал немедленно, как только Тундра поднял тревогу. И эти ребята не подкачали, примчались меньше чем за десять минут. На трех фалькатусах, точно таких же как у Катрана. Сразу, с ходу стали брать гипер в клещи. А что? там у них в каждой машине сенс, а в одной сенс, так вообще, оператор модуля, он сквозь стену стал бить. Твари только брали разгон, ещё стену не проломили, а он уже стрелял. И ведь попал, завалил, прямо внутри. Вот и Тундра смог бы так со временем…

— Всё Че, не нагнетай, сегодня еще похороны и поминки, там и будешь, а здесь не надо. Сам ведь мне так говорил раньше, когда ребят теряли.

— Говорил, вот только Тудра… Мы же все с ним надежды связывали, берегли. Катран уйдет — отряд развалится, а он уйдёт, город расширится, получит он свой дом и уйдёт. Тундра же мог стать командиром, чутьё на опасность имел, ещё полгода и тоже смог бы за стенами чувствовать гадов. Стрелять на поражение — нет, а ощущать, причём не смутную только на него направленную опасность, а пассивную, потенциальную.

— Может так, а может и нет. Теперь-то, чего уже?

— Смог бы, смог. Алмаз не ошибается в таких вещах, и Катран в это верил, не зря же он Тундре горох подсовывал.

Как много нового я узнал, надо про Алмаза запомнить, сейчас бы спросить, но очень интригующе рассказывал Че, и я постарался повернуть беседу к событиям утреннего боя:

— И что там дальше было, Че?

— Дальше была короткая погоня, я думал к вам рванём, но Катран приказал за спецназом, и правильно приказал, как оказалось. Твари проломили противоположную от нас стену, а мы ещё только тронулись, рванули точнее. А спецназ уже был там. Одну тварь, как я сказал, грохнули прямо в гипере, вторую практически сразу разобрали на запчасти, как только они выскочили, а вот третью, этого матёрого элитника, завалили с трудом. Он очень быстрым оказался, прикрыл голову и споровый мешок лапами и дал дёру. Хорошо, что вокруг гипера открытое пространство, но всего метров двести, это ему в десять секунд промахнуть. Били в три пушки, под острым углом и мазали много, а мы были последними и так удачно встали, что относительно линии прицеливания смещение было незначительным — из шести попаданий, четыре были моими. Седьмой, контрольный в голову сделали уже в упор, эта гадина сумела вырваться, ну почти, свалилась уже в кустах живой изгороди. Живучая какая оказалась, первым двум по одному разу прилетело и всё, а тут шесть раз.

— Класс! Очень эпично получилось, — Я действительно впечатлился, четыре тридцатимиллиметровых пушки едва расправились с живым существом. Мне с моим арбалетом, выстоять против такого монстра не получится ни при каких раскладах. Ведь и с теми, от которых удалось отбиться, всё получилось только потому, что нас разделяла броня машины, а так я бы и поднять оружие не успел, не то чтобы выстрелить, пусть хотя бы и не прицельно.

— О! А как с добычей получилось! С матёрого элитника подняли шесть красных жемчужин, под сотню гороха и больше сотни споранов, янтарь — красивый оранжевый с узелками. С молодой элиты взяли две чёрныё жемчужины и десятка три гороха, около полсотни споранов. Ну и «твои» красавцы тоже оказались богатыми, шесть горошин на двоих и десять споранов. Эй, ты чего погрустнел, Хват?

— Да чему тут радоваться, едва отбился от двух заурядных монстров, товарища потерял, при этом одного монстра только ранил, а второго добил уже раненого. И оба при этом нападали не на меня, дали собраться и прицелиться.

— Всё так и не так. Ты действовал, сумел мобилизовать дар на два убойных выстрела, вылез из укрытия и спас товарища. Из арбалета пробить горошника, причем новичку, это также нереально как ветерану накоротке уложить элиту, а такое здесь тоже случается, сам видел, — Катран подошёл, также как перед ним подошёл я, с того же направления, и поэтому я его не заметил. — Будешь жить в комнате с Петровичем, Свист уже перенёс твои вещи.

