Золотой остров. Часть 2

– Бургундское, – сказал тихо. – Чтоб я лопнул, бургундское! О женщины, женщины! Неисповедимы душа ваша и поступки ваши.

Если бы я спросил у читателей, мол, угадайте-ка, друзья, о ком сейчас пойдет речь в нашем повествовании, думаю, не каждый бы с первого раза ответил на этот вопрос. Давненько мы уже об этом персонаже нашей книги не вспоминали. Роль его в нашей истории, на первый взгляд, незначительна. Но это, опять-таки, на первый взгляд. Между тем человек этот существенно повлиял на развитие событий, описываемых мною, и кто знает, не случится ли это и в дальнейшем.

Итак, наша давняя знакомая графиня де Кайтрайт. После смерти Штейлы, в коей она была уверена после событий в монастыре, графиня решила, что ее час наконец-то пришел. Первый же визит к графу Сленсеру после случившегося должен был стать переломным, по мнению графини, в их отношениях. Но ее ожидало глубокое разочарование: Сленсер был столь неприветлив, угрюм и замкнут, что графиня с трудом переборола в себе огромное желание хлопнуть дверью и благоразумно решила проглотить обиду. Уж больно не хотелось расставаться со своей иллюзией.

Уязвленное самолюбие графини искало оправданий. «Нет-нет, – уверяла себя она, – нельзя судить по одному этому эпизоду. Граф еще не успел забыть Штейлу, он по-прежнему подавлен после вести о ее гибели, зачем зря обвинять человека в черствости. Это я виновата, что нанесла визит непростительно рано, вот и нарвалась на такой прием. Нужно выждать!»

Но ждать было тяжело. Слишком медленно тянулось время. А ситуация требовала незамедлительных решений: балы, экипажи и прочие светские удовольствия съели остатки сбережений. Положение было безвыходным. Нет, кое-какие средства еще оставались, их худо-бедно еще хватило бы на некоторое время, но это с безоговорочным условием, что с разгульной жизнью придется повременить и ограничить себя буквально во всем. Но это для графини, привыкшей к удалому размаху, смерти подобно. Она была твердо уверена, что лучше умереть, чем изменить образ жизни, к которому привыкла. А он требовал много денег, очень много. Вот потому-то ставка на графа решала все.

Можно, конечно же, зафлиртить парочку романчиков, приятных и непродолжительных, с расчетом на полдесятка дорогих подарков, продав или заложив которые можно продержаться еще некоторое время. Но это было чревато плачевными последствиями. Ведь о прежних ее похождениях немного позабыли, и слухи постепенно сами собой утихли. Стоит сейчас заняться старым, как Лондон снова зашепчется, зашушукается. Не достигнет ли все это слуха графа Сленсера? И тогда накрылась прекрасная партия. Нет, нужно ждать. И графиня стала запасаться терпением.

Но его хватило ненадолго. Графиня вскоре предприняла очередную попытку, но – с тем же успехом. В душе у нее кипело, взгляд извергал молнии, но с окончательным разрывом снова не торопилась. Тут же, в карете, увозящей ее прочь от дворца графа, она дала себе твердый зарок: еще одна попытка. Или все, или ничего!

В то весеннее утро графиня находилась в добром расположении духа и решила, даже неожиданно для себя, нанести очередной визит Сленсеру. Была не была! Примерно таков ход мысли толкнул ее сесть в карету и отдать команду кучеру. Сегодня должно решиться все, думалось ей. Сколько можно ждать? Вокруг кипит жизнь, а она обременена этим томительным ожиданием.

Узнав, что графа Сленсера нет, что он находится на своих загородных землях, графиня была даже обрадована. А почему бы не сделать эдакую загородную прогулочку, развеяться и заодно посмотреть на то, что, возможно, вскоре будет принадлежать тебе? Уж больно графиня верила в свой успех, уж больно везучей она была раньше в подобных делах. Возможно, и необычайность обстановки, думалось ей, благоприятно повлияет на Сленсера. Возможно, только в Лондоне, в этой круговерти суеты, граф выглядел уставшим, раздраженным и потому-то таким неприветливым. Возможно, свежий воздух, живописные ландшафты окрестностей столицы расслабят графа, наконец-то окажется он доброжелательным и сговорчивым.

Подробно разузнав у прислуги, где искать их хозяина, графиня сразу же отправилась в путь. И хотя поездка оказалась непривычно длинной, а дорога как никогда утомительной, энергичная женщина тем не менее с каждым часом ощущала новый прилив энергии. Это был тот редкий случай, когда тело хоть и одолевала усталость, но сознание взбадривалось предвкушением предстоящего важного события.

И вот наконец-то за грядой холмов графиня увидела то, что поведало ей о завершении путешествия. Еще во дворце графа ей объяснили, что он отправился проинспектировать строительство нового комплекса мануфактур. И теперь, увидев присущий стройкам хаос, груды разбросанных стройматериалов, несколько зданий с выпяченными оголенными ребрами-балками, графиня поняла, что это и есть цель ее визита.

Человек, хоть мало-мальски сведущий в строительстве, наверное, не стал бы торопиться, проезжая мимо строящихся зданий. Его бы поразили широта и размах работ и уж не в последнюю очередь то, как они производятся. Ведь граф применил здесь много технических новинок, что на то время было диковинкой и лишь спустя годы нашло себе широкое применение. Графине де Кайтрайт все это было глубоко безразлично. Справедливости ради все же нужно заметить, что она про себя отметила сноровку и хватку графа. Но не более того.

Вскоре при активных расспросах кучера усадьба Сленсера была найдена. Увидев возле нее знакомую карету, графиня облегченно вздохнула. Цель наконец-то, достигнута, осталось только выжать максимальную пользу из этого визита. Она уж постарается.

– Доложи-ка, любезный, своему хозяину, что с ним хочет увидеться графиня де Кайтрайт.

Человек, выскочивший на парадные ступеньки, с минуту растерянно смотрел на столь необычную в здешних краях гостью.

– Ступай, любезный, ступай.

– Да-да, госпожа. Извините.

То, что Сленсер не просто разрешил провести ее к себе, а сам вышел навстречу, гостью необычайно обрадовало. Начало было многообещающим.

– Графиня, дорогая, что случилось?

Та расплылась в улыбке при слове «дорогая». Неужели граф стал прежним? Ласковым и учтивым? Неужели ее час настал?

– Спасибо за «дорогую», граф. Вы мне льстите.

Сленсер недоуменно уставился на нее.

– Да что случилось, графиня?! Вы ведь, я вижу, прямо из Лондона. Не с дурными ли вестями?

– Да помилуйте, граф! Почему мое появление ассоции-руется в вашем воображении с дурными вестями? Вы меня обижаете, граф.

– Не понимаю, не понимаю. Пройдемте.

Графиня уловила в голосе хозяина легкие нотки раздраже-ния, это насторожило ее. Уж больно знакомы по предыдущим визитам были симптомы надвигающейся бури. Неприятный холодок дурного предчувствия пробежал по спине, но она попыталась овладеть собой.

В кабинете графа гостья увидела человека, склонившегося над столом и внимательно разглядывавшего какие-то чертежи, он что-то бормотал себе под нос, делал записи. Не первой свежести камзол с многозначительными следами строительного раствора на нем красноречиво рассказывал, зачем незнакомец здесь.

– Поди прочь, бестия! Подожди за дверью. Я еще разберусь с тобой, подлец.

Тот спешно оставил свое занятие и проворно скрылся за дверью. Графиня начала свою игру. Улыбка на ее лице стала обворожительной, глаза смотрели в самую душу собеседника и просто не могли, по мнению искусительницы, не вызвать страсти. Сама себе она казалась в этот миг неотразимой.

– Граф! Милый! Как это «подожди за дверью»? Разве вы не отпускаете его совсем? Ведь я к вам приехала. Я! Граф!

Хозяин, казалось, засмущался. Он учтиво прокашлялся.

– Видите ли, графиня, я опрометчиво доверил этому нечестивцу свои дела здесь, наивно полагая, что все работы выполняются в соответствии с моими указаниями. Но увы… Многим людям так свойственны лень, нерасторопность да и просто глупость. Поэтому, если я решительнейшим образом и, главное, безотлагательно не наведу здесь порядок, то уж, извините, перестану сам себя уважать. Ведь это просто возмутительно! Впрочем, достаточно об этом. Так что, вы говорите, привело вас ко мне?

Графиня была слегка раздражена, но старалась скрыть это.

– А разве безумное стремление женщины повидаться с тем, кто дорог ее сердцу и без которого она не мыслит своего существования, не достаточный повод для приезда?

– Только и всего? Вы правы, графиня. Желание действительно безумное.

– Как вы жестоки, Сленсер! Разве говорят такие вещи даме?

– Мадам, прошу простить мне такую неучтивость, но отправляться в столь неблизкий путь ради блажи… Просто безумно.

– Но это лишний раз подтверждает мое отношение к вам. Граф, дорогой…

Гостья приблизилась к предмету своего обожания, взяла его руку и прислонила ее ладонью к своей груди. Такое прикосновение к ее упругой и трепетной груди должно было, по расчету графини, вызвать у Сленсера хоть какие-то признаки страсти, а уж потом она найдет способ дальнейшего сближения.

– Неужели вы не ощущаете, милый граф, той бури, какая клокочет у вас под ладонью?

Неужели вы столь слепы, что не замечаете этого? Вы удивительно черствы, раз на такую пылкость отвечаете равнодушием. Не мучайте меня, граф!

И она бессильно как бы в отчаянии, уронила голову на грудь графу. Прядь ее волос вновь вспорхнула прямо перед его взором, тонкий аромат защекотал ноздри – все как тогда, в первый вечер. Возможно, это поможет и теперь? Но граф учтиво попытался освободиться из ее объятий.

– Видите ли, мадам, все эти вздохи, возможно, и прекрасны в свое время и при определенных обстоятельствах. Но будь у вас на грани срыва дело, которое вы считаете очень важным и которое обещает вам солидные прибыли, вы бы, смею полагать, занялись бы в первую очередь ими, а не этими безделицами.

– Да помилуйте, граф, о каких безделицах вы говорите? Нет, вы не кавалер… Неужели же дела ваши, будь они трижды важны, не подождут? Неужели вы, имея в своем распоряжении массу исполнителей, не можете их передоверить на ближайшие полчаса? Чтоб хоть чуть-чуть расслабиться. – И графиня снова попыталась заключить графа в объятья. – А я уж постараюсь, дорогой… Вспомните тот вечер. Он был чуден…

Освобождение от объятий на этот раз было менее деликатным, почти грубым.

– Возьмите себя в руки, мадам. Это неприлично. – Тон был сухой и резкий. – В одном вы правы. Я действительно имею огромную массу исполнителей, но что касается того, чтобы возложить на них дела, то вот вам красноречивый пример того, как они справляются с ними.

Граф резко подошел к двери и распахнул ее.

– Заходи, паршивец! Заходи!

Нерадивый работник, которому граф доверил присмотр за выполнением строительных работ, нерешительно замялся у двери, не зная, как ему себя вести. Гнев графа пугал его.

– Расскажи, негодник, как ты провалил дело, которое я тебе, паршивцу, доверил?

Теперь уже пришел черед графине разразиться гневом.

– Граф, вы совсем умом тронулись на этом строительстве. Неужели же вы полагаете, что мне будет интересно все это слушать? Да вы обезумели, граф!

На гостью страшно было смотреть, гнев исказил ее лицо. От столь неслыханного оскорбления у нее перехватило дыхание. Оставаться здесь хотя бы еще минуту было выше ее сил. Дама резко направилась к двери, но, поравнявшись с мужчинами, так же внезапно остановилась. И тут произошло вовсе уж непредвиденное. Графиня принялась стаскивать с работника одежду. Мужчины застыли в оцепенении.

– Отдай ему свой наряд! – Истерически кричала графиня. – Он недостоин платья дворянина. Отдай, я приказываю тебе! Вот эта замызганная грязью рвань будет как раз к лицу этому ничтожеству. Он более ни на что не способен. Пусть ковыряется в грязи. Ну, давай же, болван!

И графиня проявила такую решительность, что бедолага даже не посмел что-либо возразить, и вскоре забрызганный раствором камзол был уже в руках графини, который она тут же бросила в лицо Сленсеру.

– Одевайся, шут! Облачайся в привычную для тебя личину, бревно! Мразь! Подлец! Подонок!

Графиня со всей силой хлопнула массивной дверью и бросилась прочь из этого душного дома. Ей казалось, она вот-вот задохнется.

Выбежав на улицу, воительница наконец-то вздохнула полной грудью. Свежий ветер, ударивший ей в лицо, был особенно приятен. Какое пьянящее чувство свободы испытывала она в эту минуту! Графиня даже удивилась его необычайной сладости.

Торопливо спустившись по ступенькам парадного входа, графиня вскочила в карету, скомандовала: «В Лондон!» и в изнеможении откинулась на спинку мягкого, обитого голубым бархатом сидения. Нет, в изнеможении – это не совсем верно сказано. С одной стороны ощущение, будто ей пришлось проделать огромную, изнуряющую работу, что, впрочем, соответствовало действительности, учитывая бешеные усилия при стаскивании камзола с работника графа. С другой стороны – необыкновенное облегчение, как будто бы с нее свалилась непосильная ноша, неподъемная тяжесть. Какое острое чувство облегчения и свободы! Удивительнейшее чувство! Как все-таки странно устроено на этом свете. Еще совсем недавно графиня жизни своей не мыслила без Сленсера, в страшном сне не могла бы примириться с разрывом, а сейчас, когда этот разрыв стал действительностью, даже радовалась этому. Извечное человеческое стремление к самоуспокоению. Одержимый идеей человек ищет тысячи путей для ее воплощения в жизнь. В случае же провала или смены решения пытается найти миллион недостатков в прежде задуманном, и тут же душа становится на место.

К черту! К черту этого глупого Сленсера, каким бы сказочно богатым он ни был! Да что это, в самом-то деле, неужто вокруг никого, кроме него? Такая бурная жизнь кипит, сколько кавалеров делали ей более чем прозрачные намеки последнее время на многих приемах, а она, глупая, отвечала им молчаливым отказом. Нет! Теперь-то она наверстает упущенное! Еще покажет этому Сленсеру. Он будет жалеть о своей черствости. А она, сверкающая бриллиантами (она обязательно их раздобудет, и побольше!) снисходительно хмыкнет: «Где ваша забрызганная грязью рвань, господин шут? Вам так к лицу!» Ох, поиздевается, ох поиздевается!

Уязвленное самолюбие никак не могло успокоиться в ней. Мыслимо ли, почти открыто, без намеков, предложила ему себя, свое тело, то, о чем и мечтать не смеют многие знатные люди столицы. Да он, мерзавец, должен ей руки целовать, упиваясь счастьем принять этот подарок судьбы. Другие готовы добиваться такой чести годами, сколь бы труден и разорителен не был этот путь. Ведь она предпочитает дорогие подарки, а не какие-то там безделицы. На смерть готовы ради нее, а он… Что может быть для женщины более унизительным, чем то, как отверг ее граф?

Взглянув в последний раз в окно кареты на ненавистные ей теперь места, на эту чертову стройку, графиня откинулась на спинку сидения, чтобы поудобнее расположиться, коротая длинную дорогу, и уже прикрыла для дремоты глаза, как тут же широко их раскрыла и резко выпрямилась. Что-то необычное и непонятное встревожило ее. Она снова, но на этот раз поспешно, взглянула в оконце кареты и увидела предмет своей тревоги. Вдали стояла коляска, она резко выделялась роскошным убранством среди обилия строительного мусора и хаоса. Коляска настолько роскошная, что графиня сразу же сообразила: здесь что-то не так. Ведь карета Сленсера осталась у дома графа. Тогда кто же хозяин этой? Через мгновенье графиня его увидела, стоял в стороне и беседовал с каким-то стариком. Уже издали чувствовалось, что это знатный господин. Его безукоризненно черный костюм с белоснежными манжетами и воротником издалека выделялся нарядностью и чистотой. Ведь все вокруг сновали такие замызганные!

Сердце графини учащенно забилось в предчувствии чего-то необыкновенного. Было сейчас же отдано приказание кучеру повернуть карету обратно. Сделали небольшой круг, объехали какое-то длинное строение, выехали с обратной стороны и остановились невдалеке от незнакомцев, спрятав карету за зарослями деревьев и кустарника. Место было выбрано прекрасно. Оставаясь незамеченной, любопытная сквозь просветы веток могла видеть все, что ее интересовало. Правда, расстояние не позволяло понять, о чем говорят, и это вызывало досаду графини. И все же.

Как великолепен этот незнакомец! Какое обилие перстней на пальцах! Издали трудно различить, но все же заметно, что они массивные и, по всей видимости, очень дорогие. Графиня оживилась: богатство само шло ей в руки. Но ведь им мог обладать и никчемный старец. Здесь, к счастью, иной случай. Невозможно не восхититься этим молодым господином: статен, строен, подтянут, одним словом, просто великолепно сложен и к тому же необычайно красив. На него не грешно засмотреться, будь он даже и в простом платье. Удачнейший случай сочетания великолепия тела с великолепием одежды и украшений.

Приятное сладкое предчувствие затрепетало в душе графини. Дыхание ее участилось, кончики пальцев произволь-но сжались в изящный кулачек. Теплый весенний воздух давно осушил слезы обиды, и их сменили едва ли не слезы радости, но графиня, не мигая, продолжала смотреть в одну точку, боясь пропустить какую-либо деталь. Ею овладело состояние львицы, приготовившейся к прыжку. Нет, женщина не разбиралась в охоте и не любила ее, но чувство охотничьего азарта было ей так знакомо!

Одно смущало графиню. Такой знатный господин и вдруг снизошел до того, что унизил себя общением с таким оборванцем-стариком, к которому даже приблизиться уважающему себя человеку было противно. Наученная горьким опытом со Сленсером, она подумала, а что за блестящим мундиром, какое сердце бьется под ним? Может, такое, как у того идиота-графа? Не станет ли этот незнакомец вместо комплиментов тоже объяснять азы строительного дела? При воспоминании о графе ее всю передернуло. Какая она глупая! Убивалась за ничтожеством, когда вокруг столько возможностей! И этот блистательный юноша – лишнее тому подтверждение. Насколько выигрывает он по сравнению со Сленсером! Ежели еще и богат, как граф, то о сравнении не может быть и речи. А ведь, наверное, очень богат. Как графине этого хотелось!

То, что произошло дальше, повергло ее в шок. Незнакомец достал из кармана золото и сунул его в руки старику. Много золота! Вот это щедрость! Глаза графини разгорелись, всем телом подалась вперед, чтобы лучше увидеть происходящее. Эксцентричный богач вдруг начал снимать с себя перстни и выкладывать их в руки растерявшемуся и опешившему старцу. Было видно, что тот ошарашен, и это еще больше удивляло графиню. Ведь вначале она подумала, что незнакомец просто рассчитывается с рабочими (а вдруг он компаньон Сленсера в этом деле?), что еще как-то объясняло ситуацию. Теперь же графиня вообще не могла ничего понять. Во-первых, и старик вовсе не похож на занятого делом человека, по всему чувствовалось, что это старец, просто нищий; во-вторых, дождь драгоценностей был для него полной неожиданностью, и это вовсе смахивало на сумасшедшее подаяние. Подаяние?! В таком количестве?! Да и сам король не позволит себе десятую долю такой щедрости по отношению к нищим, если вообще его рука когда-либо подавала им. Графиня буквально остолбенела, не приходя в себя даже после того, как безумный незнакомец вскочил в коляску и умчался в направлении столицы.

Наконец поняв, что теряет время, а с ним и такой фантастический шанс, сдавленным от волнения, но властным голосом, приказала:

– Догнать эту коляску. Живо!

