Золотой остров. Часть 2

Коляска монотонно подпрыгивала на кочках и ухабах, а графиня не сводила глаз с незнакомца. Как он красив! Мысленно сравнила его со Сленсором и улыбнулась сама себе. Глупая она, глупая! Молилась на того никчему, страдала! Ну, теперь она ему покажет! Ослепит роскошью и великолепием, которыми одарит ее этот незнакомец. Главное – суметь взять все это. Итак, пора начинать.

Но то, как вел себя дальше этот незнакомец, сильно сконфузило графиню. Видя, что попутчица его почти совсем оправилась от шока, уже не стонала и довольно-таки оживилась, он, наоборот, успокоился, считая миссию свою выполненной. Откинувшись на спинку сидения рядом с графиней, он расслабился и погрузился в свои мысли. Как не усердствовала дама в смысле комплиментов в его адрес, как ни старалась игриво улыбаться и сверлить его неотразимым взглядом, мысли ее спасителя, казалось, были не здесь, а где-то далеко.

С каждой минутой это все больше бесило охотницу, и она начала ужасаться мысли, что и с этим господином произойдет такая же осечка, как и с графом. Но явно обидеться на его невнимание к себе она не решалась. Ох, как не хотелось обострять отношения с этим человеком! Но предпринимать что-то нужно было, иначе шанс будет потерян, и, кто знает, подвернется ли когда-нибудь подобный случай.

Графиня игриво толкнула своего попутчика и так мило надула губы, что не могла не растрогать его.

– Вы обижаете меня, мой таинственный незнакомец. Вы совсем не слушаете меня.

Тот как будто очнулся ото сна.

– Простите, бога ради. У меня масса своих проблем, и вот приходится ломать голову, как их решить. Простите меня.

И попутчик графини вновь замкнулся. Та была в отчаянии. Но сдаваться – не в ее привычках. Она всем телом подалась к господину, схватила его руку и зажала между своих ладоней. Голос ее был взволнован, руки дрожали.

– У вас какие-то неприятности, мой милый спаситель? Доверьтесь мне. Возможно, я чем-либо смогу вам помочь. Да говорите же, умоляю! Ваша боль будет моей болью.

– Что вы, сударыня! Полно. Благодарю вас за участие, но право слово – это мои проблемы, вам знать их ни к чему.

– Но я ведь не из любопытства… У меня огромные связи и влияния. Я всех подыму на ноги, чтобы помочь вам. Милый мой, бесконечно родной, отныне самый близкий человек на этом свете! Я всецело принадлежу вам и прошу распоряжаться мной, как вы сочтете нужным.

– Что за жертвы? Мы с вами совершенно незнакомы, а вы уже готовы на такие порывы ради меня?…

– Да, вы спасли мне жизнь! Отныне я ею вам обязана!

Хозяин коляски чистосердечно рассмеялся.

– Простите меня. Возможно, я веду себя несколько неучтиво. Изысканным манерам я не обучен… Вернее, был в детстве таким озорным оболтусом, что не очень-то праздновал целую армию гувернанток да воспитателей, которые были такими занудными и скучными. В чем теперь, грешен, каюсь. Потому-то, возможно, отвечаю неблагодарностью на ваши искренние порывы, но дабы не обременять вас, предпочитаю от них отказаться.

– Обременять?! Да сочту за высочайшее счастье! Вы меня удивляете. Кто вы вообще, мой таинственный незнакомец? Почему никогда раньше мне не приходилось видеть вас или хотя бы слышать о вас?

И вдруг она резко села поближе к нему, обхватила его шею руками:

– Я понимаю, что терзает вас. Возможно, она не заслуживает ваших мучений, возможно, я смогу заменить ее? Если постараюсь…

И графиня осыпала его градом поцелуев, которые были столь страстными, грудь вздымалась столь трепетно, руки, дарящие ему ласки, были так смелы и откровенны в своих порывах, что не каждый бы устоял перед этим напором.

Однако произошло непредвиденное. Последовала резкая команда остановить коляску, хозяин, деликатно освободившийся от объятий, спрыгнул на землю и приказал кучеру:

– Отвези мадемуазель, а потом вернешься за мной.