Катран занял место в центре нашего маленького сборища, и обратился ко всем:

— Так парни, в двадцать ноль-ноль похороны Тундры, встречаемся за десять минут в траурном зале, потом поминки, здесь — в нашем кафе, потом каждый по индивидуальной программе.

До назначенного командиром срока, ещё почти час времени, все остались во дворе, и по мере истечения этого запаса вся наша команда собралась, чтобы с командиром во главе двинутся в сторону электростанции. Ну да, а куда же ещё? Там котельная и она же крематорий.

Прощание проходило в тишине, речей никто не говорил. Бледный осунувшийся Петрович, долго держал Тундру за руку, неотрывно смотря на своего погибшего напарника. Лицо Тундры осталось целым, тварь его убившая, пронзила когтями грудь и рывком её разорвала. Когда гроб закрыли, и он стал уезжать в раскрывшийся зев печи, Петрович за всех громко произнес: «Прощай». Собравшиеся как по команде развернулись и двинулись к выходу. Никто не захотел смотреть, как гроб с телом погибшего заберёт пламя.

Глава 19

Поминки прошли также быстро, Катран озвучил общую мысль, что надо слаженность отрабатывать и такие потери никогда не позволят отряду занять достойное место в стабе. Петрович, нарушая принцип субординации, «срезал» командира, в том смысле, что поминают человека, а не отряд, и сам произнес короткую речь, из которой я узнал, что это вторая потеря отряда за последние две недели и обе в группе, теперь уже Петровича. После третьего тоста народ стал расходиться, первым поднялся и не прощаясь ушёл Петрович.

— Худо ему, на спеке, а ещё водки сверху, — прокомментировал Свист его уход.

Под общие улыбки и смешки я рассказал про вывихи собственного сознания от чередования различной наркоты.

— Этого парня зовут Хилер, умеет сосуды, кости сращивать без оперативного вмешательства, Петровичу вон, ускорит регенерацию руки. А девушка, она из институтских, здесь кем-то вроде представителя от них, Инна зовут, толк в разной химии знает. Это она тебя откачала, я тебе пытался, залить живца, а ты не глотаешь даже, пульса почти нет, думал не довезём, а теперь жив и как ни в чем не бывало. Вот, с побочным эффектом, это меня нужно было позвать, эх жаль не предупредили, — прокомментировал Свист мои «психи» в больнице, и я окончательно уверился в его способности управлять чужими эмоциями.

— Да она, я слышал, и дар предвидения имеет, — поддержал тему Щит, тоже боец нашего отряда, они вместе с Кремнем и Смайлом составляли экипаж другого броневика, благополучно избежавшего потерь в последней экспедиции. — Вот бы нам такую девушку в отряд.

— Бабы, для нас революционеров, это, братец ты мой, чистый опиум для народу,[3] — мгновенно отреагировал Че. — Поубиваем друг друга из-за бабы.

Че, стоя за спиной ещё сидящего Мачете и положив ему руки на плечи, обратился ко мне:

— А пошли брат-Хват с нами к женщинам. Мачете это он теперь Мачете, а раньше был просто Мачо, у него гигантская скидка у работниц коммерческого секса. После таких качелей тебе надо расслабиться. Сегодня «крутое пике» до утра, завтра отоспаться, а к послезавтрашнему дежурству будешь огурцом.

— Нет, спасибо, после такого пике, потом месяц лечится придётся.

— Да ты что, здесь никакая зараза не пристанет, это Улей здесь от СПИДа ещё никто не умер, а нос если и проваливается, то исключительно от неумеренного приёма жемчуга.

— Хорош Че, не цепляй его пока, парень «до суха» дар слил, неизвестно как у него пойдет восстановление, а с учётом нынешних реалий не ровен час, выгонят нас на кластеры во внеочередном порядке. И сами умерьте пыл, ведь завтра еле тиукать будете, а от перегара даже в коридоре можно топор вешать. Если что, поедете на броне, я вас в машину не пущу, — наш командир оказывается тоже умеет шутить. — Хват, составь мне компанию, вечерняя прогулка улучшает сон.

На этом поминки закончились, компания наша распалась окончательно. На улице искусственное освещение, иллюминация вывесок и витрин вызывала иллюзию мирного времени, я ощущал себя гуляющим по тротуару родного города, главное не присматриваться к витринам и надписям вывесок, там через одну сплошное оружие. Защемило сердце. Мы некоторое время шли молча, и лишь бы задать вопрос, но только не молчать дальше, я спросил первое что само пришло на язык:

— Катран, скажи, а кто такой Алмаз?

— Знахарь, видит дар человека, может помочь его раскрыть, может описать его, расскажет, как с ним жить и как развивать. Этот знахарь дело своё крепко знает, потому и Алмаз. Глаз-алмаз, слышал такое выражение?

— Дорого берёт?

— Если просто консультация, то десятка. Если править дар, или открывать, то пара-тройка горошин. Тебе, кстати, на карту утром зачислят два спорана, считай первую неделю отработал. Сегодняшний бой снимал беспилотник, твои действия высоко оценило руководство. От города тебе премия одна горошина, и от меня лично вторая. Держи, — Катран протянул маленький полиэтиленовый пакетик на зажиме, внутри лежали два маленьких желтых шарика. — Один обязательно прими сегодня, со вторым волен обращаться по своему разумению, но чувствую, раз спросил про Алмаза, то пойдёшь к нему. Да, там может и пригодится, только знахарь он правильный и вряд ли будет с новичка драть три шкуры. Как разводить знаешь?

— Да, конечно. Ещё у меня просьба есть.

— Излагай, — сказал спокойно, как будто заранее знает просьбу.

— Домой хочу, — понимая, что сказал глупость, что это можно истолковать как «вернуться в прежний мир», поспешил добавить. — В свой дом, в квартиру. Мой кластер ведь еще не перегрузился, мне сказали период у него полтора месяца. Вот и хочу домой сходить, попрощаться с прошлой жизнью. Собирался впопыхах, и вот теперь тянет к родному. Потом же прилетит не мой дом, а чей-то чужой.

— То, что понимаешь про чужой дом, это молодец, и человек там будет… не ты, а чужой, совсем чужой. То, что тянет, так про это забудь, выкинь из головы и не думай — отрезанный ломоть.

— Если сейчас не схожу, потом до конца жалеть буду. Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть, что не сделал.

— Глупость. Кто-то слепил красивое словцо, а ты и рад ляпать, не думая. Как там у классика: «повторяя слова, лишённые всякого смысла»[4].

— Это кто? Тоже Розенкруг?

— Не знаю такого, а песню Мачете гоняет в машине.

— И все-таки, мне надо сходить, чувствую тоску, порой так тяжело на душе — спасенья нет.

— Будет хуже только. Придёшь, а там кости повсюду разбросаны, а на потолке, на стенах, везде бурые брызги. Даже если что-то для тебя дорогое и заберёшь, то потом сам и выбросишь, потом всё выбросишь, стараясь забыть эти кости и брызги, — обычно сухая речь Катрана, на этот раз была на удивление образной.

— Да нет, я там один был, прилетел один. Выходя, дверь запер. Если чьи кости там и встречу, так только соседей. Люди они конечно не плохие, но будучи костями они для меня кости и есть. Отпусти командир. Пожалуйста, — есть! дрогнул, ещё не зная ответ, я почувствовал, что решение принято положительное. — Я туда и назад за день-два управлюсь. Там всё равно уже никого нет, все разбежались.

— Сегодня утром тоже думали, что там никого нет и все разбежались.

О, черт! Как это я так сморозил глупость, тысячу раз давал себе зарок не трепать языком попусту. Ещё в той жизни излишняя словоохотливость обращалась против меня. А если выпил алкоголя, то всё — грейте уши все, кому не лень. Не лень обычно было женам моих друзей. Эх! Как сейчас помню, сядет такая красавица рядом, возьмёт меня за руку, второй рукой подливая незаметно, и спрашивает: «Ну, ну, так, а что ты там говорил, на рыбалке… кто там с вами был?»

— Хорошо, неделю восстановиться, потом иди. Всё это время готовься, карту изучай, в сети есть хорошая карта с несколькими слоями разных масштабов. Особенно хорошо изучи расписание перезагрузок окрестных кластеров, чтобы не попасть под мигрирующую стаю. До перезагрузки больше месяца, не суетись, умение ждать порой ценнее обретённого дара.

— Понял, так и сделаю.

Пару минут шли молча, наконец, Катран остановился возле обычного дома, отличающегося от большинства других отсутствием на первом этаже какого-либо коммерческого предприятия, полностью жилой дом.

— Ну раз дело пошло на исполнение желаний, то и у меня к тебе будет просьба, — собеседник взял паузу, неужели это нерешительность? — Знаешь, я в этом стабе уже больше года и год как командую этой группой. Всё это время отряд постоянно несёт потери, сменилось несколько составов. От самого первого никого не осталось, а вот старожилами у нас три человека: Щит, Кремень и Смайл. Ты новый человек в группе, что можешь о них сказать?

— Да, ничего, собственно. Совсем ничего. Щит может заблокировать удар, Кремень может искрами сыпать, когда пальцами щёлкает, а Смайл вообще явных талантов не имеет.

— А между тем они уже десять месяцев со мной, и не царапины. Первое время никто внимание не обращал, а три месяца назад мы в качестве лёгкой завесы прикрывали бронегруппу… Бронегруппа до единого человека полегла, нашу завесу всю размотали, мне руку по локоть оторвало, а у этих парней опять ни царапины.

— Отсиделись где может?

— Какое там, на рожон не лезли, но бой вели. Пока мой броневик не подбили всё писал беспилотник, потом специально отправляли людей запись достать. Упрекнуть их не в чем.

— И как я могу помочь прояснить с ними?

— Вопрос правильный. После, я их пытался тасовать с другими бойцами, но ничего это не дало, только людей переводить. Единственное отличие в том, что ты теперь всё знаешь, а раньше я ничего людям не говорил. Наблюдал, хотел расспросить, по мере нарабатывания статистики.

Интересно, что это я такого сейчас узнал, кроме невероятного везения группы лиц? Ведь вся странность ситуации заключается только в слове «группа». Несмотря на усилия командира объяснить мне ненормальность такого везения, я не мог понять, почему это вообще важно. Вокруг столько загадок, и стоит ли «ломать копья» в безобидной, с моей точки зрения, ситуации.

— Пойми же ты на конец, что в случае классического везения, все переменные носят случайный характер. Проведём опыт с группой туристов: на горной тропе случайным камнепадом из цепочки путешественников выбивает каждого второго строго через одного, при повторе эксперимента опять выбьет каждого второго и в той же последовательности, повторяя опыт и имея одинаковый результат мы будем искать ответ в выявлении закономерностей движения камней, но если раз за разом три человека, всегда одни и те же будут совершать какие-то действия случайные на первый взгляд, но неизменно выводящие их из под удара, то где нужно искать ответ? Ответ в том, что они либо управляют летящими камнями, либо знают о камнепаде и более того им известна траектория каждого камня.

— То есть сегодня утром, они либо направили удар на наш броневик, либо поехали к заведомо безопасному выходу?

— Да. Одно из двух. И твоя задача добыть хотя бы намёк на информацию. Во всех наших машинах будут установлены камеры, на шлемах «гоу-про». Все события будут писаться.

— Катран, если на чистоту, то ведь в Южном, как и в любом здешнем поселении царит абсолютный тоталитаризм. Почему нельзя этих парней забрать «на подвал» и всё узнать? Методы позволяют, отделить агнцев от козлищ можно со стопроцентной гарантией.

— Всё не так просто. После того случая, с ними сразу эксперты поработали, и затем негласно специальные люди снимали с них данные. Всё мимо. Ничего не понятно.

— Ну и чёрт с ними, если прикопать по-тихому принципы не позволяют, то выгнать их из стаба, и дело с концом. Я вообще, здесь проблемы не вижу. Катран, здесь что, филиал «Пиквикского клуба»?

