Золотой остров. Часть 2

– Ну, а ежели «Дык ы-ы», тогда слушайте меня. Кого ждут дома семьи, дети и жены, тот пусть отправляется к ним. Ежели у кого нету крова, чтобы предостеречь вас от прежней жизни, скитаний в поисках жалкого, случайно подвернувшегося жилья, предлагаю: тот же час отправиться в Дувр, где в гавани вас ждет судно «Эльдорадо». Там вам обеспечены пища и место для приличного ночлега, а главное – свежий ветер, по которому вы в этих тухлых камерах так истосковались. Не мешкая отправляйтесь. Вот вам деньги на дорогу.

И с этими словами эксцентричный богач подошел к коляске, достал из нее несколько мешочков с золотыми монетами и бросил их к ногам изумленных людей.

– Надеюсь, у вас хватит ума не передраться из-за этого?

– Да что вы, господин! Здесь хватит не только на то, чтобы нанять лошадей. На эти деньги можно и купить их.

– Ну, это как хотите. – Уот вернулся к коляске, сел в нее. – А чтобы вы не наделали глупостей, добавлю: на судне вас ждут друзья. Билли Стиль, Ник Рау, Джек Гилл, Нед Пэтмор, Гарри Грэй, Уот Берлоу. Надеюсь, вы помните их?

Коляска резко тронулась с места и проворно устремилась к городу, оставив обалдевших от счастья узников посреди дороги. Они долго еще не могли придти в себя.

Уот весь остаток пути только и думал, какие же вести привезет с собой Билли. Как ему хотелось, чтобы результат визита Билли к графу был столь же радостным, сколь удачной оказалась поездка Уота к начальнику тюрьмы. Он еще и еще раз просил кучера торопить лошадей, так ему хотелось скорей вернуться в номера. Возможно, Билли уже там и ждет Уота с доброй вестью?

Когда коляска наконец-то остановилась там, откуда утром начала свой путь, Уот стремительно направился к парадному дома. Уже держась за ручку двери, он опять-таки бессознательно, просто по привычке оглянулся да так и застыл. Из-за угла выехал уже знакомый ему всадник и остановился, завидя цель. То, что целью для него был он, Уот, теперь уже несомненно. Кто же плетет вокруг них свои сети?

Каждый человек по-своему мечтатель. Уверен: нет в мире того, кто не загадывал бы о лучшем, не грезил мигом, который изменит всю его жизнь. Амбиции, правда, у всех разные, кто-то довольствуется малым, но каждый верит, что наступит время и сбудутся самые заветные желания, в одночасье вдруг станешь богатым или знаменитым, реальностью обернется мечта, о которой раньше помышлять страшно было, столь дерзкой она оказалась.

У Джона Гоббса тоже была такая. Всю жизнь он хотел в одно прекрасное утро стать фантастически богатым человеком. В далекие времена детства, отрочества, ведя полуголодное существование, радуясь в тяжелые минуты и корке хлеба, захудаленькой монете, и даже на сытый желудок, даже имея в кармане достаточное количество монет, ему все равно хотелось иметь их несравненно больше, чтобы позволить бутылку-вторую виски и иных прелестей жизни. Бывало, что после неслыханно удачных набегов на лавки торговцев ему удалось завладеть большими суммами. Очень большими, по его тогдашним понятиям. Но и тогда Джон понимал, что это относительно неплохо, да все же мелочь по сравнению с тем, чего он желал. Пускай его окружали люди в рванье, а жил он на грязных чердаках. Краем глаза он ведь видел, какую жизнь ведут богачи, сколь беспечна и пресыщена она развлечениями. Все, о чем с пустыми карманами и думать крамольно, при деньгах становилось доступным, реальным. Дорогие одежды, оружие, добротные лошади, изысканные блюда на балах и приемах и, главное, шикарные женщины. О, женщины – это была слабость Джона! В свое время он не одну девушку лишил девственности, а со сколькими переспал, даже не спрашивая имени! Нет, податливые девицы очень быстро надоедали ему. То ли дело, когда кроткое юное существо, дрожа от страха и растерянности, умоляет: «Не делай этого!», тогда чувствуешь себя охотником, понимаешь свою власть над этим прелестным созданием, с которым просто-напросто удовлетворяешь лишь похоть. О, это были божественные минуты для Джона! Помимо сексуального удовлетворения он утешал еще и свое тщеславие. Ведь трудно чувствовать себя человеком, ночуя на грязных чердаках, одеваясь в рванье. В минуты же такого господства над женщиной хоть на короткое время возвышался, становился хозяином чьей-то судьбы. В этом и было блаженство!

Проходили годы. Из стройного и привлекательного юноши он постепенно превратился в заросшего, грязного и неухоженного бродягу, для которого женщины перестали существовать. Но не то с деньгами. Даже в тюрьме, где, казалось, о чем-то, кроме свободы, и думать было смешно, он вновь и вновь рисовал в своем воображении будущее, которого без денег не смыслил. Да, он станет сказочно богатым и посвятит остаток жизни пирушкам, женщинам и карточным играм. Ради этой мечты он и сносил все тяготы тюремного бытия.

Однако пришла свобода, а почти ничего в его образе жизни не изменилось. Все те же грязные чердаки, опустившиеся дружки. Судьба, казалось, смеялась над ним.

Встреча с Джозефом и графом Сленсером круто изменила его жизнь. Вернее, их с Гейнсборо жизнь, ведь теперь они были почти одно целое: постоянно вместе, все задания графа выполняли вдвоем. Понятно, что пригласил их Сленсер к себе не в качестве казначеев или управляющих банками, но между прежней их жизнью и нынешней была огромная пропасть. Отдельные комнаты у каждого, оружие, прекрасное питание, постоянно набитые деньгами карманы – вот далеко не полный перечень удобств, которыми окружил их граф. Да, иногда он поручал им выполнять грязные дела, попадись, они могли бы лишиться головы, но на случай неудачи Сленсер обещал им покровительство, твердо уверял, что своими деньгами спасет их от тюрьмы или виселицы. Но о таком исходе при его расчетливости думать не приходилось, такое было почти исключено.

Сленсер был щедр не только на обещания. Чем грязнее поручение, тем щедрее он платил. А поскольку таких дел было немало, то и друзья нередко принимали от своего хозяина очередную кругленькую сумму. Уже сейчас Джон имел довольно прилично, благодаря чему мог бы начать свое дело и жить безбедно. Другой на его месте так и поступил бы. Но это другой. Джон же был верен своей давней мечте. Поэтому сколь бы ни были щедры подачки графа, они, по большому счету, оставались все же подачками. На них не сколотишь такого состояния, как у Сленсера. А Джону очень хотелось поменяться местами со своим хозяином! Жить так же шикарно, как и он. Вот цель, вот предел мечтаний. Джон терпеливо ждал своего часа.

И однажды он настал. Нет, богатство не принесли ему на блюдце, сказав: бери, мол, дорогой, не обидь отказом. Нет, оно было далеко, очень далеко, но теперь Джон знал наверняка: оно есть и может круто изменить его судьбу, если все сложится благоприятно. Для него и для брата Роберта.

Молодчина все-таки Роберт, не забыл о брате. В свое время Джон вытащил его из грязи, свел со Сленсером, который помог ему вернуться в море. Шутка ли: снарядил для него корабль, команду, только действуй. Правда, нужно было делиться со Сленсером добытыми трофеями, но ведь это мелочь по сравнению с тем, что граф дал Роберту стартовый капитал, вернее – возможность его заработать. И Джону было приятно, что брат при деле, имеет возможность сколачивать состояние.

Так прошло несколько лет. Все, казалось, были довольны отведенными им ролями и ничего в этой жизни не собирались менять.

Но вот очередное прибытие Роберта в Лондон после долгих и, по его словам, удачных похождений в Атлантике, круто изменило взгляды Джона на жизнь. Вернее не само прибытие, а разговор, который состоялся между братьями во время стоянки «Джины» и «Айны» в Лондонском порту. В тот день Джон, узнав от графа о прибытии брата, отправился к нему на корабль. Пока шла разгрузка трюмов, загрузка провиантом, братья распили в каюте Роберта бутылку рома, долго расспрашивали друг друга о жизни, ее проблемах и обо всем, о чем обычно говорят знакомые и близкие люди после долгой разлуки. Роберт заметил, что давно хочет брату что-то сказать, да все не приходилось. Роберт подошел к двери, прислушался, никто ли не подслушивает, посетовал, что здесь все может иметь уши, и предложил продолжить разговор на берегу.

Долго сидели в тот день братья в одном из кабаков. Джон был ошеломлен услышанным. Он завороженными глазами смотрел на брата, боялся шевельнуться, чтобы не пропустить ни одной детали в удивительнейшем рассказе Роберта. Поведанное казалось невероятным. Несметные сокровища на одном из островов Атлантики! Это не иначе, как сладкая сказка.

– Чтобы сделать эту сказку былью, брат, немало пота нам пришлось пролить. А уж о крови и говорить нечего. Сколько наших с Бернсом людей погибло, прежде чем клад стал реальностью. Мне пришлось долго уговаривать экипажи обоих кораблей, что такая заначка на черный день необходима. Иначе все уже давно было бы пропито и спущено на девок в кабаках Ямайки и Тортуги. Не забывай, что о существовании этого клада не знает даже Сленсер, а это тоже чего-то стоит. Нужно иметь крепкие нервы и незаурядную выдержку, чтобы не расколоться перед этим твердым орешком, ведь он сам не против кого угодно облапошить. Как начинает расспрашивать о размере добычи да проверять, не мала ли его доля, не обманываю ли его. Ох…

Очередная порция рома отправилась в желудки братьев.

– То, что я задумал, позволит стать нам с тобой богаче самого Сленсера. Впрочем, почему едва ли? Совершенно точно можно сказать: богаче, но только если мне удастся убрать со своего пути лишние рты из «Айны» и «Джины» и даже моего помощника Бэнкса, с которым мы это дельце планируем провернуть. Но не будем забегать вперед. Посмотрим, что получится. А должно получиться. Не грешно выпить за удачу. Держи, брат.

Роберт надолго замолчал, медленно разжевал кусок телятины, видно было, что он напряженно думает. Джон решил не мешать ему, справедливо полагая, что любая его фраза в этот момент будет ни к чему. Для его же пользы, если сейчас будет говорить брат. И тот продолжил:

– После всего я обязательно разыщу тебя и Томаса. Собственно, зачем вас искать? Ты пока что продолжай служить Сленсеру, а Томас никогда не покидает свою цирюльню в Дувре. Я ему, кстати, ни о чем пока не рассказывал. Объяснил, как ему поступать в той или иной ситуации, о кладе же – ни слова. Впрочем, к чему пустые разговоры? Перейдем к главному.

Роберт отложил телятину, отодвинул на край стола ром и, облокотившись всем телом, подался вперед, чтобы быть поближе к собеседнику. Лицо его посуровело. Джон почувствовал важность момента и весь застыл в ожидании, ему показалось, что сейчас брат доверит ему какую-то страшную тайну.

– Но может случиться всякое. И провал тоже. Или еще хуже – смерть. Не исключен вариант, что команда вдруг взбунтуется, я сяду в калошу. Всякое бывает. Вот на этот случай я хочу посвятить тебя в тайну. Дам тебе координаты острова и места, где спрятаны сокровища.

Роберт на минуту отвлекся от разговора, пытаясь смахнуть со стола невидимую крошку, тем временем наблюдая краем глаза за братом.

– Похвально, брат, похвально. Вижу, тебе можно доверять. Не схватил ты меня за ворот, не вскричал: «Быстрее говори, где золото!». Мне очень не хотелось бы, чтобы ты сегодня получил от меня карту, а завтра отправился за сокровищами сам.

– Ты же знаешь, что я так не поступлю. К чему пустые разговоры?

– Так говорят, когда ничего не имеют или нечего терять. Богатство кружит голову любому, человек тогда сам себя не узнает. Думал ли я, плечом к плечу сражаясь со своими матросами против неприятеля, что наступит момент, когда я своими руками отправлю их на тот свет? Или что это будет сделано по моей команде, какая тут к дьяволу разница? Но я сделаю это, брат. Потому что сокровище, разделенное на большое количество людей, это уже не сокровище, а так, жалкие крохи. А вот если богатство достается одному, двум, трем – это совсем другое дело. Новая жизнь, о которой мы с тобой, Джон, раньше и не мечтали.

– Это чужие люди, Роберт. Ты их не знал раньше, забудешь о них и позже, когда вы, поделив клад, разбежитесь кто куда. Брат же никогда не будет чужим, как бы не распорядилась судьба в дальнейшем.

– Вот потому-то я и хочу, чтобы в случае чего сокровища достались тебе, а не тем голодранцам. Но повторяю: без меня ничего сам не предпринимай. А вот если что случится, ты уж сам сориентируйся по обстоятельствам, тогда действуй, предоставляю тебе полную свободу. Вот тебе на такой случай карта.

Пиратский вожак достал из кармана камзола сложенный в несколько раз лист бумаги с потертыми и надорванными краями, развернул его и протянул Джону:

– Сам составил. Здесь все подробно, понятно, без труда разберешься. Смотри, если что-то не ясно, спрашивай.

Джон лихорадочно пробежал жадными глазами по бумаге.

– Все будто бы понятно.

– Вот и прекрасно. Но некоторые вещи я тебе растолкую. Чтобы никто другой, кроме тебя, даже попади ему в руки карта, не смог отыскать это место. К примеру, даже отыскав на ней обозначения, почти невозможно продвинуться в поисках, ежели не знать: вход в пещеру заложен камнями так умело, что можно вертеться рядом с тайником, не догадываясь, что он от тебя на расстоянии вытянутой руки. Обычные скалы вокруг, горные породы, никакой зацепки. А она есть, зацепка эта. Слушай меня внимательно…

Через несколько дней капитан Гоббс снова отправился со своей мини-флотилией к берегам Америки за новой добычей, оставив брата в Лондоне с картой в кармане и с головой, гудящей от смелых мыслей.

Прошло немало долгих, как показалось Джону, месяцев. Жизнь его в доме Сленсера не изменилась, но все происходящее вокруг подверглось переосмыслению. Раньше он обожествлял своего хозяина, был постоянно готов выполнить любую его прихоть, а теперь нотки категоричности в тоне графа раздражали слугу. Ведь мысленно Гоббс уже ставил себя на одну ступень со Сленсером и поэтому требовал к себе уважения. Амбиции еще, правда, не выплескивались наружу, благоразумно подавлялись. Гоббс прекрасно понимал, что глупо выдавать себя, следует дождаться своего часа. Вот только когда он пробьет? Джон даже придумал, как он накажет своего хозяина, прежде чем в последний раз переступит порог его дома, покидая его.

Раньше Джон экономил, собираясь скопить какой никакой капиталец, ведь помимо подачек графа никаких иных поступлений в его карман не было (не считая редких случаев мародерства, когда по приказу Сленсера Джон не только убивал неугодного человека, но и тайком от хозяина грабил его). Нынче Джон не считал зазорным истратиться на какое-либо удовольствие. Когда он получит свою долю клада, всю эти затраты восполнятся. Джон вспомнил свое давнее увлечение: женщины. О, теперь он был не грязный и голодный оборванец. Пусть на нем не столь изысканный костюм, как на Сленсере, но довольно добротный, не всякий слуга мог позволить себе такой. Он навестил несколько раз цирюльника, жившего недалеко, и вскоре результаты этих стараний были налицо.

Первыми пали перед его великолепием смазливые девушки из прислуги графа. Войдя в раж, он поставил себе цель: переспать со всеми горничными, поварихами и прочими представительницами прекрасного пола в этом доме, чего вскорости и добился. Вскруженная успехами голова жаждала новых приключений и побед. И он их находил. В домах с определенной репутацией или же в ином месте. Но это все не то. Ему хотелось большой победы, завладеть и покорить что-то неземное, божественное.

Такой ему показалась девушка, которая разбила сердце его хозяина. У этой красавицы было нежное имя Штейла. Она совершенно не замечала Гоббса, была равнодушна и к всемогущему хозяину, который ради нее совершил одну из величайших афер в своей жизни. Сленсер делал все, чтобы завоевать ее. Этим бредил и Гоббс. Да, он понимал, что в схватке козыри явно не на его стороне, и решил повременить, выждать. Он знал: когда-нибудь это божественное тело будет принадлежать ему.

Незримое соперничество из-за Штейлы между слугой и его хозяином еще больше обострило их отношения. Вернее, Сленсер и думать не думал, не догадывался, что его приветливый и верный слуга, беспрекословно выполняющий все поручения, за личной добродушностью скрывает едва сдерживаемый гнев. Зависть, презрение, жадность смешались воедино, росли с каждым днем, хоть Сленсер не давал для этого, казалось бы, никакого повода. Он все так же щедро платил слуге. Но если раньше это казалось Джону манной небесной, то теперь, в свете признанных лучей возможного успеха, подачки графа каза-лись жалкими и мерзкими крохами, унижающими его, Гоббса, достоинство. Так было, есть и будет всегда.

Когда на глазах Джона случилась трагедия в монастыре, он долго еще не мог придти в себя и смириться со своей, в чем был уверен, утратой. Даже спустя какое-то время, оправившись от душевной травмы и снова зачастив к женщинам, он, лаская очередную зазнобушку, представлял, что перед ним его белокурая красавица, что ее он страстно целует, поглаживает ее непревзойденные волосы…

…Увидя на пороге запыхавшегося Томаса, Джон понял, что его час настал. Он еще не знал, что скажет ему Сесил, но по тревожному выражению его лица увидел: что-то произошло. Уже тогда Гоббс понял, что он не будет сидеть на месте. Когда-то ведь должны не выдержать клапана, сдерживающие огромное количество внутренней энергии.

Джон, не дав отдышаться цирюльнику из Дувра, схватил его за руку, потащил к себе в комнату, приказал подробнее изложить все, с чем приехал. Когда тот рассказал, что случилось в гавани Дувра, Гоббс не выдержал и в волнении зашагал по комнате, приговаривая:

– Они убили его! Они убили его!

Томас не перебивал родственника, дав ему время принять какое-то решение. Томас не обладал качествами лидера, он мог отважно пойти хоть на край света, но за кем-то. Вот и теперь Сесил не в силах был постичь, как мог произойти такой удивительный поворот: судно Роберта, а его самого и, главное, его команды там нет. Ну, понятно, ежели не было бы одного Роберта. Капитан мог погибнуть, команда избрала нового. Но здесь как все объяснить?

Об этом же думал и Джон, непрерывно меряя комнату шагами. Он прикидывал различные варианты, но ни к чему определенному придти не мог. Где «Айна»? Все новые и новые предположения и никаких ответов.

– Томас, скажи: действительно ли этот корабль – тот, на котором раньше ходил Роберт и который носил название «Джина»? Возможно, ты ошибся? Может, они просто похожи? Еще раз повторяю: это очень важно.

– Да что ты, Джон, какие могут быть сомнения? Я не раз бывал у Роберта на его «Джине», каждую царапину там помню. Уж все глаза высмотрел, сличая. А надпись на борту еще свежая. Если отправимся в Дувр, ты сам во всем убедишься.

Джон немного помолчал. Он ведь тоже много раз бывал на борту «Джины», он тоже сразу бы сориентировался. Нужно ехать в Дувр! Под каким-то предлогом попросить Сленсера, чтобы тот предоставил в его распоряжение несколько дней. Но что это даст? Взглянуть на судно брата и вновь возвратиться назад? Нет! Это просто смешно. Рубить концы нужно сразу. Теперь все силы надо бросить на добычу сокровищ, которые, чего доброго, можно и потерять. Раньше Джон задумывался об этом. Ему казалось, они будут лежать и ждать момента, когда они с Робертом заберут их. Теперь, встревоженный непредсказуемым поворотом событий, Джон не на шутку разволновался и с тревогой подумал: а не потеряно ли сокровище для него навсегда? Гоббс пытался успокоиться, ругал себя же за нерасторопность. Ну почему он раньше не отправился на этот остров? Нет, хватит! И так промедлил. Теперь – действовать!

План созрел почти моментально. Джон решительно хлопнул себя рукой по голени:

– Слушай меня внимательно…

Утром следующего дня двое резвых всадников оставили позади не только Лондон, но и Гринвич. Еще бы! Ведь начали они свой путь еще с полуночи. Он, правда, усложнялся увесистым грузом. Гоббс прихватил не только свои накопления, но и, воспользовавшись темнотой да тем, что в доме Сленсера все крепко спали, немалую часть богатств хозяина. Нетрудно будет представить, как рассвирепеет Сленсер, когда обнаружит пропажу. Но это уже мало волновало Гоббса – он рассчитывал своим коварством навсегда порвать с графом. Что он ему? Завладев сокровищами, Джон и сам сможет не только купить себе графский титул, но переплюнет и самого Сленсера. Держись, граф! Наступит еще час Джона Гоббса! Икнется тебе твой высокомерный тон и золотоволосая красавица, которую ты отнял у пылко влюбленного слуги.

Солнце все выше поднималось над горизонтом, робкий рассвет остался далеко позади, всепобеждающее утро вступало в свою власть. До Кентербери было еще далеко, но и проскакали всадники немало. На волне эмоционального подъема усталости, правда, не чувствовали, но первые признаки голода и жажды уже были налицо. Поэтому путники немало обрадовались, увидев у дороги трактир и сразу же свернули во двор в предчувствии сытного завтрака.

Он таким и оказался. Пообещав хозяевам щедро заплатить, путники получили все сполна. Невообразимых размеров хозяйка проворно моталась, принося блюда, а меланхоличный помощник хозяйки расставлял их на столе.

Толстушка исчезла в очередной раз, а Гоббс ароматно втянул в себя блаженный запах, исходивший из тарелки, которую только что подвинули к нему. Он уже взял было ложку, чтобы побыстрее получить удовольствие, но то, что увидел в следующее мгновение, заставило его выронить из рук этот нехитрый предмет. Дверь распахнулась и вошла… Нет! Он не мог поверить своим глазам! Ведь он сам видел, как улетела в пропасть, возврата из которого в этот мир не было, эта девушка.

Она на них даже и внимания не обратила, спешила по каким-то своим делам. Гоббс же, медленно привстав и совершенно забыв о пище, которая еще мгновение назад была самым желанным на свете, чувствуя радостный прилив в груди от сознания, что он сейчас сделает, медленно произнес:

– Ш-т-е-й-л-а-а…

Гуси прилетают на Зеленый остров раз в год, но остаются здесь на несколько месяцев. От обилия растительной пищи они так жирели, что со временем теряли способность летать. И если раньше в этом беды большой для них не было, то нынче такое обстоятельство стоило им жизни. Пиратам не составляло труда побегать за гусями, которые очень быстро выбивались из сил, чтобы прикончить их палками или камнями. Охота для робинзонов в общем-то плевая, и некоторое время проблем с питанием не существовало. Зато гусиные стаи на острове заметно стали редеть, что подталкивало пиратов искать новые варианты. Не забывали наши разбойники присовокупить к трапезе и горячительные напитки, без которых они не мыслили своего существования. Благо, Гоббс предусмотрительно припас их в злосчастной пещере. Устраивая вечерами у костра шумные застолья, пьяные насмешливо благодарили своего низвергнутого капитана, а тот, голодный и обессиленный, висел на ослабленных веревках возле колючей пальмы, что была ему своеобразной тюрьмой. Попойка у костра тем временем продолжалась.

Но прошло не так уж много времени, и блаженный запас быстро иссяк. Винить себя за неуемный аппетит пираты не стали, а принялись искать выход из положения. Винных пальм на острове было преогромное множество, а для пиратов не было секретом, что из них можно приготовить что-то пикантное. Казалось, сама природа смилостивилась над жаждущими пленниками и послала им во спасение это необычное дерево с удивительным утолщением, наподобие бочонка в верхней части ствола. Этот «живой бочонок» был помимо мякоти наполнен соком, который, перебродив, становился крепче любого вина. У пиратов не было под рукой острого мачете, все же они умудрялись быстро валить пальмы, проделывать в их сердцевине отверстия, толочь мякоть до тех пор, пока она не разбухнет. Выгребая сок прямо руками, пираты радовались: близок час возлияний.

Только ничего нет в мире идеального. Всякая вещь, явление имеют обратную связь. То же самое и с винной пальмой. Расти она на ровном месте, не было бы никаких проблем. Так ведь угораздило ее пускать корни где повыше, понеудобней. Скалы – не лучшее место для прогулок, да еще ущелья, обрывы. Однажды вечером, собравшись у костра, пираты обнаружили пропажу четверых своих товарищей, ушедших за пальмами. Поначалу они орали во всю глотку, звали их. Но тщетно. На костре тем временем уже поджарились тушки гусей, соблазнительные ароматы положили конец этим недолгим поискам. Кто-то добродушно предположил, что ничего страшного не произошло. Ходоки за пальмами увлеклись, очевидно, настолько, что прозевали наступление ночи, и чтобы не рисковать, прыгая по скалам в темноте, решили заночевать, а завтра вернутся в лагерь. Все дружно поддакнули. Чего волноваться? Завтра пропавшие придут.

Следующий день пролетел быстро. Кто добывал пищу, кто занимался строительством, а кто просто бездельничал. Пираты снова собрались вечером у костра. Вот тут-то опять вспомнили о пропавшей четверке. Все в растерянности поутихли. Стало понятно: что-то произошло. Кричать и звать было уже бессмысленно. Решили на следующее утро пораньше отправиться на поиски.

На заре пираты дружно рассыпались по всему острову. Шли на заметном расстоянии друг от друга, чтобы просмотреть максимально большой кусок местности. Договорено было: тот, кто найдет пропавших, предупредит остальных криками или выстрелом.

На том и порешили. Основная масса пиратов сразу же устремилась вглубь острова, понимая, что если пропавшие действительно отправились к винным пальмам, то искать нужно на самых высоких скалах.

Не успела эта пестрая братия проникнуть вглубь острова, как многие услышали леденящий крик кого-то из пиратов. Все бросились на голос с дурным предчувствием. Уж больно истерическим, не предвещающим ничего хорошего был он.

Когда пираты разыскали в зарослях кричавшего, они поразились его видом. Лицо перекошено от ужаса, губы беззвучно шевелились, силясь что-то произнести, он тыкал пальцем в кусты. Все застыли в оцепенении.

– Там… их трупы? Да, Джони? Говори!

Не дождавшись ответа, сами заглянули в кусты. Но там ничего не оказалось. Были осмотрены близлежащие заросли, но с тем же результатом. Все опять уставились на пострадавшего товарища, который все еще корчился на траве.

– Ты объяснишь нам в конце концов, Джони, что произошло?

Тот наконец приобрел дар речи.

– О-он уб-бежал туда, – растерянно ткнул пальцем в заросли.

– Да кто же «он»?! Черт тебя подери!

– Он ужасен! Он огромен и зубы его огромны… черные…

– И кто же это был? Говори!

– Огромный, больше краба, волосатый и мерзкий паук. Зубы как у кролика. Я умру. Я умираю… Как больно…

Вздох облегчения вырвался у толпы. Кто-то хмыкнул.

– Я и раньше удивлялся тебе, Джони. При твоей тщедушности и щепетильности, да вдруг заняться таким отчаянным ремеслом? Ты ведь флибустьер, Джонни! Разве флибустьеры ноют и скулят? Ну, а насчет паука не расстраивайся: укус их хоть и дьявольски болезнен, но не ядовит. Пора бы уж тебе это знать, не впервые здесь. Все по местам! Продолжаем поиски.

Все разбрелись по исходным позициям, где застал их внезапный крик, и снова медленно устремились вглубь острова, осматривая заросли, заглядывая в ущелья и расщелины. Прошло достаточно много времени, солнце все выше и выше поднималось над горизонтом, поиски пока не приносили никаких результатов. Каждый осматривал свой участок пути, постоянно прислушиваясь: не подает ли кто условный сигнал? Но пока ничего, кроме шума моря, разноголосых криков попугаев да стука карпентеров о стволы деревьев, не было слышно.

Близился полдень. Пираты, осмотрев подножье небольшого горного хребта, поднялись выше в надежде, что уж здесь-то наверняка найдут пропавших. Так и случилось. Вначале пираты услышали уже знакомый им истерический крик, а затем раздались выстрелы, что послужило всем сигналом к прекращению поисков.

– Что, снова Джонни паук укусил? – переговаривались между собой пираты, встретившись на горных тропах и направляясь в сторону выстрелов.

– Да непохоже. Что-то здорово его растревожило в этот раз. Смотри, какой шум поднял.

Собрались на небольшом горном плато, окруженном кустарником, и увидели удручающую картину. По поляне метался взад-вперед Джонни, неистово горлопаня и совсем не обращая внимания на товарищей, что все прибывали и прибывали. Но никто не спешил его урезонить, ибо все сразу же устремили взгляды и внимание на середину поляны, вернее на то, что там лежало. Четыре трупа расположились в один ряд. По длинным бороздам мягкой травы стало понятно, что убивали их в разных местах, а потом волоком тащили и аккуратно сложили. У двоих было перерезано горло, еще у двоих на груди багрились огромные кровавые раны. Но даже не эти картины были причиной оцепенения пиратов, которые в исступлении смотрели на трупы, не в силах произнести даже слова. Мысленно многие понимали, что с четверкой могла случиться беда, и подсознательно готовились к худшему. Но такая смерть… А главное – рты опять были набиты драгоценностями, они торчали из носа, а кругляши-монеты силой вдавлены в глазницы.

Зрелище было жуткое, а еще и Джонни не переставал истерически орать, и этот крик терзал души собравшихся. Впервые за все время на острове пираты испытали подлинный страх. Откуда эти ужасные убийства? Капитан? Нет, он привязан к пальме и никак не мог убежать. Кто же бесчинствует на острове? Никого постороннего здесь быть не может. Кто тогда сеет смерть?

Джонни продолжал истерически орать, все еще находясь в шоке. Внезапно прогремел выстрел, все стихло. Разбойник неуклюже подкосил ноги и рухнул на траву.

Все взглянули на стрелявшего:

– Он начал действовать мне на нервы, – объяснил Бэнкс и сунул еще дымящий пистолет за пояс.

Стало тихо, и покой в первую минуту казался блаженством после истерического крика. Напряжение спало. Так, наверное, подумал и бывший помощник капитана. На самом деле на смену одному пришел другой шок.

– Вот же разгадка тайны убийств! – вдруг произнес один пират. – А мы недоумеваем, кто мог отправить на тот свет этих четверых? Да, все подозревали капитана. Да! Но ведь его помощник всегда был с ним заодно. И сокровища здесь спрятать – это их затея, и пустить ко дну «Айну» – вспомните же, они оба на этом настаивали! Теперь этот мерзавец решил поддержать своего бывшего дружка!

Бэнкса потрясли эти слова, он не ожидал такого поворота событий и сейчас проклинал себя за то, что глупым поступком, нервным срывом, обратил на себя внимание.

– Да ты что, спятил? Что ты несешь?!

– Ага, растерялся? Трусишь, когда пришло время расплаты?

– Закрой пасть, дурак! – последнее слово было еще на губах, а глаза уже читали неотвратимый себе приговор, он понял, что через минуту произойдет непоправимое. Сердце его дрогнуло. – Что вы, братцы? Не моих рук дело! Богом клянусь: не моих!

– А чьих же? Кроме нас, здесь никого нет. Вот мы, виновники и судьи. Кому, кроме тебя, сволочь, нужна была их смерть?

Холодок пробежал по спине Бэнкса. Как все просто было в сражениях, и как все сложно сейчас. Его окружили, толпа подступала все ближе, кольцо сжималось. Сознание того, что сейчас произойдет, давило на виски, его подташнивало. Смерть не страшна на полукрике, в полете, в падении, в порыве. А вот в таких обстоятельствах она ужасна. Не столько сама, сколько сознание, что сейчас произойдет неотвратимое. Это вот чувство беспомощности, неотвратимости и отчаяния – самое страшное. Оно парализует волю, сковывает тело.

– Вот этим ножом, Генри, он у тебя сейчас на поясе, ты перерезал глотки, ведь так? Да?

Казалось, сама судьба в лице этого настойчивого обвинителя подходила все ближе и ближе к Бэнксу.