Золотой остров. Часть 2

Пираты снова и снова осматривали место и удивлялись легкости, с какой вершилось это кровавое дело. Как гениален и в то же время прост был рассчет! Много, конечно, значило, что все жертвы были изрядно пьяны, увеличивалась вероятность успеха. Ситуация была просчитана великолепно! И уж вовсе талантливо был использован момент: глаза, привыкшие к свету костра, абсолютно ничего не различают в потемках, так что убийце прятаться не было нужды. Его же глаза, напротив, давно привыкли к темноте, он прекрасно ориентировался.

Что же предпринять, как поступить? Страх перед случившимся, боязнь неизвестного парализовали волю. Возможно, злоумышленник был не один? Возможно, здесь вообще целая шайка? Так и оставив своих друзей лежать до утра на песке (им теперь было не до удобств), пираты снова, стараясь держаться кучей, отправились к Гоббсу, убедились еще раз, что веревки, удерживающие его у пальмы, целы и прочны, опять собрались у костра. В угасающий огонь были брошены новые коряги, ветки, и он снова заплясал с прежней силой.

До утра просидели так пираты. До рассвета выдвигали они все новые и новые версии случившегося, пытаясь хоть как-то объяснить происшедшее. На капитана да его помощника валить вину было теперь глупо, но тогда кто же? Предположения были одно невероятней другого. Но все это только догадки, что еще больше угнетало пиратов. Будь враг видимым, было бы привычно и совсем не страшно. Но помирать вот так – мучительно. Вернее не умирать, а жить и знать, что в любое время твое горло может оказаться перерезанным. Это заставляло чувствовать себя крайне неспокойно.

Жизнь на острове теперь стала сплошным ожиданием чего-то страшного. И когда после бессонной ночи наконец наступил спасительный рассвет, он не принес облегчения. Люди по-прежнему были растеряны, подавлены. В глазах их читался страх перед тем, что произошло, а в мыслях – еще больший ужас перед тем, что по логике событий должно произойти в дальнейшем.

Весь столик перед большим, в изящной золоченой оправе зеркалом был уставлен тем, без чего она не мыслила своей жизни ни на одну минуту: духи, пудры, румяна. Тут тебе и эссенции: жасминная, нарциссовая, фиалковая, розовая, ландышевая, липовая, ирисовая, бергамотная. Только лишь ее ушей достигли слухи, что в Испании входят в моду крепкие духи, изготовленные на основе муската и амбры, она тут же пыталась приложить все усилия, чтобы достать себе вожделенную новинку. Это не просто прихоть. Графиня де Кайтрайт была твердо уверена, что без этого существенного дополнения к своей красоте она, возможно, не смогла бы добиться тех побед над мужчинами, которые она уже одержала.

Правда, не всем ее начинаниям сопутствовал успех, о чем красноречиво говорило недавнее досадное поражение в своеобразной схватке с этим несносным Сленсером. Но забавное приключеньице с элегантным и блистательным незнакомцем убеждало, что мир на Сленсере не сошелся клином. Возможно, главные ее победы еще впереди, а этот очаровательный незнакомец будет первым в грядущей веренице удач. Как он прекрасен! Графиня сидела перед зеркалом на мягком, с изящно изогнутыми ножками тюфячке, совершенно не обращая внимания на служанку, бережно расчесывающую ее волосы дорогим гребнем, инкрустированным драгоценными камнями, и думала о своем. Она ловила себя на том, что последнее время только о нем ее мысли. Да, искус велик, весь он излучает молодость, обаяние, богатство. Как бы смотрелись они рядом! Как удачно бы распорядилась она его богатством! Графиню ничуть не смущала примерка меха еще неубитого зверя. Лишь бы завладеть сердцем молодого господина, а уж остальное – дело времени. Она не упустит свой шанс!

Размышления прервались появлением слуги.

– Простите госпожа…

– О-о-о! Чарли! Заходи, да поскорей. Твоим вестям я рада. А ты, милочка, ступай, – и, видя некую медлительность в действиях служанки, добавила раздраженно: – Поди прочь, говорю!