— А ты страшный человек Хват. «Прикапывать» в Южном не принято, здесь больше пятисот квазов проживает, а это всё очень странные люди, и на них держится и экономика, и безопасность. Если администрация примется «прикапывать» всех подозрительных, то через месяц народ начнёт или бунтовать, или разбегаться. А только за аренду домов город имеет полторы тысячи красных жемчужин в год, квазы-ксеры делают «тридцатку» для стаба и на продажу, квазы-бойцы ходят в походы за фалькатусами, а за каждый такой красавец стабы готовы платить по сотне красных. Толерантность, это девиз города. Выгнать тоже не вариант, если это агенты, то они на виду, остается их только раскрыть и узнать планы. А выгонишь и концы в воду. Так что администрация давит на службу безопасности, а поскольку мы как бы и есть служба безопасности, то давят на меня.

— Отличный борщ! Вы знаете, что они агенты; они знают, что вы знаете, что они агенты; вы знаете что они знают, что вы знаете что они агенты. И вот теперь я приду и скажу: «Здраствуйте, меня зовут Хват, и я знаю, что вы агенты и сейчас вас буду разоблачать».

— Не юродствуй. Ситуация выглядит естественной, ваш экипаж разгромлен, на ногах только ты остался, поэтому временно будете одним экипажем, а на зачистках разделяетесь на две группы. И не дрейфь, тут есть мнение, что никакие они не агенты, а гигантская флуктуация. Эти трое собрались в конкретной точке Улья, и формируют ложный сигнал для коллективного Сознания, состоящего из всех паразитов о том, что они не являются целью. В результате по ним не стреляют иммунные, на них не кидаются заражённые.

— А такое может быть? — из свалившегося массива фантастической информации выудить что-то правдоподобное казалось задачей нереальной.

— Не знаю Хват, но делать с этим что-то надо, поэтому завтра мы отдыхаем, а послезавтра опять на кластеры. Скоро город будет переносить южную границу на сто метров, для чего нужно накопить ресурсы, поэтому все команды будут ездить чаще, и забираться всё дальше и дальше от стаба.

Глава 20

После разговора с Катраном первоначальный план «отравиться спать», я решил скорректировать и немного расслабиться, пропустив рюмку-другую в ближайшем заведении, унять разгоряченные мысли и подумать о том куда же меня «завела кривая».

Искать питейное заведение не пришлось, достаточно посмотреть по сторонам и в поле зрения окажется не менее дюжины вывесок. Остановил свой выбор на соответствующей моему текущему настроению надписи: «Забей».

Единомышленники заполнили зал до отказа, свободными остались лишь места у стойки. Взгромоздившись на табурет, я тут же встретился взглядом с барменом — узнали друг друга одновременно. Это тот самый парень, который «голову повесил» на распределении, оставшись на правой стороне памятного зала.

— Привет, ты Хват, я тебя запомнил вчера. Меня зови Шот, самому пришлось выбирать себе прозвище. Это из слэнга ресторанного. Я до переноса тоже был барменом, вот и здесь по профилю устроился.

— Ну и как?

— Нормально. Вчера до обеда потренировался местные особые напитки делать и всё — на самостоятельную работу, «сутки через сутки» с хозяином попеременно. Ещё одну девчонку из «наших» взяли — Люба. Жизнь налаживается. Ну а ты? Второй день, а ты уже при деньгах. Здесь конечно всё недорого, средний чек копеечный и кассу делаем за счет огромной проходимости, но споран уйдёт минимум, — ловко он намекнул на мою платежеспособность, профи.

— У меня тоже всё налаживается. Сегодня в рейде был, руководство оценило, наградили. Вот сделай мне коктейль из этой штуки для начала, — я выложил перед ним жёлтый шарик. — И налей выпить чего-нибудь хорошего, на твой выбор.

Шот улыбнулся, подхватил горошину, и быстрыми тренированными движениями стал делать раствор.

— Я тебе винным уксусом растворю, и выжму сок сельдерея, шеф говорит так лучше всего. Рад за тебя, заходи чаще. Ты для себя ничего ещё не решил? В том смысле куда податься, в каком направлении двигаться.

И это спрашивает человек, который вчера был раздавлен судьбой, а на текущий момент не имеющий никаких способностей кроме перемешивания и взбивания бухла.

— Да нет, как-то не успел. А ты, имеешь план?

— Представь да! Шеф, он тут уже больше года, и в прежней жизни был бизнесменом, рынок держал. Так он говорит, что здесь тоже подняться можно, работай честно, не опускайся и всё получится. Жизнь ничем не ограничена и маленькими шажками… Как там у китайцев: «дорога в десять тысяч ли начинается с первого шага».

— Должен тебя огорчить, в этом мире невозможно долго прожить, не обладая сверхспособностями. И эти десять тысяч ли нужно бежать семимильными шагами, иначе сожрут.

Шот аккуратно поставил передо мной широкий стакан с зелёной бурдой:

— Давай залпом! …А ты в курсе, что способности, это дело наживное?

В три глотка осушил весь стакан, резкий вкус сельдерея позволил выпить содержимое без рвотного рефлекса, но вот послевкусие было ужасным. Бармен, добрый человек, тут же сунул в руку стакан с ямайским ромом.

— Спасибо Шот! От всей души, сегодня я первый раз гуляю в этом странном месте, и вот прими скромные чаевые, — я выложил на стойку зелёную виноградину. — Но я тебя сразу же разочарую, здесь ничего не бывает просто так, Стикс, это не твой подгулявший посетитель и чаевых не оставит. За всё придется платить, за способности он забирает тебя самого. В прямом смысле. Ты становишься квазом. Слышал такое?

Всю мою речь бармен улыбался и слегка кивал головой:

— А ты про белый жемчуг слышал? — победно бросил мне мой новый товарищ.

Что ещё за хрень? Вроде со всеми основными аномалиями и культовыми явлениями этого мира ознакомился и уж точно не бармену открывать для меня Америку. Как же я ошибся, удивительное рядом и порой аутсайдеры способны нас удивить. Всегда был противником навешивания ярлыков, но мы невольно всегда ранжируем окружающих: тот умнее, та красивее, один лидер, другой в отстающих…

— Шот, без обид, я сегодня чудом вылез из невероятной переделки, в тех тварях которых валил я, жемчуга не оказалось вовсе, но одному из ветеранов они руку оторвали, второй погиб. Носителей жемчуга спецназ успокоил только из пушек, а ты рассуждаешь о цвете жемчужин, хотя даже примерно не можешь представить, как выглядит элита, — я не вольно начал заводится. — Не место здесь для таких разговоров.

Собеседник перегнулся ко мне через стойку, в его в глазах плясали огоньки. А ведь этот парень считает, что уел меня.

— Хват, ты чего правда не слышал ничего о белом жемчуге и о скреббере? — последнее слово он произнес громким шепотом. — То, что не место здесь об этом говорить, это так. Люди тут суеверные, и за одно название этой твари может прилететь не слабо. Никто об этом не хочет говорить.

Я расхохотался: напряжение этого дня, алкоголь, конспирология. Причём, если первая теория заговора в изложении непосредственного командира казалась прикосновением к тайне, то вторая на её фоне выглядела абсолютно нелепой.

— Скреббер! Шот, дружище, ты не слышишь себя со стороны… — я споткнулся на середине фразы, почувствовав легкий удар в спину.

Развернувшись к залу встретил взгляды полутора десятка человек. По полу, дребезжа, скакала пустая банка из-под пива. Один из рейдеров, полностью развернувшись в мою сторону, сидел на стуле по-хозяйски расставив ноги и положив одну руку на стол. Если судить по взглядам людей, обративших внимание на конфликт, то именно этот парень бросил в меня банку, он единственный смотрел с вызовом, во взглядах остальных был только интерес или осуждение, два или три человека покачивали головами. Между тем парень, спокойно без всякой агрессии сказал:

— Командир, ты в заведении не один и следи за своим языком, никто не хочет неприятностей, но я с друзьями пришёл расслабиться и не желаю, чтобы мне портили вечер.