Золотой остров. Часть 1

Настоятельница немного перевела дух и снова продолжила восхождение.

– А как молилась я за нее первые дни! Очень была плоха!.. И хотя по моему распоряжению возле нее постоянно находилась сестра, ухаживала за ней, тем не менее нередко и я сама часами просиживала возле ее кровати, чтобы когда добрым словом, когда молитвой помочь ей. Позже она благодарила меня и клялась, что будет вечной моей должницей, но разве стоит такое благодарности? Помочь ближнему – наш святой долг, разве не так, дети мои?

– О да, матушка, помочь ближнему – божье дело. Ведь за каждый богоугодный поступок нам воздается в мире ином.

Тем временем бесконечный на первый взгляд подъем закончился, и все трое вышли на небольшую каменную площадку, о которой мы уже упоминали. Но Гоббс и Гейнсборо впервые оказались здесь, и вид, открывшийся сейчас им, оказался удивительным. За спиной, там, внизу, у подножья ступеней – монастырский двор, слева – высокая каменная стена и небольшой выступ-дорожка вдоль нее, ведущая прямо сюда, на эту площадку. Сплошного парапета или чего-либо вроде перил не было, лишь редкие невысокие выступы-возвышенности, что-то вроде бойниц. А за этими выступами монастырская стена резко уходила вниз. Была она абсолютно отвесная, подножья гости сразу и не углядели. Там, далеко внизу, подступая к самой стене, пробегала речушка, не широкая, но с довольно резвым течением, а дальше луга, поля до самого горизонта.

– Ох, устали мои ноженьки после изнурительного подъема. Не грешно и перевести дух.

С этими словами игуменья присела на каменный выступ, находившийся на краю площадки. Гонцам графа не терпелось поскорее дойти, чтобы в конце концов облегченно вздохнуть, осознавая, что цель поисков достигнута, получить долгождан-ное вознаграждение. И моральное тоже. Признаться, столь долгие поиски им порядком надоели, и друзья были рады близкому их концу.

– Присядьте и вы, дети мои, отдохните. Встреча близка. Разминуться мы уже не сможем. К ней ведет только одна дорожка – вот эта. Так что если она нас опередит, то подойдет первой. Настоятельница шумно вздохнула и продолжила:

– Поведала она мне о своем горе, хотя я и не пыталась ничего узнать, чтобы не бередить бедняжке душу. Прониклась ее болью настолько глубоко, что, казалось, сама пережила все невзгоды. Предлагала помочь ей в мирских ее делах, но она наотрез отказалась возвращаться к прежней жизни. На коленях молила меня, горемычная, просила приютить в монастыре, чтобы иметь возможность в молитвах забыться, отрешиться от невзгод и несправедливости, что творятся в миру, и в службе Господу найти душевный покой. Как она, бедная, молила меня, как молила! Разве могла я отказать ей?

Гости начали нетерпеливо соваться на своих местах, выдавая готовность продолжить путь. Но игуменья-то знала, что спешить ей сейчас как раз и не следует. О продолжении пути не могло быть и речи. Смены декораций в этом жутком спектакле, где она была и автором и главным исполнителем, уже не предвиделось. Финальная сцена трагедии неизменно разыгрывалась здесь, на этом месте. Потому-то, чтобы убить время и завлечь гостей, настоятельница окунулась в рассуждения о вере, о высоких материях и прочей всячине. Гости еще сильнее заерзали и враз подскочили, увидя показавшийся вдали, в самом начале причудливой каменной дорожки, силуэт монахини. Видя, что те чуть ли не бросились Штейле навстречу, чем могли неминуемо все испортить, игуменья постаралась помешать этому.

– Вот и она, родимая. Подождем здесь. Скоро вы сможете встретиться, поговорить. Ведь дорожка узкая, и небезопасно по ней неосторожно двигаться. Можно и оступиться. Когда-то давно, говорят, был такой случай… – И снова продолжила почти скороговоркой: – Вот только захочет ли она уезжать с вами? Ведь я говорила, как девушка просилась к нам. Возможно, она откажется уезжать отсюда. Мы ведь за это время стали так близки! Хотя, возможно, я и ошибаюсь. Ведь собрала же она вещи свои, вон узелок несет, возможно, догадывается – что ей предстоит дорога, и не возражает.

