Помоги проекту - поделись книгой:
Время от времени Мило, не выспавшийся в прошлую ночь, клевал носом. Шофер неожиданным вопросом разбудил мальчика:
— Скажи-ка, приятель, чем ты занимался на корабле, когда плавал юнгой?
— Чего?.. — забормотал проснувшийся Мило. — А… когда плавал юнгой?.. О, дел хватало… Я сидел у капитанского мостика и ждал распоряжений… Капитан, например, приказывал мне: «Иди найди такого-то», или: «Пойди скажи такому-то, чтоб он немного натянул шкот кливера», или: «Пойди принеси мне бутылку пива из камбуза». Утром я драил палубу, начищал медяшки и помогал коку: качал воду, чистил овощи. За это он давал мне яблоко или апельсин.
В половине восьмого вечера, после Авалона, наши путешественники перекусили на скорую руку в деревушке Зермитцель, позолоченной заходящим солнцем.
Они сидели под большим тополем у самого трактира. На соседней стене четко выделялись лилии, кусты бузины, жасмина, и воздух, казалось, был напоен их ароматом. И Мило вновь остро ощутил нагрянувшую весну. Но только уже северную… Впрочем, она была совсем не хуже южной…
Немного позже прекрасные долины Кюры и Ивонны напомнили ему фруктовые сады и цветущие пастбища Нормандии. Но надвигалась ночь, а с нею и сон. Между Оксером и Жуаньи мальчик замолчал: забившись в уголок, он крепко спал, и добряк шофер не стал его будить.
ГЛАВА LXXIII
Ночью, сквозь сон, Мило услышал, как ему говорят, чтоб он лег на сиденье. Потом почувствовал, что его кладут на что-то мягкое и накрывают одеялом.
Он и в самом деле сладко проспал всю ночь на сиденье грузовика и проснулся только тогда, когда кто-то тряхнул его за плечо и крикнул:
— Эй, мальчонка!
На дворе уже было светло. Их грузовик стоял в гараже между двумя такими же машинами. Незнакомец, заметив растерянность Мило, рассмеялся и объяснил:
— Ты приехал сюда в половине второго ночи вместе с Кантрелем — тем самым шофером, который вел машину. Чем будить тебя и тащить в гостиницу, мы решили, что тебе лучше поспать здесь. Я ночной сторож в гараже. Сейчас уже семь часов, и мне нужно уходить, а в половине восьмого придут служащие сортировать посылки. Так что лучше, чтоб они не видели тебя в машине, понял?
Окончательно проснувшись, Мило проворно выпрыгнул из машины.
— Твой чемодан и пальто в конторе, — продолжал сторож. — Кантрель сказал, что тебе нужно на руанский поезд и что ты совсем не знаешь Парижа. Тебе надо попасть на Сен-Лазарский вокзал, а сейчас ты находишься на авеню Доменсиль, как раз рядом с Лионским вокзалом. На этом вокзале ты и сядешь на автобус.
— А где же Кантрель? — спросил Мило.
— У себя дома, приятель. Он доверил тебя мне, а сам пошел на боковую.
— Я хотел бы попрощаться с ним и поблагодарить его!
— Будет сделано! Я передам ему твои пожелания послезавтра, когда он поедет в Марсель.
Мило быстро умылся под умывальником в гараже, пригласил сторожа в соседний бар и выпил там вместе с ним кофе с двумя булочками.
Потом, торопливо записав адрес:
Перегон от Больших бульваров до Оперы оказался таким длинным, что он дважды осведомлялся у соседей, не проехал ли он вокзал. В этот час, когда парижане спешили на работу, автобус был битком набит, и Мило, притиснутый в угол сиденья, жадно осматривал все окружающее. Ему хотелось и побыстрее добраться до Руана, и вместе с тем провести несколько часов в Париже.
«Все зависит от железной дороги, — наконец решил он. — Я сяду в первый же поезд на Руан».
На вокзале он сразу побежал брать билет, который стоил двадцать семь франков семьдесят пять су, и узнал, что экспресс на Руан отходит в восемь тридцать. А сейчас было уже восемь двадцать!
