Дубовые листья. Хорошо рожок играет

И еще одно дело увлекло ребят из школьного лесничества: учет и обследование родников, ключей и маленьких ручейков, которые питали живительной влагой реки, пересекающие родниковский лес. Ребята совершали пешие походы по лесу, отыскивали родники и ручьи, затерявшиеся в густой трапе, делали необходимые измерения, брали пробы воды. Родники очищали от ила, обкладывали камешками, делали канавки для стока воды. Кроме того, ребята расспрашивали местных жителей, где раньше были еще родники. Сведения записывали в тетради, потом наносили на карту. Но вея эта работа только еще начиналась…

«И что это за беда над Родниками собирается?» — вспомнил Денис слова отца и подумал о том, что неплохо бы наведаться в Майск, повидать лесничего Житина, обо всем разузнать. Но отлучаться из Ольховки сейчас не время. В лесу появились гусеницы непарного шелкопряда, жадно пожирали листья па деревьях и надо было в считанные дни уничтожить этого расплодившегося вредителя.

«Напишу, пожалуй, Саше Морозову», — подумал он о своем приятеле из майской школы, большом любителе леса, с которым его познакомил лесничий Житин.

Но Денис не успел сесть за письмо. Только что было тихо, а тут на улице возник такой шум, будто десяток ребят горланил и, перебивая один другого. Денис выглянул в окошко. Это Васька Савкин разорялся за десятерых, что-то объясняя около крыльца Денискиной матери и сестренке.

— Савкин! — крикнул Денис. — Ты чего?

— Чего, чего! — подлетел к окну плотный, щекастый Васька. — Дрыхнешь тут! Начальство называется! А лосенка увели!

— Увели-и! — уже ревела рядом Таня.

— Как это увели? — растерялся Денис. — Кто?

— А я знаю? Это ты должен знать! Ты у нас начальник школьного лесничества.

Денис, не слушан Ваську, выскочил из дома и кинулся напрямик, задами, к школьному зданию.

Еще издали увидел он непривычную пустоту в загоне.

«Как же он сорвался с привязи? Как убежал? Ведь ограда высокая, почти в полтора метра. А лосенку едва исполнился год», — с волнением думал Денис.

ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Школа стояла па краю села, а загончик, отведенный лосенку, располагался за дровяным сараем, за которым зеленело картофельное поле. Дальше темной стеной поднимался лес. От него веяло свежестью, разогретой смолой, хвоей, доносился мерный, спокойный шум ветвей и листьев.

Неторопливой рысцой лосенок приблизился к ограде, огляделся, втянул ноздрями воздух, потом отступил назад, разбежался и с первой же попытки легко перемахнул препятствие. Он даже не оглянулся на тех, кто его отвязал.

Лосенок задрал голову, издал призывный трубный звук, словно извещал своих лесных сородичей, что он возвращается домой, и, стройный, длинноногий, прямо через картофельное ноле, неторопливой иноходью направился к лесу.

Как и все лоси, молодые и старые, он не отличался хорошим зрением, но слух у него был великолепный, и сей час, приближаясь к лесу, лосенок с удивлением замечал, как глохли знакомые звуки — тарахтенье трактора, веселая перекличка петухов, обиженный лай какого-то недоспавшего пса, домовитое, густое мычание коров, собирающихся в стадо… И, напротив, вес отчетливее слышались незнакомые, странные голоса и звуки, которые лосенок раньше, из своего загона, едва различал или вообще никогда не слышал. Упоенно куковала кукушка. Покачивались деревья. Неустанно, монотонно, завораживающе шелестела листва. Две старые, одряхлевшие березы, прислонясь друг к другу, не то поскрипывали, не то постанывал и, словно жалуясь на судьбу. Уши лосенка, большие, развернутые вверх, как антенна локатора, заросшие, как и все тело, рыжим, жестким волосом, приподнялись, настороженно вслушиваясь этот таинственный, привлекательный мир. Он сулил тишину и покой, которые лоси ценят превыше всего. Здесь не было ограды, свобода пьянила лосенка. И еды сколько хочешь. И какой еды! Скоро он решился ее отведать.

Лосенок подошел к осине, взглянул направо и налево добрыми наивными глазами, взглянул с опаской, потому что за такую же проделку, в которую он собирался сейчас пуститься, ему дома, то есть в деревне, однажды здорово влетело… Но тут людей нет, и вообще все выглядело по-другому. Лосенок шумно вздохнул, и, предвкушая вкусную еду, резцами, как долотом, надрезал сизую кору осины. Затем, ухватив зубами и губам и отставшую от ствола ленту коры, он осторожно потянул ее кверху и содрал свежую, душистую, сочную полюсу почти в метр длиной. Не в силах терпеть, забрал ее торопливо в рот, с наслаждением пережевывая и пуская от удовольствия слюну.

Потом лосенок увидел рябину, и ему захотелось добраться до се верхушки, где были самые сочные листья и побеги. Крупной, горбатой головой лосенок нажал на тонкий ствол, пригнул его едва не до земли и отломил вершину.

Так он вольничал в лесу, пока неожиданно, как все происходившее в этом лесном царстве, не ощутил, что кто-то сел ему на спину. Лосенок почувствовал прикосновение когтей, легкие удары крыльев. Толстая шея не позволяла даже оглянуться, чтобы посмотреть, кто же там уселся на его спине и выщипывает зачем-то шерсть.

В диком страхе, ничего не разбирая впереди, лосенок ринулся бежать. У него была теплая толстая кожа, так что хлесткие щелчки веток дерева он почти не чувствовал. Сильные ноги рвали трапу, приминали кусты.

Сорока давно слетела со спины лосенка, не так испуганная, как удивленная. Поднялась повыше, пытаясь понять, с чего он шарахнулся. Ведь всегда сороки садились на спины лосей выщипывать шерсть для своих гнезд. И ни один лось не жаловался, не пугался, наоборот, был рад избавиться от свалявшейся шерсти, в которой заводились паразиты. А этот дурачок перепугался до смерти…

Но мудрая сорока была неправа. Она не поняла, что перед пей лосенок, почти дитя, да еще выросший не в лесу, с мамой, а в деревне, с ребятами, на спины которых не опускались сороки в поисках свалявшейся шерсти.

Лосенок несколько успокоился, влетев с размаху в небольшое, но глубокое лесное озеро. Воды он не боялся. Напротив, очень любил купаться, плавать, умел нырять.

Солнце поднялось уже довольно высоко. Неотвязные, кусачие мухи и слепни-кровососы сотнями реяли над лосенком, пока он наслаждался едой и спасался бегством. Как ни мчался он сквозь заросли, все равно слепни и мухи жалили его в самые нежные, незащищенные места, туда, где набухали будущие рожки. Эти места, похожие на огромные почни, кровоточили от укусов, но запах крови только привлекал полчища мух и слепней.

Каким же наслаждением было оказаться по самые ноздри в воде, холодной, ласковой, укрывшей его от насекомых.

Лосенок все еще отфыркивался, радуясь покою, когда услышал неподалеку человеческие голоса:

— Чего это?

— А я знаю?

— Вроде кто-то в озере бултыхается…

— А слыхали, ребята, про таинственное озеро в Шотландии? Будто в нем под водой чудовище живет, величиной с поезд! Такое страшилище, что кто на него ни взглянет, тотчас помрет…

После этого наступила тишина. Но лосенок знал, что люди не ушли. И как ни жалко было ему покидать озеро, он, сразу почувствовав себя в воде беззащитным, шумно заторопился па берег.

— Лось! — испугался кто-то за кустом. Но никого не видно.

— Лосенок, — сказал еще человеческий голос.

— Вес равно здоровый…

— Да тише вы, еще сюда рванет…

— Они на людей не нападают.

— Могут и напасть. Только осенью.

Самый храбрый, предводитель, вышел из-за кустов. Это был мальчик вроде тех, которые не давали лосенку покоя п деревне. Они постояли некоторое время шагах в сорока, рассматривая друг друга, лосенок и мальчик. Лосенок, потеряв вскоре к мальчику интерес, отвернулся и медленно побрел дальше, стараясь, чтобы ветки и листва сбивали с морды мух и слепней. Припекало. Ему хотелось теперь залечь где-нибудь п прохладе и подремать. Вслед лосенку глядели трое мальчишек и девочка, все из соседней деревни. Они ходили в лес за ягодами.

Девочка сказала:

— А почему он один?..

На нее оглянулись.

— Может, лосиха притаилась?

— Нету лосихи, она бы его одного не оставила…

— А что, ребята, — заговорил самый храбрый и самый сообразительный, — если этот лосенок из Ольховки… из школьного лесничества?

И они решили сбегать туда, рассказать о встрече Дениске Полозову, которого хорошо знали. Но это не помогло найти лосенка. Прошло часа три, пока Денис и его ребята пришли к озерку. Лосенка и след простыл…

Он сладко спал километрах в трех, забравшись в такую чащобу, куда ни за что не полез бы человек.

Опять на него в атаку шли злые комары, слепни и мухи, но у лосенка во сне только тревожно дергалось иногда ухо, если какой-нибудь злодей забирался в самую его глубину.

Раз или два, когда влажная трава под ним нагревалась, лосенок в полусне перебирался на новое прохладное место. Когда спала жара, он подергал ногами, просыпаясь, полежал еще на боку, сонно кося глазами по сторонам, словно не понимая, где он. Потом неуклюже встал и побрел отыскивать что-нибудь съедобное.

В вечернем лесу пахло той особой душистой свежестью, которая словно настоялась за день в чащах; приближались сумерки, а потом и ночь, самое звериное время…

Лосенок, широко расставив передние ноги, подбирал толстыми губами листья земляники, сущее лакомство. Он медленно брел над овражком, и тут словно шорох прошел по траве. Мелькнуло гибкое, небольшое тельце, не то зверька, не то змеи. Лосенок повел настороженным глазом. Перед ним был маленький коричневый зверек — ласка. Встав на задние лапки, она нахально пялилась на лосенка очень сердитыми раскаленными докрасна глазками, в которых не было и тени испуга. Затем двинулась на него, явно угрожал нападением.

Лосенок равнодушно отвернулся и задвигал ножищами, ловя губами земляничные побеги. И тут же дернулся туловищем и лягнул задней ногой со всей силой, какая только у него была. Стараясь прокусить толстую кожу, на его ноге повисла бесстрашная ласка. Это было похуже сороки. Паника охватила лосенка, и он кинулся бежать. Инстинкт всегда заставляет лосят-подростков беречь те нежные бугорки, из которых вырастут рога. Ведь случайное прикосновение к любому серьезному препятствию может их искалечить. Но сейчас лосенок мчался в ужасе, ничего не сознавая, и лишь чудо спасло его будущие рога.

Где-то, ударившись о шершавый ствол дерева, отлетела оглушенная ласка, а лосенок все бежал по прохладному лесу. Он не знал леса, не знал дороги, да она его и не интересовала, даже когда он был вполне покоен.

Неожиданно ему в ноздри ударил запах, хоть и несильный, но такой знакомый и родной, будто лосенок давно мечтал о нем. Пахло лосихой. Он сразу все понял и заторопился навстречу. Там, за густыми кустами, ждала его мать… Через минуту под лосенком снова трещали кусты, и он удирал со всех ног от рассерженной лосихи. У нее был свой лосенок, она не собиралась подпускать к нему чужака. Чувство незаслуженной обиды еще смутно тяготило лосенка, когда он некоторое время спустя встретил взрослого лося. Теперь лосенок стороной обошел родню, хотя лось был настроен вполне благодушно… Вскоре его чуткие уши уловили бесцеремонные человечьи шаги. Люди всегда отличались тем, что ничего не боялись, а их боялись все. И этот шел по лесу, как по своему дому, и все лесные звуки замирали от его шагов. Но и лосенок ничего не боялся, тем более человека. Страх от сороки и ласки давно прошел. Лосенок стоял и ждал человека на пригорке, под соснами.

Человек, увидев лосенка, замер. Неуловимым, мягким движением скинул с плеча ружье. На лосенка это не произвело никакого впечатления. Человек прицелился. Лосенок хорошо виден ему. Сейчас прогремит выстрел, и он упадет. Когда-то такой же выстрел скосил его мать. Вместо этого человек опустил ружье и негромко выругался. Он длинно и нудно кого-то бранил, над кем-то насмешничал, а лосенок внимательно слушал:

— Во жизнь!.. В лесу и то страх. Стрелять боюсь! Это же надо!.. Ну никакого послабления трудящемуся человеку… А все он! Все он, гад!

Этот плечистый пожилой человек, одетый в теплый пиджак, был незнаком лосенку. Может, к тем мальчишкам и девочкам, которые ухаживали за ним в Ольховке, в его загоне, лосенок и подошел бы после всех передряг. Но этот человек, натужный, злой, ему не понравился, и он все той же медлительной, важной поступью двинулся в сторону.

— Ну жизнь! — с сердцем сплюнул человек. — Пятьдесят кило мяса уходят, да какого мяса! А стрелять боюсь, нельзя тут стрелять, вес может быть…

Надвигались тучи. Кажется, собирался дождь. Но это не тревожило лосенка. Он выбрал местечко поукромнее и залег дремать.

Ночные наблюдения

Перед утром Светлане Донченко привиделся приятный, веселый сон, и она проснулась от смеха. Она все еще улыбалась, хотя о чем был сон, толком не могла вспомнить. Смутно представлялся Саша Морозов, подружка Клава, совместная их прогулка в лес…

Захотелось пить. Светлана пошарила рукой на тумбочке, по стакан с водой не встретился. Одним легким движением она выпрыгнула из постели и подошла к буфету, где стоял графин с водой.

В комнате еще было серо, неясно. И за окном не поймешь что: не то ночь, не то утро… Спали вес девять этажей их нового дома на окраине Майска. Словно закрыли глаза подъезды, даже у аптеки и магазина. Рябины и липы, высаженные во дворе, не шевелились, дремали. И фонари светили сонно. Светлана допила воду, стоя у окна, и уже хотела нырнуть в постель, как вдруг из-за трансформаторной будки вышел человек.

Она невольно вытянула шею, стараясь разглядеть пришельца. Светлана узнала его. Это был Саша Морозов, из того же седьмого «Б» класса тринадцатой средней школы города Майска, где училась и Светлана…

Саша Морозов осторожно, словно крадучись, шел по их двору. А ведь он жил совсем в другом доме, порядочно отсюда. Не то три, не то четыре автобусных остановки … Зачем же он сюда пожаловал, да еще в такую необыкновенную рань?

Саша Морозов, неразговорчивый, замкнутый паренек, среди девочек седьмого «Б» вызывал постоянный интерес и некоторое волнение.

Ребята обожали физику, кино, спорт, танцы или просто мороженое, а Саша любил лес. Он был путешественник, следопыт, из тех, кто «иглой на изодранной карте отмечает свой пройденный путь». Пусть поле, и лес, и путешествия ограничивались всего лишь местными Родниками. Неважно. Что-то в этом будущем исследователе природы было такое, во всяком случае по мнению девочек из седьмого «Б» класса, что роднило Сашу с такими прославленными путешественниками, как Арсеньев, Пржевальский, Миклухо-Маклай, Хейердал.

Из-за Саши Светлана едва не поссорилась со своей лучшей подругой Клавой Дорожкиной. Все началось с того, что Клаву в лесу укусила пчела. Пчелы требуют к себе уважения. Они не любят, когда визжат и изо всех сил машут руками. Может, они понимают, что могут легко погибнуть от случайного удара. Но человеку, особенно девочке, очень трудно, даже если она увлекается изучением природы, оставаться спокойной, когда па нее налетает пчела. Пикируя, исчезая, прицеливаясь, пчела явно ищет, куда бы вонзить свое острое жало. Нужна немалая выдержка, чтобы не шевельнуться. Или твердое знание того, что пчела никогда не нападет. Она жалит, только защищаясь… Клава не выдержала, замахала руками, и пчела начала угрожающе кружиться над ее головой. Девочка сделала попытку прихватить насекомое и тотчас взвыла: пчела хоть и погибла, но все же успела ужалить ее в скулу.

— Ну что я ей сделала? — ныла Клава, растирая больное место и уже жалея, что прихлопнула беднягу. — Наверно, трутень какой-то, хулиган…

— Нет, это рабочая пчела, — объяснил Саша, поднимая ловкими пальцами крохотное лохматое тельце и укладывая ею па ладонь.

— А ты почем знаешь?

— Ну, трутня сразу видно, — нехотя отвечал Саша. — Он куда крупнее рабочей пчелы. У него толстое брюхо. И глазищи — в полголовы! — Саша скупо улыбнулся. — А самое главное, трутень не кусается. Ему нечем. У него нет ни крепких челюстей, ни жала…

— С чего ж это пчелиные мужчины такие безобидные? — не поверила Светлана, скосив на мальчика свои большие карие глаза.

Но Саша даже не взглянул на нее. Он вообще был какой-то чудной: не смотрел на хорошеньких, только на некрасивых. А сейчас он вообще предпочитал глазеть на дохлую пчелу и обращаться к одной Клаве:

— Может, опа пыталась договориться с тобой? Предупреждала, чтобы ты не беспокоилась, не махала руками?

— Жужжала, что ли? — улыбнулась Клава раздувшейся щекой, явно довольная тем, что с ней разговорился Саша.

— Нет, пчелы говорят без единого звука… Танцем. Понимаешь? Каждое движение что-то значит.

— Да? — высокомерно кинула Светлана. — И комары тоже? — Она демонстративно прихлопнула двух, особенно назойливых.

— Комары — не знаю, — сухо сказал Саша. — А пчелы — точно. И ученые сумели понять их язык. Глядя на танцы пчел, они словно слышат, что те говорят…

— Ой, Саша, как интересно! — не удержалась Клава. Похоже, она совсем забыла про спою вспухшую скулу.

— Тебе правда интересно? — недоверчиво спросил Саша и впервые рискнул мельком на нее взглянуть.

— Ну конечно же, очень!

— Тогда тебе стоит прочесть книгу Халифмана «Пчелы». Это наш ученый. И еще француза Шовена — «От пчелы до гориллы».

— Погоди, я запишу, — озабоченно сказала Клава.

— Ты что же, меняешь свое увлечение? От изучения муравьев переходишь к изучению пчел? — небрежно спросила Светлана. И, не дождавшись ответа, отвернулась и нахмурилась: хотя они и занимаются с Сашей Морозовым в одном школьном кружке юных биологов, но почему-то ни с того ни с сего в этот раз она позавидовала, что пчела укусила Клаву…

Это пустяковое событие не имело, впрочем, никаких серьезных последствий, потому что внимание Саши Морозова к Клаве Дорожкиной было мимолетным. Дело ограничилось лишь тем, что Клава лишний раз вздохнула, изучая в зеркале свои веснушки и нос пипочкой, с которого вечно сползали очки.

Зимой Саша вставал на лыжи и колесил по всей округе, разглядывал следы лесных зверей, фотографировал или срисовывал их в альбом и старался подсчитать, сколько же зайцев, лис, лосей обитает в Родниках. Любил наблюдать зимнюю жизнь птиц в люто морозные месяцы, ставил в лесу птичьи кормушки и наполнял их кормом. Ему удалось выследить птичку, которая и в зимние холода не прекращала тонкого, нежного пения (птица была крошечная и называлась королек), но ребята не очень верили Сашиным рассказам и считали их обычными охотничьими байками.

Ранней весной в лесу еще лежал снег, а в низинах стояла талая вода — Сашу опять-таки неудержимо тянуло в лес. Он знал, когда начиналось сокодвижение у деревьев, прилетали с юга птицы, безошибочно находил те участки леса, где пробивались первоцветы-подснежники, и частенько приносил в школу букетики весенних цветов и щедро одаривал ими учителей и девочек.

Но особенно лес привлекал Сашу летом. Он проводил в нем почти вес свободное время. У него там были построены шалаш и скрытые наблюдательные пункты, и девочки из седьмого «Б» говорили, что Сашу признают и любят чуть ли не вес лесные звери и птицы.

Так это или не так, но Саша действительно неплохо научил животный мир Родников. В лесу его узнавали многие великаны-лоси, подпускали к себе и охотно брали из его рук пищу. Саша знал лежбища зайцев, тайные убежища лис, ласок, диких уток, куликов, на старом запущенном торфяном болоте ему удалось даже выследить поселения выдры и ондатры. А в одном глухом урочище ему посчастливилось обнаружить гнездовье серых цапель, которые каждую весну прилетали в Родники и жили здесь до глубокой осени. Цапли были большие, еле умещались в огромных, величиной с метр в диаметре, гнездах на высоких старых соснах, но отличались крайней беззащитностью и оборонялись от недругов только истошными криками. Если ястреб или орел налетали на гнездовье, лес оглашался сплошным птичьим воплем…

Когда молодые цапли начинали учиться летать, они частенько выпадали из гнезда. Саша подбирал их, тащил к ветеринару или сам занимался их лечением. Накладывал лубки, кормил свежей рыбой, лягушками. Птицы жили у него в вольере около лесного шалаша и, понравившись, улетали к своим сородичам.

Два лета Саша Цапельник, как прозвали его ребята, наблюдал за гнездовьем птиц, сделал подробное сообщение об их жизни на школьном кружке юных биологов и в местном Обществе любителей природы, и специалисты единодушно признали, что школьник Морозов обнаружил очень редкий, малоизвестный вид цапель, который нуждается в особой охране и наблюдении.

Потом Саша заинтересовался барсуками. Ему очень хотелось найти колонию этих животных, но местные охотники и лесники рассказали, что этот пугливый, скрытный зверь давно уже вывелся в родниковских лесах.

И все же Саше повезло. Как-то, разыскивая лисьи норы, он вышел на пустынную поляну, окруженную березами и соснами, и заметил среди невысоких бугров два глубоких отверстия. Саша сел, прижался к дереву и принялся терпеливо наблюдать, Уже стало смеркаться, как из левой поры показались два зверька в теплых пушистых шубках, с удлиненными мордами, с белыми полосами на голове и вдоль спины.

Саша понял, что это барсуки, и замер. Зверьки сел и на задние лапы, почесались, потом, оглядевшись по сторонам и понюхав воздух, потрусили к яме с песком. Опрокинулись на спины и стали извиваться и перекатываться в песке с боку на бок. Затем, вес еще лежа на спинах, тщательно расчесывали свою шерсть, скребли пушистые животы.

После этого Саша еще несколько раз, уже вооружившись альбомом для рисования, посещал барсучье логово и наблюдал, как звери выводили на воздух своих детенышей, купались в песне, приносили в вору еду, вытаскивали старые свалившиеся листья и заменяли их новыми — видимо, для постелей.

О своей находке Саша рассказал лесничему Пал Палычу Житину, и тот очень обрадовался этому:

— Ну, брат, прямо открытие. Богатеют наши Родники! Лоси появились, лисы, куницы. А ты вот барсуков обнаружил… Это ж большая редкость.

Логово барсуков находилось довольно далеко от Майска, в зоне ольxовского школьного лесничества, и Жития познакомил Сашу с Денисом Полозовым.