Женщина шагала торопливо, узелок держала почти неподвижно, движений рук почти не было. Как сильно монашья жизнь изменяет человека, подумалось Гоббсу и его другу. Штейла раньше и в подавленном состоянии была подвижной. Сейчас друзья удивлялись кротости и смирению, сквозивших в каждом ее шаге. Как они любовались красотой девушки, ставшей еще краше в нарядах, подаренных ей графом вместо изорвавшегося платья! С каким затаенным волнением любовались чудными волосами, рассыпающимися по плечам. Как все-таки одежда меняет человека! Тогда она заставляла любого заглядываться на себя, так эффектно смотрелась. Сейчас же издали производила впечатление живого болвана, облаченного в подрясник и апостольник.

Но пришло время развязки.

Игуменья резко встала и громко произнесла:

– Радуйся, сестра моя! – Хотя до Штейлы было еще довольно далеко.

– Бог услышал твои молитвы! И настоятельница вознесла руки к небу. Игуменья прекрасно помнила то место, где плиты дорожки под воздействием механизмов принимают (и что примечательно – совершенно незаметно для глаз людей, находящихся на площадке) круто наклонное положение, не оставляя никаких шансов тому, кто на них находится. Поэтому и были вскинуты руки в нужный момент. Глаза, неотрывно следящие за настоятельницей сквозь узкую щель в стене, приняли сигнал. Уж насколько мала коморочка, в которой сидела сейчас Фанни, но достаточно удобна для того, чтобы разместить в ней один-единствениый рычаг. Легкое его движение приводило механизм в действие. Незаметное движение рук. Взмах игуменьи, движение Фанни и беспомощный взмах рук человека, движимого инстинктом самосохранения, пытающегося безуспешно ухватиться за спасительное что-нибудь, и жуткое ощущение того, как земля уходит из-под ног.

Все произошло мгновенно. Леденящий душу крик, и беспомощное кувыркающееся тело полетело в страшную бездну.

Посланцы графа застыли в шоке. Потрясена, казалось, и настоятельница монастыря. Жалко смотреть на ее лицо. Как заспешила она к тому месту, где все произошло (плита, конечно же, сразу встала на место), как причитала над несчастной девушкой. Слуги графа не в силах были прийти в себя после трагедии, разыгравшейся у них на глазах, и не могли вымолвить ни слова.

– Как же все могло произойти? Как могло! – Убивалась игуменья. – Видно, оступилась, бедняжка, или стала близко к краю пропасти. Ох, горемычная моя, ох несчастье какое!

И Гоббс и Гейнсборо осторожно подходили к краю стены, пытаясь заглянуть вниз с надеждой, что, может, все-таки Штейла спаслась, но, еще раз увидев, как далеко земля, поняли, что о чуде не может быть и речи. Даже если она и упадет в реку, которая к тому же изобиловала всевозможными валунами и камнями, удар о воду с такой колоссальной высоты будет смертельным.

Все горестней причитала игуменья, все ниже опускали головы посланцы графа, понимая, какую весть им придется принести своему хозяину.

Когда не оправившаяся от шока троица под бесконечные «упокой, Господи, ее душу» настоятельницы спустилась в монастырский двор, они увидели у подножья ступенек в смиренной позе Фанни – с отрешенным лицом и безразличным, пустым взглядом.

Конечно же, фантазия писателя может родить самые невероятные ситуации и интриги. И все-таки сама жизнь способна иной раз сделать такой кульбит в логическом, казалось бы, ходе событий, устроить такое стечение обстоятельств в судьбах людей, находящихся чуть ли не на противоположных частях земного шара, что только диву даешься. Вот и в нашей истории произошло удивительное совпадение. Нет, вовсе не роковое. Произойди оно в разных временных отрезках, от. этого ничего бы не изменилось, а события, возможно, продолжали бы развиваться своим чередом. Находящиеся очень далеко друг от друга люди стали свидетелями похожих событий. В Англии слуги графа Сленсера, оцепенев от неожиданности, наблюдали агонию человека, летящего в пропасть навстречу верной смерти. На одном из многочисленных островов»’’разбросанных в водах Атлантики, также растерявшиеся от неожиданности пираты стали свидетелями подобного. Если в первом случае из-за громаднейшей высоты в любом случае не могло быть и речи о том, что несчастная уцелеет, то в другом, для Уота и его друзей, это был явный шанс спастись.

Удар о воду оказался жесточайшим. Повезло тому, кто не струсил, не закрыл глаза в самую нужную минуту. Очень важно было сгруппировать тело перед приводнением, чтобы уйти в воду ногами, а уж никак не плашмя. Увы, с некоторыми именно так и произошло. Они чуть было не стали причиной гибели остальных.

Развив стремительную скорость при падении, связка людей вошла очень глубоко в толщу океана. Путь наверх был продолжительным по времени, хотя инстинкт самосохранения заставлял оставшихся в живых работать с усиленной энергией. Но тела погибших и тех, кто не сразу пришел в себя после удара, стали балластом, затрудняющим быстрый подъем. Несчастным пришлось изрядно нахлебаться морской воды.

И все же осторожность и рассудительность взяли верх над минутной слабостью. Уж каким сладким не был для беглецов момент всплытия на поверхность моря, можно было откашляться, отплеваться и глотнуть как никогда сладкого и желанного воздуха, все же разум подсказывал, что долго «светиться» нельзя, учитывая, что сверху шарят взглядами, разыскивают их. Поэтому, сделав пару спасительных глотков, Уот, первым придя в себя, скомандовал:

– Ныряем и плывем вон к тем валунам! – Он кивнул на груду камней возле берега – слева от того места, где пловцы находились. Это их и спасло. Когда люди снова вынырнули, то камни оказались совсем рядом. Глоток воздуха, снова нырок – и всплыли они уже за валунами. Здесь беглецы смогли наконец-то по-настоящему перевести дух. Двоим переводить было нечего, так как испустили его после удара о поверхность моря. Еще одного пришлось откачивать, так как бедолага сильно нахлебался воды. То же самое пытались сделать и с теми двумя несчастными, которые волей судьбы оказались в одной связке с героями нашего рассказа. Но им уже ничего не помогло. Да уж больно хотели помочь выжившие своим друзьям в такую драматичную минуту. Ведь так не хотелось смириться с мыслью о смерти, когда, казалось, должна была торжествовать только жизнь. После столь невероятного спасения…

Убедившись, что труд их напрасен, друзья перетерли канаты об острые углы камня и освободились от обузы. Тела несчастных медленно поглотила бездна.

Шестерка уцелевших склонила головы, проводив в этот последний путь своих товарищей. Молчаливо переглянувшись, кивнув друг дружке в знак общего согласия, крадучись, начали пробираться от берега реки к ближайшим зарослям. Угол обрыва закрывал их от пиратов.

Ветки больно хлестали по лицу, колкие кусты царапали руки, но лишь когда беглецы оказались далеко в зарослях, тогда только поняли: главное уже позади.

Еще дальше углубившись в чащу леса и убедившись, что забрались достаточно далеко от берега, страдальцы позволили себе расслабиться. Глубоко, облегченно вздохнув, все дружно рассмеялись, похлопали друг дружку по плечу и повалились на землю. Трава и листья были в этот миг для них самой мягкой периной, краше не могло быть нигде в мире. Куда там королевским покоям до этого блаженства! Даже сравнивать смешно.

Конечно же, усталость последних дней дала о себе знать. Перетаскать столько груза, работать в таком бешеном темпе, не имея возможности перевести дух! Тело млело от усталости. Хотелось закрыть глаза и забыться в безмятежном сне. Но как. бы ни был велик соблазн совершить это, друзья все же понимали, насколько подобное опасно.

Некоторое время лежали молча, переводя- дух и осмысливая происшедшее. У от задумчиво рассматривал широко расставленные ветки генипаса, под которым лежал, заметил большие, размером с крупное яблоко, плоды, напоминающие маковые головки, и вспомнил, что уже давно ничего не ел. Но события последнего времени сложились так, что о чувстве голода некогда было вспомнить. Так уж устроен человек: другие, более важные события заставляют не думать о второстепенном. Теперь же Уот начал чувствовать, как нестерпимо сосет под ложечкой. Но он постарался отделаться от навязчивого желудка, считая, что сейчас все-таки важнее отдохнуть, дать маломальский покой ногам, которые уже начали подкашиваться от усталости. Да разве только ноги! Столько неподъемного груза пришлось перетащить! Млела спина, болели от перенапряжения руки и плечи.

Уот снова, в который раз, удивился: как все-таки круто изменилась его жизнь за этот сравнительно небольшой отрезок времени. Ведь совсем недавно дни его текли спокойно и размеренно. И вдруг такой зигзаг судьбы… Все же благосклон-ность фортуны налицо. Ведь все могло обернуться для него хуже. Уот ведь мог за это время уже давно расстаться с жизнью, но все же небу было угодно, чтобы он избежал этой участи. При худшем раскладе Уолтер мог бы вообще оказаться в безвыходном положении, без поддержки друзей. Кстати, о друзьях. Ну, как ему, ругая судьбу, не отметить все же ее благосклонность?! Как здорово поддержали его в тяжелую минуту в тюремной камере! Какое это большое дело в такой ситуации! Ведь могла же судьбинушка разбросать их по разным судам или тюрьмам, и они никогда больше не увиделись бы. АН нет, оказались-таки вместе на одной посудине, кроме, правда, Сэма. Эх, Сэм, добрый ты человек! Где ты теперь? Как сложилось у тебя? В эту минуту Уот в который раз подбодрил себя мыслью, что если выпутается из передряг, то обязательно разыщет Сэма и протянет ему при необходимости руку помощи.

Продолжая свои размышления, Уот снова отметил, что после страшной бури и нападения пиратов почти все, с кем они отправились в путь через Атлантику, погибли, а друзья его все-таки уцелели. Ну, как тут не воспрянуть духом! И надо же такому случиться, что все они оказались в одной связке. И именно им одним удалось убежать. То, что пираты уничтожат остальных, дабы скрыть место тайника, где они прячут сокровища, не подлежало никакому сомнению. Так что в очередной раз Уоту удалось обмануть костлявую. Как бы не сложились события дальше, в данную минуту друзьям грех жаловаться на неблагосклонность Фортуны. Жаль, конечно, тех двоих, что остались навечно на вершине обрыва, да тех что будучи уже практически свободными, погибли так некстати в здешних водах.

Тут-то Уот и вычислил одно обстоятельство. Ведь в связке было по десять человек. Минус четверо погибших, осталось шесть. Значит, в их компании один новенький, а они увлеклись событиями, или. вернее, события так увлекли их, что никто не обратил на это внимания. Вся шестерка действовала дружно и слаженно, как будто их всех вместе связывали годы и годы дружбы.

Уот приподнялся на локоть и осмотрелся вокруг. Рядом с ним лежал Билли, а за ним, почти «валетом», широко разбросав по сторонам ноги, раскинулся высокий сухощавый человек с небольшой пролысиной на макушке, которую обрамлял венец черных волос. Из одежды только широкие полотняные штаны, ноги – босые, на обнаженной груди и плечах – следы многочисленных ссадин и царапин. Лет ему было около сорока, так что получалось, что он самый старший из группы.

– Друзья! – Окликнул всех Уот. – Отныне нас шестеро и, думаю, нам еще придется не раз испить горькую чашу. Так что будем знакомы. Меня зовут Уолтер Берлоу.

– Уильям Стиль, – сразу же подхватил Билли, – ваш покорный слуга. Но для экономии времени лучше Билли.

Несколько секунд замешательства – так как некоторые, задумавшись о чем-то своем, не сразу поняли, в чем суть дела, – и тут посыпалось:

– А я Джек Гилл.

– Ник, – Мужчина лежал, не поднимая головы, не в силах оторваться от блаженства, испытываемого в эти минуты. Каким сладким было расслабление! – Ник Рау, если уж полностью. Это я так, чтобы самому себе напоминать. А то ведь и забыть можно. В тюрьме от этих разбойников ничего не слышал, кроме «дерьмо» да «сволочь».

Было слышно, как Гарри сладко потянулся.

– Ну, а я – Гарри Грей. Думаю, буду оставаться им еще лет эдак с пятьдесят.

Билли хихикнул:

– Ты что, собираешься помереть в кресле – качалке, укутавшись теплым пледом?

– Не знаю, не знаю. Но даже не отказался бы. Особенно сейчас, когда положение у нас не такое уж блестящее. Думаешь, они так просто оставят нас в покое? Уверен – завтра перевернут весь остров вверх тормашками. А что касается пледа, то скажи честно, Билли, если бы тебе после приговора предложили на эшафоте вместо петли шальку-то, ты бы отказался?

Билли снова засмеялся.

– Да уж, Гарри, тут и возразить-то, собственно, нечего. Вообще шаль для меня не самоцель, и даже скажу больше: уж каким бы ни было уютным местечко, будь оно хоть прямо сейчас уготовлено для меня, не хотел бы праздно и пассивно провести свои молодые годы. Да я с ума сошел бы от бесцельного просиживания в какой-либо захудалой конторке. Впрочем как и спиной, пусть даже относительно благополучной участи, если была бы таковая ниспослана мне. Но вместе с тем, коль уж у нас эдакий вечер откровений, я не желал бы по-дурацки где-либо сложить головушку. Будь-то шальная пуля кулеврина или того хуже – пиратский бочонок с серебром, из-за которого я часом раньше едва не сломал спину.

Снова недолгая пауза, во время которой, наверное, каждый призадумался о своем, пусть и непроизвольно, но согласился со словами Билли.

– Все это правильно, – снова нарушил молчание Уот, – но разговор этот к тому-то и затевался, чтобы мы уж все перезнакомились, коль уж свела нас воедино судьбинушка. Осталось послушать последнего.

Все приумолкли, ожидая, что скажет плешивый. Голос у него оказался каким-то хриплым, подавленным. Чувствовалось, что это не лучшая минута в его жизни.

– Зовут меня Нед Пэтмор. В иной ситуации добавил бы: англичанин. Но здесь и так понятно. Немало мне пришлось на своем пути избороздить морей и океанов, уж чего-чего, а попотеть во славу английской короны пришлось славно. А она так вот своеобразно отблагодарила меня за старания. Это к слову о шали на коленях. Все мечтал из похода в поход: вот уж в этом точно заработаю побольше звенящих, слух и глаз тешащих, а в следующем, может, еще больше повезет. Вот и будет на старость какой никакой запас.

– Для покупки шали, – съехидничал Билли.

– Вот-вот! И вот она, родимая, уже почти на пороге, а взамен шали – сырая камера из-за мракобесия корабельных командиров, грязный трюм и знойная плантация, которой, возможно, пока что удалось избежать благодаря столь неожиданному захвату нашего судна флибустьерами. Но час от часу не легче. Из огня, как слышал я когда-то, да опять-таки в еще более жаркое пламя.

Сумерки все сгущались. Сюда же, в заросли деревьев и кустарников, где лежали наши друзья, света попадало еще меньше. Поэтому, казалось, уже почти наступила ночь. Первым поднялся с травы Уолтер. Сладко потянувшись, как бы с сожалением расставаясь со столь приятным занятием, он, через мгновенье собравшись, уверенно сказал:

– Итак, друзья, предлагаю размяться. Конечно, усталость одолевает, но впереди ночь, и я думаю – мы выкроим какое-то время для сна. Сейчас же, покуда еще есть возможность что-либо различить в надвигающейся темноте, нужно попытаться найти хоть кое-что для подкрепления. Иначе от нас вконец обессилевших и изголодавшихся проку будет мало. Все, слегка покряхтывая, встали.

– Да, – поддержал Уота Вилли, – мысль своевременная и прекрасная.

Друзья тут же кинулись на поиски чего-либо съестного. Были опробованы плоды генипаса, под которым лежал Уот, но Гарри, первым отведавший эту диковинку, долго плевался. Плод оказался недозрелый, и это он заметил даже в сумерках – был черен, как чернила, плюс неприятен на вкус. Другие не стали подвергать себя жестокому испытанию.

Уже трудно что-либо разобрать в наступившей темноте, но друзья хотели завершить поиски, досадуя на себя, что поддались искушению расслабиться, потеряли столь драгоценное время, когда, наконец-то, наткнулись на абелькосовое дерево с дыне образными плодами, которыми и насытились. Конечно, это далеко не полноценная пища. Хотя мякоть плодов и обладала приятнейшим запахом и вкусом, больше напоминающими хлеб, к которому, как выразился Билли, неплохо было бы присовокупить увесистую кость с мясом или ломоть сыра. Но и это было для изголодавшихся людей едва ли не самым вкусным деликатесом, который когда-либо приходилось отведать им на этой земле.

Прошло немало времени. Наши герои снова успели передохнуть, и хотя уснуть им не пришлось, все же почувствовали себя бодрее. Сил явно прибавилось. Друзьям пришла мысль, которую можно было осуществить только теперь.

– Я вот о чем думаю, – начал Уот. – Конечно, нам сейчас не до этого, главное – спастись и выжить, но, думаю, то, что мы совершили, поможет нам в дальнейшем. Возможно, случится так, что это будет гарантией нашей безопасности, залогом неприкосновенности в трудную минуту, и уж при любом исходе дела – неплохим подспорьем в дальнейших делах.

– Да говори, Уот, не томи.

– Предлагаю проникнуть в тайник пиратов, унести оттуда самые ценные вещи и перепрятать их. Я запомнил, где стоят сундуки с алмазами и золотом, так что таскать бочонки с серебром не придется. Ох, чувствую, оно нам здорово приго-дится. Иного случая, уверен, не представится. Я даже и в мыслях не допускаю варианта, что пираты уходят в очередной поход, оставляя все, как есть. И тайник на своем месте, и нас, зная, что мы, конечно же, доберемся до него во время их отсутствия. Вариантов у них два. Перепрятать сокровища, чтобы мы их не нашли, или найти нас и отправить на небо, дабы убрать абсолютно лишних свидетелей. Думаю, второе более вероятно. Так что повторяю в который раз: уверен, едва рассветет, они бросятся обшаривать весь остров вдоль и поперек. В поисках нас с вами. Билли почесал затылок.

– А что, неплохо задумано. Я поддерживаю. Думаю, тут возражающих не будет.

– Да, возражать, конечно, глупо, – вмешался – в разговор Гарри Грей. – Только вот один нюанс учесть, наверное, стоит.

– Ну, ну, говори. Чего тянешь?

– Да говорить тут. Билли, особо нечего. Логика сама подсказывает: когда пираты в очередной раз покидают остров, он, насколько я понял, становится безлюдным. Значит, и охранять им свое добро не от кого. Ежели и забредет случайное судно, то люди, обследуя остров, ничего не обнаружат. Ведь вход в пещеру, вернее сказать лаз, тщательно замаскирован. Камни, кусты, все, как обычно. Любой, кто не в курсе дела, просто пройдет мимо. Сейчас же, сдается мне, попасть туда будет не так просто. Я уверен, что перед входом должна быть охрана. Даже в том случае, когда все у разбойников складывается хорошо, все равно страховка от измены или на случай, если кто-либо в одиночку позарится на добро. А уж в нашем случае они просто обязаны это сделать. Думаете, не предполагают подвоха с нашей стороны?

– Да это понятно, что нас там будут встречать не с королевским придворным оркестром, – согласился Уолтер, – Но наше преимущество – темнота и внезапность. А то, что мы не вооружены, не такая уж большая беда. Булыжники да камни всюду разбросаны. Хорошо приложиться эдаким оружием к черепам головорезов – не нужно ни шпаги, ни мушкета, ни пистолета.

– Да, пожалуй, это единственный выход.

– Не считая того, – баском добавил Джек Гилл, – что, кроме камней, можно использовать кулак да пальцы. Сжал горло – он и так дух испустит, не нужно лишний раз за камнем нагибаться.

Через несколько минут маленький отряд преодолевал первые метры пути, ведущего к вершине острова, где находился пиратский тайник.

Сначала шли смело, конечно, соблюдая определенные меры осторожности: прислушиваясь, осматриваясь (насколько возможно в темноте) вокруг, но все же, передвигались относительно быстро, чувствуя, что пиратов поблизости нет. А вот когда уже приблизились к вершине и до тайника оставалось совсем немного, начали идти крайне осторожно. Но обострять слух пришлось недолго. Вскоре беглецы не только услышали голоса пиратов, но и увидели их. Те вели себя беспечно и беззаботно. Да стоило ли удивляться, ведь они чувствовали себя хозяевами острова и, даже несмотря на побег, были. уверены, что контролируют ситуацию. На поляне перед входом в пещеру пираты разожгли костер и, сидя, лежа на бревнах, траве, тешили друг дружку занимательными рассказами да побасенками. Каждый старался поведать самую сногсшибательную историю, приключившуюся с ним, из толпы слышался смех и язвительные подковырки, досадное чертыханье рассказчика, возмущенного тем, что его друзья не верят такому правдивому рассказу. Ну, ладно уж, пусть не совсем правдивому, но что за рассказ без приукраски.

Вначале друзья рассчитывали, что по своему обыкновению, пираты будут увлечены распитием рома, что облегчит работу беглецам. Но, как оказалось, ничего подобного не происходило, это насторожило. Видно, таков приказ пиратских командиров, которые из-за побега решили более серьезно подойти к охране тайника. Друзья рассчитывали застать здесь трех-четырех, ну – от силы пятерых охранников, с которыми они смогут легко справиться. Но пиратов оказалась целая дюжина! Притом, если одни балагурили да потешались у костра, то другие с оружием наготове ходили, придирчиво оглядываясь и прислушиваясь у самого входа в пещеру. Стоило хотя бы одному заподозрить что-либо неладное и подать сигнал, все тут же бросились бы к оружию (собственно, и бросаться не стоило – каждый его держал наготове) и дали бы решительный отпор нападавшим.

Ситуация складывалась непростая. Одного желания нападавших было явно мало. Даже если они вшестером набросятся на шестерых пиратов, остальные тут же придут на помощь товарищам. Что же делать? Время безжалостно уходило, нужно что-нибудь придумать, но ничего не приходило в голову.

– Да, ситуация, – тихо проворчал Билли, выглядывая вместе с друзьями из-за кустов и наблюдая за пиратами, – мы до сих пор ничего не придумали, а времени ушло много.

– Ты все верно говоришь, дружище, – поддержал его Грей, – только считаешь не с той стороны. Лучше было бы сказать не «много времени прошло», а «мало времени осталось». Я имею ввиду – до рассвета. Даже если мы что-либо и предпримем, то у нас крайне мало времени, чтобы перетащить и, главное, надежно спрятать часть сокровищ. Ведь остальные пираты могут сюда нагрянуть прямо на рассвете.

Положение казалось безвыходным, но тут случилось то, чего никто ни из беглецов, ни из пиратов никак не ожидал. Ночную тишину потряс мощный залп. На фоне этой идеальной и безмятежной тишины он казался особо зловещим и неожиданным. Гул растерянности прокатился среди пиратов. Утих смех, все застыли, кто где стоял или сидел.

– Что за дьявол?! – Первым пришел в себя кто-то из флибустьеров. – Что произошло?

Снова прогремели пушечные залпы. Беглецы тоже сидели в своем укрытии в замешательстве, не зная, как им поступить. И тут пираты не только услышали, но и увидели то, что вызвало у них не столько недоумение, сколько страх. Правда, с этого места была видна только часть Розовой бухты, поэтому всех событий увидеть не удалось, но по поднявшемуся над заливом зареву они поняли, что происходит.

– Сражение! – Почти хором прокричали пираты. – Кто-то под покровом ночи зашел в бухту и обстрелял наши корабли.

– Или наши ребята первыми набросились на непрошеного гостя, – высказал предположение кто-то из компании.

Пираты еще минуту постояли в нерешительности, прислушиваясь к выстрелам и крикам, доносившимся издалека. Наконец, нетерпение и любопытство пересилили.

– Нет! – Твердо сказал старший в этой группе. – Просто так сидеть здесь, когда там такое творится – это глупо. Возможно, им требуется наша помощь. Четверо остаются здесь, остальные следуют за мной.

Пираты поспешно удалились, а четверо оставшихся ближе подошли к костру, притихли. То ли сошлись от страха перед чем-то непонятным и неизведанным, то ли сплотились, чтобы обсудить происходящее, но факт остается фактом. Они сейчас меньше всего думали об охране пещеры, а больше терзались вопросом, что же произошло в бухте. Не использовать такое благоприятное стечение обстоятельств было бы для беглецов непростительно.

Уот дал знак остальным, и друзья, крадучись, двинулись к костру. Сначала шли осторожно, стараясь не захрустеть сухой веткой, чтобы не выдать себя, а когда до неприятеля оставались считанные шаги, набросились на них. Разбойники не успели даже ничего понять. Вопрос, волновавший их больше всего в последние минуты жизни, навечно остался без ответа.

Второй раз подряд судьба помогает нашим героям. И при побеге и теперь. Случайные совпадения, но как они вовремя и как они к месту! Знал бы Роберт Гоббс, посылая к пещере усиленную охрану, что он из-за своей ночной авантюры не завладеет алмазами и золотом компаньонов, ныне им преданных, но и потеряет из-за этого много добра. Судьба – злодейка посмеялась над ним.

Друзья свободно проникли в пещеру, подожгли факелы на стенах от горящей головни, взятой из костра, и приступили к делу. Брали сундуки с алмазами, иными дорогими камнями, золотом и носили на край обрыва в сумасшедшем темпе, чтобы побольше успеть за время, оставшееся до рассвета. Вскоре все наиболее ценное было вынесено, хотя добра в пещере оставалось еще предостаточно. Огромное количество бочонков с серебром, жемчугом, золотая посуда и статуэтки – беглецы не стали с этим возиться. Еще раньше Билли с Ником Рау отправились вниз, к подножью утеса, на краю которого друзья складывали сокровища, и поскольку дорога была довольно длинной, то потратили они на это почти целый час. Зато когда друзья снесли к краю обрыва добро, те уже ждали внизу. Дальше работа пошла еще быстрее. Уолтер с друзьями притащили из пещеры веревки, которые лежали там целыми бухтами, и начали на них опускать сундуки. Билли и Ник принимали груз, отвязывали веревки, которые проворно подымались вверх, где привязывался новый сундук – и так до тех пор, пока работа не была закончена.

Тем временем начало рассветать. Друзья торопились. Видя, что дорога в обход займет много времени, а нужно успеть спрятать опущенные вниз сокровища, Уолтер предложил свой план действий. Все согласились, и для здоровяка Джека Гилла нашлась подходящая работа. Один за другим он опустил вниз на веревке, так как это делал с сундуками, своих друзей, и те сразу же принялись таскать драгоценности подальше от берега, в облюбованное место.

Джек тем временем сделал все так, как просил Уолтер. Он свернул веревки и отнес их назад в пещеру. Поскольку не хватало ему ни сноровки, ни времени, чтобы сложить их аккуратно, как они лежали, он, как и советовал Уот, инсценировал там эдакую картину погрома: рассыпал из нескольких бочонков серебро, разбросал, кроме веревок, другие предметы. Все с одной целью: чтобы пираты не догадались, что беглецы пользовались канатами. Это очень облегчило бы им поиск пропавших сокровищ.

Завершив небольшой погром, Джек со всех ног пустился в путь, к своим друзьям, ожидавшим его внизу. Сокровища к тому времени были надежно спрятаны в одной из расщелин скал, среди огромного нагромождения камней. Заумных строений возводить не пришлось, да они здесь были ни к чему.

Все сложили на дно расщелины, сверху навалили побольше камней, а когда еще и прибывший Джек, благодаря своей неимоверной силе, взгромоздил на эту кучу несколько таких огромных валунов, что их не сдвинули бы с места и несколько пиратов, то все приняло такой вид, что никому бы и в голову не пришло, будто под всем этим могло быть что-либо спрятано.

Когда все было завершено, уже здорово рассвело. Понимая, что пираты главные поиски будут производить именно здесь, невдалеке от тайника, друзья решили, что сейчас важнее всего уйти как можно дальше от этого места и надежно спрятаться. По крайней мере, на предстоящий день. А дальнейшие события, возможно, подскажут, как поступать. Так и сделали.

Что случилось этой ночью в бухте? Что ждет их самих в дальнейшем?

В одном друзья не сомневались: пираты, обнаружив пропажу, придут в ярость, разыскивая не только сокровища, но и их. Поэтому, радуясь временному успеху, они все же понимали, что это далеко не конец их треволнений, что выпутаться из туго переплетенного клубка будет ох как сложно. Если вообще возможно.

Столкновение Штейлы с помощницей настоятельницы монастыря у самых дверей храма инокини было столь неожиданным, что, как мы помним, Штейла от такого шока на мгновенье лишилась чувств. И от неожиданности (ведь столкнулись лицом к лицу) и от опасности. Штейла была уверена, что помощница игуменьи в курсе всех темных дел своей шефини, поэтому сейчас все раскроется. Но к удивлению Штейлы события развивались совсем в ином русле. Помощница сама вздрогнула от неожиданности, но, видя шок послушницы, принялась успокаивать ее вместо того, чтобы самой принимать утешения. Главное, что помощница матушки игуменьи шла к ней совсем случайно. Вернее сказать – не случайно, а просто по мотивам, никак не связанным с тем, что задумывала настоятельница с графиней. Те, конечно же, при лишнем свидетеле прервали разговор, а помощница, выслушав от игуменьи указания, совершенно ничего ре подозревая, отправилась назад. Важнейшую роль в судьбе Штейлы сыграло то, что помощница игуменьи успела закрыть за собой дверь прежде, чем произошло досадное столкновение.

Игуменья с графиней просто-напросто ничего не услышали и продолжали свой разговор.

Штейла, вскорости овладев собой и увидев, что никто не тащит ее в гневе к матушке, а помощница сама в растерянности, тут же сообразила, что столкновение-случайность. Она быстро нашлась, что и спасло ее.

– Ой, простите, матушка, я была поглощена мыслями о Господе нашем, встреча с вами столь неожиданна, что я испугалась. Прошу прощения, матушка.