Помоги проекту - поделись книгой:
– Не на втором, а почти на третьем! – поправил мать Павел. – Только летнюю сессию спихнуть осталось, и все!
– Да ты сначала спихни, а потом будешь себя третьекурсником называть, торопыга! Опять мне предстоит нервотрепка из-за этой сессии! Я ж каждый раз валерьянку литрами пью, когда ты на экзамен уходишь!
– А зачем ты ее пьешь, мам? Я вроде ни одного экзамена еще не завалил… Не пей валерьянку, мам… Если не козленочком, то алкоголиком точно станешь…
Они засмеялись все втроем, и Тата вдруг ощутила, как ей легко… Очень легко с этими людьми, и такое чувство, что она сто лет их знает и даже часто сиживает на этой кухне, завтракая вкусными блинчиками… Незнакомое чувство. Но ужасно, ужасно приятное!
– А не боишься в юридический поступать, а? – повернулся к ней Павел, глянул с интересом. – Там ведь такой конкурс, будь здоров… Отбирают как в отряд космонавтов!
– Нет. Не боюсь. Я поступлю. Я знаю.
– Что, блат какой-то есть, да? Волосатая рука?
– Нет… Откуда? Просто я знаю, и все. Мне обязательно надо поступить, вот я и поступлю. Я упорная.
– Ага… И вредная, наверное, ужасно?
– Ну что ты пристал к ней, Павлик? – встала на ее защиту Наталья Петровна. – И ничуть Танечка не вредная! Сразу видно, что хорошая девочка! Вон, сама окна в квартире вымыть взялась! А ты с кем сюда переехала, Танечка? С мамой? С папой? А братья и сестры у тебя есть?
– Нет, я одна. Это бабушкина квартира. Она мне ее оставила.
– То есть… Совсем одна?
– Да. А что?
– Да нет, ничего… Я просто спросила… – неловко отвела глаза в сторону Наталья Петровна, почувствовав, видимо, напряжение в голосе гостьи.
Наступившую паузу Тата перенесла с трудом и потому сочла своим долгом все-таки объяснить:
– Папа у меня давно умер, а мама… Я решила отдельно от мамы жить. Сама решила. Я ведь уже взрослый, самостоятельный человек, имею право на свою собственную жизнь и ничего удивительного в этом не нахожу! Буду учиться, буду работать… Ничего, справлюсь. И вообще, мне пора уже… Спасибо большое за вкусный завтрак, Наталья Петровна! Пойду я, мне еще квартиру целый день мыть…
– Да, да, конечно… – торопливо согласилась Наталья Петровна, вставая из-за стола. – Идем, я тебя провожу…
В голосе женщины уже не было ноток шутливости, глядела на гостью, чуть сдвинув брови. И Павел тоже глядел серьезно, глаза его не улыбались. Тата даже огорчилась слегка – ну вот, все испортила… Пришла к хорошим людям и испортила им настроение. И зачем-то выдавила из себя, пожав плечами:
– Извините…
– Ну что ты, Танечка! Мы с Павликом очень рады, что познакомились с тобой, что ты! Приходи к нам запросто, по-соседски! А может, тебе помочь квартиру убрать? У меня выходной сегодня, я могу…
– Нет, Наталья Петровна, не нужно. Я сама. Спасибо…
– Хорошо, хорошо… Но ты обращайся, если какая помощь нужна. По любому вопросу… Чем можем, поможем. Правда, Павлик?
– Да нет базара… – развел в стороны широкие ладони Павел и смешно выпучил глаза, снова заставив Тату улыбнуться.
Так, с улыбкой, она с ними и попрощалась. И по лестнице потом спускалась с улыбкой. И за работу принялась в приподнятом настроении.
А работы было – невпроворот! Надо еще три окна вымыть, шторы постирать, пропылесосить, полы надраить… И откуда столько пыли в квартире накопилось, если в ней никто не жил?