Он решительно зашагал вперед по направлению к Лондону. Кучер же было замахнулся кнутом, чтобы тронуть лошадь, но тут графиня оправилась от потрясения и закричала:

– Постойте! Умоляю вас, постойте!

И, так же проворно соскочив с коляски, бросилась вслед за этим строптивым юношей. Понимая, что переиграла, она безумно кляла себя и была полна решимости исправить ошибку. Настигнув юношу, она забежала вперед и взмолила:

– Простите меня, прошу вас! Простите! Никогда в жизни я не предполагала, что способна на такую дерзость, но вы…

Незнакомец обошел ее и продолжил свой путь. Она была в отчаянии, которое подгоняло ее, вновь она стояла перед богачем и молила:

– Я была вне себя… Вы настолько покорили меня, что я словно обезумела… Разве я виновата… Ведь я женщина, неужели не имею права любить?

Она не просто рыдала. Это было само отчаяние. Плечи ее вздрагивали, тело все содрогалось, когда она жалобно всхлипывала. Нужно иметь каменное сердце, чтобы остаться безучастным к столь драматичному зрелищу.

– Ведь вы сами виноваты, что зажгли во мне такой огонь. Неужели же моему сердцу суждено угаснуть, так и не познав ласки и тепла…

Это было единственное, что у нее получилось искренне, не наиграно. Возможно, после осечки с графом это было сказано чистосердечно, подразумевалось, правда, нечто другое, о чем ее попутчик и не подозревал, но все получилось эффектно. Он взял ее за руку, подвел и усадил в коляску, взял у кучера поводья и хлестнул кнутом лошадь. Графиня недоумевала, глядя то на растерянного кучера, сидевшего теперь рядом с ней и виновато пожимавшего плечами, то на человека, окончательно очаровавшего ее. Сидя на высоких козлах, он еще больше возвысился в ее глазах. Обольстительница не сводила глаз с его широкой, мощной спины, в которой чувствовалась такая удаль и необузданная энергия, с его рук, что так ловко управляли немой и дикой силой, стремительно увлекающей их навстречу Лондону, шпили зданий которого уже показались вдали. Какая личность! Этот человек способен на самый невероятный поступок! Направить бы только эту необузданную энергию в нужное русло.

Ну, как же он, черт возьми, управляет коляской! Как ловки его движения, как сильны его руки! Разве можно сравнить этого с тщедушными дворцовыми щеголями, для которых даже пара перстней становилась неподъемной ношей. А здесь такая сила! Господи! Он божественен!

– Так вы говорите – Сити, госпожа? Слушаюсь! Ваш покорный слуга доставит вас прямо к подъезду вашего дома.

Наученная горьким опытом, она предпочла молчать. Коль уж у него сегодня такое дурное расположение духа, лучше не обострять отношений. Длиться бесконечно его подавленность не может, рано или поздно она подберет к нему ключик. В это графиня твердо верила.

Коляска резко остановилась у самого начала вереницы ступенек, что вели к дверям довольно-таки приличного дома.

– Так я понял ваши слова? Сюда вы просили вас доставить в самом начале нашего путешествия?

Юноша спрыгнул с коляски и подал ей руку, помогая сойти.

– Простите, ежели обидел вас. Возможно, я в чем-то был не прав. У меня плохое расположение духа, но надеюсь со временем исправиться.

Он поцеловал ей руку, учтиво поклонился и ловко прыгнул в коляску.

– О! – воскликнул, обратив внимание на кучера, что, засмотревшись на сцену расставания, продолжал сидеть на прежнем месте. – Мы теперь оба здесь? А кто же нас повезет?

Кучер сначала в растерянности замигал глазами, но вдруг встрепенулся:

– Ой! Да я это… Я того…

Он поспешно перебрался на козлы, и коляска тронулась с места. Незнакомец только и успел крикнуть графине, смотрящей им вслед:

– Понадобится что – обращайтесь. Рад буду служить такой очаровательной госпоже!

Эти слова еще больше разожгли бушевавший в ней огонь. Дама проворно кинулась в конюшню и с порога закричала, увидев слугу:

– Живо на лошадь, догнать коляску, которая направилась от нашего подъезда в сторону Саутуорского предместья! Проворно, сволочь! Без седла!

И пока тот вспрыгивал на лошадь, торопливо добавила:

– Не приближайся близко! Узнать, куда направился молодой господин. На нем темный костюм… Да быстрее же…

Спустя какое-то время запыхавшийся всадник стоял в покоях графини и рассказывал ей, что довелось узнать о человеке, заинтересовавшем хозяйку. Та внимательно выслушала и улыбнулась.

– Благодарю тебя, любезный. Ступай.

Некоторое время она задумчиво ходила взад-вперед по комнате, соображая, как поступить. Потом, прищелкнув пальцами, подошла к зеркалу и подмигнула сама себе.

– Ну что же, божественный незнакомец. Это был только первый акт. Будет и второй. На то я графиня де Кайтрайт!

Прошло несколько недель после того, как паруса «Джины» скрылись за горизонтом, оставив на берегу бывших ее хозяев, которые, обалдев от неожиданности, долго еще стояли в растерянности, провожая взглядом уносившееся вдаль судно, не желая верить своим глазам и отказываясь осознавать реальность происходящего, настолько алогичной казалась им сама мысль о том, что подобное может случиться. Ужас происшедшего заключался не только в том, что они лишились судна, бывшего и домом и орудием наживы. Произойди это в каком-либо порту, было бы еще полбеды. Нашли бы возможность наняться на другой корабль или иной вариант действия. Здесь же ситуация усугублялась тем, что, лишив их судна, судьбе было угодно устроить еще и испытание на выживание. Все они прекрасно понимали, какая участь ждет их здесь, ведь остров необитаем, никаких запасов продуктов у них не было, никаких орудий труда и быта тоже. Имелось, правда, оружие, но этого было явно недостаточно для длительного проживания на острове. Пребывание же их здесь может очень затянуться, ведь кто знает, когда забредет сюда случайный корабль. Эта мысль особенно угнетала пиратов.

К гамме чувств, которые можно охарактеризовать одним словом – отчаяние, добавлялось еще и острое чувство возмущения. Ведь у них не просто похитили корабль. Вместе с ним похитили и их сокровища, золото, которое они добывали так долго и с таким трудом, золото, которое принадлежало им и только им, эти наглецы, эти грязные животные, рабы, посмели увести у них. Чувство досады от того, что они не имеют возможности настичь беглецов и разорвать их в клочья, разрывало грудь и обжигало их сердца ненавистью. Сколько проклятий было произнесено в тот час на берегу Розовой бухты! Сколько угроз и клятв рассчитаться с обидчиками было послано вслед беглецам!

Но все в этом мире имеет начало и конец. Как ни долго толпились пираты на берегу, надеясь на какое-то чудо (а вдруг сейчас судно снова появится на горизонте?), но все же они поняли, что бесконечно этим заниматься нельзя, и принялись за дело. Вначале их хватило на то, чтобы, руководствуясь только горячими эмоциями, броситься на поиски остальных сокровищ, спрятанных на острове беглецами. Чувство гнева и злобы преобладало над здравым рассудком. Следующий день полностью ушел на то же самое. Лишь к вечеру уставшие, озлобленные тщетностью потраченных усилий, и, главное, изрядно изголодавшиеся за эти два дня, они снова возвратились к берегу с твердой уверенностью, что поиски нужно на время отложить и незамедлительно заняться устройством быта.

Утром следующего дня пираты сразу же принялись раздобывать пищу. Голод окончательно заставил их забыть обо всем ином. Первыми их жертвами стали птицы. Благо дело, запас пороха был немалым, потому-то выстрелы звучали довольно часто. Пиратам удалось подстрелить несколько рябчиков, диких голубей, каплунов и грангезиров, которые были тут же ощипаны и поджарены на костре. Другие занялись отловом морских, а потом и речных крабов. Они были огромны, приятны на вкус и казались изголодавшимся пиратам изысканным блюдом.

Насытившись, наши горе-герои позволили себе немного отдохнуть и поразмыслить о своем незавидном положении. Расслабление, однако, длилось недолго. По приказу Гоббса все принялись за постройку хижин. И хотя указания капитана многих уже начали раздражать (ведь большинство именно его винило в случившемся), все же принялись за работу, понимая, что дело нужное, что рано или поздно этим заняться необходимо. Следовало укрыться от ливней и от знойных немилосердных лучей. К тому же заодно и от комаров, которых здесь было преогромнейшее множество всевозможных разновидностей. Они жалили даже сквозь одежду, поэтому ночлег под открытым небом был не столь романтичным, как это может многим показаться. Даже их постоянное зудение доводило до исступления. В хижинах же можно было жечь табак, иные травы и этим спастись от такой напасти. Пираты принялись за работу.

К вечеру начали собирать огромные, до трех футов в ширину и восьми футов в длину, листья пальм, которых здесь было очень много и разных видов – веерная, железная, пальмисте. Пираты выбирали самые крепкие листья, коптили их, накрывали ими хижины, укладывая листья прокопченной стороной внутрь.

Хижины получились неплохие, и с жилищем на первое время было улажено, хотя со временем возникла мысль устроить его в пещере, где еще оставалась часть сокровищ да разный хлам, но решено было заняться этим потом. Кстати, как нынче пригодился этот хлам пиратам! Те веревки, топоры, запас пороха да иная всячина, что находилась в пещере, оказалась сейчас людям как нельзя кстати. Гоббс, чтобы поднять как-то свой пошатнувшийся авторитет (это он чувствовал по косым взглядам в его сторону, по перешептыванию среди его матросов), не упускал случая лишний раз напомнить, кому принадлежала идея припасти эту всячину в пещере на все случаи жизни, и вот теперь, благодаря его предусмотрительности, у них есть возможность хоть как-то облегчить свою участь. Те изредка поддакивали, покашливали, но чаще молчали, и Гоббс понимал, что для него что-то готовят. Он боялся бунта.

Прошло еще несколько дней. Быть капитаном без корабля – это все равно, что генералом без войска. Гоббс, конечно же, верил, что все вернется на круги своя, что рано или поздно он снова станет на капитанский мостик. Лишь бы пережить эту черную полосу неудач. Ежели сейчас его низвергнут, то он может упустить случай начать все сначала. Более того: есть шанс лишиться головы, ведь он – самая подходящая кандидатура для того, чтобы отыграться, выплеснуть накопившееся неудовольствие. Столько потрясений – и никто вроде бы ни при чем. Во все времена в таких случаях искали «козла отпущения». Гоббс справедливо полагал, что если ему удастся отыскать спрятанные на острове беглецами сокровища, то это взбодрит команду, обрадует и успокоит, а для капитана станет спасе-нием. Он сразу же попытается вернуть свой авторитет.

Старался Гоббс, необычайно старался, но поиски не приносили никакого результата. Он организовывал новые и новые поиски, и все с тем же успехом. Тучи над головой капитана сгущались.

Многие, разочаровавшись поисками, занялись более полезным делом. Добывание пищи – занятие поприятнее, да и результаты здесь были налицо. Главной и самой заманчивой дичью стали свиньи и козы, и хотя охота на них была небезопасной из-за утесов, покрытых островками кустарника, где вошедшего в раж преследователя дичи ждал предательский обрыв, все же эти животные были самым желанным призом, выражаясь жаргоном пиратов. Мяса и жира удачной охоты хватало неизмеримо надольше, чем, скажем, после той же черепахи, которая хоть и была безумно вкусна, но еды-то с нее, образно говоря, на один зуб, а аппетитом морская братия не страдала, это уж точно. Баловни судьбы: до сих пор ни единого значительного поражения, ни плена, ни лишений, потому-то и привыкли после удачных налетов не отказывать себе ни в пище, ни в вине. Теперь так не хотелось изменять привычкам! В ход шла не только живность, но и злаки. Пираты и в былые времена, посещая этот остров, любили полакомиться ароматной мякотью карасоли, плодами дынного дерева, папайна, ананасами, бататом, маниок. Теперь же в ход пошли и клубневые корни иньям, и прокопченные плоды пальм, которые по вкусу напоминали капусту.

И что уж это за застолье без виски, рома или вина. Поначалу в суматохе об этом как-то не вспоминали. Теперь же Гоббс призадумался. Был вечер, на остров опустились сумерки, пираты собрались вместе возле большого костра, где на вертеле жарилась убитая несколькими часами раньше дикая свинья. Она уже покрылась золотисто-румяной коркой, аромат исходил приприятнейший, и пираты, усиленно и учащенно работая ноздрями, с нетерпением ждали главного момента, когда нож каждого из них отхватит от аппетитной туши кусочек мяса, да полакомей, да поувесистей. Учащенно глотая слюну, работали мужские желваки.

– Эх, такую дичь я бы с удовольствием ромом запил, чтобы в глотке не застряла, – мечтательно протянул кто-то.

– А-га! – в такт ему поддакнул второй, – после рома еще и портовую девку в придачу.

Все дружно взорвались смехом. Это была едва ли не первая разрядка после стольких дней уныния. Но тут смех прервал громкий голос капитана:

– А что, дьявол меня подери! Можно и рома! Когда-то я велел доставить в пещеру помимо всего прочего дюжину бутылок рома, да еще виски, а также бочонок вина. Я видел недавно эти припасы в пещере, но тогда было не до рома. Теперь же, думаю, можем позволить себе посидеть у костра, запивая дичь ромом.

Буря восторга всколыхнула пламя. Пираты в этот вечер и так находились в неплохом расположении духа, кто-то похвалил предусмотрительность капитана, кто-то поддакнул ему, и у Гоббса затеплилась надежда, что все его опасения напрасны. Чтобы еще более подсластить ситуацию, он сам добавил пару слов, прозвучавших похвальбой самому себе:

– А вы говорите, дьявол вас побери, что ваш капитан не заботится о вас. Погуляем завтра, черти, погуляем!

Это был перебор. Бикфордов шнур вдруг зажегся.

– А по какому поводу, капитан?

В интонации вопроса, прозвучавшего в толпе, Гоббс почувствовал недоброжелательные нотки, но решил сгладить ситуацию, уйти от ответа.

– Да дьявол с ним, с поводом. – А через мгновенье продолжил более утвердительно: – Выпьем за надежду… И веру, что мы скоро выпутаемся из этой передряги, да снова займемся делом.

Паузы почти не последовало.

– Делом – это хорошо, капитан. Да толку-то. Мы вот уже не один год занимались делом, ну и что? Где теперь плоды нашего труда?

Наступила гробовая тишина. Слышно было только потрескивание костра да шипение стекающего в огонь жира с туши. Было видно, что все давно ждали этого разговора.

– Что за тон, Джон?

Гоббс старался держаться уверенно. Отчаянный в морских сражениях, когда вот враг, а рядом с тобой твоя команда, которая поддержит тебя, сейчас же он вдруг растерялся, понимая, что никто его не поддержит и что жизнь в этой ситуации может стоить не больше гинеи.

– На какой тон ты рассчитываешь? Услужливый и благодар-ный? Мол, спасибо капитану за прекрасную идею прятать наше золото на этом острове? За умелое руководство, из-за которого мы этого золота лишились? Благодарствуем, капитан, за то, что мы лишились и корабля…

– Замолчи, сволочь! Как ты разговариваешь со мной!

Впервые к нему обращались на ты, это было вызовом. Мятежный пират, однако, не успокоился, а еще ближе подошел к огню, чтобы его лучше видели и слышали. Но тон действительно сменил:

– Простите, капитан, что посмел усомниться в вашем таланте предводителя. Действительно, зачем нам золото? Главное, что план насчет золотой пещеры был гениальным, а то, что мы могли на эти деньги всласть погулять на Тортуге и не только там, – пустяки. Корабль капитан не уберег? Да черт с ним, с этим кораблем! Нам и здесь хорошо по пальмам лазить да за черепахами гоняться. А что? Это вполне нормальное занятие для отважных морских бродяг, закаленных в боях и сражениях.

Это был уже не намек, а прямой вызов. Капитан почувствовал минутное замешательство: как ему поступить? Подавить вызов дерзостью или уладить по-доброму? Вполне возможно, что ни то, ни другое не успокоит пыл пиратов, жаждущих расплаты. Но тут его внезапно выручил Генри Бэнкс. Тот благоразумно понимал, что связан с капитаном одной нитью и что тот, возможно, захочет потянуть в могилу и своего помощника. Так сказать, за компанию, чтобы не было скучно. Бэнкс примиряюще прервал тишину:

– Разговор этот неизбежен, и от него никуда не уйдем. Только вот на ночь глядя… Не совсем подходящее время для таких важных дел. Думаю, ничего страшного не произойдет, если мы его отложим. Тем более, что свинья уже готова, и будет просто глупо не заняться ею прямо сейчас, пока она не обуглилась да не истекла жиром.

Возможно, кто-то счел благоразумными слова Бэнкса, что разборку с капитаном можно произвести и попозже, а может, и это более вероятно, большинство не хотело откладывать момент ужина, но так или иначе, глядя, как помощник капитана умело оттяпал ножом непомерно большой кусок окорока и принялся его уплетать, все дружно стали делать то же самое. Кто-то был более удачлив в этом деле, кто-то менее, но уже через пять минут возле костра воцарились мир и тишина. Правда, абсолютной ее назвать нельзя. Со всех сторон слышалось чавканье, а то и покряхтывание (видно, вкус получился отменным), да еще плеск падения обглоданных костей, которые пираты бросали куда попало, в том числе и в воду.

Участия в этом пиршестве не принял только капитан, у него вдруг пропал аппетит. Благоразумно предпочитая не раздувать конфликт, он молча поднялся и так же, не проронив ни слова, отправился в свою хижину. Спать. Хотя не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: вряд ли в эту ночь он спал крепко и безмятежно.

Утром Гоббс, который ближе к рассвету все же уснул, был разбужен криками и возней, доносившимися с берега. Выглянув с хижины, он увидел толпу пиратов, собравшихся под сенью пальм и что-то горячо обсуждающих. Что-то произошло, подумал капитан, и поспешил к месту событий. Первой его мыслью было, что это продолжение вчерашних, не успевших разгореться, страстей. Спешить отдать себя на растерзание, конечно же, не стоило. Но сообразив по интонациям голосов и тревожным выкрикам, что что-то случилось, зашагал дальше.

То, что он увидел, заставило содрогнуться. Под пальмами, возле зарослей кустарника, лежало на песке шесть бездыханных пиратских тел. У одного была перерезана глотка, у другого, судя по разорванному камзолу и окровавленной груди, проколото сердце. По расстегнутым пуговицам на штанах (у некоторых они были спущены до колен, обнажая интимные места) нетрудно было предположить, что злоумышленник наносил смертельные удары тому, кто ничего не подозревая выходил ночью из хижины, чтобы справить естественную нужду. Тут-то и получал роковой удар от человека, что, по всей вероятности, подкрадывался сзади и бил наверняка!

Но даже не это удивило пиратов, а то, что они увидели на трупах. У одних шея была обвешана дорогими украшениями, у иных из неестественно открытого рта выглядывали золотые монеты. Много. Полная гортань и рот. У одного был грубо разрезан нос, и в него воткнута большая золотая серьга.

Зрелище было ужасное. Те, кто успел раньше это увидеть, уже немного оправились от шока, обсуждали случившееся. Те же, кто подошел позже, стояли и безмолвно смотрели, потрясенные увиденным.

– Какой ужас! – вдруг промолвил капитан, этого было достаточно, чтобы все обратили на него взоры.

– Вот именно, – послышалось у него за спиной. – Мы уже давно в сборе, капитан. Только тебя дожидались. Видимо, после бессонной ночи позволил себе немного отдохнуть?

Гоббс молча повернулся и взглянул на вопрошавшего:

– К чему ты это?

– Да к тому, что среди убитых и Джон. Видимо, ты полагал, что, убив зачинщика бунта да еще кое-кого, сможешь спастись от нашего праведного гнева?

Гоббс округлил глаза от удивления.

– Что ты несешь, дурак?! Да как…

– Ну-ну, к чему эти разговоры? Нести ответ придется.

Тут Гоббс почувствовал, как с двух сторон его схватили. Заломили руки за спину, крепко связали. «И веревочку-то припасли, сволочи!» – с горечью подумал. Другой пират в это время выдернул из-за пояса своего предводителя пистолет и шпагу: