Золотой остров. Часть 1

Говорила Штейла тихо, чтобы ее не услышали по ту сторону двери. При этом она направилась к ступенькам, невольно как бы увлекая за собой помощницу. Та, совершенно ничего не подозревая, последовала за Штейлой. Девушка же, понимая, что рано или поздно у ее собеседницы возникнет подобный вопрос, опередила события.

– Я, матушка, направлялась к духовнице своей, к матери игуменье, дабы посоветоваться о душевных своих переживаниях. Но минута слабости миновала, я, наверное, отложу разговор на потом. Пойду помолюсь, приду в себя. Спасибо, матушка, за поддержку. Я и в детстве, и позже, будучи в миру, всегда была такой трусихой!

Старая монахиня не спеша окрестила ее святым знамением.

– Да хранит тебя Господь, дочь моя.

Каждая отправилась по своим делам, и Штейла долго еще сидела в оцепенении, приходя в себя после пережитого. Она прекрасно понимала, какой страшной участи только что избежала, но какая – еще более ужасная ждет ее! Удастся ли спастись? Ведь даже нет выбора. При любом раскладе событий Штейла должна умереть. Это с позиции графини де Кайтрайт и настоятельницы монастыря. Штейла придерживалась иного мнения. Много времени пришлось ей просидеть вот так, в раздумье, пока, наконец, не пришло решение. Инстинкт самосохранения заставил ее думать, искать, и план, родившийся в ту минуту в ее головке, был хоть и труден, и рискован, и даже жесток, но давал шанс выжить. Только бы успеть завершить приготовления!

Весь остаток дня Штейла посвятила тому, что запасала необходимое для исполнения задуманного. Успей она достать все, что требовалось в нужном количестве, можно было бы этой же ночью все совершить. Но не доведя дело до конца, приступить к осуществлению плана было равно самоубийству.

Ночь для Штейлы оказалась бессонной. Приготовления, приготовления и еще раз приготовления. Если раньше она просто выжидала момент или удобный случай, чтобы или бежать, или еще каким-либо способом покинуть ненавистное место, то теперь выбора не было.

Утро наступило милое и ласковое. Даже одна мысль о том, что в такое чудесное утро можно проститься с жизнью, казалась для Штейлы крамольной. И она продолжила заниматься тем, что не успела завершить накануне. Она продолжала бегать по всевозможным закуткам монастыря, отыскивая веревки и их обрывки, лоскуты, которые она затем связывала между собой и получалась та же веревка, только менее прочная. Ох, как боялась, что эта вязь подведет, разорвется в самый неподходящий момент. Но выбора не было. Задуманный побег был единственной надеждой на спасение. То, что в монастыре ни при каких обстоятельствах не удастся уцелеть – в этом Штейла не сомневалась. Коль уж она стала нежеланной помехой в какой-то дьявольской игре, то такие люди, как графиня и игуменья, обязательно доведут задуманное до конца. Так что оставалось Штейле надеяться только на саму себя, потому-то и хотелось успеть все сделать до того, как за ней придут. Только бы успеть побольше натаскать веревок, чтобы их общей длины хватило до земли. Штейла понимала, что если веревка будет слишком коротка, то это тоже равнозначно гибели, ведь с оставшегося расстояния ей придется просто прыгать, и чем выше падение, тем больше вероятность разбиться. Потому-то девушка и спешила, понимая, однако, что может вызвать лишние подозрения. Действовала крайне осторожно, старалась носить куски и лоскуты в небольшом количестве, навязывая вокруг себя.

Когда она, изрядно «пополневшая», шла, ей казалось, что все оглядываются, догадываясь, что она задумала. Ей чудилось, что кто-то сейчас бросится за ней, чтобы разоблачить, остановить. Так оно вскоре и случилось. Она уже собиралась зайти к себе с очередным «грузом», спрятанным под сутаной, когда увидела, что кто-то идет следом. Монахиня была еще далеко, в самом начале каменной дорожки, по которой вскоре Штейла, по сценарию игуменьи, должна пойти в свой последний путь. Потому-то пока она успела дойти до келий, где обитала Штейла, девушка успела снять с себя груз и спрятать его. Несколько плохо припрятанных веревок грозились все испортить, выглядывая из укромных мест, но Штейла торопливо перепрятала их более надежно.

Только-только она успела это сделать, как дверь келии распахнулась и на пороге встала монахиня, ее Штейла сразу же узнала. Когда она заметила, кто это – издали все здесь так похожи друг на дружку – не отличишь, то увидела одну из постоянных помощниц игуменьи, когда-то она тащила Штейлу в подземелье да срывала с нее мирскую одежду.

– Фу-у-у, – скривилась непрошеная гостья, – здесь всегда такой смрад. Наверное, потому, что ты здесь… Фу-у-у, какая гадость.

Штейла боялась, что ее тайна раскроется, и готова была смолчать, вынести, стерпеть, лишь бы не вызвать лишних подозрений, лишь бы побыстрее оставить ненавистное ей место. Но при этом она все же не смогла не ответить на оскорбление.

– Послушай, я ведь ничем тебя не обидела, слова дурного в твой адрес не промолвила, почему ты так относишься ко мне? Почему так не любишь меня?

– Фу-у-у, она еще разговаривает! Место свое нужно знать, а не нос воротить.

– Это я-то ворочу? Да что ты такое говоришь…

– И слушать тебя не желаю. Фу-у-у на тебя. Я пришла предупредить, что тебе ведено находиться здесь и никуда не отлучаться. Ты понадобишься матушке.

И так же горделиво удалилась. Штейла осталась наедине со своей тревогой. Она понимала, что веревок уж больно мало для того, чтобы осуществить задуманное, но показываться на глаза игуменье или ее подручных после запрета было рискованно. Поэтому Штейла решила действовать: что будет, то будет!

Но все оказалось не так просто, как она предполагала. На связывание кусочков ушла уйма времени, а лоскутная веревка отнимала массу времени, хоть девушка и торопилась. Но то ли пальцы дрожали от волнения, то ли ловкости, навыка не хватало, а дело еле двигалось. Штейла начала побаиваться, что не успеет завершить его прежде, чем за ней придут.

Вскоре несколько длинных связок были готовы. По одной она вытащила их из келии и свалила в кучу возле каменных зубьев-уступов стены, к одному из них привязала первую связку, к концу которой крепко прикрепила вторую. Время шло, но, невзирая на спешку, узлы старалась вязать покрепче, ведь от этого зависела ее жизнь. Чем больше становилось таких узлов, тем длиннее веревка, тем ближе казалась ей свобода. Господи! Выдержит ли ее утлое творение? Сердце покалывало от дурного предчувствия: уж больно хлипкими выглядели связки. А вдруг не выдержат?

Все! С одним покончено! Теперь осталось спуститься. Совсем недавно, когда Штейла лихорадочно искала где только возможно обрывки веревок и ткани, ей казалось главным найти. Было бы чем, – думалось ей, – а спуститься – не проблема. Сейчас же, взглянув вниз, от чего у нее потемнело в глазах и появились первые признаки поташнивания, девушка вдруг поняла, что именно спуск и есть главной проблемой, испытанием, самым страшным из всего, что ей предстояло и еще предстоит.

Однако время поджимало. С места, которое она выбрала для побега, не видно дорожки, откуда скоро должны явиться за Штейлой, потому она ежеминутно была готова к тому, что сейчас кто-то выглянет из-за угла и увидит ее приготовления. Она облегченно вздохнула, когда закончила их. Все! Можно бежать прямо сейчас. Штейла почему-то медлила. Она понимала, что навсегда покидает это место, инстинктивно хотелось оглянуться назад, задаться вопросом: ничего ли не забыла здесь, не упустила ли чего важного? Не ведая сама, что творит, она возвратилась в келию с намерением задержаться там не более минуты. Все дрожала от волнения, понимая, что стоит на пороге чего-то неизвестного, рокового, судьбоносного. Она взглядом пробежала по стенам келий. Почти голые они, что здесь можно забыть? Одна утеха – разрисованный потолок, но дивные цветы не заберешь ведь с собой. Все, пора уходить!

Уже сделан шаг к двери, как вдруг совершенно неожиданно вспомнила о драгоценностях графа Сленсера, их она когда-то здесь спрятала. Как же, как же, нужно взять! Ведь ей для начала совершенно не помешают какие-либо средства. Нужно будет переодеться, покушать, добраться домой. Без гроша в кармане придется туго, не взять драгоценности с собой – просто глупо. Штейла достала скарб, за это время он уже изрядно припал пылью. Но только лишь она успела разложить свое богатство на столе, как…

– Фу-у-у, что это такое?

Штейла от неожиданности вздрогнула, она не услышала, как вошла придирчивая ее сестра во Христе. Штейла решила, что ее разоблачили и сейчас отнимут скарб. Но, взглянув на гостью, увидела: взгляд той устремлен на потолок, поглощен им полностью.

– Фу-у-у, какая гадость! И что же я раньше не заметила этой пакости? Как ты смела, мерзавка, мазней осквернить своды святого места? Да ты у меня каждый дюйм стены будешь отскабливать самым тщательным образом! Ну, да не сейчас. Ступай! Тебя матушка зовет. Да живо, живо, чего стоишь? Постой! Погоди! Что это у тебя?

Увидев драгоценности, монахиня открыла рот от удивления, лицо ее вытянулось. Совершенно нетрудно догадаться, каким блеском загорелись глаза. Украшения поблескивали, словно старались сильнее раззадорить гостью.

– Ах ты ж тихоня… Вот так праведница… Дела… Ступай, ступай! Я тут сама…

– Ноя…

– Тебе что ведено, негодница? Пошла вон! Штейла не выдержала. Глаза ее блеснули холодным блеском.

– Ну что же, сестрица. Бог тебе судья…

– Пошла вон, ничтожество! Что бы я рассуждала еще на твоем месте? Матушка заждалась. Гнев на себя навлекаешь.

Штейла резко развернулась и ушла. Прикрыла дверь и тут же бросилась к тому месту, где лежала привязанная к каменному выступу веревка. Понимая, что дорога каждая минута, беглянка тут же начала спуск. Штейла поспешно вознесла взгляд к небу, перекрестилась (впервые в этих стенах сделала это добровольно), вцепилась покрепче в узлы веревки и оттолкнулась ногами от площадки.

Господи! Как страшно! Твердь ушла из-под ног, и только тут девушка осознала, какую ужасную авантюру предприняла. Ведь раньше Штейла молила небо лишь о том, чтобы не подвела самодельная веревка, не оборвалась. Сейчас, когда тело повисло на руках, у нее вдруг появилась новая страшная тревога: а вдруг они не выдержат? Наступит момент, когда уже не останется сил держать себя, руки ослабнут, и она улетит в пропасть. Нет! Девушка не считала себя слабачкой: сколько дел переделали эти руки, занимаясь хозяйством, сколько тяжелого труда им пришлось одолеть, так что привычны к нагрузкам, не подведут.

Каменные блоки, которыми выложена монастырская стена, медленно плыли у нее перед глазами, являясь своеобразным мерилом. Чем больше черточек – стыков уходило ввысь, тем сильнее она радовалась, понимая, что с каждой отметиной приближается долгожданная цель. Она там, внизу, земля.

Драгоценности Штейлы тем временем сыграли с алчной монахиней злую шутку. Обрадовавшись неожиданному приобретению, она потеряла в пылу эмоций контроль над собой, чем навлекла на себя беду. Завернула драгоценности в лоскут ткани, который лежал тут же, на столике, взяла небольшой узелок в руки и преспокойно поспешила… навстречу своей смерти. Она ведь ростом и телосложением походила на Штейлу, да еще облачена в такие же подрясник и апостольник. Вот игуменья приняла свою помощницу за Штейлу. Расстояние достаточно большое, лицо не различишь, вот и последовала роковая отмашка рукой. Ну, а Фанни свое дело знала крепко. О чем думала несчастная, падая в пропасть с судорожно зажатыми в руке драгоценностями, которые ей теперь уже были ни к чему, навсегда останется для нас загадкой.

Штейла тем временем спускалась все ниже и ниже. Она старалась не смотреть на землю, но чувствовала, как та приближается. И чем ближе к подножию стены, тем уверенней она себя чувствовала, тем тверже была в мысли, что все окончится благополучно.

Вот уже увидела девушка краешком глаза, как зеленеет что-то внизу. Это, наверное, деревья и трава. Уже совсем немного осталось. Боже, неужели безумная ее идея завершится успехом? Ну, еще немного, земля совсем рядом!

И тут случилось то, чего она больше всего боялась. Закончилась веревка. Это тот редкий случаи, когда у человека вообще нет альтернативы. Нужно прыгать. Нет, скажет придирчивый читатель, выбор есть. Можно снова подняться наверх. Если кто из читателей в этом месте ухмыльнулся, значит, с юмором у вас все в порядке.

Теперь уж хочешь – не хочешь, а смотреть вниз пришлось. Штейла с большим усилием сделала это и невольно содрогнулась. Земля, казавшаяся минуту назад совсем близко, ужасно далеко. Так далеко, что девушка просто лишилась чувств от такой страшной картины и от сознания того, что она в безвыходном положении. Это так несправедливо, ведь, казалось, все позади, свобода уже рядом, когда мысленно радуешься предстоящей новой жизни. Руки ослабли, пальцы сами по себе разжались и несчастная камнем полетела вниз.

Упади на землю, разбилась бы неминуемо. Но как часто в нашей жизни играют роль, притом роковую, ничтожно малые измерения. К счастью, Штейла свалилась в реку, к счастью, она была глубокой. Это и спасло ее. Упади она на камни или пороги – все было бы кончено.

И все же удар о воду был достаточно сильным. Штейла, когда всплыла и откашлялась, оглянулась вокруг и с ужасом заметила, что течение несет ее на пороги. Реакция была запоздалой: сильный удар о большой валун, и девушка едва не потеряла сознание от боли. Она начала усиленно работать руками и правой ногой, чтобы избежать удара о валун. Острая боль в левой ноге затрудняла эти действия, но все же Штейле удалось благополучно миновать этот порожистый участок реки.

Дальше течение успокаивалось, девушка позволила себе расслабиться, и оно само понесло ее. Беглянка только легкими усилиями поддерживала тело на плаву. О, блаженные минуты относительного отдыха! Но не только они радовали Штейлу. Девушка оглядывалась и к радости свой замечала, как отдаляются, скрываясь за холмами и зарослями, стены монастыря. Боже! Неужели же возможно? Сколько мечтала она там, под мрачными сводами, о такой минуте. Порой одолевало отчаяние, безысходность угнетала, казалось, выхода из тупика нет, а ей на роду написано загубить жизнь в каменном мешке. Но она верила в свой час, и вот он! О, как сладостен этот миг!

Вскоре монастырские стены совсем исчезли из виду, но к чувству радости начали примешиваться и первые признаки тревоги. Ушибленная нога болела все сильнее, усталость после нервного переживания овладевала телом все ощутимее, и как ни хотелось Штейле подальше отплыть от страшного места, все же она чувствовала, что пора выбираться на берег.

Проплыв еще какое-то время, Штейла с трудом добралась до берега, с еще большими усилиями выбралась из воды, но идти дальше не могла: каждый шаг израненной ноги вызывал такую боль, что темнело в глазах.

Понимая, что долго двигаться так не сможет, Штейла легла на траву и ощутила блаженство… Измученное и израненное тело, изнемогающее от усталости, наконец-то по-настоящему расслабилось, и девушка захмелела от чувства, сладостней которого она, наверное, никогда еще не испытывала в своей жизни. Голова закружилась, по всему телу пробежало приятное тепло, а веки сами собой стали закрываться. В первую минуту мелькнула мысль: а вдруг спохватятся, бросятся в погоню? И найдут здесь, на видном месте, у реки. Нужно хотя бы заползти в заросли. Но уже через мгновение ей было абсолютно все равно, что с ней случится, блаженное опьянение покоем овладело ею окончательно. Последнее, что успела девушка перед тем, как провалиться в яму небытия, сделала глубокий и полный вдох. Впервые за последнее время не глоток спертого, пропахшего сыростью стен тяжелого монастырского духа, а глоток свежего, чистого, наполненного ароматом трав и лугов воздуха, который окружал ее с малых лет и к которому она так привыкла.

Не будем мешать ей, оставим в этом блаженном состоянии. Она по нему так соскучилась! Какая чистая улыбка на лице! Может, она совсем не забылась? Может, ей снится милый и добрый сон? Наверняка добрый: ведь как улыбается во сне! Чему, интересно? Наверное, все печали и невзгоды уже позади, а впереди самое хорошее, доброе, светлое.

В самый раз поставить в рассказе о Штейле последнюю точку. А если все же добавить в конце одну-две фразы… Бедная Штейла, она еще не знает, что ошибается; что все лишения еще впереди, судьба уготовила ей такие испытания, по сравнению с которыми заточение в. монастыре покажется сущим пустяком.

Но это будет потом. А пока Штейла лежала, мило улыбаясь, ветер ласкал ее волосы, они сливались с зеленью трав. Везде праздновала свою победу весна…

Когда наступил рассвет, Роберт Гоббс и его помощник, да и остальная команда тоже принялись осматривать результаты ночной аферы. Злодеи потирали руки: удалось все на славу. Ни один из людей Бернса не ушел! Для верности пираты еще раз осмотрели утром воды залива и побережье. Лишь мертвые тела изредка выносило море. Хорошо сработано! Среди людей Гоббса чувствовалось оживление и доброе расположение духа. Еще бы: без единой потери (а если бы таковые и были, то доля остальных только увеличивалась бы) убрать со своего пути лишних конкурентов, с которыми пришлось бы делить сокровища. Когда такое удавалось? Неизвестно. А так вот они, сокровища, бери хоть сейчас. И главное – как увеличилась доля каждого! Совесть живых не мучила совершенно. Подняли руку на своих товарищей? Эка невидаль! А дуэли? Разве не свой своего? Тем более, погибшие сами виноваты. Зачем задумали измену? Так им и нужно! Мы ведь только опередили их. Защищали свои жизни.

Если кто-то и не верил в заговор, то предпочитал помалкивать: все-таки оправдание своему злодеянию. Очень удобно и, главное, выгодно!

Шутка ли, сколько добра хранится в пещере! Скоро, совсем скоро оно будет поделено. Какие деньги!

Пока приводили в порядок после боя корабль, шлюпки, осматривали берег, прошло немало времени. И тут-то Гоббс увидел в толпе пиратов тех, кого накануне посылал на охрану пещеры.

– Как?! – Возмущенно заорал он. – Почему вы здесь? Что с тайником?!

Те растерялись от гнева своего предводителя.

– Там все в порядке, капитан. Мы, услышав выстрелы, прибежали узнать, что случилось, чтобы помочь вам, если понадобится.

Ожидая услышать что-либо страшное (сокровища для Гоббса – главное, что его интересовало), он ответом успокоился. Но тем не менее был крайне недоволен:

– Прочь, мерзавцы, на свое место! Как можно оставить пост?!

Желая не гневить капитана, да и осознавая, что поступили опрометчиво, пираты, самовольно оставившие дежурство, быстро поспешили обратно. Гоббс еще раз чертыхнулся и продолжал руководить работами на судне и на берегу.

После ночного сражения одна лодка оказалась поврежденной, ее тут же принялись чинить. Сейчас главная задача, которую ставил капитан перед своими людьми – доставить сокровища на судно. Все там не поместится, часть серебра и какой никакой утвари придется оставить: но самое ценное – драгоценные камни, золото – люди хотели делить прямо сейчас. Атмосферу, которая царила в это время на корабле и на берегу, можно было бы назвать одним словом: золотая лихорадка. Близость радостного момента кружила всем головы и заставляла работать с удвоенной энергией.

Когда все уже было готово и к берегу направились лодки, переполненные пиратами, которым предстояло отправиться к пещере за сокровищами, на берег выбежали взволнованные горе-охранники, которых утром ругал капитан.

– Измена! Сокровища пропали! Измена!

Лодки на мгновенье замерли, а потом стремительно полетели к берегу.

Это гребцы лихорадочно заработали веслами. Капитан и самые невыдержанные головорезы вскакивали со своих мест, не в силах совладать с волнением.

Когда первые лодки ударились носом в прибрежный песок, пираты спрыгнули на берег, один из принесших грустную весть еще причитал:

– Измена…

Гоббс достал из-за пояса пистолет, спокойно взвел курок и хладнокровно выстрелил несчастному в грудь. Тот захлебнулся на полуслове, ноги подкосились, и он замертво свалился на песок.

– За мной! – Скомандовал Гоббс. – К пещере.

Никогда еще пираты не преодолевали так быстро это расстояние. Они не шли, они бежали, летели, неслись со всех ног или как там еще сказать? Каждый неизменно повторял одну и ту же мысль: это какая-то ошибка! Ну, куда может подеваться их добро?! Ведь оно принадлежит им! Никто не имеет права на него!

Когда они наконец-то оказались у пещеры, узрели трупы возле угасшего костра и с трепетом в душе забежали внутрь да увидели страшный погром, крик и вой вырвались одновременно из их хриплых глоток. Это был крик возмущения, вой от досады и проклятия, от сознания, что сокровища, которые были от них так близко, которые они уже почти держали в руках, возможно, навсегда утеряны.

– Искать! – заорал Гоббс, и все ужаснулись; никогда еще не видели они своего капитана в таком состоянии. – Искать! Обшарить все вокруг!

Пираты бросились исполнять приказ капитана (они бы это сделали и без приказа), а тот все еще орал:

– Невозможно унести так много груза далеко! Сокровища где-то рядом! Искать, я сказал!

Наверное, не было поблизости ни единого кустика, ни единого камушка, под которые бы не заглянули пираты. И чем больше уходило времени, тем мрачнее становились лица разбойников. Капитан ходил чернее тучи. Такой удар! Ну, надо же этим мерзавцам, думалось ему, именно накануне «Варфоломеевской» ночи, которую он давно задумал для Бернса, оставить без присмотра пещеру. Да и он, Гоббс, хорош. Дернул его черт совершить задуманное в ту ночь. Нужно было сначала с беглецами разобраться, а потом действовать дальше. Чувство досады на себя и на других переполняло Гоббса. Ох, что творилось у него на душе, ох, что творилось!

Время уходило, и уже близился вечер. Пираты готовы были удариться в панику.

– Искать… – уже не орал, а как-то иступленно, как в бреду, повторял Гоббс. – Ну, не могли они столько тяжестей далеко унести. Ну, просто не могли! Ведь их всего восемь, если учесть, что все остались живы.

Обходя снова и снова пещеру, помощник капитана несколько раз подошел к обрыву утеса. Наконец, он не выдержал:

– Капитан, может, похитители хотели не столько сами завладеть золотом, сколько помешать нам это сделать? Из мести, например. А что, если сбросили его с обрыва прямо в море?

– О-о-о, только не это, – застонал капитан. – Дьявол! Только не это!

Но тем не менее подошел к обрыву, поразмыслил и послал группу вниз.

– Осмотреть весь берег и особенно прибрежное дно. Будьте внимательны! О, дьявол! Сволочи! Мерзавцы! Убью!

У Гоббса начался новый приступ ярости. Он, привыкший в сражениях сдерживать себя, сейчас не в состоянии был это сделать.

Меж тем уже начало темнеть. Капитан собрал своих людей, кроме тех, что были внизу, и спокойным голосом начал:

– Думаю, не стоит еще раз жевать и дожить в пасть каждому все то, что случилось. Эти мерзавцы позарились на наше золото, и они ответят за это! Не будь я капитаном Гоббсом! Завтра же мы перевернем весь остров, но своего добьемся! Искать не только сокровища, но и беглецов! Уж я то сумею развязать им язык. Завтра предстоит жаркий день!

Пираты одобрительно загудели. Гоббс продолжил:

– Поскольку здесь осталось немало добра, приказываю двадцати человекам остаться и смотреть в оба! Остальным – отдыхать, а завтра же с утра на поиски!

Как стремительно разбойники преодолели путь к пещере и как уныло, в расстройстве брели они назад к кораблю. Правда, шли уже не налегке. Поскольку золота в пещере оставалось еще немало, и его все равно нужно переправлять на корабль, то с грузом они и отправились назад. Когда плыли к кораблю, было уже почти темно. Как ждали пираты этого часа, как, думали они, станут радоваться, погружая золото на корабль, да не тут-то было. Уж больно потряс всех такой поворот событий.

Когда все закончили, люди Гоббса не расходились, толкались у фальшборта, ожидая, когда прибудут их товарищи, которых капитан послал осмотреть побережье. Что они скажут?

Те вскоре прибыли и в ответ на молчаливые взгляды капитана и команды только развели руками. Спать ложились все в пресквернейшем расположении духа. Сколько проклятий и чертыханий во сне и не во сне прозвучало в эту ночь на «Джине»!

На следующее утро почти вся команда, за исключением трех человек, оставшихся на вахте, отправилась на остров на поиски пропавших сокровищ и беглецов.

Весь день Уолтер с друзьями провели в укромном месте на другой стороне острова. То есть противоположной той, где находится пещера. Расчеты друзей оказались верными. Пираты в горячке обрушили всю свою энергию на поиски сокровищ именно возле пещеры. Это сыграло на руку нашим героям. И хотя целый день их никто не тревожил, друзья, чтобы от греха подальше, решили просидеть безвылазно в укрытии. Когда наступила ночь, шестерка облегченно вздохнула.

– Ну, что же, – захрустел пальцами Уот, – день прошел для нас спокойно. Но, думаю, не стоит говорить о том, что будет здесь завтра. Уверен, что всех своих людей капитаны бросят на поиски пропавшего и нас самих. Поскольку мы – ключ к сокровищам.

– Возможно, и не бросят, – отозвался Гарри Грей. – Некого будет бросать. Все уставились на него.

– Объясни, Гарри. Ну, что за привычка не договаривать.

– Меня удивляет, что мы говорим обо всем, но только не о том, что произошло в бухте прошлой ночью. Там не просто что-то случилось – стряслось непоправимое – это, думаю, понимает каждый. Понятно, что произошло сражение. Но как? Какое? Возможно, на пиратов напал фрегат королевского флота и пустил оба судна ко дну. Так что мы напрасно и прячемся. Ни на острове, возможно, нет людей, ни вокруг него.

Все задумались. Первым нарушил тишину Уот.

– Что же, может быть. Тем более мы должны поступить так, как я намеревался предложить. В любом случае нужно идти к бухте. Если кораблей там действительно нет, в чем я сомневаюсь, значит, стоит спрятаться в зарослях до утра и еще день понаблюдать. Возможно, кто-то из пиратов уцелел, добрался до берега. Не будем забывать и о тех, кто был в ту ночь около пещеры и, услышав выстрелы, бросился к бухте. Возможно, они, увидев, что творится в бухте, и понимая: лезть в гущу сражения бесполезно, остались на берегу и уцелели в этой бойне. Но не будем зацикливаться на одной версии. Вполне возможен иной вариант: в залив вошло чужое судно, и пираты тут же напали на него. Так что целехоньки наши недавние мучители и горят желанием найти нас и расквитаться. Таю мы подошли к главному. Если убедимся, что пиратские корабли на месте и ничего особенного не случилось, предлагаю: вплавь добираемся до ближайшего корабля, под покровом ночи проникаем на него и, затаившись в укромном месте, выжидаем до утра, когда основная масса команды отправится на остров. Уверен, что на судне останутся единицы. Вот тогда-то мы и нападем на них. Нед Пэтмор присвистнул:

– Захватить корабль? Вот это да!

– Посмотрим, что получится. Пойдемте, друзья. Ночь была прекрасна. Ничего не мешало друзьям довольно быстро достичь бухты, где и увидели они одиноко качающуюся на волнах «Джину».

– Вот тебе на. – Удивился Билли. – Ни то, ни другое. Здесь, сдается мне, произошло что-то, о чем мы раньше не предполагали.