Мило кинулся на перрон и едва успел вскочить в вагон. Уже сидя в вагоне, он клял себя, что не спросил, когда идет следующий поезд.
«Мне бы надо посмотреть Эйфелеву башню и заглянуть в Ботанический сад», — огорчался Мило. Но, подумав, решил: пожалуй, даже и хорошо, что он уехал сразу. Во-первых, Эйфелева башня была, наверно, очень далеко от вокзала, потому что он что-то ее не заметил, хотя она и высотою в триста метров. Ну, а потом… нечего ему расхаживать по Парижу руки в брюки… Интересно, как его примут Бланше в Руане? Конечно, Полетта писала ему, что отец охотно возьмет его учеником в типографию, но, может, она просто напутала, неправильно поняла отца? И чем ближе был Руан, тем больше росли его страхи и опасения.
В половине одиннадцатого поезд остановился на Руанском вокзале. Мило решил сдать чемодан в камеру хранения. Он считал, что неловко вваливаться к Бланше с вещами, словно навязываясь. Кстати, жили они почти рядом. Он, конечно, снимет себе под боком какую-нибудь комнатушку!
Дом и типография Бланше находились в квартале Старого рынка. Дверь их конторы выходила прямо на улицу, а рядом — ворота. Пройдя через ворота, сразу попадаешь в большой двор, украшенный цветником. Сама типография занимала застекленное здание слева и сообщалась прямым ходом с конторой.
Квартира Бланше, до которой надо было добираться по лестнице, идущей справа под сводом, располагалась на втором этаже и выходила окнами и на двор и на улицу.
Подойдя к дому, Мило остановился. Надо же хоть немножко успокоиться! И куда идти сперва? В контору, где сидит мадам Бланше, или через двор прямо в типографию, к мосье Бланше? И что надо сказать, когда войдешь?..
Но вдруг хорошо знакомый звонкий голос, в котором зазвучало радостное изумление, прервал его мучительное раздумье:
— Эй! Мило!
Это была Полетта, высунувшаяся из окна над конторой. Теперь Мило не колебался и ринулся вперед:
— Это я, Полетта! Здравствуй!
— Ну и отчебучил ты штуку! Входи в контору, там мама, а я сейчас спущусь!
И обрадованный Мило толкнул дверь конторы.
ГЛАВА LXXIV
Тринадцатилетняя Полетта Бланше была девочкой маленькой и хрупкой. Левая нога у нее была намного тоньше и короче другой. Правда, надевая теперь туфлю с толстой деревянной подошвой, она научилась ходить без протеза, опираясь на палку. Глядя на ее красивое, изящное личико и на копну пышных белокурых волос, нельзя было подумать, что ей трудно передвигаться.
Вся ее живость и энергия — чего она, в сущности, была лишена — проявлялись в ее гибком уме, в ее жестах, в ее темно-голубых глазах, то смеющихся и задумчивых, то насмешливых и ласковых. В общем, Полетта была жизнерадостным созданием. Когда-то мамаша Тэсто сказала Мило, что Полетта напоминает ей птицу с одной парализованной лапкой, которая, чтоб утешиться, вечно распевает громче всех.
Отойдя от окна, Полетта поспешила к лестнице и очень медленно, ловко и осторожно спустилась вниз. Когда она вошла в контору, Мило стоял перед ее родителями и что-то объяснял.
Мадам Бланше, маленькая, пухленькая и очень ласковая женщина, сохранила в свои сорок лет какой-то умиленно-детский взгляд. Мосье Бланше, высокий, лысый, сутуловатый мужчина, носил коротко подстриженную белокурую бородку и говорил низким, басовитым голосом. В разговоре у него то и дело проскальзывали насмешливые нотки, а в глазах — таких же светлых и даже светлее, чем у дочери, — прыгали лукавые чертики. Чувствовалось, что человек он властный, но вместе с тем и добрый.
Дети обнялись, Полетта, не дожидаясь, набросилась на Мило:
— Ну и сюрприз ты нам преподнес! Ты что, встретишься с отцом в Руане? Или заехал к нам по пути в Гавр? И долго пробудешь у нас?
На каждый заданный вопрос Мило отвечал чуть виноватой улыбкой, покачивая головой: нет, нет, нет…
— Да дай же ему наконец объяснить, что и как! — прервала Полетту мать. — Он уже стал рассказывать…
И Мило действительно рассказал им о своей жизни в Шато-Ренаре, о злобных выходках Адриана, которые он перенес от него особенно в последние дни, и при воспоминании об этом недалеком прошлом голос у него дрогнул. Он не скрыл от них того, что, получив отцовское письмо о новом рейсе «Выносливого», он совсем пал духом. Нет! Из-за этого Адриана он никак не мог остаться еще на два с половиной месяца в Марсигане! Это было просто невозможно.
— Правильно сделал, что сбежал оттуда! — воскликнула возмущенная Полетта.
— Ну, а что дальше, Мило? — спросил мосье Бланше.
— Дальше?.. — проговорил Мило и заколебался. — Мне очень хотелось вернуться в Руан… и я подумал, что это вполне осуществимо, ибо Полетта писала мне, что если бы я захотел… вернее, если бы вы знали, что… что тетки моей в Марселе нет и что я вынужден искать себе работу, то, может быть, вы… взяли бы меня к себе учеником. Полетта написала именно так, но теперь…
— Что «но»? — возмутилась Полетта. — Я написала только то, что говорил папа! Ты считаешь, что я тебя надула? Папа, ты говорил об этом однажды за завтраком?
— Да, говорил, — серьезно подтвердил печатник, а глаза у него так и искрились от смеха.
— Я и не считаю, будто ты меня надула… Ведь я же приехал к вам… — выдавил из себя Мило, обретая постепенно уверенность.
— И хорошо сделал, малыш, — сказала растроганная мадам Бланше.
— Но скажи-ка, Мило, — спросил печатник, оглядываясь по сторонам, — куда ты дел свой багаж? Или у тебя вообще его нет?
— У меня есть чемодан, — ответил Мило. — Я оставил его в камере хранения.
— Почему? Он слишком тяжелый, что ли?
— Да нет, но… просто я не хотел с ним возиться, пока не найду комнату…
— Ой, папочка, — рванулась Полетта, — разве нельзя…
Мосье Бланше остановил дочь жестом и обратился к Мило:
— Значит, ты полагаешь, что тебя сразу же отправят искать комнату? Почему же ты не остановился тогда в гостинице «Англетер»? Пожив у Кассиньолей, ты, как я вижу, стал слишком церемонным господином!
— Вот уж нет! — запротестовал Мило. — Я ведь приехал к вам неожиданно, никого не предупредив. А это невежливо! Правда, у меня не было времени. Если бы я не встретил машину, которая довезла меня до Парижа, я бы предупредил вас…
— Какая еще машина? Разве ты приехал в Париж на машине? — изумилась Полетта.
— Ну конечно. Я сейчас вам все расскажу!..
— Это ты сделаешь во время завтрака, — перебил его Бланше, — а сейчас мне нужно идти в типографию. Ты же отправишься на вокзал за своим чемоданом. У нас две свободные комнаты на верхнем этаже. Вернешься с вокзала и выберешь себе одну из них.
— Я выбрала сама, — заметила мадам Бланше. — Он будет жить в большой, где уже есть постель. Мы сейчас же приведем ее в порядок.
Мило, счастливый и раскрасневшийся, поблагодарил их.
— Ну, а как поживает Пьер? — спросил он. — Ходит он в школу?
Пьер, двоюродный брат Полетты и закадычный друг Мило, был на занятиях.
— Ты можешь подождать его у входа в школу, а потом пойдешь на вокзал, — предложила Полетта. — Ты подойдешь к школе как раз вовремя.
— Я так и хотел сделать, — ответил Мило.
— И скажи ему, — добавила мать, — чтоб он приходил к нам сегодня обедать.
ГЛАВА LXXV
За завтраком Мило не столько ел, сколько говорил. Подумать только: ему же пришлось начать с того самого дня, когда он поступил юнгой на судно, а кончить поездкой в Париж на грузовике! Рассказывая, он ничего не опустил: ни «потери» билета в Бордо, ни своих марсельских плачевных попыток любой ценой сколотить «капитал». Описал он им и семейство Сольес, и семейство Одибер, и Фиорини. А ресторан «Форж» обрисовал в таких мрачных красках, что Полетта даже удивилась: она прекрасно помнила то самое письмо, в котором Мило делился с ней радостью, что наконец-то нашел именно такое место, о котором мечтал.
— Письмо это написано было в первые же дни, когда я только что поступил в ресторан, — признался смущенный Мило, — но я быстро понял, что место это просто ужасное и что меня вовсю эксплуатируют. Кстати, уходя, я сказал об этом хозяину.
— Вот молодец! — воскликнула Полетта.
Мило никогда не говорил ничего подобного мосье Сирилю, но в пылу вдохновенной исповеди невольно погрешил против истины, прельстившись тем эффектом, который произвел большое впечатление на слушателей.
— Хм… теперь и мне придется серьезно подумать, как бы получше тебя поэксплуатировать! — пророкотал мосье Бланше, напустив на себя суровый вид.
— А я и не боюсь вас! — возразил Мило. — Меня смущает только одно: вдруг я не принесу вам пользы в типографии?
— Вот что я тебе предложу, Мило, — сказал ему печатник. — По утрам ты будешь сидеть в конторе. Там кто-то постоянно должен находиться, а жена, конечно, не может мгновенно спуститься из квартиры в контору. Кроме того, утром ей нужно сходить на рынок. Вот мне и приходится все время отвлекаться от работы и бегать из типографии в контору, чтоб принять заказчиков. Ты окажешь нам большую услугу, если посидишь там утром. Само собой разумеется, ты не сможешь принять все поступающие заказы, детально все разъяснить клиентам, назвать нужные цены, но зато ты сможешь, например, поговорить с ними о тех заказах, которые их интересуют, заручиться их согласием и передать мне их пожелания. После завтрака тебя сменит мадам Бланше, и ты пойдешь в типографию. Если тебе придется пробыть здесь только два с половиной месяца, все равно надо чему-то научиться. Я не собираюсь спорить, будешь ты моряком или нет. Сейчас ты находишься в типографии, ты — ученик печатника и поэтому должен вести себя так, словно получаешь специальность на всю жизнь. Кстати, я не забыл, что раньше тебе нравилась эта работа и каждую субботу ты вместе с Пьером стоял у наборной кассы с верстаткой в руке.
— Я еще и сейчас помню, куда кладут литеры «е», «и» и шпации[3], — заявил Мило.
— Для начала тебе поручат ссыпать набор[4] и разные мелкие работы, которые, надеюсь, тебе понравятся: ну, например, сокращать шпоны[5] или наносить типографскую краску на матрицы. Чтоб подышать свежим воздухом, я буду посылать тебя в город с разными поручениями. В типографии мы работаем до шести часов, но ты будешь свободен в пять. Тогда можешь отправляться к Пьеру или к Полетте и заниматься всем, чем тебе заблагорассудится… кроме глупостей, конечно. Я не буду тебе платить за работу; больше того, я не буду тебе давать вообще никаких денег.
— Деньги у меня есть, — заметил Мило.
— Тебе не придется их тратить: ты находишься в семье и будешь жить вместе с нами как ее полноправный член. Если тебе что-нибудь потребуется или захочется, скажешь нам об этом, а если и не скажешь, все равно узнаем.
— Я-то сразу узнаю, будьте спокойны, и скажу вам, — засмеялась Полетта.
— Вот и хорошо, — согласилась мать.
— Итак, договорились? — заключил мосье Бланше. — Возражения имеются?
— Имеются! — воскликнул Мило. — Я хочу работать до шести, как и все.
— Скажи пожалуйста! «Как все»! Он, видите ли, считает себя мужчиной, черт возьми! Когда поработаешь семь часов, с превеликой радостью отправишься играть!
Вместе с мадам Бланше и Селиной, старой нянькой, которую Мило хорошо знал, он поднялся на четвертый этаж, в свою будущую комнату. Там они убрали весь хлам, оставив в комнате только великолепную железную кровать, туалетный столик, маленькое старое бюро, два стула и вешалку. После полудня Мило занимался своими делами, потом заглянул в столовую к Полетте, которая сидела у окна и что-то писала.
Маленькой калеке трудно, а зачастую просто невозможно было ежедневно ходить в школу. Тогда отец решил сам заниматься с ней и подготовить ее к сдаче экзаменов за школьный курс. Уходя в типографию, отец задал ей сочинение на следующую тему: «Прощание Мило со своим верным другом Барбю».
— Если хочешь, я могу рассказать тебе подробнее, — предложил Мило.
— Не нужно, — возразила Полетта. — Для меня вполне достаточно и того, что я уже знаю. А все остальное я хочу придумать сама.
Мило устроился неподалеку от девочки и написал два длиннющих письма отцу и тетушке Ирме, убеждая их не тревожиться за него — ведь теперь все в полном порядке! Потом в почтовой открытке с видом Руана, которую дала ему Полетта, он поблагодарил шофера Кантреля.
Около шести, забежав на минутку в типографию, Мило отправился к Пьеру, который вместе с родителями жил около набережной, в том самом квартале, где раньше жил и Мило. Он должен был непременно навестить их. Когда он пришел, Пьер уже заканчивал домашнее задание, а его отец, служащий «Компании речного пароходства», только что пришел с работы.
Встретили они Мило с искренней радостью, и мальчику пришлось рассказать еще раз о его жизни в Шато-Ренаре и отъезде. Затем оба друга отправились на обед к Бланше. Пьер, спокойный, мягкий и старательный паренек, очень обрадовался возвращению друга и, шагая рядом, все поглядывал на него с улыбкой. Он сообщил Мило, что на следующий год займется гравировкой и литографией, а потом дядя возьмет его в свою типографию.
ГЛАВА LXXVI
Типография Бланше, самая крупная в городе, была всегда завалена заказами. В ней печатались самые разнообразные вещи: прейскуранты, карты, заголовки частных и официальных бланков, каталоги, брошюры, афиши, извещения. Образцы этих оттисков были выставлены в витринах конторы рядом с образцами бумаги.
В типографии работали трое рабочих, к которым нередко — из любви к искусству, а отнюдь не по необходимости — присоединялся и сам хозяин. Мило был знаком с ними: один из них — Бутэн, двадцатипятилетний весельчак, частенько паясничавший, чтоб позабавить Полетту, второй — Лефевр, пухлый коротышка, одетый в черную блузу и вечно насвистывавший какой-нибудь мотивчик в свои густые каштановые усы, и наконец — папаша Даэн с седой окладистой бородой, своего рода старейшина типографии, тонкий знаток литографии и типографского дела, бессменный и надежный заместитель Бланше.
Папаша Даэн любил детей, и именно он научил когда-то Пьера и Мило азбучным типографским истинам. Теперь он усадил новичка рядом с собой, перед хорошо освещенной наборной кассой, у самого окна. На столе у Мило лежали наборная верстатка, разные пинцеты, и с первого же дня он запомнил, где находятся все инструменты, необходимые для работы.
Посередине цеха лежала мраморная доска, на которой складывали и аккуратно завязывали пакеты с набором; там же стоял обрезальный станок — своеобразные ножницы, прикрепленные к столу, с помощью которых можно было обрезать на нужную длину небольшие полосы свинца, именующиеся шпонами. Стоял также и печатный ножной станок «Минерва», применяющийся для печати тиражей малого формата. В соседнем цеху высились литографский станок и две большие печатные машины с электромоторами.
Через пять дней Мило признался Пьеру, что на работе он чувствует себя превосходно и еще ни минуты не скучал.
Поделиться книгой: