Папина дочка

Хватило сил, чтобы гордо вскинуть голову вверх и улыбнуться. Хотя улыбка получилась жалкой, наверное. Лучше уж честные слезы лить, чем так улыбаться.

– Вот и хорошо, вот и умница… – обрадовалась Наталья Петровна, снова погладив ее по руке. – И впрямь, о чем горевать-то? Да у тебя таких Павликов будет… Хотя я это уже говорила, кажется…

– Да. Говорили. Вагон и маленькая тележка.

– Вот именно! Да ты посмотри на себя в зеркало, посмотри! Ты же красавица, и фигурка у тебя что надо! Тоненькая, гибкая, такая летящая вся… Ты, наверное, на маму свою очень похожа, да?

Вопрос прозвучал так осторожно, будто Наталья Петровна ступила ногой на тонкий лед. Наверное, ей странно все-таки было, отчего эта девчонка никогда о своей семье не расскажет… Отчего пытается справиться с жизнью одна. Хотя и не сирота вроде – соседи говорили, у нее мать есть… Когда хоронили Танину бабушку, все ее видели. Абсолютно нормальная женщина, без видимых вредных привычек. Да, было бы еще понятно, если девчонка от материнских вредных привычек сбежала, это в наше время нередко бывает… Но почему из благополучной семьи сбежала, вот загадка! И не расскажет ведь никогда, с какой стороны ни подступись… Вот и сейчас вскинула голову, ответила твердо, как по заученному:

– Я на папу похожа, Наталья Петровна. Точная копия. Да вы же видели фотографию у меня дома…

– Да, видела. А мама…

– Нет, на маму я совсем не похожа. Ничего общего. Только на папу.

Отчеканила так, будто хотела добавить: отвяжитесь от меня, наконец. И ничего больше не оставалось, как согласиться покладисто:

– Что ж, хорошо… На папу так на папу. Говорят, если девочка на отца похожа, значит, счастливой будет.

– Да, я буду счастливой. Я знаю.

– Будешь, конечно! А на Павлика ты не обижайся, ладно? Они ведь с Олей давно вместе… Павлик очень помог ей трудные времена пережить. Оля тяжело восприняла развод родителей, даже в клинику неврозов попала. Она любила отца, была очень к нему привязана… А мама не разрешала ей с отцом видеться, ультиматум Оле поставила – если, мол, узнаю, что с отцом общаешься, из дому выгоню! Иди куда хочешь, нет у тебя больше матери! Знаешь, довольно расхожая ситуация получилась, у многих так складывается – женщина начинает мстить бывшему мужу посредством ребенка. Бедная Оля так страдала от этого… Ей и мать было жалко, и по отцу страшно скучала. Думала, он ее забыл, знать больше не хочет. А что ей еще было думать, если он исчез? Уехал, ничего не объяснив… А потом вдруг объявился – позвонил Оле из Америки! Три года его не было! Ну, тут девочка, конечно, совсем голову потеряла! С одной стороны – мать от себя не отпускает, с другой – отца очень увидеть хочется! Пришлось ей с мамой поссориться, чтобы к отцу уехать… А тут еще и с Павликом на какое-то время расстаться пришлось… Понимаешь, как все сложно, Танечка? Я так переживала за них, это ж все на моих глазах происходило! Бедная, бедная Оля… И маму ее очень жалко. Она ведь отъезд дочери как страшное для себя оскорбление восприняла… Понимаешь?

– Понимаю. А кому сейчас легко, Наталья Петровна?

– Да, ты права. Всем трудно. И мне, знаешь ли, тоже нелегко… Как матери – нелегко…

– А вам почему? Сами же говорите, у Паши с этой Олей любовь…

– Ну… Так-то оно так… Вот я и боюсь, как оно все будет… А вдруг она Павлика в Америку увезет? Вдруг она за ним приехала, а? Увезет, и я сына не увижу больше…

Наталья Петровна вздохнула, отпила из чашки остывший чай.

Тата молчала, не знала, что ей сказать. Наверное, надо было тоже найти какие-то слова утешения – не увезет, мол, не переживайте… Но почему-то не получалось. А если бы получилось, фальшиво бы прозвучало, наверное. Потому что своя собственная эгоистическая досада поглотила бы всю искренность этого утешения…

– Я пойду, Наталья Петровна. Поздно уже.

– Да, Танечка, конечно… И мне завтра на работу рано вставать… Хотя какое там! Все равно не усну всю ночь, думать буду… А ты иди, Танечка, спокойной ночи тебе!

Да уж, легко сказать – спокойной ночи! Откуда ей быть спокойной – после таких новостей?

Пришла домой, начала ходить из угла в угол. Остановилась около отцовской фотографии, глянула на нее с укором… Ну что ты улыбаешься, папа, что? Не видишь, как мне плохо сейчас? Как неприятно – будто в душу мне плюнули? Еще и телефон звонит… Кто там так поздно…

Звонила мама. Услышав ее голос в трубке, Тата еще больше напряглась, почувствовав, как растет внутри раздражение. Ну почему она в такой момент звонит, когда ей и без того плохо? Давно ведь не звонила, а сейчас будто приспичило…

– Ну как ты, Таточка? Я знаю, сегодня в институте зачисление было… Поступила?

– Да! Я поступила! Все хорошо! Отлично просто! Поступила я, да!

– Молодец… А чего голос такой?

– Ну какой, какой у меня голос?

– Будто ты расстроена чем… Что-то случилось, да?

– Ничего у меня не случилось, все в полном порядке! Лучше просто некуда! Просто зашибись, как все хорошо!

– Ну ладно, ладно… Не злись. Я и так стараюсь реже тебе звонить, чтобы ты не злилась.

– Да я вовсе не злюсь… С чего бы мне злиться?

– Ну, так и я думаю – с чего бы? Тогда, может, мы с Леной завтра к тебе приедем, а? Поздравим с поступлением. Я пирог испеку… Хоть поглядим, как ты там устроилась, в самостоятельной жизни!

Вот зря мама произнесла эту последнюю фразу – хоть поглядим… Понятно же, что надо правильнее сказать не «поглядим», а жадно полюбопытствуем. Может, изъян какой найдем в твоей самостоятельной жизни. Еще и позлорадствуем по этому случаю. Такую вот развлекуху себе устроим, ага.

– Так можно? – снова спросила мама, пытаясь пробраться через неловкую паузу. – Чего ты замолчала вдруг, а?

– Меня завра не будет дома, мам. И вообще… Не надо меня поздравлять. Ну, поступила и поступила, подумаешь.

– А когда можно, если не завтра? Все равно ведь мне надо прийти… Вон соседи спрашивают, куда Таточка делась, почему ее не видно… Как она, мол, где она… А я даже не знаю, как ты! Ну хорошо это или нет, сама подумай? Нельзя же так… Я ведь мать тебе… И без того не знаю, с какой стороны к тебе подойти… А могла ведь и без звонка приехать, между прочим! Разве мать не имеет права приехать к дочери в любое время дня и ночи?

– Зачем, мам? Не надо… У меня все хорошо, я справляюсь. И вообще… Не заводись, не надо.

– А я разве завожусь? Да моему терпению позавидовать можно! Не каждая мать такое-то отношение вынесет… А я терплю… Скреплю сердце скобкой железной да терплю! Вон соседи меня спрашивают – как Таточка, мол, пропала, а я только улыбаюсь, как дурочка, да глаза отвожу… Потому что мне даже объяснить им нечего, куда ты пропала и почему к матери не заходишь!

Мама замолчала, будто задохнулась обидой, но вскоре продолжила с тем же отчаянием в голосе:

– Думаешь, легко мне твой номер набирать, когда знаю, что ты не больно-то и разговаривать со мной хочешь? А если и разговариваешь, то будто сквозь зубы, будто тебе хочется быстрее от матери отвязаться! А я ведь ничего и не хочу от тебя, просто узнать, все ли в порядке… А что приехать попросилась, так тоже не просто так! Я тебе деньги хочу завезти… Как ты без денег-то будешь? С голоду помрешь, но все равно мать на порог не пустишь, да?

– Не надо мне денег, мам. У меня есть деньги.

– Это ж откуда они взялись, интересно мне знать?

– Не важно. Откуда надо, оттуда и взялись.

– А… Так, наверное, бабушка тебе оставила… Тайничок вы с ней какой-то придумали, да? И ты мне ничего не сказала?

– А должна была?

– Да нет… Это я так, от обиды. Ишь, как ты мне отвечаешь, будто ножом машешь! Ну, не сказала и не сказала, и ладно. Значит, не хочешь, чтобы мы с Леной приходили, да?

– Я ж говорю, меня дома не будет…

– Да ладно придумывать-то, господи! Так и скажи: не хочу видеть ни мать родную, ни сестру…

– Мам, ну хватит уже! – услышала Тата голос сестры, прозвучавший в отдалении. – Не хочет, не надо, подумаешь! Зачем напрашиваться, если она тебя отвергает? Даже обидно за тебя, мам… Положи трубку, и все… И не разговаривай с ней больше… Никогда не звони… Вообще никогда, если так! Вот понадобимся мы ей – сама позвонит, никуда не денется!

Мама пробормотала что-то Лене в ответ – уже на слезном надрыве. Лена снова ответила – было уже не разобрать что… А потом в трубке возникли гудки. Наверное, Лена сама взяла из маминых рук трубку и положила ее на рычаг.

Тата отошла от телефона, села на диван, обхватила руками предплечья, начала раскачиваться, словно хотела убаюкать сама себя. Успокоить как-то. Ну зачем, зачем позвонила мама – в такой момент? И без того на душе скверно… Еще и Лена теперь обиделась. Ну и ладно, что ж… Никогда так никогда… Расстались, значит, все мосты сожгли окончательно… А впрочем, не этого ли она хотела? Вот и пусть, пусть…

Постепенно мысли снова вернулись к Пашке, но не было в них прежнего испуганного отчаяния. Наоборот, ясность наступила такая, будто всю ситуацию со стороны увидела. И можно было самой себе правильные вопросы задать. И ответить на них, если получится.

Так. Вопрос первый. Она что, злится? Вопрос второй: если злится, значит, ревнует? И вопрос третий, самый главный… Она в Пашку влюбилась, значит? И сама не заметила, как это произошло?

Да, все так. Влюбилась. Да, было хорошо рядом с Пашкой… Очень легко… И очень тепло. А она, глупая, не увидела всего этого сразу! Да если только вспомнить, что чувствовала, когда на велике ее катал… Как щекотно дышал ей в затылок, как говорил тихо: крепче держись, Танька, не вертись и не хихикай, а то уроню! А она все равно хихикала – просто оттого, что ей было хорошо…

Наверное, это было счастье. И как же обидно это осознавать теперь, когда все ушло… и никогда больше не повторится.

Подняла глаза на папину фотографию, и сразу захотелось плакать. Будто папа сел рядом с ней, и крепко обнял за плечи, и прошептал на ухо что-то очень хорошее. Вроде того – не плачь, я с тобой. Ничего, переживем как-нибудь… Подумаешь, Пашка! Это всего лишь первое твое разочарование, сколько их еще будет…

Да, наверное, папа ей сказал бы что-то такое. Да…

Встала с дивана, подошла к фотографии, нежно огладила ее ладонью. И вдруг увидела и сама поразилась увиденному! А ведь Пашка-то на папу похож! Очень похож! А она и не поняла, не разглядела сразу! Значит, вот почему ей так хорошо было с ним рядом… Вот почему!

А еще это значит, что Пашку отдавать нельзя. Нельзя, и все! И зря она так расклеилась, что потеряла способность соображать. И способность действовать тоже.

Улыбнулась отцовской фотографии, вздохнула легко, расправила плечи. Все, хватит ныть, надо и впрямь предпринимать что-то. Нельзя отдавать Пашку этой Оле, нельзя! И спасибо тебе, папочка, что подсказал…

Теперь надо придумать, как устранить эту Олю. Самой придумать. Потому что никто никакого совета не даст. И вообще никто ничего ей не даст, не принесет на блюдечке, она сама себе воин и добытчик. Вот и Пашку надо тоже добыть… И замуж за него выйти! Любыми путями добыть…

Легла спать почти успокоенная. Спала всласть, до обеда. Встав с постели, долго глядела в окно – вдруг Пашку увидит… Потом набрала номер соседского телефона – никто не взял трубку. Ну да, Наталья Петровна на работе, а Пашки нет дома. Значит, от своей Оли так и не приходил… Или пришел утром и снова ушел, пока она спала.

Тата едва дождалась вечера, когда Наталья Петровна вернулась с работы. Тут же придумала повод, чтобы зайти к ней: схватила в руки блузку, которую накануне умудрилась испачкать кетчупом в институтском буфете. Так, с блузкой в руках, и зашла…

– Вот, Наталья Петровна… Не подскажете, как это пятно вывести?

– Да уж, задача… – вздохнула та, разглядывая пятно. – Я знаю, что в таком случае перекись водорода с содой помогает… Надо их смешать, обработать пятно и ждать полчаса. У тебя есть перекись водорода?

– Не-а… И соды тоже нет, по-моему.

– Что ж, давай мы сейчас попробуем это сделать… Пойдем в ванную, у меня там все есть, в шкафчике. Обработаем пятно и оставим на полчаса. Пока раствор действует, поужинаем… Я ведь только с работы пришла… Да и ты еще не ужинала, наверное?

Когда сели за стол, спросила, как ей показалось, непринужденно:

– Как там у Паши дела, Наталья Петровна? Звонил?

– Да, конечно… Дома не ночевал, но в «Макдоналдс» на свою смену пришел. А как иначе? Знает же, что меня подведет… А после смены опять к Оле умчался.

– Но вы видели его? Разговаривали с ним?

– Ну да… Представляешь, Оля всего на две недели приехала. Оказывается, у нее бабушка умерла и там какие-то срочные наследственные дела возникли… Надо было решать…

– Значит, через две недели она снова в Америку улетит, я правильно поняла?

– Ну да… Выходит, что так…

Тата опустила глаза, чтобы Наталья Петровна не увидела в них явного ликования. Ура, ура! Просто отлично! Всего две недели, ура! Пусть он проводит свою Олю, а потом… Потом будет видно, как и что. А пока надо вести себя тихо, как мышка… А еще лучше вообще не показываться Пашке на глаза. Пусть сначала эта Оля в свою Америку улетит! Остальное потом, потом…

Конечно, с этим «потом» никакой ясности не было. Но ведь впереди еще две недели! Поэтому надо употребить их со смыслом, сделать что-нибудь этакое… Вообще интересно было бы на эту Олю хоть одним глазком глянуть. Какая она? Красивая, наверное? Модные вещи носит? Наверное, джинсы настоящие, американские? Нет, теперь тоже можно хорошие джинсы купить, конечно… И джинсы, и всякую другую модную одежку…

Вот… Во-о-от! Этим она и займется, конечно же! Собой займется, сделает из себя картинку! Волосы пострижет красиво, в самой дорогой парикмахерской, одежды, косметики всякой накупит… Можно и на французскую косметику разориться, если уж на то пошло. Правда, жалко бабушкины деньги тратить… Но ведь оно стоит того! Тут главное – не переборщить… Чтобы ее старания Пашке в глаза не бросились, а то ведь засмеет!

Всю следующую неделю посвятила походу по магазинам. Сходила на стрижку, маникюр и педикюр. Даже к косметологу записалась, потом замучила ее вопросами – как да что правильно делать. Женщина попалась понятливая и терпеливая и похвалила ее за благие стремления. Сказала, что за собой следить надо смолоду, а не когда тебе тридцать стукнет… Заодно преподала ей урок по нанесению макияжа – оказалось, это наука целая! И надо очень и очень постараться, чтобы научиться краситься так, чтобы выглядеть и ненакрашенной вовсе, а будто бы от природы лицо такое…

Через две недели была готова к борьбе. Глянула в зеркало – сама себя не узнала: до чего ж хорошенькая! И Наталья Петровна тоже ее не узнала, встретив случайно во дворе, только руками всплеснула:

– Ой, Танечка! А что это с тобой такое? Какая-то другая совсем… Даже не пойму, что в тебе изменилось… Но выглядишь – отпад просто! А оделась как замечательно! Юбочка джинсовая – прелесть! А босоножки! Ты где такие красивые купила? Подскажи адресок. Импортные, да?

– Да, кажется… Я не помню, где покупала… – небрежно отмахнулась Тата, будто речь шла о незначительных пустяках. – Лучше расскажите, как ваши дела… Давно я к вам не заходила!

– Ну как дела, как дела… – вздохнула Наталья Петровна. – Павлик вон грустный ходит, Олю вчера проводил…

– А сейчас он где? Дома?

– Да нет… На велике опять куда-то укатил. Сказал, поздно домой приедет. Говорит, развеяться надо.

– Понятно… Но ничего, погрустит немного и перестанет. Вы не расстраивайтесь!

– А ты как? Я вижу, уже и забыла про Павлика, да? Наверное, с кем-то и познакомиться успела, если… если так вдруг похорошела?

– Ну… Пока ничего не могу вам сказать.

– Сглазить боишься?

– Ну… Пусть будет так. Да. Сглазить боюсь.

– Ладно, всего тебе доброго, Танечка… Ты извини, я тороплюсь немного… В отпуск собралась, мне путевку в дом отдыха дали… Заходи, когда свободная минутка появится, а то я в понедельник уже уеду!

– Зайду… Конечно, зайду, Наталья Петровна! До свидания…

Придя домой, аккуратно развесила обновки в шкафу, налила себе чаю, села за стол, принялась обдумывать свои дальнейшие планы.

Так… Главная на сегодняшний день новость: Оля уехала. Уже хорошо. А что дальше? Надо ведь что-то придумать дальше?

Но что? Попросить Пашу полки прибить? Нет, слишком банально получается. Да и что полки? Он их прибьет и уйдет. Нет, нужно что-то другое придумать…

А может, заболеть? Лежать с высокой температурой, почти в бреду? Хотя нет, бреда не надо. Потому что Наталья Петровна сразу «Скорую» вызовет и ее обман раскроется, еще и позора не оберешься. Нет, надо как-то правильно заболеть… Чтобы в Пашкиной помощи остро нуждаться… Может, ногу подвернуть? А что, это идея…

Встала со стула, прошлась по комнате, сильно припадая на одну ногу и состроив на лице страдальческую мину. Да, это у нее получится, кажется. Тем более опыт есть… Помнится, в седьмом классе на физкультуре так подвернула ногу, что неделю ходить не могла. А на щиколотку тугую повязку делали – плотные такие бинты… Да, точно! Надо завтра в аптеку пойти и купить такие бинты, обмотать ими щиколотку. И тогда можно будет звонить Пашке…

А вдруг он не придет, а пришлет Наталью Петровну? Хотя… Она же говорила, что в дом отдыха собирается! Отпуск у нее, целых десять дней дома не будет! Вот это отлично, это, можно сказать, удача… Когда она уезжает? Кажется, в понедельник?

Во вторник вечером она уже звонила Павлу. Он взял трубку, проговорил довольно вяло:

– А, это ты, Танюха… Привет… Ну как твои дела? Мама говорила, ты в институт поступила?

– Да, Паш… Поступила… Да…