Да, еще чемодан разобрать надо, одежду в шкафу развесить… Только вот что делать с бабушкиными платьями? А ничего не делать, пусть висят! В конце концов, это ведь ее квартира… И нисколько эти платья не мешают… Наоборот, создают фон присутствия. А когда она еще и любимую папину фотографию на стену повесит, вообще будет казаться, что они здесь втроем… Она, папа и бабушка. И никакого тебе душевного одиночества, все хорошо. Это теперь ее жизнь…
Уже вечером, закончив с уборкой, Тата достала из секретера бабушкину шкатулку, поставила на стол. Потянула за тонкую планку, как показывала бабушка, и открыла второе дно. Осторожно взяла в руки пакет с драгоценностями, высыпала на скатерть. Кольца, сережки, цепочки с кулонами. Не так много, зато какие! Видно, что старинные. А вот про это кольцо с большим аметистом бабушка говорила, что его можно продать в первую очередь… Говорила, с ним какие-то не очень приятные воспоминания связаны. Помнится, она спросила – какие воспоминания, но бабушка рассказать не захотела, а только улыбнулась грустно и пробормотала что-то очень тихо – вроде того, что у каждой женщины всегда найдутся скелеты в шкафу, о которых никому не расскажешь…
Ну ладно, скелеты так скелеты. Пусть они теперь на бабушкину внучку поработают, эти скелеты. Интересно, сколько денег за это кольцо можно выручить? А главное – как это сделать? Где покупателя найти?
Наверное, надо в ломбард отнести? А может, сначала с Натальей Петровной посоветоваться? Она же так искренне предложила утром свою помощь – по любому вопросу… Вот он, вопрос. Назрел. Наверное, Наталья Петровна лучше знает ответ на этот вопрос.
Глянула на часы – половина восьмого. Вполне допустимое время для визита. Наверное, они с Павлом поужинали уже. Да, хотелось бы, конечно… А то подумают еще, что она специально к ужину заявилась…
Вышла из квартиры, сжимая кольцо в кулаке. Поднялась по лестнице и долго стояла у соседской двери, не решаясь нажать на кнопку звонка – неловко людей беспокоить! Потом решилась-таки…
Наталья Петровна встретила ее с улыбкой, будто ждала, когда же она наконец зайдет. Спросила просто, как будто речь шла о чем-то обыденном:
– Ты есть хочешь? Давай накормлю.
– Нет, я не хочу, спасибо… Правда не хочу… У меня к вам другой вопрос Наталья Петровна.
– Что ж, пойдем в мою комнату, будем решать твой вопрос. Надеюсь, без Павлика обойдемся? По телевизору какой-то важный футбольный матч транслируют, и его все равно не оторвешь. Сидит как зомби в своей комнате… Квартира у нас теперь двухкомнатная, пришлось по разным комнатам разделиться, общей гостиной нет… Живем каждый на своей территории, соблюдаем личное пространство друг друга. Да, вот сюда заходи, это дверь в мою комнату! Садись на диван… Выкладывай, что у тебя за вопрос!
Наталья Петровна говорила не переставая – видимо, поняла, что гостья чувствует себя не в своей тарелке. И Тата была ей благодарна за это. Благодарна, что можно приступить к сути вопроса без экивоков.
– Вот, кольцо… – разжала она пальцы, вытянув вперед руку. – Его продать нужно, а я не знаю, как это делается… Вы не поможете мне, Наталья Петровна? То есть… Не подскажете, как это делается? Надо в ломбард нести, да?
– О боже, красота какая… – осторожно взяла из ее рук кольцо Наталья Петровна. – Это даже и не кольцо, это перстень… Причем очень старинный… Знаешь, у меня одна приятельница есть, она страсть как обожает такие вещи… Ты узнай его настоящую стоимость, я ей предложу. Думаю, что купит. Да, скорее всего, она этот перстень купит!
– Ой, да пусть ваша приятельница сама назовет сумму! За сколько купит, за столько и ладно! Я заранее согласна!
– Нет, так дело не пойдет, Танечка, что ты… Давай мы с тобой так поступим! Давай-ка мы вместе с тобой сходим к оценщику, и он определит его стоимость. Тебе ведь не с кем больше сходить, я правильно понимаю?
– Да. Не с кем. Так получилось.
Сказала слишком резко, чтобы отмести все дальнейшие вопросы. А Наталья Петровна будто бы и не заметила ее резкости, улыбнулась, возвращая перстень.
– Ну, вот и договорились… Сможешь завтра встретить меня после работы? Я объясню сейчас, где это…
Но объяснить Наталья Петровна не успела: обе они вздрогнули от нетерпеливого стука в дверь, которая тут же и распахнулась, явив им счастливое лицо Павла:
– Наши выиграли, мам, ура! На последней минуте забили! Такой кайф был, вообще-е-е-е… Ты даже не представляешь себе, мам!
Увидев Тату, улыбнулся еще шире:
– О, и соседка у нас в гостях! А давайте по этому поводу вина выпьем, дамы! То есть не по поводу визита соседки, а по поводу наших… Такая победа была крутая, просто дух захватывает! Мам, я знаю, что у тебя в загашнике грузинское вино есть! Ну грех же не отметить, мам!
– Обойдешься! – сердито махнула в сторону сына рукой Наталья Петровна. – Подумаешь, кто-то там у кого-то чего-то выиграл! Тем более у тебя послезавтра экзамен, готовиться надо! А ты вместо этого футбол смотришь!
– Так святое же дело, мам, чего ты…
– А экзамен что, не святое дело?
– Понял… Значит, не будет грузинского вина… Заныкала, значит. А жаль!
– С вина все утро голова будет болеть! Пойдемте лучше на кухню, чай будем пить!
– Представляешь, так и живу… – обратившись к Тате, развел руки в стороны Павел. – Прям с детства меня в черном теле держит! С детства не позволяет даже вина напиться, чтобы с чувством, с толком, с расстановкой! Просто тиран какой-то, а не мать!
Так, слегка переругиваясь, они переместились на кухню, Наталья Петровна споро накрыла стол к чаю. Прежде чем взяться за чашку, Тата разжала кулак, положила перстень на стол, и аметист хищно мигнул сиреневым глазом в свете лампы.
– Ух ты… Зверь какой… – удивленно протянул Павел, дотрагиваясь до перстня. – Такое большое колечко… Тяжелое, наверное. Упадет – дырку в потолке проломит. Можно будет подглядывать за тобой через эту дырку, ага… Ты не против, надеюсь?
– Нет, я против… – смеясь, прикрыла кольцо ладонью Тата.
– А откуда оно у тебя, если не секрет?
– Это бабушкино… – тихо пояснила Тата. – Она сказала продать, чтобы… Чтобы мне было на что жить первое время…
– Я думаю, ты достаточно хорошо выручишь от продажи перстня, Танечка, – кивнула головой Наталья Петровна. – Ты ведь собираешься в институт на вечернее отделение поступать, верно?
– Да… Хотелось бы.
– Вот и замечательно, на первое время тебе этих денег вполне хватит. А потом… Ты знаешь, я ведь в «Макдоналдсе» работаю… У нас многие ребята работают и на вечернем отделении учатся… Мы даже иногда к их учебному расписанию подстраиваемся, входим в положение. Хочешь, я тебя тоже устрою?
– Ой… А можно?
– Конечно, можно! – ответил за Наталью Петровну Павел. – Мама ж там кадрами заведует, так что примет тебя, можно сказать, по блату… В лучшем виде оформит…
– Ой, спасибо вам большое, Наталья Петровна! – прижала ладони к груди Тата. – Это было бы просто здорово для меня – учиться и работать!
– Ну все, так и решим… А завтра вечером к оценщику пойдем и все про перстень твой узнаем. Да ты пей чай, не стесняйся! Печенье бери, бутерброды… Весь день ведь ничего не ела небось!
Уже засыпая, Тата подумала про себя – как все хорошо складывается, надо же… Как хорошо начинается новая жизнь! И на душе так легко, будто старую тяжелую шкурку с себя сбросила! И ведь никому не расскажешь, что это за шкурка такая, даже доброжелательной Наталье Петровне не расскажешь…
Да она и сама себе так и не может до конца объяснить, что она есть такое. Что это за мучение-нелюбовь в ней сидит. И к кому? К родной матери… К ее убийственному бездействию, когда папа умирал… К ее бесцеремонному истребованию дочерней любви… Любви, которой нет. Как можно истребовать то, чего нет и никогда не было?
Жестоко звучит, но ведь это правда. Правда, которую она знает. И папа знает. А больше и знать никому не надо… И вообще, хватит об этом думать, иначе новая хорошая жизнь обидится и отвернется! Хватит, хватит. Спать надо, спать…
– …Поступила! Пашка, я поступила! Наталья Петровна, а где Пашка? Его что, дома нет?
Наталья Петровна стояла в прихожей, смотрела на нее с улыбкой. Потом произнесла с явной радостью в голосе:
– Какая же ты молодец, Танечка! Поздравляю! Я так рада за тебя, ты даже не представляешь! Все-таки в юридический институт поступить – это что-то… необыкновенное! Даже не знаю, как тебя еще похвалить! Молодец, Танечка, молодец…
Тата посмотрела на нее озадаченно. Было, было еще что-то в голосе, во взгляде Натальи Петровны, кроме радости. Неловкость какая-то была. Пока непонятная.
– Так Пашка-то где, я не поняла? Опять на велике укатил? А куда, не сказал? Я шла сейчас по набережной, его не видела…
– А пойдем-ка мы с тобой чаю выпьем, Танечка! А может, ты есть хочешь? У меня лазанья есть… Так вкусно получилось, сама не ожидала… Первый раз делала, мне рецепт дали… Знаешь, это так просто, оказывается! Сейчас я тебя угощу…
– Спасибо, я не голодная. Я лучше пойду, Пашку во дворе встречу… Он ведь скоро должен приехать, наверное?
– Погоди, Танечка. Не ходи. Да и дождь, кажется, начинается… Погоди…
И снова она услышала нотки неловкости в голосе Натальи Петровны. И еще она почему-то обхватила ее за плечи ласково, почти силой потянула на кухню. И она пошла, ведомая этой властной лаской. Села послушно на кухонный стул, слушала, как Наталья Петровна говорит о каких-то пустяках… Что лазанья вкусная, что чай свежий заварила… А о Пашке – ни слова. Почему, интересно? Может, с ним случилось что-то?
Она и сама не заметила, как близки ей стали за короткое время эти люди. Как быстро привыкла к их легкой доброжелательности. Не заметила даже, когда Павел стал для нее просто Пашкой… В доску своим, даже с дурацкими шутками и обидным иногда покровительством, будто она была малявка совсем. И Наталья Петровна всегда была с ней довольно искренней. По крайней мере, глаз не отводила, не суетилась неловкой скороговоркой. Но отчего вдруг сегодня все изменилось?
– Поступила, значит… Молодец, молодец, Танечка… И списки видела, да?
– Ну да… С обеда ждала, когда из вывесят, чуть с ума от волнения не сошла. А их только вечером вывесили! Ну, я как увидела свою фамилию… И сразу домой побежала… Чтобы вам сказать… И Пашке… А где он, Наталья Петровна?
– Ты пей чай, Танечка… Вот варенье абрикосовое возьми, меня вчера соседка угостила…
– С ним что-нибудь случилось, да, Наталья Петровна? Вы просто мне не говорите, да?
– Ну отчего сразу случилось, ничего не случилось, что ты! – досадливо произнесла Наталья Петровна и вздохнула. – Просто… Просто он не придет сегодня домой, наверное…
– То есть как это – не придет? Прям ночевать не придет?
– Ну да… Скорее всего. Я так думаю.
– Почему? То есть… А где же он будет ночевать? У друзей, что ли?
– Понимаешь ли, Танечка… Я не знаю, как ты к этому отнесешься, конечно… Наверное, тебе сразу надо было об этом сказать… Вернее, Павел должен был тебе сам сказать! Я не знаю, почему он… В общем, у Павла девушка есть. Олей зовут. И она сегодня днем прилетела… И позвонила ему… Он сразу умчался, да… Я думаю, он точно сегодня ночевать не придет, Танечка. Но ты не расстраивайся, пожалуйста! Наверное, ты успела вообразить себе что-то относительно Павла… В твоем юном возрасте это так просто – вообразить, что-то самой досочинить…
Сумбурные объяснения летели в сторону Таты, бились в грудь и будто отскакивали неловко. Даже обидеться не получалось на то, что она чего-то там «вообразила» и «досочинила». Нет, надо все до конца выяснить, хватит уже – вокруг да около…
– А кто эта Оля, Наталья Петровна? Откуда она взялась? Ведь не было никакой Оли, не было… Я точно знаю…
– Оля – это девушка Павла, Танечка. Они с восьмого класса дружат. И любят друг друга. Она даже у нас жила какое-то время… Еще на той квартире… Они пожениться хотели, но потом все отложилось как-то… Мы с мужем развод затеяли с разменом квартиры, а Олю отец позвал на стажировку в Америку… Вдруг, знаешь, возник ниоткуда! Ее родители ведь тоже развелись три года назад, и он будто совсем исчез… А потом объявился – в Америке! У него там бизнес какой-то… Вот Оля к нему и улетела на все лето… Должна была к сентябрю вернуться, но вот почему-то раньше вернулась… Наверное, по Павлу соскучилась, не знаю…
Тата с трудом распрямила спину, сглотнула вдруг образовавшийся в горле вязкий комок. Новость была неожиданной и даже будто слегка оскорбительной. То есть не воспринималась как новость, а казалось, это просто льдинка попала в солнечное сплетение и тает, и оттого больно внутри… Неприятно… И надо перетерпеть. Растает – и все пройдет. Конечно, пройдет! Какая еще Оля? Какая Америка? Нет, нет… Растает, и все пройдет…
– Ты расстроилась, да, Танечка? Не расстраивайся… И Павел тоже хорош – дал тебе повод думать, что… Вот я ему все выскажу, когда придет! Не расстраивайся…
– Я вовсе не расстроилась, Наталья Петровна. Все хорошо, правда.
– Конечно, все хорошо, Танечка! Главное, ты поступила! Пройдет еще немного времени, ты учиться начнешь… Наверное, на картошку поедешь, да? Всех первокурсников в сентябре на картошку отправляют… Очень веселое время, это картофельное начало студенчества, по себе помню! Ночное небо, песни под гитару у костра… Да у тебя таких Павликов в институте будет – вагон и маленькая тележка!
Тата улыбалась, кивала головой, соглашаясь. А внутри воздуха совсем не было, будто под дых кулаком получила. И обида просыпалась внутри, скребла коготками…
Обидно было за себя, глупую. И впрямь вообразила себе невесть чего. Думала, что у них с Пашкой… Думала, что…
Но о чем таком она могла вообще думать? С чего ради? Ну да, отношения у них установились вполне дружеские. Даже в кино два раза вместе ходили. А еще он на велике ее катал по набережной… Но ведь ничего больше не было, кроме кино и катания! Просто веселые дружеские отношения! Да, Наталья Петровна права, она сама себе все придумала, сама нарисовала, как все дальше будет, во что потом выльется эта дружба. Как само собой все преобразуется во что-то более серьезное и значительное. Ведь у всех так бывает, правда? Сначала просто дружба, потом любовь… Настоящая, взрослая… Очень хотелось, чтобы она была. Любовь как атрибут взрослой, самостоятельной жизни. И чем плох Пашка, чтобы любви с ним не могло быть? Оставалось только подождать немного… А тут нате вам здрасте – Оля! Зачем, с какой стати? И почему Пашка ничего ей про Олю не говорил? Хотя, опять же, с какой стати он должен был ей про это рассказывать…
– Ну не расстраивайся ты так, Танечка, милая моя! Ну что ты загрустила? – затянула свою жалостливую песню Наталья Петровна и погладила ее по руке. – Ну пожалуйста, Танечка…
– Да что вы, Наталья Петровна! Я ничуть не расстроилась, вам показалось! Просто неожиданно было узнать про эту Олю, и все. А так, в общем… Вы правы, да. Ничего особенного не случилось!
Поделиться книгой: