Мило

Утром, спустившись в контору, Мило приводил все в порядок, аккуратно раскладывал по местам конверты с выполненными заказами, за которыми должны были прийти, а потом, важный, словно папа римский, устраивался за небольшим прилавком. Он получал деньги с заказчиков, возвращал им сдачу, выписывал квитанции и брал у них гербовые марки. Он старался как можно роже беспокоить мосье Бланше, а когда, случалось, вызванный хозяин опаздывал, Мило принимался показывать заказчику образцы заголовков и шрифтов.

Полетта, составившая компанию и помогавшая ему в первые дни, вдохнула в него чувство уверенности. Принимая заказчиков, она как бы превращалась в одну из серьезных девчонок-фантазерок, которые играют в продавщиц. Впрочем, разговоры с клиентами в самом деле являлись для нее своеобразной забавой.

— Что вы скажете, мосье, — говорила она, — о голубом оттиске, на прекрасной веленевой бумаге, сделанной под японскую? Я вам сейчас покажу образец, который предпочла бы я на вашем месте…

Показывавшийся в проеме двери отец, слушая забавную болтовню дочери, обменивался добродушной улыбкой с клиентом и вмешивался только тогда, когда уже назначали цену. Но бывало, что вкусы заказчика совпадали со вкусами Полетты.

Чете Бланше очень понравился Мило. Они знали его давно, но впервые им представился случай проверить на деле его предупредительность, прилежание, стремление к чистоте и порядку.

В цеху Мило хотел все знать, все понять, гордился любой работой, которую ему поручали, и засыпал вопросами папашу Даэна, охотно поддерживавшего в нем неугасимый огонек любознательности.

Прежде всего ему пришлось запоминать соответствующие места всех букв, всех знаков в наборной кассе, где для них имелось целых сто тринадцать ячеек! Ведь кроме заглавных и обычных букв, были буквы с ударениями, были различные лигатуры, были знаки препинания и шпации разной ширины, которые вставляются между словами!

Чтобы побыстрее запомнить, Мило наклеил на верхнее ребро каждой ячейки маленькие этикетки, показывающие, какая буква или какой знак лежит в ячейке.

Незадолго до приезда Мило в типографии отпечатали брошюру о двух старинных руанских отраслях промышленности: о производстве фарфора и об окраске хлопчатобумажной ткани. Почти весь набор брошюры еще лежал на мраморной плите, завязанный в пачки. Теперь нужно было его рассыпать и разложить литеры в наборную кассу, но сначала вычистить их бензином.

Папаша Даэн научил Мило ловко вынимать по четыре или по пяти строк из матрицы, с тем чтобы потом каждую литеру положить в нужное гнездо. Мило увлекся этой работой, читая перевернутые в наборе слова. Потом вынимал буквы одну за другой и аккуратно клал в соответствующее гнездо, стараясь ничего не перепутать.

— Ну как, сынок? Дело идет? — время от времени спрашивал его папаша Даэн.

Да, все шло прекрасно! Мило, ушедший с головой в работу, не замечал, как бегут часы и минуты. Он уже накрепко запомнил места гнезд, и теперь ему не надо было их отыскивать. И вот он с гордостью убедился, что впервые в жизни он готов посвятить этой работе долгие и долгие часы, не испытывая при этом ни усталости, ни желания избежать ее.

«Я могу трудиться с таким же удовольствием, что и Фиорини, — думал он, и это доказывает, что профессия наборщика ничуть не хуже, чем профессия часовщика».

ГЛАВА LXXVII

Прошло несколько недель. Мило научился набирать. Правда, набирал он не очень быстро, зато без ошибок. Поэтому ему стали поручать работу наборщика.

Мосье Бланше позволил ему попечатать на «Минерве», и в один прекрасный день Мило вместе с ним, проделав всю нужную работу с начала до конца, отпечатал пригласительные билеты в два цвета, в которых применялись самые разнообразные шрифты и множество виньеток.

По четвергам в типографию приходил Пьер. Сидя рядом с Мило, он принимался набирать какую-нибудь короткую заметку и всегда пользовался советами друга, которые тот почерпнул когда-то у папаши Даэна.

В пять часов друзья отправлялись на прогулку. Стоял июнь, и поэтому Бланше обедали теперь не раньше восьми. У Пьера был велосипед, а мосье Бланше давал Мило свой. До чего же было приятно прокатиться под вечер по окрестным полям!

— Жалко, что приходится оставлять Полетту одну, — как-то раз признался Мило. — Хоть она и говорит, что это ее совсем не трогает и даже желает нам счастливой поездки, я же вижу, что ей становится не по себе.

— Конечно, — вздохнул Пьер. — Но нельзя же каждый день сидеть с ней в саду Школы изящных искусств!

Сад этот был одно из редких мест, куда Полетта могла добраться пешком. Она ежедневно приходила сюда на часок-другой вместе со старой нянькой Селиной или с матерью. Мило, освободившись в типографии, частенько заглядывал к ней в сад. Они играли в шашки или поочередно читали вслух книжку, которую недавно подарил Полетте отец. Называлась она «Джунгли». Это была захватывающая история об индийском мальчике Маугли, которого вырастили волки и который жил среди диких зверей.

И все-таки Мило страшно хотелось найти какой-нибудь способ Отвезти Полетту на лоно природы. Когда-то отец купил для дочери одно из обыкновенных инвалидных кресел-колясок, но этот «экипаж» не имел ни малейшего успеха. После нескольких выездов на набережную коляску поставили в сарай и забыли об ее существовании: когда Полетту везли на ней, она испытывала чувство горечи, ибо привлекала куда больше сострадательных взглядов, чем обычно, и в эти минуты чувствовала себя еще беспомощней, чем на самом деле.

По воскресеньям вся семья отправлялась на маленькую загородную дачу. Полетту привозили на такси, но дальше дачного сада она все равно никуда не могла пойти.

«Если бы я был богачом, — размышлял Мило, — я бы купил ей мотоцикл с коляской. В коляске никто бы и не заметил, что она калека, и я бы возил ее куда заблагорассудится».

Однажды, неся корректурные оттиски заказчику, Мило заглянул к продавцу велосипедов и увидел среди сдаваемых напрокат машин весьма своеобразный велосипед с люлькой, причем люлька искусно была заменена плетеным креслом. Долго он рассматривал эту странную машину, сделанную как бы нарочно для Полетты. Потом с бьющимся сердцем осведомился у торговца о цене и узнал, что «трехколесный гуляка» — так его окрестил владелец — продается за четыреста франков, а напрокат — пять франков в час. Мило попросил разрешения опробовать велосипед. Седло для него было немножко высоковато, но его можно было опустить. Он почувствовал, что «гуляка» намного легче на ходу и лучше управляется, чем трехколесный велосипед мясника, на котором ему однажды довелось прокатиться.

— Завтра я возьму его напрокат на два часа: с пяти до семи, — сказал он торговцу. — Вы не забудете? Может, расплатиться сейчас?

— Сейчас не надо, а то вдруг найдется покупатель. Конечно, это маловероятно, но, в конце концов, ничего не знаешь заранее!

В тот же вечер Мило зашел к Пьеру и поведал ему о своем открытии: завтра, в среду, они поедут на прогулку вместе с Полеттой, а уроки Пьер сделает в четверг утром. «Гуляку» вести они будут поочередно.

— За прокат расплачусь сам, — заявил Мило.

— Давай пополам, — предложил Пьер, — один час ты, другой — я.

На следующий день за завтраком Мило с таинственным видом объявил, что приготовил для Полетты приятную неожиданность, и попросил ее не ходить в сад или, во всяком случае, быть дома в пять часов.

Девочка, сгорая от любопытства, набросилась на Мило с вопросами и попыталась проникнуть в тайну.

— До пяти часов ты ничего не узнаешь, — твердо ответил Мило.

Только один мосье Бланше был в курсе дела, ибо Мило не хотел везти Полетту без разрешения отца.

Мосье Бланше тронула забота мальчика, и он сам заинтересовался этой находкой. Из осторожности он решил сопровождать детей во время прогулки, благо его велосипед оказался свободным.

В начале шестого Мило вместе с Пьером лихо подкатил к дому и побежал за Полеттой, а супруги Бланше, стоя у двери конторы, любовались удобным маленьким плетеным креслом.

— Мадемуазель Полетта, потрудитесь надеть шляпку и спуститься вниз, дабы совершить прогулку на велосипеде вместе с нами! Экипаж ждет вас!

Озадаченная Полетта взглянула в окно и вне себя от радости запрыгала:

— Селина, идите сюда! Вот так неожиданность! Дайте мне скорее шляпку!

Прогулка была просто удивительной!

Раньше, когда Полетта под руку с Селиной с трудом ковыляла в сад, опираясь на палку с резиновым наконечником, во взглядах проходивших мимо детей так и угадывалось: «Бедная девочка!» А сейчас она видела, с какой завистью смотрели на нее дети. «Вот счастливая!» — наверно, думали они.

Впервые в жизни она не чувствовала оскорбительного сострадания, объектом которого была до сих пор. Поэтому-то она и испытывала теперь ощущение какого-то странного радостного опьянения. Она улыбалась всем попадавшимся на пути детям, и ей хотелось усадить в это удивительное кресло даже тех, у которых были стройные, проворные ноги!

Мило, Пьер и мосье Бланше по очереди вели «гуляку». Они проехались по красивой дороге, которая вилась по правому берегу Сены, а потом, выпив лимонада в павильончике у реки, вернулись обратно через лес Румар. Мосье Бланше хотел сам расплатиться за прокат, но оба мальчика воспротивились: это ведь была их находка!

— Ну хорошо, — согласился печатник, — не буду вас огорчать — это ведь ваш подарок Полетте, но зато я куплю пирог к обеду и Пьер отобедает вместе с нами.

В этот вечер сердца у всех так и бились от радости, глядя на сияющую Полетту.

Когда Мило уже собрался подняться в свою комнату, мадам Бланше вдруг обвила его голову руками, ласково посмотрела на него и поцеловала.

На другой день мосье Бланше купил «трехколесного гуляку».

ГЛАВА LXXVIII

Мило верстал страницу каталога книжного магазина. В каталоге перечислялись работы, объединенные под рубрикой «История, социология».

Список читать было легко, потому что отпечатан он был на машинке. Каждой книге посвящены две или три строки. Впереди крупными буквами шло имя автора, потом стояло тире и, наконец, курсивом начертано название работы. Внизу излагалось краткое содержание работы и указывалась цена.

В тексте Мило встретил много незнакомых слов, о значении которых он то и дело расспрашивал папашу Даэна. Тот никогда не отказывался объяснить, а если Мило не очень-то понимал значение какого-нибудь термина, он всегда приводил подходящие примеры.

— Вы все знаете! — восхитился мальчик. — Вы, должно быть, долго учились?

— Очень долго, — ухмыльнулся старый печатник, — так долго, что и сейчас еще не кончил. Я учился не только в школе, как ты. Ведь полученное в школе образование напоминает драгоценный стебелек растения, который надо заботливо выращивать. Есть люди, которые забывают о нем, и он скоро погибает, но есть и другие, которые ухаживают за ним, и с годами он превращается в густое, раскидистое дерево. Я поступал так же, как и ты. В твоем возрасте я выбирал незнакомые слова, значение которых хотел знать, с ходу записывал их прямо на работе и, если не находил в своем карманном словарике, вечером шел в муниципальную библиотеку, чтоб покопаться в больших словарях и выяснить значение этих слов. Одно слово цепляется за другое. Все это открыло передо мной удивительные горизонты и заставило меня прочитать множество книг. Я и сейчас отыскиваю нужные мне книги. Вполне понятно, со временем я стал учиться по определенной методе. Конечно, я не знаю всего того, что хотелось бы знать, но, во всяком случае, знаю немало.

— Я сделаю так же, как и вы, — порывисто заявил Мило. — Но у меня нет даже карманного словарика. Он дорого стоит?

Но папаша Даэн не успел ответить, потому что в цех ввалился какой-то незнакомый рабочий и громко спросил:

— Товарищ Даэн?

— Да, это я, — отозвался старик.

— Здравствуйте, товарищ, — сказал незнакомец. — Я член нашего профсоюза и хотел бы получить от вас небольшую справку.

Несколько минут они о чем-то вполголоса совещались, и, вероятно, для «справки» потребовалось мало времени, ибо папаша Даэн скоро проводил рабочего до коридора и на прощание крикнул:

— Приходите сегодня вечером в профсоюзную библиотеку, я буду там и сам подберу вам все, что нужно. До свиданья!

Нередко случалось, что к папаше Даэну приходили за советом совсем незнакомые рабочие, и Мило всегда интересовало: почему и для чего? Когда рабочий ушел, мальчик не удержался и спросил у старого мастера:

— Кто же вам посылает, мосье Даэн, всех этих людей, которые просят вас о разных вещах? И почему они называют вас «товарищ», хотя и не знакомы с вами?

— Ты знаешь, что такое профсоюз?

— Что-то слыхал…

— Это союз, который объединяет работников одной профессии, ну, а я — секретарь профсоюза печатников здесь, в Руане. Поэтому все печатники, которые нуждаются в помощи или в каких-нибудь профессиональных сведениях, обращаются ко мне и называют меня «товарищ». Вот, например, приходит ко мне безработный, просит ссуду в кассе взаимопомощи и интересуется, где можно подешевле снять комнату; в другой раз является печатник и уведомляет меня, что его хозяин не платит отчислений в профсоюз; бывает и так, что заходит какой-нибудь рабочий, решивший досконально изучить свое ремесло, и просит указать, где можно достать нужный учебник. Вот смотри: тот, что сейчас заходил, намеревается выступить за обедом, где соберутся все рабочие его цеха. Ему хочется рассказать им об истории возникновения рабочих группировок со времен старых корпораций ремесленников до нынешних профсоюзов, помянув по ходу дела и товарищества.

— Те самые, что были распространены во Франции? — спросил Мило.

— Да… В общем, ему нужно знать, как и когда корпорации превратились в профсоюзы. Я сказал ему, что книги по этому вопросу он отыщет в профсоюзной библиотеке.

— А ученики тоже могут вступать в профсоюз? — спросил Мило.

— Нет, но профсоюз заботится и о них. После переговоров с хозяевами мы установили права и обязанности учеников, а также и условия их обучения.

В тот момент мосье Бланше, молча слушавший объяснения папаши Даэна, вмешался в разговор:

— Совершенно верно, эти условия фиксируются в контракте и везде одинаковы. Ты здесь, Мило, только ученик-любитель, не больше, но если ты решишь посвятить себя типографскому делу, то твой отец и я должны будем подписать контракт, дающий тебе право на небольшой заработок и обязывающий тебя проработать в моей типографии четыре года…

И Мило вдруг огорчился, что он всего-навсего только «ученик-любитель». Ну, а о «небольшом заработке» он даже и не вспомнил.

ГЛАВА LXXIX

В конце июля в одно прекрасное воскресное утро Мило стоял на перроне вокзала и ждал поезда, на котором должен был приехать его отец.

Вполне понятно, что со времени захода «Выносливого» в Касабланку Луи Коттино регулярно переписывался с сыном и с мосье Бланше. Моряк знал, что в Руане Мило живется намного лучше, чем в любом другом месте. Кстати, Кассиньоль честно подтвердил тетушке Ирме, что, к великому его огорчению, «мальчики не поладили» и что Адриан несколько раз зло подшучивал над Мило. Фермер только упрекал Мило в его неожиданном отъезде, «этом необдуманном поступке», и переслал тетушке Ирме причитающиеся Мило пятьдесят франков.

Мило, узнав об этом через отца, написал Кассиньолю и постарался объяснить ему, что уехал он только из-за Адриана, но тем не менее сохраняет приятные воспоминания о Марсигане.

Поезд подкатил к перрону. Это был тот же самый экспресс, на котором приехал из Парижа Мило, ибо моряку, возвращавшемуся из Бордо, тоже пришлось проезжать через столицу.

— Папа! — закричал Мило, увидев отца у двери вагона.

Отец и сын обнялись и расцеловались.

— Да ты еще подрос, сынок! — заметил отец, поставив свои чемоданы на перрон и осмотрев сына.

— А у тебя, папа, шикарный вид!

Действительно, Луи Коттино был одет в новый красивый костюм цвета морской волны, а на голове красовалась фуражка из тонкого сукна такого же цвета.

— Ну конечно, не такой, как у тебя! Ничего, и тебя оденем заново. Это сделать нетрудно — деньги у меня есть!

Коттино подхватил свои два чемодана, Мило — несколько свертков, и они вышли из здания вокзала. Взяв такси, оба поехали в маленькую гостиницу, в которой, по обыкновению, моряк останавливался во время наездов в Руан.

Прежде чем отправиться на званый завтрак к Бланше, Коттино привел себя в порядок и рассказал Мило о «Выносливом». Он был искренне рад, что попал на это великолепное судно. Капитан ценит его и сразу же после рейса в Норвегию назначил боцманом. Поскольку судно простоит целый месяц в Пойяке, Коттино получил трехнедельный отпуск, и теперь проведет его в Руане.

— А потом? — спросил Мило.

— Потом вернусь на «Выносливый»…

— А как же я, папа?

— Ты?.. Хм… Посмотрим, Мило… Я ведь только что приехал, и давай лучше порадуемся, что мы снова вместе… А сейчас посмотрим подарки, которые я привез: вот тебе и Пьеру — марокканские кошельки, для мосье Бланше и твоих марсельских друзей — бумажники, а для мадам Бланше — выгравированный медный поднос и, наконец, пять метров превосходного муслина, который идет у арабских женщин на платья или на покрывала. Твоя тетушка посоветовала взять его для Полетты.

Через полчаса он уже был у Бланше и раздавал подарки, приобретенные в большинстве своем в Фесе, куда он ездил из Касабланки автобусом. За завтраком он поведал слушателям о своих морских скитаниях от Касабланки до порта Данди, от устья Тахо до фиорда в Осло.

После кофе, пока Полетта занята была марокканским муслином, белым с красными и черными горошинками, Луи Коттино отозвал в сторонку мосье Бланше и поблагодарил его за заботу о Мило.

— Мы все рады, что он к нам приехал, — ответил печатник, — кроме того, он ведь не сидит без дела. Мне бы хотелось переговорить с вами о его будущем. Как вы намерены поступить с ним? Вы еще не отказались от мысли сделать его моряком?

— Признаться, я в большом затруднении, — проговорил моряк. — На «Выносливом» у меня хорошее место. Судно принадлежит известной пароходной компании, и я мог бы служить на нем сколько мне заблагорассудится. Но, оставаясь на «Выносливом», я ничем не могу помочь Мило, ибо плавать вместе с ним на одном судне невозможно.

— Дорогой Коттино, а почему бы вам не оставить Мило у меня? Прежде всего я сделаю из него превосходного типографа, потом, как и моего племянника, научу или заставлю научиться всему, что связано с печатным делом. Позднее он сможет специализироваться на линотипе или на монотипе. Ему нравится эта специальность; за два месяца он узнал больше, чем другие узнают за год. С другой стороны, вам известно, что он привязан к нашей семье, и раз уж вы не можете взять его на судно, то, по крайней мере, будете знать, что он живет в окружении людей, которых он любит и которые его любят.

— Это было бы превосходно, но… — протянул Коттино.

— Что вас смущает? Его содержание, уход за ним? Уверяю вас, что если вы подпишете контракт на его обучение, то он сразу же будет получать шестую часть заработка взрослого рабочего, а этого для начала вполне достаточно. Через год его заработок увеличится. Все это вполне покроет мои расходы по его содержанию. Вам придется позаботиться только об одежде и о карманных деньгах.

— Мосье Бланше! Мне бы не хотелось, чтоб Мило был вам в тягость, — запротестовал моряк, — и я могу…

— Вы забываете, что Мило ежедневно работает у меня еще и в конторе, — перебил его, улыбаясь, печатник. — И еще одно: он заставил меня проделать одну великолепную штуку: почти по его настоянию я купил велосипед с коляской для Полетты. Девочка была страшно рада, а это ведь намного ценнее, чем все врачи на свете!

Печатник рассказал историю с «трехколесным гулякой», и тогда Луи Коттино наконец сдался.

ГЛАВА LXXX