Дубовые листья. Хорошо рожок играет

— Прошу любить и жаловать. Знаток и любитель леса из Майска. Нашел в вашем обходе семью барсуков. Надо будет их взять под особое наблюдение и охрану. А Сашу Морозова, между прочим, можете принять в члены своего лесничества… имеет на то все основания.

— Да мы с удовольствием, — согласился Денис. — Только у нас формы нет. Самим не хватает.

— Ничего. Он и без формы дело делает.

Саша рассказал Денису о своих лесных походах, о наблюдениях над животными и птицами, показал рисунки и фотографии.

— Считаем тебя своим лесовиком, — заверил Денис. — Главным нашим звероводом. За барсуков не беспокойся — глаз с них не спустим. И держи с нами связь.

Расстались Саша и Денис большими друзьями. Виделись они нечасто, но Саша то и дело слал в ольховское школьное лесничество письма, в которых сообщал о новых гнездовьях птиц, о живности на озерах, о зловредных прожорливых гусеницах, нападавших то на сосну, то па дуб. От Дениса он получал письма-советы, что надо делать в первую очередь. Денис предлагал взять на учет памятники природы. Он так и написал: «памятники природы», имел в виду и редкие по красоте пейзажи и ландшафты, и лесные родники и ключи с холодной водой, и наиболее крупные, много лет живущие деревья, которые надо всячески беречь и охранять.

Просил также описывать лучшие «плюсовые» экземпляры дубов, сосен, елей, кленов, запоминать, где они находятся, чтобы потом собрать с них отборные семена.

Приходили от Дениса и письма, полные недоуменных вопросов. В одном из них Денис жаловался на то, что у них почему-то погибают муравейники. В другом он выражал тревогу, что в лесу стало очень мало кукушек и некому стало уничтожать мохнатых гусениц, пожирающих дубовые листья.

«А главное, Саша, — писал Денис, — подбирай вокруг себя побольше надежных ребят, любителей природы, организуй зеленый патруль, охраняй лесные богатства Родников. Ведь вы, майские, тоже в лесу живете, а не где-нибудь…»

Зная пристрастие Саши к лесным зверям, с ним охотно заводили знакомства местные охотники, любители до всякой лесной живности.

— Слышь, Цапельник, — обращался к Саше иной из них при встрече, — говорят, ты всех зверей в Родниках наперечет знаешь. И пушных, и прочих. Показал бы доходное местечко при случае, где там лисы живут, куницы. И барсуки будто объявились.

— Покажу, но только с условием: ружья не брать, — с усмешкой отвечал Саша и пространно объяснял, что существует такая международная Красная книга. В нее занесены редкие животные и птицы, которых так мало осталось на земном шаре, что охота на них под страхом наказания строжайше запрещена. Это — красный волк, уссурийский тигр, гепард, лесной северный олень, европейский зубр, белый медведь, американский носорог, гавайский гусь, лошадь Пржевальского и много других.

— Ну, тигры да носороги у пае не водятся, — удивлялись люди. — Так что же, и лисы с зайцами, и утки-кряквы, и барсуки твои тоже в Красную книгу попали?

— Пока вроде еще не вписаны, — отвечал Саша. — Но истреблять их тоже не положено. Пусть живут, размножаются. Особенно в наших Родниках. — И он милостиво соглашался сводить желающих в лес, показать гнездовья птиц, лосиные троны, лисьи и барсучьи норы. — Но уговор дороже денег: не стрелять. Можно только любоваться, зарисовывать да фотографировать.

— Да ну тебя, — отмахивались от Саши «охотники», теряя к нему веяний интерес. — С тобой, жалельщик, каши не сваришь.

Но зато Саша был незаменимым помощником учительницы Елены Ивановны Перепелкиной, нередко сопровождал школьников во время уроков биологии в лес, показывая им наиболее интересные места.

***

Окно было открыто, и на всякий случай Светлана отодвинулась в глубь комнаты. Теперь она как-то сразу проснулась и вообразила, что ей-то с третьего этажа двор виден как на ладони, а Саша снизу, со двора, никак не может се увидеть, если только она не станет выглядывать.

Между тем Саша остановился под балконом над аптекой и издал заливисто протяжную птичью трель — он отлично умел подражать голосам пернатых.

Светлана лихорадочно соображала. В этом подъезде жил всем известный Борька Левшин. Тоже из седьмого «Б» класса. Но что у Саши может быть общего с этим отпетым хулиганствующим мальчишкой, кошмарам их класса, притчей во языцех всей школы?

Действительно, вскоре на балкон выскочил Борька Левшин, или Левша, как чаще называли его на улице, приметил внизу Сашу, взмахнул руками и тотчас скрылся. Назревал какой-то местный детектив. Поинтереснее, чем по телевизору.

А Саша тем временем подобрался к самой стене и дернул за бечевку, которая незаметно свисала из окна шестого этажа. Светлана только сейчас ее заметила. Бечевка свисала из окна, где жил Валька Махортов. Еще одно «украшение» седьмого «Б» класса.

Пока Светлана удивлялась загадочным действиям Саши Морозова и радовалась, что так удачно выследила мальчишек, около Саши появились во дворе и Левшин, и Махортов. Они о чем-то пошептались и исчезли. Все трос. Было всего двадцать минут шестого. Это же надо!..

Тут Светлана вспомнила, что договорилась со своей закадычной приятельницей Клавой Дорожкиной встретиться ровно в шесть у моста через речку и идти проводить очередные наблюдения над муравьями. Клава ей крайне необходима. Именно ей надо было срочно рассказать обо всем, что увидела Светлана во дворе.

Ах, все это могло иметь самые серьезные последствия! Передавали неясные слухи о большом походе в лес. Знающие ребята из старших классов утверждали, что поход организуют горком комсомола и Родниковское лесничество. Поход будет трудный, берут только мальчишек… А девочек не берут. Даже юных биологов… Саша Морозов, который вечно пропадал в Родниках, для которого лес был дом родной, а лесничий Пал Палыч Житин чуть ли не близкий товарищ, конечно, знал всю правду о походе. Но от него ничего нельзя добиться. Скала, а не человек…

Неужели таинственное ночное происшествие имело какое-то отношение к походу? Неужели возьмут в поход даже Левшу и Махортова, а ее и Клаву не возьмут?

Пропавший муравей

В солнечный день в чаще леса, где воздух казался зеленым, две девочки, сидя на корточках, напряженно всматривались в землю. Иногда, не отрывая взгляда от земли, они что-то торопливо записывали в больших блокнотах, иногда что-то измеряли рулеткой.

— Не понимаю. Он бросил бревно.

— А мой, похоже, завалился спать.

— О-ой! Хочет утащить сразу три бревна! Сердится… Слушай, по-моему, он ругается.

Это говорила румяная толстушка в очках — Клава Дорожкина. Ее подруга Светлана Донченко, с большими карими глазами и черными вьющимися волосами, то и дело отвлекалась от наблюдений, и в голову ей приходили самые неожиданные мысли.

— Интересно, какой у них общественный строй? Первобытнообщинный?

— Никакого строя у них нет — ведь они не люди!

— Ну и что? Они вместе живут, не в одиночку! — Нет, по-моему, у них уже феодальный строй.

— Это все бедные вассалы… Мы наблюдаем за двумя вассалами. А в грозном, неприступном замке сидит их властелин… Там, в таинственных подземельях, он храпит свои сокровища и непокорных красавиц…

Девочки уже давно занимались изучением муравьев и мечтали об открытиях, которые, конечно, потрясут науку. Впрочем, дело было не только в открытиях.

Лес назывался Родники. Из конца в конец его прорезали три речки — Оря, Шоша и Луговая, и повсюду из-под земли пробивались ключи, родники, ручейки… Выходило, что весь лес расположился на родниках и ручьях. И через десять, и через сорок километров всё были Родники. Самая глухая часть леса, куда горожане никогда не забирались, называлась Медвежий угол. А дальше шли знаменитые Ворские леса.

К Родникам привыкли и уже не замечали, как оттуда прилетали птицы, не замечали, что дышат воздухом Родников, запахом хвои и лесных трав.

И даже когда п выходной день горожане забирались в глубь Родников, гуляли, собирали ягоды и грибы, рвали цветы, загорали, купались, ловили рыбу, пытались угадывать голоса птиц, почти никто не замечал, что находится в удивительном месте.

Люди возвращались из леса веселые, довольные. И от них еще долго пахло сосной, полынным соком и ночными фиалками, которые прячутся на заповедных лесных полянах.

Светлана и Клава решили связать свою «научную работу» с Родниками. Они будут проводить научные опыты. Какие, они и сами не знали, но советоваться ни с кем не хотели, так как отличались решительностью и больше всего на свете ценили самостоятельность.

Окончательное решение было принято, когда Клава прочитала книгу о муравьях. Тема «научной работы» называлась «Один день двух муравьев». А начать девочки думали так. Они приходят в лес. Выбирают муравейник с рыжими муравьями. Рыжие хоть и кусаются больней, но зато крупнее, их легче наблюдать. Облюбовав двух муравьев, начинают вести наблюдения, каждая за своим. И вскоре делают потрясающее открытие.

— Может, муравьи — это посланцы из космоса, прилетевшие к нам миллионы лет назад? — задумчиво говорила Светлана. — Что-то есть в них космическое…

Правда, первый поход в лес кончился неудачей. Девочки без труда нашли муравейник, кишащий рыжими муравьями. Но все они были до того одинаковы, что едва девочки выбирали каких-нибудь двух муравьев, как сразу теряли их в целой сотне таких же. «Твой любимый цвет какой?» — нерешительно спросила Светлана. «Зеленый. А что?» — «Мы подвяжем им по ниточке. Ты — зеленую, а я — темно-синюю. Это будут наши рыцари, а мы — их дамы».

Но «рыцари» упорно не желали, чтобы их украшали, и свирепо кусались. Пришлось оставить неблагодарных и заняться, как сказала Клава, подготовкой научного эксперимента.

Пульверизатор, из которого Клава иногда опрыскивала себя мамиными духами, девочки наполнили жидкой краской и принялись отрабатывать технику опрыскивания на хлебных крошках, мухах и черешневых косточках. При этом погибла скатерть и дорожка, зато девочки научились окрашивать любую движущуюся или неподвижную цель. Так энергично шла подготовка, пока не было решено, что теперь можно заняться самыми серьезными опытами.

В это утро, ровно в шесть, как было условлено, Светлана и Клава встретились за городом, у опушки леса. С чувством гордости они показали друг другу часы; опыты начинались строго в назначенное время. Сегодня лес отправилась не легкомысленные школьницы, а настоящая, отлично оснащенная экспедиция: два пульверизатора, флаконы с синей и зеленой тушью, термос с горячим кофе, две булки с маслом и ветчиной, четыре яйца всмятку и полкило помадки. Светлана захватила еще две черные маски, в которых девочки были на последнем школьном карнавале. Если кто-нибудь из мальчишек случайно застанет их, то можно остаться неузнанными и никто не будет над ними смеяться.

— Над чем тут смеяться? — удивилась простодушная Клава, но подумала, что мальчишки действительно могут им помешать.

— Их коварство не имеет границ. — сообщила Светлана и тут же выложила ошеломленной подруге подробные сведения об утренних наблюдениях за Сашей Морозовым и его странными товарищами.

— А может… — начала Клава, но содрогнулась от возмущения: — Нет, это было бы слишком ужасно!

— Когда ты имеешь дело с Левшиным и Махортовым, забудь слово «слишком», — мрачно нарекла Светлана.

— Я подумала: а что, если этот поход уже начался?..

— Как? — ахнула Светлана.

— Ну, если Саша и все другие как раз сегодня утром отправились…

Они чуть не кинулись обратно, домой, в школу, узнавать. Но Светлана опомнилась:

— Не может быть. Они пошли без всякого снаряжения, просто так.

Подобные переживания могли бы выбить из колеи ученых, менее преданных науке. Но Светлана и Клава устояли. Светлана презрительно пожала плечами:

— Неужели какие-то мальчишки отвлекут нас от научных опытов?

Нс прошло и часа, как девочки выбрали двух муравьев. Клаве казалось, что ее муравей не только замечательный труженик, но и мудрец. Иногда, волоча какую-нибудь соломинку, он останавливался и размышлял, вздрагивая усиками. А Светланин муравей был какой-то недотепа. Вместо того чтобы обойти своих собратьев, он, нагруженный до предела, лез по их спинам и головам, а потом летел кубарем вниз, роняя по дороге и кусочек лепестка, и личинку, и даже съедобную половину мухи.

— Ты не хохочи! — внушала Клава Светлане. — Ты записывай. Делай научные заметки.

Но иногда и Клава не выдерживала и радостно смеялась, глядя на своего подопечного. Он сваливал ношу у муравьиного «замка», а если попадалось что-нибудь повкуснее, тащил это лакомство в глубь муравейника и опять бежал на охоту.

Вот муравей остановился у молодой березы, пошевелил усами, словно принюхиваясь, а затем влился в отряд, который взбирался по стволу березы. Такой же отряд возвращался по стволу вниз. Непонятно было, зачем они лазили на березу: никакой добычи они не несли.

— Может, для осмотра местности? — предположила Светлана. — Может, это сторожевая башня, оттуда они высматривают врагов?

— Но они там почему-то толстеют. Смотри, вверх карабкаются тощие, а спускаются толстяки.

Клавин муравей добрался до листьев и скрылся под блестящим березовым листом. День стоял солнечный, в лесу было сухо, а с этого листа время от времени срывалась небольшая капля и тяжело падала в траву. Заглянув на тыльную сторону листа, девочки увидели, что весь он покрыт какими-то крохотными бледно-зелеными точками. Точки впились в лист.

— Это же тли! — прошептала Клава, словно боясь, что тли слышат ее и разбегутся. — Муравьиные коровы.

Муравей подбежал к тле и принялся поглаживать ее усиками. На брюшке тли появилась капелька. Муравей тотчас ее выпил. Наверно, ему показалось мало. Он подбежал к другой тле.

— Ты понимаешь? — с азартом воскликнула Клава. — Он их щекочет! А тли боятся щекотки и делятся своим соком, только бы он отстал.

Брюхо у муравья раздулось, как барабан. Он медленно пополз вниз. А навстречу ему уже карабкался муравей Светланы… Добравшись до муравейника, Клавин муравей скрылся в нем и через несколько секунд появился снова — уже худой.

— Я прочла, — сказала Клава, — что один средний муравейник собирает от тлей за лето больше десяти килограммов сухого сахара. А знаешь, как называется паука о муравьях?

— Разве есть такая наука?

— Есть. Мирмекология.

— Значит, мы с тобой мирмекологи?

— Примерно.

— Какой ужас! — вздохнула Светлана. — А я бы хотела знать не только о муравьях, а обо всем вот этом… О лесе. По-моему, пет ничего лучше леса! Почему города не стоят просто в лесу? Ну, конечно, так, чтобы лес сохранился. Чтобы жили все эти муравейники, цветы, летали птицы, бегали белки и иногда на остановку такси забредал лось… И люди, смеясь, уступали ему очередь. А он, наклонив свои красивые рога, уходил бы в чащу за магазин «Пионер». Чтобы в городе был вот такой чистый воздух и так же радостно пели птицы!

— Ты всего этого набралась у Елены Ивановны? — спросила Клава.

— Знаешь, я ее люблю, — призналась Светлана.

— Знаю. На ее уроках ты не шелохнешься и смотришь ей прямо в рот.

Сначала девочки боялись перепутать «своих» муравьев, во теперь им казалось, что узнали бы их, даже если б они не были помечены, синей и зеленой краской. Удивляло, сколько лишних, суетливых движений проделывают муравьи. Подтаскивая свои строительные материалы к муравейнику, они никогда не двигались прямо. Казалось, с такой тяжеленной ношей не было никакого смысла кружить. Но муравьи то продвигались вперед, то пятились, то вообще тащили свои бревна прочь от муравейника и все-таки всегда к нему возвращались.

— Ты заметила, у всех муравейников верхушка вроде купола? — спросила Клава. — Почему?

— И если везде набросан хлам, то купол этот всегда чистенький, словно его вылизали, — кивнула Светлана.

— И сам муравейник, — почтительно продолжала Клава, — он же правильной формы, конусом. Как это они делают? Носятся туда-сюда, вроде совсем бестолковые, а выходит такой аккуратный конус…

— Давай положим что-нибудь такое, что им не по силам будет тащить, — предложила Светлана.

— Ага. На купол! Нот этот сучок…

— Не повредить бы что-нибудь…

Но чего не сделаешь ради науки! Сучок размером в большой палец был аккуратно водружен на чистую, без мусоринки, вершину муравейника… Поднялся, конечно, переполох. Муравьи, сначала десятками, сотнями, а лотом сплошной шевелящейся лавиной, в которой отдельных муравьев невозможно было различить, бегали вокруг сучка, по сучку, закрыли его своей движущейся массой.

— Сколько же их в одном муравейнике? — шепотом спросила Клава.

— До двух миллионов и больше.

Потом началось самое удивительное. С тяжелым сучком ничего нельзя было поделать. Тогда муравьи принялись заваливать его всякой мелочью, кусочками веточек и листьев. Скоро невозможно стало различить, где лежал сучок. Купол муравейника вновь аккуратный, гладкий и чистый.

Прошло с полчаса, и Светлана сказала:

— По-моему, мы допустили ошибку.

— Накую? — Клава с удовольствием оторвалась от своего муравья.

— Тему следовало назвать «Один день одного муравья». Тогда мы могли бы наблюдать его по очереди. Незанятый человек пил бы кофе, ел бутерброды и вообще жил нормальной жизнью.

Через несколько минут Клава сказала:

— Может быть, ты и права.

Промучившись еще с полчаса, девочки решили сохранить для науки лишь одного муравья. Бросили жребий, и Клавин муравей перестал быть избранником.

— Знаешь, — сказала Светлана, — теперь одной из нас можно отдохнуть.

— Ш-ш-ш… — зашипела Клава, прижимая палец к губам.

Светлана подняла голову: у молодых липок стояли заклятые враги всех девочек из седьмого «Б» и вообще всех порядочных людей — Валька Махортов и Борька Левшин. Эти истребители кошек, собак, воробьев, лягушек, цветов, ягод, черемухи и сирени, вообще всего живого, конечно, пришли сюда неспроста. За плечами они держали набитые чем-то пузатые мешки. Светлана быстро вытащила маски.