Золотой остров. Часть 2

– Ну что же, бывает. Но впредь ты будешь осмотрительней!

– Да, да, хозяйка. Ой, больно же!

Отпустив работницу, хозяйка еще некоторое время наблю-дала, как она убирает лужу на полу. Потом взяла другую кружку, налила в нее вина и снова полезла в шкаф за флаконом. Краем глаза она наблюдала за Штейлой. Та, казалось, не обращает никакого внимания.

Матильда Бофорт открыла флакон, плеснула жидкости в кружку с вином, снова закрыла его и, встав на стул, потянулась на носочках к верхней полочке навесного шкафа.

Удар разбивающейся кружки прозвучал выстрелом в стенах кухни. Матильда резко повернулась и увидела очередную лужу на полу.

– Простите, хозяйка. Мне что-то плохо. Нужно подышать свежим воздухом.

Не успела она сделать и шага к двери, как Матильда, продемонстрировав чудеса расторопности, вмиг соскочила с табуретки, в два прыжка настигла Штейлу и, схватив за руки, прижала к себе. Крик о помощи еще только зарождался в горле девушки, как Матильда предусмотрительно крепко зажала ей рот.

– Чего смотришь, растяпа! Быстрей подай флакон, – рявкнула Джоушу.

Штейла, поняв, что сейчас может произойти непоправимое, попыталась вырваться из этих чудовищных объятий, но тщетно. Хватка у Матильды была смертельной. Девушка принимала одну попытку за другой, но к ужасу своему скоро поняла, что освободиться ей не удастся.

– Да не эту, глупец! Неужели не понятно! Я ведь тебе говорила…

Штейла уже ничего не слышала. Ею овладел животный страх: через несколько минут ей придется умереть. В ушах появился какой-то ужасный, все нарастающий гул, а в глазах, которые были полны слез, потемнело, и она через минуту уже ничего не видела и не слышала.

Матильда отвела ладонь, освободив рот девушки, и та получила возможность позвать на помощь. Но лишь только Штейла разжала зубы, как сразу же почувствовала: какая-то жидкость полилась ей в горло. Она поспешила сцепить зубы, чтобы смерть не попала в полость рта, но не тут-то было. Матильда проворно сунула ей пальцы в рот. Как не кусала их, как не пыталась выплюнуть, все было бесполезно. Матильда не реагировала на боль, а может, и не ощущала ее.

Сердце Штейлы сжалось, она почувствовала, что стала проваливаться в какую-то пропасть, в голове все затуманилось. Это конец. Хотелось плакать, умирать не хотелось. Несколько минут назад она чувствовала себя уже свободной, спешила к родным местам, а теперь так внезапно и так нелепо приходится расставаться с жизнью. Силы быстро покидали ее, уже не было смысла сопротивляться, она прекратила попытки освободиться. Стало безумно жаль себя, Уота, мать, других близких людей, которых уже не увидеть никогда. Слезы быстро-быстро покатились из глаз. Память силилась еще хоть на мизерное мгновение зацепиться за что-либо, удерживающее в этом мире, но и эта тоненькая нить оборвалась.

– Хозяйка! – послышалось из-за двери. – Что там происходит? Долго ли ждать?

Матильда ловкими движениями рук привела себя в порядок после потасовки и торопливо вышла к гостям. Лицо ее было приветливо. Взглянув на нее, вряд ли кто догадался бы, что еще минуту назад эти глаза метали молнии, а рот был перекошен гневом.

– Терпение, господа, терпение. Еще минуту и все будет улажено.

С этими словами хозяйка снова скрылась за дверью.

Гоббс продолжал отмеривать шагами холл, но возбуждение не позволяло ему делать это спокойно. Видя, что хозяйка снова задерживается, он чертыхнулся, посмотрел на дверь, постоял в нерешительности еще минуту и твердым шагом направился в кухню. Едва не столкнувшись с гостем, Матильда опять вышла и растерялась от неожиданности. Но уже через мгновение снова, подхватив одной рукой – во второй она несла кружку с вином – Гоббса под мышку, силой увлекла его назад, к столу.

– Э-э, нет, господа, так не пойдет! Такую сделку полагается отметить! Тут и возражений быть не может. Я угощаю.

– Это дело! – потер руки взбодрившийся Сесил и придвинулся ближе к столу. Он и раньше считал грехом отказываться от дармовщины. Плотно покушав, он был теперь не прочь промочить горло.

Матильда принялась разливать вино, но Гоббс ее остановил:

– Не время, хозяйка. Выпьем потом. Где девушка?

– Да успеется. За мой счет пьете…

– Я забираю Штейлу, все оплачено. Какие могут быть претензии?

С этими словами Гоббс решительно направился на кухню. Спасая ситуацию, Матильда в несколько прыжков настигла Джона и схватила его за руку.

– Хорошо, господин. Вы правы. Я сейчас ее приведу.

– Я пойду вместе с вами.

– Да вы уж совсем спуску не даете…

Матильда застыла на полуслове, в ее глазах мелькнул ужас. Она увидела, как Сесил, пользуясь моментом, решил не терять времени зря и, в предвкушении потирая губы, взялся за вино. Теперь уже Матильде пришлось проворно броситься к нему:

– Погодите, сэр!

Она подоспела вовремя. Томас как раз подносил бокал к губам. Матильда быстро убрала его со стола. Она понимала, что случилось бы, если один выпьет яд, а второй нет. Шпага и пистолет при них.

– Вы брезгуете моим угощением, не буду вас принуждать.

Сесил был разочарован. Матильда поняла, что не стоит больше испытывать терпение гостей. Номер с вином не прошел. Матильда сказала уступчиво Гоббсу:

– Хорошо, господин, забирайте ее. Только…

– Что такое?

Матильда вздохнула.

– Видите ли… Она упорно не хотела покидать мой дом, и чтобы сдержать слово, мне пришлось ее… усыпить.

Гоббс не скрывал недоумения:

– Как это понимать?

– Да уж так и понимайте. Джоуш! Веди ее сюда. Сейчас я ему помогу.

Через мгновенье в дверях показались Джоуш и Матильда, под руки они тянули бездыханную Штейлу. Ее усадили на стул, но тело девушки тут же упало на стол. Казалось, в нем нет ни малейших признаков жизни. Гоббс застыл в ужасе.

– Ты убила ее, ведьма! – Он схватился за шпагу.

Который уже раз эти люди сменяли уважительное обращение один к другому на злую ругань. В этот раз Матильда испугалась. Теперь она понимала, что не права, что деньги гостем уплачены, и он, конечно, клинком потребует свой товар.

– Нет! Нет, сэр! Она жива! Я усыпила ее. Вам даже легче так будет увезти ее. Как я не упрашивала, она не хотела оставлять меня. Говорит, так привыкла, привязалась. Бедняжка! От сердца ее отрываю. Да жива она, сэр, жива! Убедитесь.

Гоббс придирчиво осмотрел девушку, она дышала, он облегченно вздохнул. Лицо Штейлы было так близко, совсем рядом. Так хотелось любоваться им, и это несколько успокоило его.

– Хорошо. Но не приведи Господи, если с ней что-то случится. Вернусь и рассчитаюсь с тобой, сатана!

– Да что вы, сэр, что вы! Все будет в порядке.

– Посмотрим. Томас! Пора! Помоги мне!

Они взяли Штейлу под руки и направились к двери. Гоббс шел первым, он толкнул ногою дверь и… застыл как вкопанный. Всего ожидал он, но только не этого. К двери приближались два человека, в одном из которых он сразу же узнал Уолтера Берлоу.

Прошло две недели со дня кровавой драмы, разгоревшейся на острове. Первое время после случившегося опасающиеся за свою жизнь робинзоны были как на иголках, гадая: прервется или нет череда таинственных смертей? В каком бы отчаянном положении они не находились, как бы не проклинали свою незавидную жизнь на острове, напоминающую скорее существование, все же никого из них не устраивала перспектива получить однажды исподтишка удар ножем в спину или свалиться замертво с перерезанным горлом.

А такая перспектива существовала. Как твердо они верили, что причина всех бед – капитан, и, нейтрализовав его, одним махом решат все проблемы. Ан нет! Вот как все повернулось! Но чем больше проходило времени после случившегося, тем спокойней становилось на острове. Одни твердили, что после смерти Бэнкса все уже позади и теперь нечего опасаться, другие уверяли, что здесь не все ясно и рано успокаиваться. При этом приводили железный, по их мнению, аргумент: драгоценности, которые неизменно находили на жертве. Если эти убийства – дело рук капитана и его помощника, то зачем им так странно поступать? Да и где бы они взяли драгоценности после побега пленников? Когда пираты, обезумев от гнева, бросились в пещеру, они нашли там лишь серебро да жалкие остатки золота. Драгоценных камней в помине не было. Теперь же на мертвецах находили перстни с дорогими камнями, прочие украшения. Зачем вообще нужен этот маскарад? Возможно, за этим кроется какая-то тайна?

Пираты частенько об этом судачили во время своих ежедневных пирушек у костра, но толком так ничего решить и не могли. Хотя в одном сошлись все. Если вначале, после случая с Бэнксом, многие твердили, что нужно прикончить и капитана, то теперь, наоборот, все чаще стала звучать у костра мысль, что жизнь капитану нужно сохранить, чтобы выведать у него тайну сокровищ. Высказывались совершенно невероятные предположения, например, что бежавшие были людьми капитана, он все спланировал заранее и знает, где сокровища, нужно только расколоть его.

Скоро все прониклись этой идеей. Пираты считали клад, который был делом всей их жизни, навсегда утерянным, а теперь вдруг появилась спасительная надежда. Гоббс же, окончательно обессилевший, мучимый жаждой, доведенный до отчаяния голодными обмороками, приготовился уже к неизбежной смерти. И вдруг все переменилось. Он по-прежнему оставался привязанным к этой чертовой пальме (веревку, правда, удлинили), испытывал массу неудобств, но при этом появился шанс выжить. Правда, теперь его бывшие подчиненные не давали ему спуску: где да где находится клад? В чем тайна загадочных смертей? Был ли сговор с беглецами? И хотя Гоббс исступленно орал, что они все рехнулись, что городят чушь, домогательства не прекращались.

Спустя несколько дней, ничего не добившись, пираты стали применять пытки. Гоббс, приготовившись к смерти и неожиданно избежав ее, теперь уже жалел о таком повороте событий, проклинал своих мучителей, а те приговаривали:

– Расскажешь, где перепрятал клад, никто тебя и пальцем не тронет. Будет тебе и сытная пища и добрая партия вина.

– Тупицы! Глупцы! Безмозглые идиоты! Вы способны здраво размышлять, хоть немного шевелить куриными мозгами?

Такой диалог происходил едва ли не каждый день, с одним и тем же успехом.

Между тем жизнь на острове текла своим чередом. У пиратов стали появляться новые проблемы и заботы. Ни для кого в то время не было секретом, что пища пиратов была вкуснее изысканных блюд, что подавались на господские столы. За много лет привыкнув к хорошему столу, веселые роджеры никак не хотели смириться с полуголодным существованием. Поначалу немалый запас пороха позволял интенсивно заниматься охотой, которая, как правило, была необыкновенно удачной: пиратам казалось, что так будет всегда. Но время шло, и добывать кусок мяса становилось все трудней. Черепах и рыбу они научились ловить едва ли не голыми руками, да что это за еда? Ожиревшие птицы вскоре были истреблены.

Стало меньше попадать и Гоббсу. Теперь это были объедки с общего стола. Роберт грустно подумал: как превратна все-таки судьба! Ему вспомнились золотые деньки на «Джине». У пиратов было принято подавать капитану ту же пищу, что и всей команде, включая юнгу, если таковой имелся на судне. Но бывало, что команда, дабы уважить капитана, готовила ему особо. Сколько раз удостаивался такой чести и он, Гоббс! И вот теперь, давясь объедками, невольно вспоминал не столько свои любимые в то время особые колбаски, приготовленные в топленном жире, сколько почет и уважение, с которым они подавались ему на стол командой. Где те золотые времена? Гоббс едва не выл от досады и отчаяния. Он снова и снова проклинал судьбу, но чем это поможет в его незавидном положении?

Пираты тем временем были озабочены не только хлебом насущным. Все чаще и чаще им на ум приходила мысль покинуть остров, ибо никого не устраивала такая незавидная участь. Надеялись на случайное судно, которое, возможно, пройдет мимо острова или подойдет к нему. Можно будет купить капитана судна, ведь в пещере еще уйма серебра, да и золота малость есть. Правда, вероятность того, что к лежащему в стороне от проторенных морских путей острову прибудет корабль, была маленькая, но все же надежду терять не хотелось. Потому-то и было договорено о несении своеобразной вахты по наблюдению за морем. Теперь все по очереди дежурили, осматривая горизонт в надежде на желанный парус. Как хотелось каждому первым произнести радостный клич, но повода для этого пока не было. Давно ли, пряча здесь сокровища, они молили бога, чтобы никакое случайное судно не пристало к этим берегам? Теперь же, наоборот, страстно желали визита незваных гостей.

Решив, что рано или поздно им может понадобиться какое-нибудь плавающее средство, пираты принялись за изготовление каноэ. Облюбовали ствол давно поваленного мапу. Дерево было на удивление толстое и вполне подходило для этой цели, но один бывалый уверял, что затея не удастся, поскольку древесина мапу рыхлая и быстро потом потяжелеет от воды. Материалом для следующего каноэ была выбрана акома. И если древесина мапу легко поддавалась обработке, то это дерево было настолько твердое, что пираты затупили об него все свои ножи. Ни топоров, ни мачете у них не было.

Много проклятий произнесли строители во время этих каторжных трудов. Начали было сомневаться, не напрасна ли эта затея. Дескать, вряд ли им вообще потребуется эта посудина. Досталось и «знатоку» пород деревьев. Тот только пожимал плечами:

– Давайте попробуем из дуба. Он хорошо сохраняется в воде и, в отличие от других пород деревьев, его не берет морской червь.

Возможно, он бы еще поведал много секретов, но, уловив уничтожающие взгляды товарищей, поспешно ретировался. Постройка каноэ была приостановлена на неопределенный срок.

Пираты сменяли друг друга на морской вахте, но никто так и не нарушил покой окрестных мест диким воплем: «Корабль на горизонте!». Было решено найти самое высокое место здесь, с которого бы лучше просматривалось море. Решено также было все-таки закончить постройку каноэ, на котором следовало осмотреть берега. Может, это что-нибудь даст.

И как бы пленникам не хотелось покинуть остров, они понимали: возможно, придется задержаться здесь на весьма продолжительное время, а значит, нужно попытаться получше устроить быт. Они стали запасаться лекарственными растения-ми, кроме разве что алоэ, которого здесь было так много, что и запасаться им не нужно.

Заготавливали желтый сандал. Свечное дерево было весьма кстати при рыбной ловле ночью, да и в прочих делах подспорье: горит ярко, словно свеча, и факелы из него хорошие.

Пороха уже почти не оставалось (малую его часть было решено не использовать, а сохранять для непредвиденного случая). Нарыли ям-ловушек, накрыли их ветками, травой в надежде, что когда-нибудь туда свалится коза или свинья. Грунт рыть – это не долбить твердую древесину акомы, с этим справились успешно. И сразу же были вознаграждены за старания. Буквально на следующий день в одной из ловушек обнаружили огромную свинью.

Удрученные неудачами последнего времени, изголодавшиеся по жирной, добротной пище, когда ешь до «не могу» и еще хочется, пираты из этого события сделали настоящий праздник. Притащили огромное количество вина, давно приготовленного из винных пальм. Традиционный сбор у вечернего костра был как никогда шумным и веселым. Множество забавных историй было рассказано, еще больше мяса было съедено, а уж о выпитом вине и говорить страшно! Истосковались морские бродяги по хмелю, а еще – по вкусной свинине, она же требовала мокрой глотки. Факт остается фактом: все чаще вконец хмельные пираты отходили от костра. Никто при этом не обращал внимания на то, что отошедшие «к ветру» назад, как правило, не возвращались.

Очередной рассказчик принялся плести невероятную небылицу, еще один почитатель Бахуса, гонимый нуждой, торопился отойти от костра.

Наконец кто-то заплетающимся языком произнес:

– О, дьявол! А куда же все подевались?

К досаде рассказчика его история была прервана на самом интересном месте. Все завертели головами, осматривались вокруг, чтобы признать: основная масса их братии куда-то исчезла. Принялись наперебой пересчитывать оставшихся. Сбивались, путались, но все же определились: шесть человек.

– Да где же они, черт возьми! Э-э-э! Би-и-илли! Джо-о-нни! Э-э-эй!

Пираты принялись отчаянно орать, звать своих друзей. В ответ – молчание ночной мглы. Новые попытки дозваться, и прежняя тишина.

– Да что это за розыгрыш, чтоб я лопнул! Они решили подразнить нас?

– Вернутся! Давайте сделаем вид, что не обращаем на них никакого внимания, пусть побесятся. Слушайте лучше, чем история моя закончилась…

Но рассказчику не суждено было в этот вечер доплести свою басню. Никто из пиратов не соглашался его слушать.

– Да нет, ребята, что-то здесь не так. Чего сидим сложа руки? А вдруг что-то произошло? На этом проклятом острове всего можно ожидать!

– Да что может случиться? Капитан на привязи, а помощничек его уже давно на небесах.

– Как знать, как знать… Кстати, на привязи ли Гоббс? Возможно, он сбежал и принялся за старое?

Все насторожились. Один из пиратов взял из костра горящую головешку и направился влево от костра, где возле пальмы был привязан капитан. За смельчаком последовали остальные. В первый момент все облегченно вздохнули: Гоббс был на месте. Проверили веревки, они были целы. Но радуясь одному обстоятельству, пираты не могли не задуматься над вторым: так что же все-таки случилось? Где остальные?

Снова крики в ночь.

– Нужно искать.

Все вернулись к костру, каждый выбрал себе наиболее ярко горящую головешку и двинулся в темноту, в неизвестность. Логика подсказывала: нужно рассеяться, чтобы осмотреть больше местности, но все почему-то жались в кучу. Обычно отчаянные в морских сражениях люди, они теперь ощущали непонятную робость, предчувствие чего-то дурного сковывало их.

– Э-э-эй! Кончайте дурить! Где вы? Би-и-илли! То-о-ом! Джо-о-онни!

В ответ лишь шум моря да отдаленные крики ночных птиц. Пираты чертыхались с досады, вытягивали вперед горящие головни, пристально всматривались в темноту в надежде увидеть там что-нибудь. Пока поиски не дали никаких результатов.

Вдруг ночную тишину разрезал пронзительный, душераздирающий крик. Нервы у всех были и так на пределе, толпа пиратов в одном движении отпрянула назад. Все застыли в исступлении, тыкая в неизвестность головнями да вертя растерянно головами, пытаясь сообразить, что же произошло.

– Кто кричал?

– Там… Там…

Обратили внимание на пирата, шедшего впереди, он смотрел на своих друзей неестественно округлившимися от страха глазами, его лицо было перекошено ужасом. Он пытался что-то сказать, но, видимо, лишился от страха дара речи и беззвучно хлопал ртом.

– Что там? Да говори же, черт возьми!

– Там… О…

– Да что же ты увидел? Совсем от страха спятил. Идите за мной!

Самый отчаянный двинулся вперед. Но не успели они сделать и несколько шагов, как застыли, будто по команде. То, что открылось их взорам, повергло всех в полный ужас. Впереди пираты увидели огромную гору сваленных друг на дружку трупов…

Они, конечно, узнали в них своих друзей. Долго никто не мог промолвить ни слова, таким было потрясение. Хмель выветрился, все моментально протрезвели.

Немного придя в себя, пираты подошли ближе к горе товарищей. Все тот же почерк: перерезанные глотки, кинжальные ранения в грудь, в сердце. И все те же золотые монеты в открытых ртах, драгоценные камни в ноздрях.

Дрожащими от волнения руками пираты принялись разбирать кучу: не отыщется ли кто-нибудь с признаками жизни. Но тщетно. Живым хватило хладнокровия тщательно, насколько позволял свет тлеющих головешек, осмотреть место. По следам крови на песке, по длинных и глубоких бороздах, ведущих к месту свалки, была понятна картина происшедшего. Злоумышленник, если он вообще существовал (пиратам иногда уже казалось, что это происки нечистой силы), видимо, подкрадывался к жертве, зажимал одной рукой несчастному рот (ведь никто не услышал криков о помощи), а второй – наносил удар кинжалом в сердце или перерезал горло. Затем оттаскивал жертву подальше от костра, чтобы очередной наглотавшийся вина пират, отправившись «к ветру», случайно не наткнулся на чей-либо труп и не поднял преждевременную тревогу.