Служанка поспешно ретировалась, предчувствуя взрыв хозяйки, что случалось довольно часто, если кто-либо смел нерасторопно исполнять приказ.

– Да ты что, Чарли, издеваешься? Давно должен был закончить свой рассказ, а ты его еще и не начинал!

– Простите, госпожа. Грешен. Позвольте исправить оплошность. Значит, так…

– Как? Так много говоришь и ни слова о деле? Как для слуги, то болтливость чудовищная. Не будь ты моим любимчиком, Чарли, самым надежным моим человеком, я бы тебя уже давно наказала.

– Понял! Мне удалось пробраться к номерам и подслушать у двери разговор. Правда, не весь, они много ходили по комнате и часто говорили совсем тихо, невозможно было разобрать, но кое-что удалось узнать. Я сумел понять, что в гавани Дувра их ожидает судно, на которое они непременно возвратятся, когда уладят все свои дела здесь. Судно носит название «Эльдорадо». У него катастрофически малый экипаж, в предстоящем плавании им не будет хватать даже тех людей, которых они освободили накануне из тюрьмы. Даже при условии, что все они прибудут на борт, а не разбредутся по домам. Вот, собственно, и все, госпожа.

Графиня призадумалась, постучала кончиком пальцев по краешку стола.

– Да-а-а, не густо. При твоей-то расторопности, Чарли, и такие скудные сведения.

– Что поделать, госпожа, не моя вина. Они или крайне осторожны, или все у них обговорено, но лишнего не болтают.

– Хорошо, Чарли, это уже кое-что. – Графиня минуту помолчала, видимо, принимая решение. Слуга терпеливо ждал. Он был мало похож на подающего чай или почту на блюдечке: широк в плечах, суров во взгляде. Шрам на правой щеке говорил о том, какие нелегкие поручения приходилось исполнять этому человеку. Он да и другие слуги были для графини примерно тем же, чем были у Сленсера Джон Гоббс и Джозеф Гейнсборо. И те и другие исполняли самые черные дела. Взять, к примеру, похищение Штейлы. Нападение на экипаж, кучера, охрану, конечно же, надежней поручить широкоплечему, незнающему страха Чарли, чем тщедушной служанке, которая, кроме гребня-то, и в руках держать ничего не может.

– Чарли, тебе предстоит дальняя дороженька, не поленись. Награда будет щедрой. Здесь за этими господами присмотрят другие. А ты подбери десяток, а то и два-три верных людей, желательно компетентных в морском деле, и отправляйся в Дувр. Думаю, ты и сам уже понял, что делать. Правдами или неправдами добейся одного: попади на судно. Как ты его назвал?

– «Эльдорадо», госпожа.

– «Эльдорадо»… Красивое имя. Так вот: говори, что вы старые морские бродяги, что жить не можете без моря, что в походе незаменимы. Впрочем, тебя ли мне учить, Чарли? Следи за господином, который меня интересует, постарайся узнать о нем побольше и ориентируйся по обстановке. При случае передай мне весточку. Возможно, я разберусь с ним еще до того, как вы покинете Лондон, но не лишне подстраховаться. Если факт предстоящего плавания останется неизбежным, ты должен со своими людьми принять участие, каким бы дальним оно не было. Повторяю, награда будет щедрой, окупит все лишения. Часть средств я выдам тебе перед поездкой в Дувр на предстоящие расходы. А пока подбирай людей. Ступай.

Чарли покорно удалился, а графиня, посидев в задумчивости, самодовольно потерла ладоши:

– Ну что же, это второй акт действия.

Замешательство длилось мгновенье, Гоббс сразу же сориентировался.

– Хозяйка, где другой выход?

Та сначала опешила от такого вопроса, поскольку слышала подобное впервые от своих посетителей, но прочитав тревогу на лице человека, совершившего столь необычную покупку, быстро сообразила, что от нее требуется.

– Да, сэр, из кухни есть выход.

– Проведи нас поскорее.

Не дождавшись ответа, поспешно направился к кухне. Ничего не понимающий в ситуации Сесил покорно последовал за своим родственником. Матильда проворно забежала вперед и услужливо приоткрыла дверь. Мужчины с беспомощной девушкой направились в противоположный конец помещения, скорее интуитивно, чем со слов хозяйки предполагая найти там выход. Матильда, крикнув Джоушу: «Иди принимай новых посетителей!», бросилась открывать следующую дверь. Через нее-то странные покупатели и покинули дом.

Гоббс приказал Сесилу отправиться за лошадьми, сам же уложил Штейлу на траву. Достал из кармана пару золотых.

– Благодарю вас, миссис. Вы оказали нам неоценимую услугу.

Матильда без возражений приняла эту плату, постояла еще некоторое время, но, догадавшись, что миссия закончена и путники больше не нуждаются в ее услугах, с чувством выполненного долга удалилась.

Гоббс, немного сконфуженный столь непредвиденным поворотом событий, ожидал Томаса и, по всей вероятности, должен был думать, как поскорее выйти без лишних осложнений из простой ситуации. Но ему хватило рассудительности, чтобы задаться вопросом: а как мог оказаться здесь человек, который в это время должен был находиться в совершенно ином месте: если не на том свете, о чем Гоббс самолично просил начальника тюрьмы, подкрепив просьбу весьма существенной суммой, то уж в застенках тюрьмы точно. Как он оказался здесь? Совершил побег? Возможно, но маловероятно (тюрьма славилась надежностью стен и хорошей охраной, побеги там не удавались).

И еще об одном подумал бывший слуга Сленсера. Он вспомнил, в каком ужасном сотоянии был Уот на суде: изорванная одежда, кровоподтеки. В камере ведь тоже не в кружевах сидел. И вдруг такая разительная перемена. Хоть Гоббс и мельком взглянул на недавнего знакомца, успел заметить его изысканный и дорогой костюм, добротную коляску, стоявшую на подворье трактира, в которой, вне всякого сомнения, прибыл Уот со своим спутником. Кстати, в коляске оставался кучер. Не обратил ли он внимания, как засуетился Томас?

А вот и лошади, но Гоббс подумал: а зачем, собственно, они так прячутся от бывшего узника? Не проще ли разобраться с ним прямо здесь, пустив ему пулю в лоб? Отправить туда, куда ему и дорожка, притом давно уже. Но успокоил себя: нет, не стоит размениваться по мелочам, рисковать в тот момент, когда большое дело поставлено на карту, а время не терпит: любые разборки могут стать неоправданной тратой драгоценного времени.

– Ты не обратил внимание, чем занят кучер?

– Он тоже отправился в трактир.

– Хорошо. Помоги мне.

Они положили Штейлу на лошадь Гоббса впереди седла, ее руки и ноги безвольно свисали с обоих боков лошади, болтаясь при толчках. Примерно так взваливают на лошадь после удачной охоты косулю или лань, триумфально направляясь домой.

– Кажется, все. Ну, в путь!

Гоббс и Сесил пришпорили лошадей и через минуту уже скрылись за первым поворотом дороги.

Уот, переступив порог трактира, застыл, словно его что-то парализовало. Билли понял это по-своему.

– Да что ты, дружище, садись, садись. Хозяин! Нас трое. Подай самое вкусное, что есть в это время. Уот, что с тобой?

Тот сидел, словно громом пораженный.

– Я слышу запах ее тела… Такое впечатление, будто Штейла только что здесь была, проходила рядом с этим столиком.

Билли обнял друга за плечо, прижал к себе.

– Возьми себя в руки! Чего доброго можно умом тронуться. Но нельзя же так себя истязать. Скоро видения начнут тебя преследовать да черти в глазах запрыгают. Я все понимаю, Уот, извини, но изводить себя… Жизнь продолжается. У нас столько дел! Раскисать никак нельзя. О! Вот это еда! Давай, следуй моему примеру. Веселей, веселей!

…Преодолен уже большой кусок пути, позади остался Кентенбери, скоро должны были показаться верхушки башен Дувра, а Штейла все не приходила в себя. Гоббс начал подумывать, а не обманула ли его хозяйка трактира, отправив девушку на тот свет. Остановился, прислушался: нет, дышит. С надеждой, что все обойдется, путники двинулись дальше.

Вдруг Томас резко остановил лошадь. Не понимая, в чем дело, остановился и Гоббс. Взглянул на застывшее от изумления лицо своего спутника, Джон понял: что-то случилось. Расспросы уже вертелись на губах, но Сесил опередил его:

– Слушай, Джон! Чего ты испугался? Почему нам пришлось воспользоваться другим выходом?

– А что такое?

– Да нет, ты ответь. Увидел знакомых?

– К чему ты задаешь эти вопросы?

Голос Гоббса был раздражен, он посуровел.

– Да, жаль, что я не увидел, кто направляется в трактир. По твоей реакции я только понял, что приближается кто-то, встреча с кем нежелательна. Возможно, все прояснилось бы на месте. Когда я отправился за лошадьми, то в спешке не обратил внимания на коляску, стоящую на подворье. Хотя подсознательно мелькнула мысль: где-то я ее уже видел. Теперь же, наконец, вспомнил. Именно эту коляску, если я не ошибаюсь, наняли двое предприимчивых из команды «Эльдорадо» и отправились на ней в Лондон. Больше я их не видел, а помчался к тебе, чтобы сообщить обо всем.

Гоббс был неслыханно удивлен.

– Ты уверен, что это была именно та коляска?

– Очень похожа. Да и кучер вроде бы похож.

– А ну-ка, опиши поподробнее тех двоих, что наняли коляску.

Томас принялся сбивчиво рассказывать о каждом. Рост, одежда, цвет волос. Глаза Гоббса все больше округлялись. Да-а-а, вот так поворот, подумалось ему. Теперь дело приобретает загадочную и интригующую окраску. Какая лавина потрясений! Исчезновение брата, приход его корабля, но под другим именем и с другой командой. Но и этого мало! Неожиданное «воскрешение» Штейлы, а он считал ее погибшей. Не менее внезапное появление человека, который тоже по всем законам логики должен был уже давно отбыть в мир иной. Но снова этого мало! Оказывается, этот человек причастен к пропаже брата и странному появлению судна, которое как бы и не принадлежит уже ему. Сколько загадок! Сколько тайн! Голова кругом! Гоббс в раздумье пришпорил лошадь.

На «Эльдорадо» все были рады возвращению Билли и Уота. Печальные его новости всех вначале огорчили, но вскоре они забылись, и жизнь на корабле потекла своим чередом. Забыли все, кроме, естественно, Уота. Трудно упрекнуть друзей Уота в бесчеловечности, как это может показаться сердобольному читателю. Время было другое, жестокое, смерть воспринималась не так, как она будет восприниматься несколько столетий спустя. Впрочем, и сейчас смерть человека – горе для близких, посторонний лишь посочувствует и тут же займется своими делами и заботами.

Примерно то же происходило на «Эльдорадо». Пособолезновав, люди ушли в корабельные заботы. Уот, хотя и окунулся в них, хотя и отвлекся от своих переживаний, все же был угнетен. Друзья старались, чтобы он больше был с ними, отвлекали от грустных мыслей.

– Все нормально, Уот, не вешай нос! Со всеми делами мы покончили, так что скоро в плавание. К Сэму в гости. Чего молчишь? Ты ведь так этого хотел! Одних друзей мы, благодаря тебе, с Лондонской тюрьмы вытащили, а теперь нужно позаботиться о тех, кто угодил на «сладкую каторгу». Валяли бы и мы сейчас тростник. И если судьба распорядилась иначе, если мы оказались более удачливыми, то нужно не тянуть резину, а действовать.

– Ты считаешь, Гарри, что попасть к пиратам, таскать тяжести, после чего тебя хотят убить как нежелательных свидетелей – это и есть благосклонность судьбы?

– Тебя, Джек, при твоей комплекции нужно не только заставлять тяжести таскать, а и в повозку впрягать.

Легкий смешок был подобен ветерку.

– А если серьезно, ты, конечно, прав. Но в любом деле главное – результат. Мы в лучшем положении, нам и карты в руки. Представь, что «Барбара» с «Пажем» как бы поменялись местами. Мы падаем от изнеможения все, кроме Джека, конечно, гм-гм, на тех проклятых плантациях, надзиратели без малейшего угрызения совести полосуют кнутами за малейшее неповиновение наши спины, у одного Джека кожа толстая, ее никакой кнут не прошибет. На спасение не надеемся. И вдруг появляется на добротном корабле и, главное, не с пустыми трюмами Сэм на «Паже», платит золотые, и конец нашей каторге. Мы, наверное, бы обрадовались, да?

– Я не понял, ты что, агитируешь меня? Разве кто против? Все понятно.

– Ладно, не мешайте нам с Уотом. Хоть немного тебя, дружище, в курс дела введу. Те люди, которых ты освободил с тюрьмы, все до единого прибыли на «Эльдорадо». Так что с экипажем дело стало лучше, хотя многие из них и понятия не имеют о море. На судне пригодятся, помимо парусов здесь черновой работы хватает, никто ею обделен не будет, а вот настоящие матросы нам, конечно же, нужны позарез. Мы уже подыскали двадцать опытных матросов. Крепкие, толк в нашем деле знают, проверяли. Конечно, мы старой дружбой связаны, не хотелось бы брать людей со стороны. Да что поделаешь, положение безвыходное. На одном только энтузиазме да эмоциональном подъеме и выдюжили последний переход. Едва ноги не вытянули. Хвала Господу или Нептуну, не знаю кого и благодарить, хоть бурь и штормов не было. А то и не добрались бы к родным берегам.

– Родней некуда. Весь выбор, что тюрьма да каторга.

– Точно подмечено. С радостью стремились к родной земле, стало быть, и она должна быть нам рада. Но вместо радушного приема нас того и гляди отправят за решетку, попади мы в руки властям. Или к Сэму на плантации.

– Лучше мы отправимся туда сами. Добровольное путешествие всегда приятней. С прогулкой в трюме «Барбары» его точно не сравнить.

– Не будем забегать вперед. Еще как пройдем Атлантику. Впрочем, давайте надеяться на лучшее. Ничего нас здесь не держит, так что завтра послезавтра подымаем якорь.

– Послезавтра – пятница…

– О, тогда нужно завтра постараться закончить все дела. Остались мелочи. Пока ты, Уот, с Билли по столице хаживал, мы закупили и погрузили изрядный продовольственный запас, питьевую воду. Даже Джек остался доволен. Не жалейте, говорит, золота, лишь бы в дороге я не голодал. Хватит с него диеты в трюме «Барбары», всю жизнь будет отъедаться.

Гилл совершенно не обижался на остроты, кивал головой, мол, да, я такой.

На следующий день все формальности были соблюдены, недоделки в подготовке к плаванию устранены и «Эльдорадо», подняв якорь, вышел в воды Ла-Манша и устремился в юго-западном направлении.

Прибыв в Дувр, Гоббс, Сесил и Штейла расположились в домике, где находилась цирюльня Сесила. Дел у друзей было невпроворот. Но и Штейлу нельзя оставлять одну. Такой трофей стоил не меньше, чем «Эльдорадо». Томас уже имел дело с новыми хозяевами парусника, ему проще добраться до тайны. Кто же останется со Штейлой?

Неожиданно развязка произошла сама собой. Штейла пришла в себя. Вначале она, как и следовало ожидать, долго осматривалась вокруг, пытаясь сориентироваться, сдвигала брови силясь вспомнить, что произошло и как сюда попала. Что касается последнего, то этого девушка знать не могла, а вот события в трактире, видимо, вспомнила, коль обратилась к родственникам со словами, от которых они буквально раскрыли рот:

– Благодарю вас, господа, благодарю…

Те переглянулись. Они ждали взрыва, истерики, и вдруг такие речи, нежный голосок, от которого в жилах Гоббса побежала кровь.

– Простите, сударыня. За что?

Было видно, что девушка хоть обретает память, но еще растеряна и подавлена.

– Простите, я вас не поняла.

– Я спрашиваю: за что вы нас благодарите?

Штейла потерла кончиками пальцев виски, прошла еще какая-то минута.

– За что? Я так понимаю, что это вы вырвали меня из рук этой ужасной женщины. Она хотела меня отравить, она…

И вдруг Штейла разрыдалась. Друзья переглянулись, но в следующее мгновение Гоббс все понял и уже знал, как ему поступить. Бросившись к рыдающей девушке, он наклонился к ней, привстал на одно колено, взял руки Штейлы в свои широкие ладони. Слова он старался произносить страстно, с продыханием:

– Успокойтесь, сударыня. Все будет хорошо, мы не… Я не дам вас в обиду! Уверяю вас, сударыня.

Прилив чувств был необыкновенный! Вот оно, тепло ее рук, вот она, мягкая, нежная кожа ее тела, а плечи… Неописуемо! Как жаждал он напиться из этого родника! Какое наслаждение видеть вздрагивающие от рыданий плечики, уткнувшееся в ладошки лицо! Воплощение беспомощности, незащищенности. Как преодолеть безумное желание обнять вздрагивающее тельце, прижать к себе крепко и долго-долго целовать, утешать это божественное создание. Гоббс поймал себя на мысли, что никогда еще в жизни не испытывал ничего подобного.

Понимая, что несдержанность может только напугать девушку и навредить делу, Гоббс всячески сдерживал себя, В конце концов он все же сделал какую-то непонятную неуверенную случайную попытку обнять Штейлу, его рука оказалась на ее плече. Рыдания вмиг прервались, девушка резко подняла голову и всем телом отпрянула назад. В глазах – удивление и вопрос. Гоббс нашелся сразу же:

– Простите, сударыня, мою неловкость. Я лишь хотел вас утешить. Прошу прощения.

Штейла немного успокоилась, хотя в ее поведении и появилась настороженность. Гоббс постарался загладить неловкость, вел себя безупречно.

– Не расценивайте этот дружеский порыв превратно, прошу вас. Напротив, во всем можете полагаться на меня, ежели нуждаетесь в какой-либо поддержке или помощи – говорите, пусть ничто не смущает вас. И не думайте о благодарности. Помочь ближнему, тем более когда он попал в беду – святое дело, и я был бы подлецом, если б не пришел на помощь в столь трудный час.

Штейла начала понемногу осваиваться: привела в порядок волосы, платье. Оба спасшие ее джентельмена были заняты своим делом, хотя более разговорчивый из них раз за разом справлялся, ничего ли ей не нужно. Девушка благодарила, ибо какая помощь требуется при сидении у окошка, разглядывании окрестностей. Гавань поразила ее своей красотой. Штейла даже вышла из дома, чтобы получше все рассмотреть. Растерявшийся Сесил, увидев, как она скрылась за дверью, побежал за ней, но Гоббс остановил его. Хотя через минуту сам последовал за девушкой, украдкой наблюдая, не убежит ли она.

Убегать Штейла не собиралась. Погуляв, она возвратилась в дом. Предложила свою помощь хозяевам, но они вежливо отказались, уверив ее, что справятся сами. Штейла молчаливо изучала людей, с которыми ее свела судьба. Одеты они были опрятно, но скромно. По всему чувствовалось, что далеко не знатного рода, хотя тот, который представился Джоном Гоббсом, отчаянно старался произвести впечатление благородное. И хотя какие никакие манеры в нем все же просматривались, они были довольно неумелы. Это настораживало Штейлу, но она оправдывала игру Джона стремлением джентльмена вести себя более благородно в присутствии дамы. Тем не менее нужно быть более осмотрительной, думала пленница. Во втором спасителе она без труда видела простолюдина, на большее он и не претендовал. Вскоре Штейла поняла, что последний и есть хозяином цирюльни.

Штейла была твердо уверена, что эти двое спасли ей жизнь, и нужно проявить элементарное чувство благодарности и уважения к ним. Увидев, что Сесил принялся за уборку комнаты, она решительно потребовала поручить это ей и тут же принялась за дело. Гоббс пытался помешать ей: «Как можно!», она лишь только отмахнулась:

– Вы полагаете, там, откуда вы меня привезли, я на перинах лежала?