Карета рванула с места и устремилась вслед укатившей коляске. Кучер, зная характер своей хозяйки, и старался на славу. Рука, державшая плеть, не знала отдыха. Бедные кони, взбешенные бесконечной лавиной сыпавшихся на них ударов, бежали на пределе сил. И если вначале казалось, что им никогда не догнать незнакомца, то теперь, хотя и медленно, но верно расстояние между ними стало сокращаться, совсем скоро они настигнут его. Графиня при всем при этом понимала, что карета намного тяжелей коляски, что лошади ее уже на грани срыва, потому-то и боялась упустить редкий шанс. Она окриком приказала кучеру, как поступить, и тот поспешил исполнить волю хозяйки. Будучи человеком наблюдательным, он запомнил эту дорогу еще когда ехал из Лондона, и вот теперь поразмыслив, как можно сократить путь, вспомнил о предстоящем изгибе дороги и свернул в лесок, направил карету наперерез коляске. Оставаясь невидимыми за густыми зарослями, они на удивление быстро достигли желаемого результата, хотя при этом имели несколько реальных возможностей опрокинуться или разбиться о ствол дерева. Но все обошлось благополучно и вот они уже впереди коляски.

Графиня ликовала! Главное, чего она боялась, миновало. Теперь все должно идти гладко. Нет, она не уступит свой шанс!

На время коляска снова скрылась за зарослями, и этого было достаточно, чтобы осуществить последнюю часть задуманного. Графиня, высунувшись в окошко, закричала кучеру:

– Направляй коляску в овраг, дерево или снимай живо колесо. Делай же, дьявол, что-нибудь!

Кучеру уже однажды приходилось исполнять такой каприз хозяйки (на подобные выдумки она была мастерица!), поэтому он быстро подчинился. Понимая, что разбей он сейчас карету, помимо всех хлопот с починкой, придется еще и коротать ночь вдалеке от Лондона в этом глухом, почти пустынном месте, возница решил поступить иначе. Резко остановив лошадей, он спрыгнул с кареты, прихватив с собой нехитрое приспособление, которым проворно расшплинтовал крепление заднего правого колеса, снова вспрыгнул на козлы и тронул лошадей. Все получилось как нельзя лучше. Вскоре из-за зарослей вынырнула коляска и медленно настигла карету, которая теперь двигалась неторопливо. В это-то время и слетело злополучное колесо. Все произошло на глазах у незнакомца. Потрясенный случившимся, он тут же бросился к карете, которая неуклюже наклонилась на один бок. У графини, украдкой наблюдавшей в окошко кареты за этим порывом незнакомца, сладостно защемило сердце. Еще бы! Этот блистательный господин бросился на помощь ей! Графине де Кайтрайт! О, как это благородно!

– В карете есть кто-нибудь? – Издали крикнул незнакомец кучеру.

– Да, моя госпожа, – ответил тот, неторопливо слезая с козлов. Он отчаянно кряхтел, имитируя испуг и ушиб. Что-что, а спешка в этом случае как раз не требовалась. Располагая сценарием дальнейших событий, слуга давал возможность новому действующему лицу этой комедии как можно прочнее войти в свою роль.

Попавший в силки графини богач, конечно, не знал, какая незавидная роль отведена ему в этом действии. Движимый самыми добрыми помыслами, не догадываясь ни о каком подвохе, он искренне бросился помочь даме, попавшей в беду. Поспешно отворил дверцу и справился у хозяйки, не ушиблась ли она. Но бедняжка стонала и в бессилии раз за разом роняла голову. Джентельмен подхватил ее на руки и отнес на обочину, положил в траву. Но в следующее же мгновение снял с себя великолепный камзол, разложил его рядом и переложил на него пострадавшую.

Графиня, не открывая глаз, стонала от удовольствия. Благородный же юноша отнесся к случившемуся со всей серьезностью. Немного растерявшись от плачевного состояния леди, он то и дело шептал:

– Где вы ушиблись, сударыня? Чем я могу вам помочь?

Понимая, что переигрывать не стоит, графиня как бы с усилием открыла глаза и рассеянно, непонимающе огляделась вокруг. Она даже сделала попытку приподняться. Но увидя свою покосившуюся набок карету, вновь застонала и уронила голову. Но на сей раз глаз не закрыла, а смотрела неотрывно на незнакомца, склонившегося над ней. Взгляд этот был наполнен такой благодарностью и теплом, что мог бы растопить даже ледяное сердце.

– Спасибо вам, таинственный незнакомец, спасибо вам, мой дорогой спаситель. Я так вам благодарна!

– О какой благодарности может идти речь, сударыня? Вы лучше скажите, чем я могу помочь вам? Возможно…

– Вы окажете мне неоценимую услугу, если доставите на своей коляске в Лондон. Полагаю, это вас не затруднит?

– Конечно, сударыня, конечно же! Но, может, я попытаюсь починить вашу карету? Я вижу там и дел-то всего что отвалившееся колесо…

– Нет-нет, спасибо. Кучер у меня проворный, он сам управится. Но я так напугана, что боюсь снова в нее садиться. Ой!

Графиня скорчила гримасу, будто ее внезапно пронзила боль. Боясь не попасть в коляску к незнакомцу, она решила снова сыграть на его чувствах, прибегнув к многократно испытанному методу: глаза снова закрылись и голова запрокинулась.

Незнакомец без слов подхватил ее на руки и отнес к себе. Графиня раскинулась на мягком, удобном сидении, по-прежнему не открывая глаз и слегка постанывая. Кучер тут же принес камзол своего хозяина.

– Спасибо, дорогой, спасибо. Быстрее в Лондон. Госпожа нуждается в помощи, – заторопил незнакомец.

Но не успела коляска отъехать от места происшествия и десятка ярдов, как по приказу хозяина остановилась.

– Не дело оставлять его одного, не оказав помощи. Ступай за мной.

Кучер проворно бросился вслед своему хозяину.

– А ну-ка, кати сюда колесо, нерадивый ты работник. Что же это так за каретой смотришь, что колеса на ходу отваливаются?

Тот молча побрел за колесом, которое откатилось достаточно далеко.

– Да веселее! Вместе проще делать, нежели одному.

Богач нашел поблизости довольно-таки массивную корягу, сунул ее под заднюю часть кареты и, упершись в другой конец этого своеобразного рычага, поднял ее. Оторопевший от неожиданности кучер (мыслимо дело, чтобы такой богатый господин занимался такой черной работой) бросился помогать своему хозяину, а посрамленный возница проворно одел отвалившееся колесо на прежнее место.

– О, да тебе наука не впрок! Поленился даже пыль стереть, а она вскорости непременно сотрет ось. Напрасно мы тебе помогали. Помучился бы здесь день, ночку переночевал, возможно, и научился бы чему-то.

Незнакомец снова вскочил в коляску, кучер резво тронул лошадей.

Графиня краем глаза наблюдала за происходящим и не могла не восхититься. Столь решителен и благороден даже по отношению к ее кучеру был этот человек. Вот уж добрая душа! И старика в том селении щедро одарил. Да, просто преступно будет не использовать этот клад в своих целях. Коль он так чувствите-лен и добр, в ее руках вообще станет податлив, как воск. Ох, заставит она плясать еще одного добряка-богача под свою дудочку, ох заставит!

Как графиня боялась, что своей громоздкой и тяжелой каретой ей не удастся догнать коляску, как сомневалась, что какая-либо другая накладка помешает достичь заветного – попасть в коляску к этому чудному господину. И вот она здесь, на сидении, рядом с ним. Остальное – мелочи. Невзирая на осечку со Сленсером, светская львица до сих пор твердо верила в силу своей неотразимости, поэтому знала, что за время следования к столице она сумеет очаровать его, привязать к себе. О более благоприятных обстоятельствах и мечтать трудно. Они фактически одни, совершенно одни. Никто их не торопит, и ничто не будет мешать ему выслушать ее до конца. Ведь до самого Лондона пути их не разойдутся, главное – с максимальной пользой использовать это время. Какой шанс! Господи, какой шанс! Неужели она его упустит?