Помоги проекту - поделись книгой:
Мальчишки, достав из карманов ножи, сделали на липках надрезы и принялись сдирать кору, которая длинными лентами сходила с сочных стволов. Свернув кору в жгуты, мальчишки сунули их в мешки и подошли к новым липкам. И вдруг увидели за кустом две черные маски. Страшный клич потряс лес:
— Бундрывондрыкарабчах!
Мальчишки стремительно обратились в бегство, оставив около ободранных липок пузатые мешки.
Девочки сняли маски, переглянулись и вполголоса крикнули:
— Победа! Ура!
Но мальчишки убежали недалеко. Опомнившись, они вскоре вернулись и, выглянув из-за кустов, узнали Светлану и Клаву.
— Тоже мне спектакль придумали! — с досадой фыркнул Валька, подходя к девочкам. — Маски!
— А-а, Валентин и Борис Родниковские! — Светлана насмешливо Оглядела мальчишек. — Промышляете, деньгу куете?
— Не без того, конечно, — ухмыльнулся Валька. — Детишкам на молочишко, так сказать… А ну, отдавайте наши мешки.
— И не подумаем! — Светлана плюхнулась на один мешок, Клава — на другой. — И как лес не жалко! За лыко вам копейки заплатят, а липы погибнут. А сколько вы елок под Новый год срубили! И почему вы в лесу разбойничаете?
— Как вам только Саша Морозов позволяет? — подхватила Клава.
— Сашка-то? — дернул плечом Махортов. — А что он нам?
— Ладно прикидываться, — усмехнулась Светлана. — Куда Саша свистнет, туда вы и бежите.
— Это мы-то? — выпятил тощую грудь Махортов. — Да мы из Сашки веревки вьем… Да он у нас…
— А ну, — насупился Левша, — не бухти.
И Валька, чего-то испугавшись, притих на полуслове.
— О, славные следопыты и зверобои, — не унималась Светлана, — а сегодня на рассвете что было?
— Подглядела, да? — начал наступать на нее Валька, едва оправился от удивления.
— Ага, — похвалилась Светлана.
— А знаешь, что с тобой будет?
— Ничего не будет, — Левша попридержал приятеля и пояснил Светлане: — Ну, позвал нас Морозов помочь ему. Там в одном квадрате лес загорелся. Вот мы и потушили.
— Вы? Тушили лес?
— Да, мы…
— А вам-то что до леса? — изумилась Светлана. — Пусть он горит синим пламенем.
— Ты дрыхла, а мы с Морозовым старались, тушили…
— А без него липы обдирали?
— Ну и что, — помолчав, хмуро сказал Левша и махнул рукой. — А-а, да что ты понимаешь…
Валька вновь засуетился.
— Он ведь дурной, Сашка Морозов. Решил из ребят какой-то зеленый патруль собрать… Лее охранять, птиц, зверей. А кому он нужен, этот патруль. Все равно ведь Родникам конец скоро.
— Как это конец?
— Будто не знаете! — хмыкнул Левша. — Комбинат в Родниках будут строить. Химический. Ни липок не останется, ни берез, ни елок.
— Зачем же добру пропадать? — подхватил Валька. — Вот мы с Борькой и пользуемся напоследок
— Ну конечно, вам от всего польза, — рассердилась Светлана. — А я говорю, что ничего Родникам не будет. Не дадут их в обиду.
— Это кто же не даст? Вы с Клавкой? Или Сашка Морозов? Муравьиное войско за собой поведете?
— Хотя бы и мы!
— Да кому вы нужны такие… Накрылись наши Родники.
— А я говорю, что Родники отстоят! — повысила голос Клава. — И вы не имеете права в лесу безобразничать!
— А, да что там говорить! — кивнув Вальке, Левша с решительным видом двинулся на девочек.
Мальчишки выдернули из-под них мешки с липовой корой и не успели уйти, как за кустами послышался треск валежника.
— Ну вот, уже несет кого-то, — с беспокойством сказал Махортов.
Треск усиливался. Видно, через кусты продирался кто-то тяжелый и крупный. Вскоре среди деревьев мелькнула фигура какого-то зверя. Девочки и мальчишки на всякий случай подались в сторону.
— Да это же лосенок! И совсем молодой! — вглядевшись зверя, узнал Левша и, достав из кармана кусок хлеба, шагнул ему навстречу. — Пашка, Пашка! — позвал он. — Иди ко мне. Иди, шалапут.
— Какой Пашка? — с интересом спросила Светлана.
— Да этот лосенок из Ольховки, из школьного лесничества… Сбежал, наверное.
Вскинув голову и насторожив уши, лосенок свернул было в сторону, но человечий голос звучал так ласково и привычно, что Пашка замедлил шаг, остановился и подпустил к себе мальчишку.
Левша протянул ему хлеб и потрепал по шее. Через минуту лосенок потянулся мягкими губами за новой порцией.
— Ребята, он еще просит! — закричала Клава и принялась шарить п карманах.
Мальчишки дали ему еще немного хлеба.
— А хороша скотинка растет… мясная, упитанная. — Левша деловито оглядел лосенка. — Вот кому-то она достанется.
— Как это достанется? — не поняла Клава.
— В лесу всякое может случиться. Вдруг на лосенка волк нападет…
— А мы давайте оберегать его, — предложила Светлана. — И подкармливать. Будем в лес почаще ходить.
— Ладно вам, жалельщицы. Няньки-кормилки, — фыркнул Левша. Свистнув, он бесцеремонно хлопнул лосенка по спине, и тот испуганно шарахнулся в сторону.
Мальчишки, забрав мешки, исчезли за кустами.
Девочки вернулись к муравейнику. Но напрасно Клава вглядывалась в траву, поднимала листья, перебирала травинки. Муравья, единственного в своем роде экземпляра, помеченного синей красной и представлявшего для науки такую ценность, нигде не было.
— Самое страшное, — ужаснулась Клава, — если я его нечаянно раздавила.
— Думаю, что теперь это не так уж важно, — помолчав и тяжело вздохнув, сказала Светлана. — И никому наш опыт с муравьями не нужен, если не будет Родников…
Нашли дневник
Грохнув дверью так, что посыпалась штукатурка, п седьмой «Б» ворвался Валька Махортов. Ухмыляясь, пританцовывая, закричал:
— Эй, вы! Глядите! Перепелкин дневник!
Ребята повскакивали с мест и ринулись к Вальке. Только Светлана, всегда вес делавшая по-своему, и Клава, поступавшая так, как Светлана, усидели на местах. Перепрыгивая с парты на парту, из седьмого заднего ряда летел Борька Левшин и первый спрыгнул около Вальки.
— Покажь!
Отталкивая его плечом, Валька рассказывал, вертясь во все стороны:
— Я же сегодня дежурный! Слежу за порядком! Заглянул в учительскую — пусто! Вдруг под вешалкой, смотрю, — «Дневник». Е. И. Перепелкина. — Он поднял вверх записную книжку и ловко, не глядя, отмахнулся от цепкой руки Левши. — Ясно? Может, имеются вопросы? Тогда прошу в письменном виде!
— Читай!
— А про что там?
— Тихо!
Все кричали и, отпихивая друг друга, пытались заглянуть в записную книжку. Было, конечно, интересно, а главное — хотелось пошуметь. Перепелка, она же Елена Ивановна Перепелкина, новая учительница биологии, работала в Майской школе второй год. С ребятами Елена Ивановна держалась запросто, по-товарищески. Ее преданность своей науке одних увлекала, других повергала в уныние. Когда Елена Иван овна два часа проговорил а о тайнах зеленого листа и после урока к ней бросились ребята, Махортов сказал Левше: «Это она про один лист два часа. А про дерево целый год проговорит!»
— Ному за что двойку по ботанике! — насмешливо сощурился Левша. — Тоже мне тайны!
— Читай, Валька! Не тяни! — зашумели в классе.
Протестовали только Светлана и Клава. Оли говорили, что в дневнике могут быть личные тайны,
И Саша потребовал, чтобы дневник не читали.
— Как большинство, — заявил Валька, заранее торжествуя победу.
Страшным ревом большинство требовало чтения. Напрасно Саша и Светлана в два голоса объяснили, что это просто подло, все равно что читать чужие письма.
— Считаю, что большинство «за»! — объявил Махортов, забираясь на парту. — Приступим к чтению.
Светлана с Клавой хотели было уйти. Любопытство пересилило, и они задержались у двери. Но Саша встал и ушел.
Валька раскрыл дневник — мгновенно наступила полная тишина — и начал читать так выразительно, как никогда не читал на уроках.
«
Весь урок мешал Боря Левшин, которого ребята зовут почему-то Левшой, хотя на лесковского мастера Левшу он никак не похож. Очень хотелось выставить его из класса. Еле удержалась.
(Левшин ухмыльнулся.)
Какая я учительница!.. Недоразумение. До сих пор не могу привить ребятам любовь и уважение к лесу, животным, деревьям. Мука моя — это Махортов. (Валька лениво изогнулся.) Неужели я не найду пути к его сердцу, уму, к его чувству прекрасного, наконец? Должно же у него быть это чувство! (Под общий восторженный вопль Валька похлопал себя по груди, прислушался и сообщил: „Нету“.) Ему ничего не стоит просто так, походя сломать у дерева ветку. Однажды на сломанной им ветке я насчитала тридцать шесть листьев! Каждый час эти живые листья поглощали до двух граммов углекислого газа и выделяли более грамма кислорода. Теперь они были мертвые… На все мои упреки Махортов заявил, что на его век кислорода хватит.
Я самый несчастный на свете человек!.. Ведь я же хотела заниматься только нематодами[1]! Хотела думать только о них. И меня даже оставляли при кафедре фитогельминтологии[2] биофака, и я могла бы с утра до ночи видеть только нематод и больше никого! Чего еще желать человеку! Так нет же! Из глупой гордости, упрямства, ложного стыда, ну, я не знаю, из-за чего еще, отказалась от аспирантуры и своих нематод и выпросила направление в район, в школу, к этим упрямым мальчишкам и девчонкам, которые то и дело доводят меня до слез и без конца могут распевать: „Как у нашей Перепелочки все головка болит…“
…В университете кафедрой фитогельминтологии руководил Лев Петрович Шлякотин. Он очень талантлив; он ученик самого академика Скрябина, „бога“ всех гельминтологов. Имя Лев ему очень шло. Его прозвали Угрюмый Лев. Казалось, ему неудобно, что он такого огромного роста, с широченными плечами, и он горбил их, сутулился.
Лев Петрович учил нас драться за наши леса, за чистый воздух, за чистоту наших рек, за разумное использование природных богатств. Он говорил, что не только людей, во и всю Землю, нашу планету, надо сделать здоровыми. Чтобы воздух в городах пах лесной земляникой и хвоей, а не выхлопными газами автомобилей. Чтобы не только нематоды, по и клещи, гусеницы, все, что сокращает или портит человеческую жизнь, навсегда исчезло с планеты.
В первые же дни работы в школе мне пришлось обратиться в университет, где я училась, за помощью.
В нашем городе работает химический комбинат. Мы все гордимся им, ребята уже с пятого класса спорят, кто в какой цех пойдет работать. Мы гордились бы им еще больше, если б над комбинатом круглосуточно не висели так называемые „лисьи хвосты“ — отходы газов. От них чахли деревья, а птицы, кроме воробьев, улетели.
Лев Петрович написал мне тогда коротенькое письмо. С биофака приехала бригада специалистов, почти три месяца работала на комбинате, провела десятки опытов, пока, наконец, „лисьи хвосты“ не исчезли».
— Тю, это же дневник за прошлый год! — возмутился Левша. — Давай что-нибудь новенькое… про сегодня.
На него зашикали, но Валька уже листал одну страницу за другой, едва в них заглядывая.
— Вот, — сказал он. — Недавно писала.
«
Над нами нависли новая угроза. Сначала пошли слухи о том, что в Родниках на Шоше, в лесном массиве возле города, собираются построить вторую очередь химического комбината. Мать Саши Морозова, санитарный инспектор города, рассказала мне, что был другой вариант — построить комбинат по Кузьминскому шоссе, и это решение всех устраивало. Откуда же выплыло новое? Лесничий Пал Палыч Житин утверждает, что во всем виноват главный инженер проекта, некий Кочетков, выдвинувший предложение значительно удешевить строительство комбината. Удивительно, откуда берутся такие люди! Представляю себе эту всезнающую, самовлюбленную личность, его манеру разговаривать:
„Вы что ж, голубушка, возражаете против промышленного потенциала? Против роста благосостояния народа, против экономии государственных средств?“ А ведь спорить-то не о чем! Нет никакого конфликта между химией и Родниками. Необходима химия. Необходимы и Родники. Конфликт возникает только из-за бездумного легкомыслия пот такого равнодушного человека, как Кочетков, который не желает взглянуть дальше собственного носа, не хочет по-хозяйски относиться к природе.
Поделиться книгой: