Золотой остров. Часть 2

Уот тяжело вздохнул от горьких воспоминаний. Интересно получается: что он скажет графу, переступив порог его дома? Отдайте мою землю, верните мою невесту? Глупо. А если он за это время добился ее руки, то Уот для него еще и опасен. Вполне возможно, граф не побрезгует ничем, чтобы убрать Уота со своего пути, а заодно навсегда вычеркнуть его из жизни Штейлы. Конечно, Уот был одержим желанием сквитаться, но благоразумно понимал: действовать сгоряча, прямолинейно не стоит. Необходимо все разузнать, взвесить, и тогда уже решить, как поступить.

Огромное желание побыстрее отправиться к графу, разузнать самому, из первых рук, увидеть Штейлу уступило место благоразумному решению: к графу отправится не он, а Билли.

Под любым предлогом, это они придумают, посторонний человек, которого там никто не знает, отправится и непредвзято во всем разберется. Главное – не вызвать подозрения у графа, не дать ему понять, что Билли действует по поручению Уота.

Утром друзья обсудили все детали, похлопали друг дружку по плечу, желая удачи в задуманном, и занялись каждый своим делом. Билли – розысками графа Сленсера, которого, впрочем, найти было нетрудно в силу его популярности, да и дом богача находился почти рядом, здесь же, на Сити. Уот уселся в нанятую коляску, к которой уже успел привыкнуть, и отправился туда, откуда еще совсем недавно так страстно желал вырваться – в тюрьму, из стен которой их отправили на «Барбару».

Конечно, Уот принял все меры предосторожности, чтобы не быть узнанным. Роскошный парик с множеством локонов-завитушек ниспадал на плечи, припудренные щеки в стиле эдакого изнеженного щеголя и клееная борода сделали свое дело: Уота сейчас не узнали бы даже друзья. Он еще и еще раз придирчиво осмотрел себя в зеркале, решил, что все безукоризнено, поблагодарил проворного лондонского цирюльника, вызванного прямо в номер, что они с Билли снимали, и отправился в путь.

По дороге он поймал себя на мысли, что думает сейчас не столько об успехе своей поездки, сколько о результатах визита Билли к графу. Штейла, Штейла… Неужели она навсегда потеряна для него? А может, Билли вернется с радостными вестями… Нет. Не стоит обольщаться. Тем горше будет разочарование. Уот постарался отогнать эти мысли и остаток пути обдумывал, как повести себя с начальником тюрьмы.

Приказав остановить коляску у самих ворот, Уот вдруг почувствовал неприятное покалывание в груди. Он не считал себя трусом, но сейчас какое-то непонятное чувство сродни волнению и нерешительности охватило его. Да, с этим местом были связаны неприятные воспоминания, а может, иные чувства и предчувствия овладевали им, но одно в тот момент было ясно: ему очень не хочется вновь переступать порог этого места, велико желание приказать кучеру повернуть коляску обратно. Но он отогнал глупую мысль, выругал себя за нерешительность и уверенно сошел с коляски. К чему эмоции? Обязательно нужно добыть сведения о Сэме, о других, с кем успел подружиться в тюрьме он и оставшиеся на «Эльдорадо». Их нужно было выручить во что бы то ни стало. Главный аргумент – золото. Имея его сейчас неимоверно много, удачливой шестерке было бы грешно не потратиться на тех, кто менее удачлив, но кто делился с ними куском хлеба, поддерживал в тяжелую минуту. Теперь они имеют возможность поддержать своих бывших друзей по несчастью, выручить из беды. Нет, Уот не пожалеет никакик денег, ему хотелось верить, что нет на свете таких сумм, перед которыми могли бы устоять тюремные чиновники.

Сойдя с коляски, Уот машинально оглянулся и увидел вдалеке всадника, намеревавшегося спешиться. Уот не обратил на него внимания и направился к тюремным воротам.

Через минуту он уже отдавал решительным голосом охраннику приказание:

– Доложи начальнику тюрьмы, что я тот же час желаю его видеть. Да шевелись, каналья, я не привык ждать.

Напуганный решительностью и помпезным видом богача, охранник поспешил уведомить своего начальника о столь странном визитере. Не каждый день посещают тюрьму столь важные особы. Рольф Аддисон был сам по себе человеком трусливым, нерешительным, да еще растерявшийся охранник своим испуганным видом и сбивчивой речью наделал переполоху, и теперь не знал, как поступить. Бессмысленно поперекладывав бумаги на своем столе, он рявкнул:

– Чего стоишь, дурак? Зови господина ко мне в кабинет! Да живо!

Пометавшись по кабинету, наспех прибрав в нем, одновре-менно обдумывая, как ему поступить при встрече с нежданным визитером, Рольф решил подобраться к этому богачу, польстить ему, даже отправиться навстречу, приветливо проводить в кабинет, расположить к себе. Кто знает, что это за птица, благоразумней будет подстраховаться.

Он увидел посетителя и сразу же недоброе чувство овладело им. Твердая поступь, гордо поднятая голова, властный взгляд говорили, что направляется этот человек сюда не в роли просителя. Уот даже не подозревал, сколь добрую службу сослужила ему удачно придуманная манера поведения. Рольф же, не разобравшись в ситуации, наоборот, повел себя так, что Уот сразу же понял: все складывается превосходно.

– Просим, просим, господин… – и, не дождавшись ответа, Аддисон услужливо продолжил: – В наше не слишком привлекательное заведение.

Пропустив мимо ушей эту трескотню, Уот тем не менее подбодрился и шел впереди, будто он здесь хозяин. Аддисон, неуклюже перебирая ножками, поспешил следом.

– Прошу в мой кабинет, господин… милорд. Прошу, ваша светлость.

Аддисон шел ва-банк. Даже если этот знатный господин не лорд, думалось, то ничего страшного не будет, если польстить ему, чтобы как-то задобрить этого человека, который не удосужил начальника тюрьмы даже взглядом.

Переступив порог своего кабинета, Аддисон тут же услужливо пододвинул свое кресло гостю, на котором тот вальяжно развалился, сам же присел на жесткий табурет, куда обычно усаживался тюремный писарь.

– Слушаю вас, ваша милость, слушаю.

Гость не спешил начинать. Он медленно оглядел все вокруг и остановил свой взор на хозяине кабинета. Взгляд был настолько пристальным и долгим, что тот, ощутив дискомфорт, заерзал на стуле и начал приводить в порядок свой костюм, зачем-то отряхивая его. Уот упивался торжеством. Ведь совсем недавно этот человек распоряжался его судьбой, да и ныне в его руках судьбы многих.

– Да, слушаю вас, ваша светлость, слушаю. Чем могу быть полезен?

Гость лениво вздохнул, игриво прищелкнул пальцами и наконец-то изрек:

– Да нет, это я вас намерен слушать. Прошу отвечать на мои вопросы четко и внятно, сколь бы странными они вам не показались. Думаю, вам достаточно, что я действую по приказу короля? Чтобы не гневить Карла, советую быть искренним. Иначе…

– Да что вы, ваша светлость! Как можно! Оскорбляете недоверием!

– Приступим к делу. Меня интересует судьба некоторых лиц. Итак, – гость достал из кармана бумагу, заглянул в нее и изрек: – Сэмюэль Хогарт.

Аддисон учащенно заморгал глазами, потом, сообразив наконец-то, что от него требуется, хотел кинуться к двери:

– Сейчас я позову писаря, у него все записано…

Но гость остановил его.

– Ну что вы, Аддисон, зачем нам писарь? Сами люди образованные, читать умеем, неужто мы в записях не разберемся?

Аддисон остановился уже в дверях – подавленный, растерянный.

– Да что вы, Аддисон, веселее. Мы теряем время.

– Да, да.

Рольф порылся в шкафах, отыскал толстую книгу, взгромоздил ее на столе и начал листать. Уот видел, как дрожали его пальцы. Страницы испуганно разлетались, беспорядочно порхали и нескоро тюремщик подал голос.

– Как вы сказали, ваша светлось?

– Сэмюэль Хогарт.

– Да, есть запись. Вот она. «Сэмюэль Хогарт. Приговорен к двадцати годам тюрьмы. В результате болезни умер в тюремной камере 19 января 163. года, что подтверждено и засвидетельствовано тюремным лекарем».

Аддисон закончил фразу и быстро поднял глаза на своего собеседника, чтобы увидеть его реакцию.

Бывают в жизни случаи, когда одновременно ты и охотник и жертва. К примеру, крадутся в темноте двое, наталкиваются друг на дружку, и, испугавшись, разбегаются. Пусть это не самый удачный пример, но нечто подобное произошло и сейчас. Уот от неожиданности не мог скрыть удивления, начальник же тюрьмы расценил это по-своему. Не занимайся Рольф неблаговидными делами, ему при всей его трусости нечего было бы бояться. Пожалуйста, вот записи, вот само тюремное хозяйство, извольте убедиться. Если что не так, не взыщите: стараюсь, чего-то не успеваю сделать. В данной же ситуации Рольф только и думал: а не раскрылись ли его темные дела, а не связан ли этот визит с расследованием его, Аддисона, деятельности? Заранее сознавая себя виновным, он любое действие со стороны гостя расценивал как свое поражение. Отреагируй сейчас гость спокойно на его информацию, все было бы нормально. Задан вопрос, дан ответ. Умер узник. Какие претензии? От болезни ведь умер. Он, начальник тюрьмы, здесь ни при чем. Многие болеют, умирают.

Округленные от удивления глаза гостя и его взгляд столь пронзительный, что от него, казалось, невозможно скрыться нигде, красноречиво свидетельствовали, что гостю известна истина, что уличил его, Аддисона, во лжи.

– Однако!

Уот в это время еще не осознавал, нить какой аферы ему удалось только что поймать, но уже начинал догадываться, что стал свидетелем и участником какой-то тайны, которая, возможно, и объяснит столь странное поведение и растерянность начальника тюрьмы. Уот сразу и сам растерялся. Но это длилось лишь мгновенье. Через минуту он уже знал, как ему действовать.

– Та-а-ак. Продолжим. Уолтер Берлоу. Читайте дальше свои записи, почему вы смутились? Я слушаю. Итак, Уолтер Берлоу.

Рольф как-то жалко и беспомощно взглянул на гостя, с трудом оторвал от него взгляд, полистал страницы, и через некоторое время прочел, на этот раз не так твердо и быстро:

– «Уолтер Берлоу. Приговорен к смертной казни 10 ноября 163. года. Приговор приведен в исполнение 2 февраля 163. года. Тело предано земле…»

На Аддисона жалко было смотреть. Он с таким виноватым видом поднимал голову, так боялся взглянуть в глаза человека, от которого, как ему казалось, зависит отныне его судьба, что гостю и говорить ничего не нужно было. Казалось, еще мгновение, и Рольф сам бросится на колени со словами мольбы.

Уот ликовал, празднуя в душе победу. Но это была не столько его победа, сколько поражение Рольфа, который сам выдал себя с головой. Уоту же, понявшему, что сейчас можно брать Аддисона голыми руками, было бы непростительно не воспользоваться этими благоприятными обстоятельствами. И роль свою он исполнил до конца.

Многозначительно прокашлявшись, тоном как бы подытоживающим разговор, гость сказал:

– Ну что же, Аддисон, надеюсь, вы понимаете, что жизнь ваша всецело зависит от меня. Если вы правдиво во всем покаетесь и честно все поведаете мне, я, может быть, смогу смягчить гнев и пересмотреть отношение к вам. В противном же случае одного моего слова достаточно Карлу, чтобы ваша голова покатилась или же вас посадили в одну из камер вашей же тюрьмы, к самым отъявленным негодяям, которые не упустят возможности поквитаться за прежние обиды.

Случилось то, чего и ожидал Уот. Аддисон рухнул на колени перед ним, лихорадочно причитая:

– Пощадите, ваша светлость! Пощадите!

– Да будет вам, Аддисон! Этим вы только усугубляете ваше положение. Я жду ваших объяснений. Да живо же!

Рольф поспешно поднялся и, как провинившийся ребенок, что боится наказания, виновато взглянул на собеседника и начал:

– Это все Том Биггс! Это он, подлец, меня соблазнил!

– Да не торопитесь, Аддисон, давайте все по порядку. Кто такой Том Биггс?

– Капитан «Барбары». Однажды он прибыл сюда с предписанием от короля доставить на борт узников, которым тюремный срок, а некоторым даже смертная казнь были заменены на каторжные работы на сахарных плантациях в английских колониях. Благое, в общем-то дело. Зачем зря пропадать рабочей силе, если ее можно с такой пользой применить в интересах короны. Но Биггс, подлец, предложил не ограничиваться этим списком, а отдать ему еще нескольких заключенных, которых он потом продаст плантаторам, и деньги за них поделит между нами. Бог свидетель, ваша светлость, я долго упирался…

– Ну, так уж и долго?

– Ну… Первый раз отказал. Богом клянусь!

– А за вторым – согласился?

– Он, каналья, деньги грубейшим образом совал. Говорит: посмотри в бумаги. Приговорен к смертной казни. Завтра вы его казните, и кому проку от этого? Лишь червям радость. Ты, говорит, сегодня мне его продай, а завтра сделай запись: мол, казнен, погребен. Кому какой убыток? А для нашего кошелька польза. Одним словом, соблазнил, подлец. Виноват, ваша светлость. Виноват. Пощадите!

Уот молчал, осмысливая услышанное. Рольф в это время что-то бормотал о раскаянии, а у гостя уже возник план, как сэкономить золото, не вызвать при этом лишних подозрений и все уладить. Но нужно было побольше выведать от этого жалкого человека.

– Богом клянусь, не подпущу теперь этого подлеца и близко к себе. Да не так уж много я и нагрешил, ваша светлость. «Барбара» и так была переполнена невольниками, так что если я кого и добавил к этой компании, то самую малость, богом клянусь.

– Вы начинаете гневить меня, Аддисон. Так уж и малость, так уж и на одно судно? Еще услышу ложь, лично буду просить у короля о смертной казни для вас, Аддисон.

– Нет! Нет! Прошу вас! Да, последний раз, когда он явился сюда, под его началом было два судна. Виноват, ваша милость! Богом клянусь…

– И куда направились они?

– В последний раз?

– Да, когда прибыло два корабля.

– Обычно Биггс не всегда говорил, куда именно он отправляет очередную партию товара, но в последний раз в разговоре упомянул Барбадос. Да, да, я вспомнил. Он определенно точно собирался на Барбадос.

Уот облегченно вздохнул. Он больше всего боялся, что начальнику тюрьмы неизвестно, куда ушли корабли, что и неудивительно: его дело отдать заключенных, а дальше… Тогда поиски Сэма были бы почти безнадежны. Ведь искать его в такой массе английских колоний почти бессмысленно. Теперь же все сильно упрощалось. Конечно же, Барбадос достаточно большой остров, но все-таки круг поисков очерчен твердо, а уж насчет поисков, то за ними не постоит. Лишь бы ужасная буря, что разбросала невольничьи корабли, не сделала с судном, на котором плыл Сэм, то же, что и с «Барбарой». Все остальное – не страшно. Не дождавшись «Барбары», второе судно все равно должно продолжить путь к конечной цели с надеждой, что со временем туда прибудет и головное. Сэм на Барбадосе! Отлично! Уже не зря Уот совершил этот вояж к Аддисону.

Тем не менее было бы глупо не воспользоваться столь благоприятной ситуацией, чтобы освободить из этих стен бывших своих друзей, которые еще, возможно, остались здесь – Билли, Ника, Неда, Джека, Гарри. Список этих людей лежал в кармане Уота. Уот сам написал его под диктовку своих друзей, так как многие из них не были обучены грамоте, следовательно, сами не могли этого сделать.

Список получился довольно внушительным, но по прочтении его Аддисоном значительно сократился. Многие действительно «были преданы земле», четырнадцать же человек в настоящее время здесь, в тюрьме, и ждали своей участи. Рольф услужливо предоставил все эти данные гостю, порывшись предварительно в книге. Закончив это занятие, он застыл в ожидании приказаний. Гость лениво расправил плечи:

– Не стану утруждать вас, Аддисон, объяснениями, зачем я это делаю и по чьему приказанию, скажу одно: вы обязаны немедленно освободить названных людей и передать в мое распоряжение. – Видя некоторую растерянность и недоумение на лице начальника тюрьмы, более резким тоном добавил: – И чем быстрее и четче вы выполните мое приказание, тем больше у вас шансов выпутаться из этой неприятности живым.

Тот учащенно закивал головой:

– Да, да, конечно.

– Так поторопитесь же, Аддисон. За чем задержка?

– Я отдам сейчас приказание.

И Рольф проворно бросился к двери.

Уот, оставшись один, задумался. На мгновение у него проскользнула мысль, что Аддисон раскусил его и вернется сейчас сюда с охраной, чтобы арестовать Уота. Но он сразу же прогнал эту мысль. Аддисон в таком состоянии вряд ли способен трезво оценивать ситуацию. Да и не тот это человек, чтобы совершать столь решительные поступки.

Уот еще и еще осмотрел комнату, в которой находился, вспомнил месяцы, проведенные здесь, как пенился Аддисон в гневе на Сэма, когда тот столь необычным способом добился-таки лекаря для Уота. Нет, господин Аддисон, жалеть вас нынче не стоит. Вы обязаны сполна рассчитаться за все свои грехи.

Вскоре тюремщик пришел, вернее даже прибежал, и запыхавшимся голосом доложил:

– Все, ваша светлось, все исполнил, как вы велели. Думаю, это мне зачтется на будущее, ваша светлость. Уж постарался, смилуйтесь. Все удивляюсь, зачем я это делаю, но для вас…

– Хорошо, хорошо, Аддисон. Действовали вы действительно проворно, и я бы не возражал отметить эту вашу прилежную расторопность. Да вот одна деталь этому препятствует. Старались вы не для меня, как вы изволили заметить, а для себя, спасая свою паршивую жизнь. Не сделай вы этого, сейчас бы вместо них я увел с собой вас. С той лишь разницей, что использовал бы услуги конвоя.

Гость резко поднялся:

– Ну что же. Засиделся я здесь у вас. Дела, дела ждут. Проводите меня.

Всю дорогу до тюремных ворот Аддисон только и твердил, что о раскаянии да пощаде.

За тюремными воротами, возле коляски гостя, переминаясь с ноги на ногу, стояли четырнадцать заключенных, оживленно обсуждавших неожиданный поворот в своей жизни и с нетерпением ожидавших своей участи. Правда, вопреки желанию гостя, их окружала довольно-таки многочисленная охрана, но в этом случае Рольф поступил благоразумно. Опасаясь, чтобы заключенные не разбежались еще до прибытия человека, за них просившего, он приказал охранять их.

Уот окинул взором толпу, сразу же заметив бывших сотоварищей по камере. Однако выдавать себя было бы крайне глупо, поэтому он строгим тоном, каким беседовал с Аддисоном, обратился к этим людям, с таким вниманием смотревшим на него и понимавших, что этот господин и есть причиной их перемен.

– Сейчас охрану уберут, но это не значит, что вы сразу же, как трусливые зайцы, должны броситься в кусты. Следуйте за моей коляской, я дам вам дальнейшие приказания. Повторяю еще раз: тот, кто совершит побег, только усугубит свое положение. Да и глупо бежать от свободы, которой в любое время можете воспользоваться, выслушав меня. Аддисон! Уберите охрану!

Садясь в коляску, Уот ликовал в душе по поводу удачного завершения визита в тюрьму, и все же решил к своим победам добавить еще один штрих. Он кивком подозвал к себе начальника тюрьмы, тот, сразу же бросившись к коляске, застыл в ожидании, пока высокий гость удобно рассядется.

– Буду с вами откровенен, Аддисон. Я был послан сюда за вашей головой. Да не сутультесь вы! Учитывая ваше поведение, буду просить не прибегать к крайним мерам. Но это не значит, что спустя какое-то время король не изменит своего решения и не захочет, в конечном итоге, навести порядок в тюрьмах королевства, чтобы расправиться с компрометирующими честь короны людьми. Ваша голова, Аддисон, полетит первой. Уж в очень большом гневе был Карл на вас. Поэтому мой вам совет: под любым предлогом оставить свое место. Чем быстрее вы это сделаете, тем лучше же будет для вас. И не бледнейте, Аддисон. Лучше спокойно провести остаток жизни рядовым охранником, нежели, побыв еще какое-то время начальником тюрьмы, лишиться головы. Да и что за жизнь будет у вас, Аддисон? Какой неуютный у вас кабинет! Сидеть в нем, трястись и пугаться каждого скрипа, полагая, что это пришли за вашей головой?… Нет, Аддисон, такой участи не позавидуешь. Так что, думаю, вы поступите благоразумно. Со временем я пришлю сюда своих людей, чтобы убедиться: выполняете вы мои советы или пропускаете их мимо ушей. Прощайте! Кучер! Трогай!

Коляска неспешно покатилась по ухабистой дороге. Освобожденные заключенные покорно последовали за ней. Убитый горем и подавленный начальник тюрьмы долго еще стоял на месте, проклиная себя и капитана Биггса, толкнувшего его на этот грех, который теперь перечеркнул всю его, Аддисона, карьеру да и жизнь тоже.

Проехав несколько ярдов, Уот непроизвольно оглянулся по сторонам, вновь устремил взор вперед, но тут же снова повернулся. То, на что вначале он не обратил никакого внимания, теперь насторожило его. Все тот же всадник, что его Уот заметил еще до того, как вошел в ворота тюрьмы, стоял там же и усердно всем своим видом изображал, что поправляет и подтягивает подпруги. Это было более чем странно. Получалось, что все это время всадник кого-то ожидал. Неужели Уота? Возможно, он ошибся?

Коляска продолжала не спеша, чтобы пешие люди за ней поспевали, катиться по дороге, узники следовали за ней, громко разговаривая и не скрывая своей радости.

Когда стены и крыша давно скрылись из вида, а впереди замаячили окрестности Лондона, Уот приказал остановить коляску. Кучер тут же исполнил приказание хозяина. Уот приподнялся, осмотрелся. Безлюдная пригородная дорога, никого поблизости, лишь островки зелени, да и то вдалеке, так что никто не подслушает того, о чем он сейчас скажет. Четырнадцать пар глаз в жадном ожидании смотрели на него. Уот улыбнулся и сошел с коляски. Подошел к одному из заключенных и похлопал его по плечу:

– Что, Том, нет желания возвращаться назад, в камеру?

Тот удивленно заморгал глазами. Откуда этот господин знает его имя?

– Нет, господин, какое уж тут желание…

– Тебе, Джон, тоже более по душе свежий ветер?

Та же реакция:

– Дык ы-ы…